Н. Г. Жаворонкова, Ю. Г. Шпаковский, Н. П. Воронина

Доктрина экологического права

Теоретико-методологические аспекты развития

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 349.6

ББК 67.407

Ж13

Авторы:

Жаворонкова Н. Г., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации;

Шпаковский Ю. Г., доктор юридических наук, профессор;

Воронина Н. П., доктор юридических наук, доцент.

Рецензенты:

Безверхов А. Г., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, директор юридического института Самарского национального исследовательского университета имени академика С. П. Королева;

Цопанова И. Г., кандидат юридических наук, доцент, декан юридического факультета Российской таможенной академии.

Монография посвящена актуальным теоретическим и методологическим проблемам формирования современной доктрины экологического права. Авторы, исследуя эволюцию экологического права за последние более чем 30 лет, рассматривают особенности развития экологического права как следствие усложнения процессов взаимодействия природы и общества, в том числе влияния цифровизации на процессы управления в системе «человек – природа» и глобального изменения климата.

Издание подготовлено на кафедре экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) и является своего рода итогом многолетней работы авторов в рассматриваемой области.

Законодательство приведено по состоянию на март 2024 г.

Монография может быть полезна для студентов, аспирантов, преподавателей, научных и практических работников, занимающихся проблемами охраны окружающей среды и обеспечения экологической безопасности в современных условиях, а также для специалистов федеральных, региональных и муниципальных органов управления, работников образовательных учреждений центров повышения квалификации, подготовки и переподготовки кадров в рассматриваемой области.

УДК 349.6

ББК 67.407

© Жаворонкова Н. Г., Шпаковский Ю. Г., Воронина Н. П., 2024

© ООО «Проспект», 2024

К ЧИТАТЕЛЮ

Наш почти пятидесятилетний опыт научной, практической и педагогической работы в области правовой охраны природы рано или поздно должен был привести к необходимости рассмотреть процесс зарождения и развития экологического права как науки, учебной дисциплины, философии природопользования, научно-рактической реализации эколого-правовой политики государства, нормативно-правового феномена международной интеграции ученых и политиков. После окончания юридического факультета в 1973 г. по сути вся моя карьера была связана с экологией. Еще в 1974 году, когда только был создан сектор экологического права Института государства и права АН СССР, далее работа во Всесоюзном институте советского законодательства, Международном университете (в Москве) и, наконец, в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) дали возможность не только наблюдать, но и активно влиять на формирование экологического права как науки и как учебной дисциплины. Большую пользу принесла также работа в АНО «Экоюрис», известном как в России, так и за рубежом как одном из первых в стране общественных объединений, тесно связанных с национальным и международным экологическим движением.

Честь работать с «основоположниками» экологического права — член-корр. РАН Колбасовым, О. С. Козырем, О. Л. Дубовик, С. А. Боголюбовым, М. М. Бринчуком, С. С. Аксененко, Ю. С. Шемшученко, О. И. Крассовым и другими выдающимися юристами позволила обратиться к теме эволюции права.

Благодаря им, а также широкому общению с «конституционалистами» О. Е. Кутафиным, Г. В. Барабашевым, «административистами» — О. М. Козловым, «цивилистами», тысячами практических работников, занятых экологическими проблемами, и есть смысл и практическая польза от понимания роли, направлений развития, особенностей и перспектив экологического права.

Их памяти и будущим юристам-экологам с признательностью посвящается эта работа!

Жаворонкова Наталья Григорьевна,
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист Российской Федерации

ВВЕДЕНИЕ

В научной литературе развернулась широкая дискуссия о перспективах развития права, кризисе науки, новых теориях развития общества, об институтах государства. Это закономерно. Новеллы и, главное, скорость изменений в технологиях, экономике, образе и качестве жизни, экологических стандартах проживания настолько поразительны, что некоторые правовые доктрины становятся архаикой еще до их полного осмысления. На фоне споров и представлений о будущем, экологические проблемы только актуализируются, приобретая глобальный характер и задавая свой вектор развития.

Экологическое право, сформировавшись как право «охраны» (в начале отдельных объектов собственности, затем объектов природы, затем природы в целом, затем «окружающей среды»), прошло несколько сложных трансформаций не только в онтологическом (понятийном) плане, но и в содержательном (смысловом)¹.

В научном (мировом) дискурсе, посвященном экологическим проблемам (не только правовом) практически не заметны темы будущей эколого-правовой и, немного шире, социально-правовой проблематики. На фоне многочисленных исследований о кризисах, катастрофах, запретах, глобальных и локальных изменений в окружающей среде, роли современных технологий и организационно-правовых мер совсем не слышно темы о целях эколого-правового характера, об образе будущего, о новых трендах и векторах развития, о новой этике, о нравственной категории правового регулирования. Простой анализ эколого-правового регулирования как на региональном и «страновом», так и на глобальном уровне не дает и не может дать ответы на поставленные вопросы. Между тем, пока мы не сформулируем (или пока не поставим в центр дискуссий) мировоззренческие, философские, нравственные, футурологические вопросы, до тех пор не сможем правильно определить роль и место экологического права, тенденции его развития, важные маркеры (положительные и отрицательные) влияния на экологическую политику. Уже вполне очевидно, что нет ни «конца истории», ни «глобализации» по-американски, ни «эколого-экономического развития», ни разделения мира по осям «капитализм-социализм», «демократия — автократия», «север — юг», «развитие — развивающиеся» страны. Также понятно и очевидно принципиально новое отношение к суверенности, корпоративности, религии, постмодернизму и самым сакральным понятиям — «развитие» и «эффективность». Именно поэтому понадобилась тема «эволюция права», которая, на первый взгляд, слишком перегружена различными философскими, экономическими, политическими, онтологическими мотивами, но без глубокого и широкого взгляда.

То, что происходит постоянный процесс изменений, в том числе в экологическом праве, — банальность, но какие факторы, в какой форме, с какой скоростью и с какими последствиями влияют на характер и динамику изменений — это вопрос сложный и, на наш взгляд, составляет предмет концепции эволюции экологического права. Эволюция — это прежде всего процесс. Процесс накопления положительных и отрицательных характеристик, приводящий к выбору «лучших из возможных “альтернатив”, если смотреть в ретроспективе длительных циклов развития. Процесс необычайной сложности, взаимодействия многих факторов, обстоятельств, парадигм развития. Но главное в нем с точки зрения экологического права — постепенное понимание смыслов, ценностей, «балансов» взаимодействия природы и общества. Использование термина «эволюция» по отношению к социальным процессам и тем более к праву может вызывать определенные негативные коннотации и недоумения. Действительно, прямо и непосредственно применить законы биологической эволюции к социальным процессам затруднительно. Например, один из основополагающих, можно сказать, фундаментальных биологических законов — это воспроизводство себя, более того доминирование, экспансия, распространение своих генов (структур, групп, видов) на сколько можно большее количество пространства. Если применить (хотя бы частично) это биологическое правило к социальным наукам, то следует изучить, как ведут себя отдельные правовые нормы, ветви, правовые семейства и отрасли друг к другу и к социальной среде. Можно ли отметить, что, условно говоря, «экологическое право» имеет фундаментальную причину «доминирования» и «гегемонии» в исторической перспективе стать (или пытаться стать) «главным» правовым институтом? Не исключен вариант, что термин «экологическое право «устарел» и не отвечает функции, роли и положению этой отрасли права в процессе правотворчества. В конце концов «правовая охрана природы» была заменена на право окружающей среды и на экологическое право. Возможно путем переосмысления парадигмы развития появление некого права жизнедеятельности или права выживания или иного термина, более точно отражающего эволюцию права.

Обращение к теории эволюции экологического права помимо научных и гносеологических мотивов несет ряд важных практических смыслов.

Во-первых, более чем пятидесятилетний опыт истории эколого- правовых решений, политики, мер как в рамках ООН, Программы по охране окружающей среды ООН, многочисленных международных и национальных экологических программ, бурного развития вначале «природоохранного», а затем «экологического» законодательства, так и в национальном контексте показал слабые и сильные места международной экологической политики и экологических доктрин, требующих нового осмысления. Но одновременно поставил и вопрос о принципиальной возможности (способности) мирового экологического сотрудничества как одного из решающих факторов и одновременно движущей силы эволюции экологического права².

Во-вторых, если (условно) назвать современный период «мир-экономика» с его индивидуальными и корпоративными товаропроизводителями, целью в виде роста потребления и безграничного благосостояния, глобальной торговли, то на фоне кажущейся незыблемости существующего порядка вещей уже все яснее просматриваются черты «мира-экологии», «мира-энергетики», «мира-кризиса», «мира безопасности». Другими словами — привычные для нескольких столетий постулаты типа существования «экономического базиса» и «идеологической надстройки» (к которой относится экологическое право) становятся все более спорными. Вполне допустимо, что именно идеология, право, нематериальный мир, идеи, ценности, образы становятся «базой», на которой будет строиться экологическая мирополитика и экономика.

Отдельные тренды более чем однозначны — либеральная, потребительская экономика не может быть целью и основой ни «устойчивого развития», ни «образа будущего». Остается определить, какова роль в современной экологической политике отведена региональной экологии, энергетике, кризисам, будущему мироустройству. Не абстрактному будущему, а вполне конкретному «завтрашнему заказчику» целей, задач, законов и норм правового и экономического характера. Пока полностью неясны условия функционирования такого мира, но (принятая в относительно комфортное и устойчивое время) Климатическая повестка ЕС прямо отсылает к неизбежной смене тренда глобального развития, заключенного в рамки капиталистической системы, все более зависимого от успехов энергетической и экологической политики.

В-третьих, никогда ранее общественное мнение, консолидированное и усиленное глобальными коммуникациями, не было столь радикально настроено в пользу экологических преобразований в политике, экономике, энергетике, культуре, социальной жизни, что оказывает сильное и непосредственное давление на все мировое сообщество. Центральный вопрос в данном случае — понимание роли «экологической безопасности» или как безопасности комфорта проживания и дальнейшего существования человека или осознание роли глобальной безопасности, но понимаемой не только и не столько «антропоцентрически». Здесь очень важная особенность экологического права — оно во многом «отражение» социальных настроений, экологического популизма или, прежде всего, объективная необходимость для экономики и социальной жизни.

В-четвертых, многочисленные государственные и глобальные стратегии, планы, концепции, прогнозы становятся архаикой, не успев появиться на свет, а экологическое законодательство пока не способно построить адекватный и эффективный механизм правоприменения, следовательно, необходимы новые инструменты регулирования и новые методы анализа. Наблюдается разрыв между выстроенной тысячелетиями системой государственного управления, экономики, суверенности и потребностями глобального экологического регулирования. Это не значит, что документы стратегического планирования не нужны, но их эффективность в нынешнем виде еще требует осмысления.

В-пятых, привычная и ставшая как бы «аксиомой» теория «развития», трактуемая как «расширенное воспроизводство» товаров и услуг (благ) предполагает постоянное «улучшение» всех сторон жизни не всех людей, а, прежде всего, «золотого миллиарда», но это «улучшение» не распространяется на природу, а, наоборот, предполагает «развитие» за счет природы. Кроме того, и теории «конца истории» (Фукуяма) и экологического апокалипсиса и бесконечного «устойчивого развития», на наш взгляд, дают ложное представление о реальном воспроизводстве жизни как цели «развития». Поэтому попытка осмыслить правовую теорию сквозь призму эволюционных законов своевременна и практична. И здесь вопрос — в какой мере (степени) допустимы или даже неизбежны, «ухудшения» в эколого-правовом регулировании.

В-шестых, можно представить, что мир развивается волнообразно, циклично — циклично развивается природа, экономика, право, социальные процессы. Но в теории права пока не нашлось достойного места теории «цикличности» права. Тем более, на фоне очевидного кризиса теории глобализации и «устойчивого развития». Становиться все более очевидным тупиком путь «глобализации» и «экологизации» по-европейски, когда экологическая повестка служит, в том числе прикрытием для экономической экспансии. Если цикличность — правило, то, когда и при каких условиях, происходит смена эколого-правовых циклов.

То, что ранее вкладывалось в понимание терминов «развитие», «прогресс», «улучшение», а также «благосостояние» как основы существования отдельных государств и обществ на базе идеологических , например, идей — «социализм», «коммунизм», «капитализм», «либерализм», теряют первоначальный смысл и фундаментальность, происходит иное, пока не зафиксированное в общественном дискурсе осмысление настоящей фазы развития, условно названной как «разнообразие» культур и цивилизаций. В этих условиях необходимо анализировать не детерминировано обусловленные «линейные» теории существования государства и права, а общие, сложнейшие и малоизученные процессы адаптации, социальной эволюции, «поле возможностей» и закономерности самого непрерывного эколого-правового процесса поиска точек равновесия — своеобразного «правового гомеостаза». А, следовательно, экологическое право по своей природе глобальное, является по своей сути локальным, максимально отражающим особенности конкретного региона, территории (места).

Практическая польза обсуждения теории эволюции права не в раскрытии точных дат, периодов, процесса или конкретных прогнозах, рекомендациях, а в понимании тенденций (трендов) непрерывности потока изменений и приспособлений, в том числе законов, правил, тенденций эволюционного процесса, предвидении фазовых переходов, эколого-правовых кризисов, сопряженности эволюции социальной (человека) и природной, адаптационных возможностей как права так и биосферы, роли ценностного фактора в формировании экологической политики. То, что наблюдается постоянный процесс изменений, в том числе в экологическом праве, — банальность, но какие факторы, в какой форме, с какой скоростью и с какими последствиями влияют на характер и динамику изменений — это вопрос сложный и, на наш взгляд, составляет предмет концепции эволюции экологического права. По сути путь фиксации «улучшений» состояния окружающей среды и корреляция этого с наличием правового регулирования не самый точный и правильный. На наш взгляд, важно фиксировать не «усложнение» и «эффективность» правового поля, но качество изменений, появление (по аналогии с биологической эволюцией) новых форм, новых видов и целых правовых семейств.

Еще один аспект изменений в эколого-правовых доктринах. Практически нигде не учитывается весьма специфическая роль экологического права как носителя идей, концепций, образов будущего, передающихся от поколения к поколению и формирующего как бы «канон»³ восприятия природы и своего места в ней. Связь поколений применительно к месту рождения, «домохозяйству», социально-культурной общности многократно прерывалась, и в настоящее время мы уже не можем игнорировать ее, поскольку эта связь составляет основу миропонимания не как единства эколого-правовой. Происходит передача экологических ценностей от прошлого в будущее. Ведь правовые экологические нормы дают основу как для определенного типа воспитания, мышления, так и для определенной организации экономики. Правовые нормы, особенно в природопользовании, охране среды обитания — это отчасти и нормы нравственные, культурные, социальные индикаторы развития. Попытка построить теорию эволюции экологического права дает возможность представить не линейный поток неких «правовых» изменений, а широкое поле практически неограниченных трансформаций, соотношений между сложнейшими социально-экономическими системами и агентами, формирующими основы настоящего и будущего взаимодействия между природой и обществом, попытка выявить и осознать роль условной «единицы», пороговых величин эволюции экологического права.

Глава 1. ЭВОЛЮЦИЯ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ПРАВА КАК СЛЕДСТВИЕ УСЛОЖНЕНИЯ ПРОЦЕССОВ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПРИРОДЫ И ОБЩЕСТВА

1.1. Необходимость и закономерность рассмотрения концепции эволюции экологического права

Недостатка в описании истории зарождения и развития правовой охраны природы и впоследствии экологического права нет. Достаточно подробно описаны законы и правовые акты относительно охраны природы чуть ли не с законов «Русской правды», дореволюционной России, советского периода. На этом фоне возникает резонный вопрос о целесообразности и допустимости применения термина «эволюция права» к процессам происходящим в эколого-правовом дискурсе. Нам представляется особенно важным именно методология и система понятий эволюционной теории применительно к экологическому праву. История, описание статики процесса рождения и развития эколого-правовых дисциплин не дает полноты восприятия и анализа всей совокупности факторов, влияющих на социально-эколого-экономический путь развития страны.

Еще теоретик права проф. С. С. Алексеев отмечал, «если общество в силу своего естественного предназначения, «замысла» природы идет по пути пусть медленного, зигзагообразного, с жертвами и потерями, но все же по пути восходящего развития, то право в механизме этого развития — обязательное, существенно важное звено, без которого человеческий прогресс невозможен в принципе, по определению»⁴. Теория эколого-правовой эволюции термин «восходящее развитие» принимает, но не абсолютизирует. Нет «замысла природы», нет «пути восходящего развития», есть адаптация, постоянная изменчивость» есть бесконечный поиск равновесия. Для эволюции права это положение означает не отрицание исторического процесса «развития», а иной, более широкий спектр анализируемых причинно-следственных связей. Если использовать только исторический (фактографический) подход, то исчезают очень многие смыслы, в том числе «развитие», очень трудно объяснить такие сложности, как неравномерность, нелинейность, непоследовательность, отрицательные эффекты процесса «экологизации», направленность, цикличность правового регулирования. Применение конструкта эволюции права позволяет расширить рамки исследования, включить в него новые, принципиально более общие, иногда мировозренческие, иногда политические, иногда социально-экономические и технологические мотивы изменений, происходящих как внутри, так и вне правовой ткани.

Если более внимательно рассмотреть один из самых ярких примеров воплощения в праве глобальной экологической идеи — это, видимо, будет Климатическая повестка ООН. Не останавливаясь на подробностях этой идеи, отметим лишь тот факт, что независимо от реальности или не реальности угрозы глобального потепления, вызванного антропогенными факторами, сама консолидация мирового сообщества, сам процесс интеграции сил и возможностей разных стран по решению экологических проблем и есть элемент эволюции права. И «замысел природы», и «восходящее развитие» (по С. С. Алексееву), и «невозможность человеческого прогресса» — понятия для права искусственные, призванные как-то «канализировать» процессы, не подконтрольные и не полностью управляемые нами.

Закономерностью социально-экономического развития является цикличность. Например, экономический цикл состоит из сменяющих друг друга фаз сокращения (кризиса, рецессии, спада) и подъема. Правовой цикл не столь четко обозначен и неопределенно детерминирован, так как он вторичен по отношению к социальным процессам (политике, экономике).

Экологическое право в определенном смысле можно рассматривать как систему, т.е. совокупность объектов и процессов, взаимосвязанных и взаимодействующих между собой, которые образуют единое целое, обладающее свойствами, не присущими его составляющим по отдельности.

Цикличность и кризисы (экономики, права, управления) в развитии общества носят системный характер. Закрытые системы (например, национальное законодательство и управление) длительное время могут находиться в состоянии равновесия, которое противоположно эволюции и развитию. Качественное изменение, перерождение закрытой системы по законам эволюции неизбежно. Но в какой мере национальное экологическое право, если это «закрытая» система, может самостоятельно и успешно развиваться — это важный вопрос. Открытые системы, а это, прежде всего, международные, наднациональные являются неравновесными, но одновременно они обладают тем, чего нет в закрытых системах — разнообразием. Поэтому их «неравновесность» компенсируется их «адаптивностью.

Кризис (в том силе государственно-правовой) — неизбежная фаза развития социально-экономической и экологической системы. Кризисы имеют различную природу, причины возникновения и характер проявления. Изучение видов и особенностей протекания социально-экономических и экологических кризисов необходимо для их прогнозирования, распознавания, выбора адекватных методов и средств управления.

В зависимости от причин возникновения кризисы могут быть:

• природными, обусловленными неконтролируемыми людьми явлениями природы;

• общественными, вызванными функционированием сообщества людей;

• экологическими, возникающими в результате воздействия человека на природу (истощение ресурсов, загрязнение окружающей среды, опасные технологии).

В зависимости от закономерности наступления выделяются кризисы:

• регулярные (циклические), являющиеся необходимым этапом развития (и, следовательно, их можно предвидеть);

• нерегулярные (вызванные природными явлениями, ошибками в управлении, непредсказуемыми факторами).

В зависимости от времени протекания кризисы могут быть затяжными и кратковременными.

Кризисы в социально-экономической системе, в сфере управления, в миропорядке вызывают кризисы правового характера, экологические нормы, правила, законы в период экономических кризисов наиболее подвержены негативным изменениям. Но для нас важным является и понимание того факта, что только через кризисы возможен путь эволюции экологического права.

История свидетельствует о том, что социально-экономическому развитию свойственна нестабильность. Нестабильность, цикличность также являются частью эволюции права. Эволюция человечества во всех сферах проходит определенные фазы, которые повторяются по некоторой циклической, волновой модели. Отправной точкой к получению такого вывода послужили наблюдения за циклическими процессами в природе, такими как чередование дней и ночей, движения планет, приливов и отливов, жизни и смерти. Повторяющиеся циклы могут быть охарактеризованы двумя различными источниками силы: созиданием и разрушением.

Классическая модель государственно-правового цикла, может включать несколько фаз:

• кризис, проявляющийся, прежде всего, в снижении эффективности правового и управленческого воздействия,

• депрессия (застой) характеризуется стабильным, но низким качеством правотворчества и исполнительской дисциплиной⁵.

Оживление сопровождается незначительным увеличением качества и содержания правового регулирования подъем часто является результатом новых подходов и нестандартных решений, зачастую совпадает с широким участием в международных соглашениях и научных исследованиях.

В самом общем виде цикл эколого-правового развития представляет собой движение права и правовой системы общества от одной стабильности (качественного состояния) к другой через ряд промежуточных стадий, включая и кризисные состояния, отличающиеся неустойчивостью, нестабильностью или даже ее утратой в социально-правовой жизни. Отличаясь от естественных, природных циклов, циклы трансформации права только относительно прогнозируемы и относительно эффективно подвергаются сознательному управлению.

Важнейшим моментом понимания модели цикла правового развития выступает структура законодательства, организационные (механизмы исполнения) системы.

Имеющиеся в юридической литературе работы в области циклического характера развития правовых явлений, на наш взгляд, привлекают внимание читателей к весьма важной проблеме в динамике эволюции правового развития — наличия фазы критического состояния права. Вопросы познания кризисных явлений в правовой действительности органично вплетаются в общую картину циклической динамики правовой материи. Право и правовая система в определенных временных отрезках своего развития могут испытывать кризисные состояния, а также порождать, распространять кризисные тенденции и на другие сферы общественной жизни. В свою очередь, кризисы в экономике и политике могут приводить правовую систему и законодательство в состояние, фазу системного дисбаланса. Однако кризисная фаза в цикле развития, что особенно важно, несет в себе существенный и порой необходимый заряд для дальнейшего прогрессивного развития правовой системы или ее отдельного явления (процесса)⁶.

Представляется важным понимание причин и «движущей силы» эволюции как процесса, его длительности (динамики) составных частей и индикаторов. На наш взгляд, можно выделить основные силы и векторы эволюции права — общественные (человеческие) ценности, преобладающие взгляды, идеологии, культуры; угрозы, риски, опасности — степень деградации природы, возможности экологической, климатической катастрофы; государственные институты — право, управление, финансы, власть, наука; используемые и планируемые ресурсы — информация, коммуникации, технологии, производственные мощности. Конечно, данная классификация весьма условна и не претендует на универсальность.

Условным «движителем» эволюции права можно назвать как объективные причины, связанные с пониманием степени опасности вызванной деградацией природы, так и социально-экономические — в том числе рост «зеленого» движения, появление нового «креативного» класса в политике, информатизация, например, способствует пониманию идей «зеленой» экономики, «зеленой» энергетики и бизнеса в целом.

Еще одной особенностью нынешнего этапа экономического и научно-технического развития общества является осознание не только «глобальности», но и «всеобщности» мира. В «старом» понимании экологического права нет характеристик, требующих признания ключевых ролей экологического права, например, при пространственном, технологическом, экономическом, энергетическом, любом ином варианте прогноза (стратегии) развития. Но постепенно и неотвратимо приходит осознание необходимости включения эколого-правовых механизмов буквально во все сферы общественно-политической жизни. На наш взгляд, эволюция эколого-правовых институтов направлена (стремиться) к достижению ключевого положения экологического права во всех формах и видах планирования не как «природоохранного», а как «балансового» одновременно и концептуального, и регуляторного. То есть экологическое право может стать по своему содержанию и механизмам реализации правом гомеостатического контроля — «балансовым» индикатором во взаимодействии природы и общества.

Настало время определить характерные черты этих изменений и вектор развития экологического права в целом. Подчеркиваем, право в отличие от других социально-экономических регуляторов базируется на норме, обязательности выполнения, процедуре, процессуальности, ответственности, стабильности, «понимаемости» и «одобряемости» обществом.

На наш взгляд, важными представляются следующие замечания, определяющие роль и положение экологического права в ближайшей перспективе:

1. Происходит смещение смысла и принципов экологического права от «сохранения» отдельных видов и природы (биосферы) в сторону регулирования природопользования как важнейшей части эколого-экономической и правовой системы.

2. Экологическое право приобретает черты, в том числе глобального регулятора экономики и технологического развития не только в рамках национальных границ, но и в международных экономических и политических отношениях.

3. Эколого-правовые нормы все шире используются как фактор политики, захвата рынков, конкуренции в сфере новых технологий, промышленного производства, происходит относительная экспансия норм экологического правового регулирования.

4. Экологическое право частично выступает как причина, своеобразная форма и способ модернизации производства и как часть новой парадигмы (концепции) развития техноэкосферы, «устойчивого развития», «экобезопасности» и других современных концепций постиндустриального цикла.

5. Стратегии, концепции, доктрины экономического развития большинства экономически развитых стран уже содержат конкретные требования и нормы по завершению эпохи бесконтрольного ресурсопользования и переходу на рециклинг, «зеленую» экономику, «умеренное» потребление, безотходные технологии. Постепенно формируется целый блок ресурсного законодательства, запрещающего, по сути, вход на рынки Европы и Америки «ресурсной» экономики.

6. Экологическое право как правовой институт переживает период формальной, лингвистической (понятийной) и содержательной трансформации, происходит диффузия экологических норм в другие отрасли права. При этом стоит отметить исключительное значение общественного экологического движения, играющего роль своеобразного модератора процесса эволюции экологического права. На наш взгляд, существуют (помимо очевидных и традиционных характеристик права) некоторые направления, которые в большой мере способствуют ускоренной и целенаправленной эволюции экологического права.

7. К ним можно отнести-вызовы и угрозы, как они сформулированы в документах стратегического планирования:

• прогнозы и современные концепции «устойчивого развития», «экологической безопасности», «зеленой энергетики», «эко- экономики», «зеленого роста» и другие новые технологии — цифровые, генной инженерии, искусственного интеллекта и иные,

• признание за экоправом функции «коммуникатора» между прошлым и будущим, формирующего новые способы и формы воспроизводства населения, капитала, энергии, культуры,

• широкая общественно-политическая поддержка идей «экологизации» экономики, появление радикальных общественных экологических организаций и движений.

В целом анализ принципов, форм, периодов, способов, условий эволюции экологического права поможет не только понять и использовать основные тенденции и правила, но и спрогнозировать пути и средства, цели и возможности эволюции не только права, но и экономики, политики, технологий. В практическом плане эволюция экологического права означает более глубокое и содержательное понимание процессов, происходящих не только в эколого-правовых категориях, но гораздо шире — в биосфере, техносфере и социосфере, или, как отмечал В. В. Вернадский, — в ноосфере.

Эволюция экологического право, так же как и социальная эволюция и отчасти биологическая, на наш взгляд, помещена в своеобразный контур ряда понятий (лингвистических определений, величин), таких как: усложнение, разнообразие, адаптация, равновесие, трансформация.

«Усложнение» — это, прежде всего, содержательное и понятийное изменение языка, норм и применения, усложнение глубины понимания понятия «экологическая безопасность», усложнение экологической и климатической повестки, усложнение самого жизнеобеспечения развития.

«Разнообразие», как и «усложнение», предполагает включение в правовые нормы многочисленных конструктов из других областей знания и разнообразие методов (форм) применения права. Экологическое право как бы ассимилирует в правовую плоскость многие термины других дисциплин. В иной плоскости «разнообразие» — это плюрализм мнений, взглядов, канализация участия общественности в принятии решений, учет взглядов населения на «развитие». «Разнообразие» может быть принципом регионального свойства права — в рамках конституции и федеральных законов принятие собственных, приспособленных к природным и экономическим характеристикам региональных экологических актов.

«Адаптация», по сути, основной принцип эволюции и ее сущность. «Правовая адаптация» (если говорить применительно к экологическому праву) — это способ приспособления права к социальной, экономической, окружающей действительности и его реакция на постоянные изменения. Адаптация всегда разнонаправлена и разновелика, она не всегда продукт социального порядка, но более похожа на естественную способность организма (общества как части природы) к мутациям, приспособлениям. Но адаптация экологического права не может носить «односторонний» характер. Известное выражение о «геологической силе» человечества показывает, что бесконечная «адаптация» природы под потребности человека ведет к катастрофам, означает, что настало время не природу «адаптировать» под право, а в равной степени экологическое право под законы природы.

«Равновесие» означает поиск баланса между очень разными векторами движения — между интересами различных групп, слоев, экономических агентов, поддержание правовой системы в динамическом постоянстве, недопущение монополии одной идеи (взгляда, теории, интереса) предохранение от разрушения равновесия и дискредитации самой сути правового регулирования путем следования некой условной доктрине.

«Трансформация» — это постоянно и непрерывно происходящий процесс накопления положительных и отрицательных изменений. Трансформация происходит постоянно, но не всегда линейно и «положительно». Трансформация — это в каком то смысле по иному выраженная эволюция экологического права.

Для понимания некоторых позиций теории эволюции экологического права важно понимать следующее — все перечисленные конструкции не являются строго очерченными и жесткими, наоборот, они изменчивы, подвижны, взаимообусловлены. Тем не менее, вместе они образуют внутреннее диалектическое единство движения эколого-правовых норм в сторону более полного и более «тесного» понимания основ взаимодействия природы и общества.

Важным представляется понимание причин и «движущей силы» эволюции, составных частей и индикаторов. На наш взгляд, можно выделить (условно) основные движущие силы эволюции права — общественные (человеческие) ценности, преобладающие взгляды и социальные концепции, идеологии развития природы и общества, культуры; реальные и мнимые угрозы, риски, оценка степени деградации природы, возможности наступления и последствий экологической, климатической катастрофы; степень участия и реагирования государственных институтов, правовых систем, эффективность экологического управление, финансов, научных разработок; коммуникативных ресурсов — информации, коммуникации, технологий. Необходимо отдавать отчет в том, что роль и значение общественных институтов, отдельно экологических организаций и сообщества в процессе эволюции экологического права недооценена и даже не структурирована. Между тем, особенно имея в виду как бы «генетическую» предрасположенность к авторитарному стилю управления и слабые институты гражданского общества, любые исследователи должны самое пристальное внимание уделять силе и величине воздействия гражданского общества на экологическую политику, а, следовательно, на экологическое право.

В целом, анализ принципов, форм, периодов, способов, условий эволюции экологического права поможет не только понять и использовать основные тенденции и правила, но и спрогнозировать пути и средства, цели и возможности эволюции. В практическом плане концепт эволюции экологического права означает более глубокое и содержательное понимание процессов, происходящих не только в сфере эколого-правовых категорий, но гораздо шире — в биосфере, техносфере и социосфере. Признание процессов эволюции как способа и формы развития права помогает объяснить многие противоречивые и сложно структурируемые проблемы взаимодействия природы и общества, а также избежать ошибок (концепций) социо-ориентированного, антропоцентричного взгляда на природу.

Концепции социального, культурного, технологического прогресса, социальной эволюции посвящены тысячи исследований. Фактически, начиная с античности и включая весь XXI век, ведутся непрерывные дискуссии о принципах, направлениях, формах, контексте социальной эволюции. Это один из ключевых вопросов философии, социологии, политологии, затрагивающий весь спектр социальных (общественных) наук. Но отличие современной эпохи от предыдущих состоит в том, что новые информационные и программные возможности, так называемые «дата-центры», обладающие сверхбыстрыми технологиями обработки данных, превращение «цифры» в бытовой предмет потребления изменило само понимание философии, мышления, ценностей. Социальная эволюция стала сложно определяемым предметом современности. В массовом сознании закрепился образ «эволюции» как процесс совершенствования — от низшего к высшему, от примитивного к сложному, от малого к большому⁷. Употребление термина «эволюции» к общественным явлениям автоматически предполагает бесконечное «улучшение» в категориях и смыслах человеческого понимания процесса жизни. А это, прежде всего, включает в себя — благосостояние, экономику, образ жизни, здоровье... «Коммунизм», «рай», «светлое будущее» и многие иные определения показывают, что именно (интуитивно) человек понимает под «целями» социальной эволюции. К сожалению, в настоящее время полностью отсутствует всемирно (или регионально или локально) образ «светлого будущего как квазинормативного акта. Право лишь способ, но не цель, поэтому социальная эволюция формирует, задает параметры эволюции права. К сожалению, нельзя упускать из вида, что как биологическая эволюция, так и социальная — это долгий и противоречивый путь эксперимента, проб и ошибок, возможных тупиков, «откатов», заблуждений. При этом, как и в биологической эволюции, смоделировать, «просчитать» все варианты развития невозможно, так как не все детерминировано и не все подвластно планированию. Более того — вариантов «негативного» развития, «неправильной» эволюции, например, ожидаемых катастроф и глобальных кризисов очень много, но они не отрицают, а только усложняют, «удлиняют» эволюционное развитие права.

Видимо, этап «промышленной революции» и весь ХIХ–ХХI вв., весь этот период «городской» социальной эволюции требует особого анализа и особых инструментов исследования. Экологическое право в некотором виде стало частью урбанизации, огромное число нормативных актов стало регулировать отношения в городской среде, возник термин «окружающая среда» как ответ на перемещение человека из «природной» среды в урбанизированную. Важно подчеркнуть — (социологи это фиксируют), что несмотря на просто колоссальные технологические достижения, в общественном сознании наблюдается повсеместный «негативизм», отсутствие веры в хорошее будущее, апатию, разочарование, усталость — чисто медицинские проявления массового пессимизма, сродни психологическому заболеванию. И это на фоне «информатизации — роботизации-экологизации — геномных технологий — прорывов в медицине, сфере услуг и доступности других благ цивилизации. Почему данное замечание важно в свете теории эволюции экологического права? Потому что мы рассматриваем не технику и технологию права, не его «нормативную» составляющую, но философию, идеологию, внутренние (зачастую скрытые) мотивы развития. И здесь возникает «неожиданный» вопрос — возможно ли превращение эколого-правовых доктрин в идеологию массового характера?

Многие положения до сих пор дискуссионные, например о критериях, формах, направлениях, стадиях социального прогресса тесно переплетаются с аналогами в правовой сфере. Один из важнейших вопросов находится в не правовой плоскости — это вопрос о взаимодействии и взаимовлиянии институтов гражданского общества и критериях развития экологического права. Наблюдавшийся в 80-х гг. прошлого века и длившийся более чем полвека рост экологического движения имел самые положительные последствия для экологического (природоохранного) законодательства. К, сожалению, в настоящее время наблюдается определенное «затухание» активности экологического движения в нашей стране, что не может не влиять на развитие экологического права. Для сферы взаимодействия природы и общества в правовом и социально-экономическом контексте преобладают алармистские или сдержанно оптимистические взгляды⁸.

Влияние экологического движения, особенно в период 1980-2010 гг., на формирование правовых концепций — это отдельная и очень интересная ветвь формирования современного права.

Климатическая доктрина, принятая Евросоюзом и поддержанная большинством развитых стран, показала, как (условно) международное экологическое право (нормы) могут кардинально менять всю экономическую повестку. И это только начало. В таком обобщенно социально-правовом рассмотрение основных направлений (трендов) эволюции экологического права приобретает особый практический интерес и для экономики, и для национальной безопасности, и для социально-экономического развития.

Теорий, которые рассматривают взаимодействие природы и общества под различными углами зрения и отсюда выводят некие прогнозы развития, великое множество. Следует лишь отметить, что подавляющая масса таких теорий, прогнозов, расчетов, моделей носит прямо или косвенно апокалиптический характер⁹. Например, в работе Р. Брайдотти «Постчеловек» вводится новый термин — «пост антропоцентризм»: или жизнь по ту сторону биологического вида. Поставленные в книге проблемы соотношения «человеческого» и «иного», глобализации, взаимоотношений человека и животных, климатические и экологические проблемы, биоэтика очень интересны и по-своему меняют фокус и внимание теории экологического права. «Развитой капитализм и его биогенетические технологии порождают извращенную форму пост человеческого. В ее основе лежит радикальное разрушение взаимоотношений животных и человека, тем не менее все живые виды уже попали в эту центрифугу мировой экономики»¹⁰. Обратим внимание на фразу — «радикальное разрушение взаимоотношений животных и человека». С точки зрения права «взаимоотношение» имеет вполне определенный смысл. Возвращение к самым истокам антропоцентризма необходимо для понимания истоков «человеческого». До настоящего времени мы (люди) исходим из своего безальтернативного преимущества и права быть «над» природой, отказывая в «праве» всему «остальному» животному миру. Но так ли это необходимо и незыблемо? Научный дискурс перенасыщен апокалиптическими сценариями — от глобальной экологической (климатической) катастрофы до биогенетической или нейро-информационной войны. Любой из сценариев показывает анти-гуманизм и анти-экологизм будущего. Что это означает с точки зрения экологического права? Прежде всего, необходимо понять (хотя бы на уровне научных дискуссий) смысл и измерение такого феномена как «человеческое измерение» или сущность гуманизма как принципа экологического права.

Автор (Р. Брайдотти) утверждает, что «глобализация означает коммерциализацию во всех формах планеты Земля посредством ряда взаимосвязанных экспроприаций»¹¹.

Термин «коммерциализация» в данном случае ключевой, он указывает на глубокую «вторичность», если не «малозначность» экологических проблем. Пример глобальной климатической повестки показывает, с одной стороны, постепенное осознание простого факта общей ответственности и необходимости общих усилий по предотвращению угрозы потепления. С другой стороны, попытки применить «капиталистический подход» к решению глобальной проблемы путем коммерциализации угрозы и превращении ее в особый товар. Право в данном случае является инструментом (в каком-то смысле) не столько решения климатических (экологических) проблем, сколько способом наживы и экономической экспансии. Суть работы Р. Брайдотти в следующем высказывании: «Я считаю, что суть пост человеческого состояния заключается в том, чтобы пересмотреть эволюцию не недетерминистичный, но также и инструментом постантропоценный манер»¹². Здесь необходимо сделать пояснение. «Пост» означает не что-то определенное, но возможное и необходимое, вмещающее и Земля, как и окружающая среда, заслуживает того же самого этического и политического отношения, что и люди, и теорию прав животных, и констатацию права человека посягать на тела любых других существ¹³.

К сожалению, ни в философской, ни в философско-правовой, ни в «научной» среде российского общества эти темы не обсуждались и не являются «мейнстримом». На наш взгляд, нет ничего важнее и практичнее, чем обсуждение философского начала глобальной экологической повести. В основе такого обсуждения и стоит понимание «человека» его «прав», его возможностей, даже жизни планеты «после человека».

Концепция «эволюция экологического права» не может быть понята и сформирована без учета философии «антропоцентризма» и неогуманизма. Что касается практической стороны исследования проблем эволюции, стоит заметить одну парадоксальную вещь. Существуют как бы две параллельные вселенные — человеческая история и естественная история. В теории они не пересекаются или почти не пересекаются. И это «не пересечение» ярко проявилось в драматическом анализе проблем климата. История климата — это «естественная» история, а история технологического и демографического развития человечества — это человеческая история. Но они пересеклись. И обнаружилась прямая и явная угроза жизни людей через их деятельность. Претензии человека на управление природой несколько «осложнены» неумением управлять климатом. Частный пример, который не в теории, а на практике показывает (обнажает) очевидную химеру — мы, как биологические существа и часть природы, получили в свое ведение силы, которые несоизмеримы с нашими потребностями и способностями к безопасной жизнедеятельности.

Экологическое право и его главное достижение в этом конкретном случае будет не столько «адаптация политики», экономики, технологий к изменениям климата (природы), сколько поиск новых форм и способов междисциплинарного «моста», способного соединить естественно-научные параметры, технологические, философские, эколого-правовые. В итоге выработать новый язык общения как между людьми, так и с законами природы, экологического, междисциплинарного анализа.

В контексте концепции «эволюции права», мы считаем, что необходимо, прежде всего, обращать внимание на предмет правового регулирования — состояние биосферы и состояние (по аналогии) социосферы, безопасность, стабильность и, главное, на самые значимые, кризисные факторы, задающие векторность и глубину изменений. В то же время отметим высокую «адаптивность» экологического права, выраженную в усложнении его содержания и смысловом наполнении экологического контента в соответствии с очевидной деградацией природы. Но «адаптивность» не является автоматическим свойством реакции права на действительность, зачастую адаптивность — это реакция власти на свое понимание «важности» или не важности тех или иных явлений. Например, во время экономических сложностей неважно кем или чем вызванных (эпидемией, войной, кризисом, не эффективными решениями ...) экологические (природоохранные) проблемы автоматически становиться «второстепенными» и право «гибко адаптируется» путем отмены или ослабления природоохранных норм.

Почему именно «экологическое право», а, не допустим, гражданское или любая иная отрасль права стала предметом анализа¹⁴?

На наш взгляд, именно в «экологическом праве» происходит сложнейшая «мутация» (говоря языком биологии») правоотношений в части взаимодействия природы и общества. Экологическое право в силу своей специфики предмета правового регулирования и «приближенности» к природе, вынужденно глубже чем иные отрасли понимать глубокие взаимосвязи природных и социальных законов, неразрывность эволюции. Поэтому проникновение (вынужденное или сознательное) социального в природное на всех уровнях (прежде всего, понятийном) неизбежно и «выводит» экологическое право на базовые жизнеобеспечивающие, фундаментальные существования человеческой цивилизации как биологического вида. Никакие другие отрасли права не могут и не должны принимать во внимание «экологическую» составляющую как основу основ существования. С другой стороны, стремительно меняющиеся условия жизни людей, например формы, содержание, условия работы, условия проживания, мобильность населения, принципиально меняют мировоззрение людей, ценностные характеристики жизни, отношения как между людьми, так и вовне, прежде всего, к природе, всему живому. На наш взгляд, экологическое право имеет шанс превратиться из одной из отраслей законодательства (права) в некую идеологическую, нравственную платформу «жизни и гармонии с природой».

В правовой научной среде все чаще стала употребляться применительно к праву терминология в стиле «эволюция». Авторы (не анализируя изначально значение термина «эволюция» применительно к праву) считают возможным говорить и о «эволюции права».

Известный теоретик права проф. Ю. А. Веденеев считал, что «эволюция права представляет собой эволюцию множества конкурирующих культурных цепей: идей, верований, доктрин, учений, составляющих в совокупности внутреннюю и внешнюю среду обитания»¹⁵. Другими словами, право — «множество конкурирующих цепей», с другой стороны, производная от идей, верований, учений, доктрин, а не только от государства, технологий, экономики, производственных отношений. Рассматривая эволюцию экологического права под таким углом зрения, можно выделить огромное количество «цепей» — «натурфилософию», обожествление природы, язычество, «естественные права человека», многие верования и законы основаны на осмыслении природы и попыток перенесении этих законов на человеческое общество.

Возникнув как «охрана» объектов природы, как выделение «заповедных» территорий в понимании человека-собственника, человека- владельца «всего», экологическое право быстро трансформировалось в идеологический и политический контент. Сейчас отделить эколого-правовые нормы от политических догм и программ невозможно. Понимание возможностей «эколого-правового» регулирования как регулирования в сфере политики, экономики, технологий, массовых коммуникаций, сознанием, стало новым трендом развития экологического права. Поэтому «конкурирующие цепи» в экологическом праве — это, прежде всего, философия природы и жизни в природе, урбанизированной, технологической, ландшафтной, но «природе». Экологическое право стало (становиться) не столько правовым, сколько универсальным инструментом управления.

Чем человек становится более «независим», «самостоятелен», чем выше его технологическая мощь, тем сложнее взаимодействие с биосферой. Эволюция взглядов на природу и роль человека полностью коррелируется с технологической экспансией и отражается в праве в виде регулирующих норм природопользования. Здесь заложено основное противоречие современности, нашедшее отражение в праве. Перефразируя известную максиму «Жить в обществе и быть независимым от общества невозможно» — «Жить в природе и быть независимым от природы невозможно», необходимо «зависимость» от природы превратить в набор нормативно-правовых категорий. Сегодня правовые доктрины, в основном, ориентированы на «зависимость» природы от человека и базируются на праве человека быть единственным мерилом «экологичности».

Ю. А. Веденеев писал: «Эволюция права, это также эволюция форм и систем знаний о праве, их структуры и содержания, категорийного и понятийного аппарата»¹⁶.

Усложнение языка экологического права, постоянное обновление понятийного аппарата само является свидетельством эволюции. Само понятие «экологическое право» относительно неудачный термин (но другие еще хуже), он вместил попытку «объять необъятное» — перейти от «охраны природы», затем «охраны окружающей среды» к всеобъятной правовой доктрине регулирования всего что относится к биосфере и человеку. А что не относится к человеку и биосфере?

Да, действительно, представить, что право эволюционирует, а содержание, форма, категории и понятия остаются старыми, представить сложно. Но в нашем понимании «эволюция» части затрагивает эволюцию целого. Эволюция экологического права — это и эволюция форм, и содержания и структуры и механизма и юриспруденции и языка. Например, новое законодательство о биологической, генетической безопасности, как и другие «климатические, медицинские, экологические» законы, просто перенасыщены специальными терминами, которые уже практически всегда вводятся (легализуются) при помощи словаря-определений, пояснений и специальных комментариев. Язык права тем самым обогащается и усложняется, следуя за предметом регулирования.

Далее Ю. А. Веденеев отмечал: «Эволюция права и есть эволюция языка рассуждений о праве в культурно-исторических границах своего концепта юридической действительности»¹⁷. Это достаточно весомое определение, но оно несколько смещает акценты в понимании смысла «эволюции». Даже частичная сводимость эволюции права к эволюции языка рассуждений о праве, на наш взгляд, не расширяет, а сужает горизонты теории эволюции права. С другой стороны, «эволюция языка рассуждений» показывает, что окружающая среда, бытие проникает в нормативную ткань и способствует обогащению права.

В действительности, термин «эволюция» применяется достаточно широко, например, в уже цитируемой работе проф. Ю. А. Веденеева употребляются множественные понятия — «концептуальная эволюция юриспруденции» и «институциональная эволюция» и «эволюция юридического языка» и «эволюция представлений о праве» и «эволюция юридической науки» и «эволюция науки права» и «эволюция юридической картины мира.

В целом мы разделяем такую широкую постановку проблемы, касающейся теории государства и права, более того, мы во многом солидарны»¹⁸ с концепцией автора относительно эволюции дисциплины права и эволюции представлений о праве. Но одновременно хотелось отметить — употребление термина «парадигма, эволюция» без раскрытия самого понятия и его коренного содержания может оказать ложное влияние на саму теорию. Значений, а тем более интерпретаций терминов «эволюция», «парадигма», «развитие» достаточно много и понимание какой из этих интерпретаций придерживается автор, помогает понять суть вопроса. Есть разница, например, в раскрытии «эволюции юридической картины мира» и «эволюции юридического языка». Не думаем, что столь широкое и вольное употребление термина «эволюция» применительно к огромному массиву понятий и ситуаций оправданно.

В каком-то смысле тезис Ю. Веденеева о том, что «эволюция юридической науки — это эволюция юридического концепта действительности в его институциональном и когнитивном измерении» и далее «право парадигма», также как и «эволюция» генетически задано процессами социального общения. А также интересен следующий тезис — «Изучение концептуальной эволюции юриспруденции имеет не только теоретическое, но также и практические последствия. Правовые институты заключают в себе свои определения»¹⁹. К сожалению, мы не можем слишком углубляться в материю «концептуальной эволюции юриспруденции», хотя какое-то значение и отношение к эволюции экологического права она имеет, но автор не дает уточнений по поводу того, что есть «эволюция концепций», каковы ее параметры, направленность, структура и содержание.

Вопрос об эволюции экологического права не так прост, как может показаться. Во-первых, необходимо понять, что именно является критерием (маркерами) эволюции права, какие этапы и формы она проходит, в какой фазе или на каком периоде. Периодизация экологического права представлена в научной литературе, отражена как в языке, так и в нормативности, содержательности норм. Язык экологического права в полной мере не создан, он находится в периоде трансформации, как говорил поэт В.В Маяковский о муках «безъязыкой улицы», которой «нечем разговаривать», так и экологическое право пока не выработало простой и доступный, адекватный язык. В этом проблема не семантическая, а содержательная. Употребление термина «экологический» не способствует пониманию сущности проблем и не улучшает правоприменение. «Язык» междисциплинарного общения и анализа — вот главное, в чем нуждается экологическое право. Пока мы используем (заимствуем) разные понятийные и смысловые обороты из многочисленных источников, не адаптируя их применительно к правовой логике и образу, мы только создаем все новые и новые противоречия. Умножая экологические «смыслы», мы тем самым не решаем проблемы, а только создаем новые. Например, знакомая уже 40 лет концепция «устойчивого развития», и концепция «биоразнообразия», и концепция «зеленого роста» или де-«карбонизации» в своей сути похожи на парадокс «простоты сложности и сложности простоты». С одной стороны, понятны причины и следствия этих экологических проблем, с другой стороны, нет простого решения этой «сложности», так как основной причиной является сам человек, его «права» на природу. Сложное и многоуровневое понятие «развитие» путем добавления «устойчивое» или «экологическое» или «экономическое» не способно стать содержательным для управления и права уже в силу условности и максимального упрощения, ведущего к потере смысла. Как мы помним, термин «устойчивое развитие» — продукт конференции ООН по окружающей среде и содержит 17 целей, среди которых только одна экологическая. Но в наших многочисленных документах этот термин приобрел чисто «экологическую» смысловую окраску, тем самым стал противоположностью самому себе. Цели «устойчивого развития» — это цели общечеловеческого уровня — бедность, нищета, голод, образование благосостояние, энергетика, инфраструктура, использование океанов. И здесь мы видим очень яркое противоречие между целями «устойчивого развития» и целями (не артикулированными) экологического развития. Почти все (или большинство) целей устойчивого развития — это цели «развития» за счет и благодаря эксплуатации природных ресурсов. В свете доктрины антропоцентризма как глобальной эксплуатации природы, сложно «изобрести» язык экологического права, который смог бы «уравнять» или хотя бы назвать (обозначить) «права» природы и ее «развитие».

Как отмечал Ю. А. Веденеев, «явление права существует в определениях эмпирического языка права». Именно юридический язык и юридический дискурс и есть предмет теории права. «Проблема языковых транзитов в системе правовых систем — переопределение понятий и деформация правовых конструкций в процессах трансграничных пересечений и обменов»²⁰. В настоящее время экологическое право отличает «всеядность» терминов (очень много заимствований из области биологии) и определений, что свидетельствует о попытке обозначить «территорию смыслов». И это, на наш взгляд, большая проблема. Казалось, «имплементация» терминов, определений, понятий из естественно научной или другой специальной сферы в законодательную ткань неизбежна и закономерна, но такое «многоязычие» умноженное на зарубежное заимствование ведет к неизбежной фрагментации права, бесконечному «дроблению» сфер, отраслей, подотраслей.

В литературе нет широкой дискуссии о эволюционных критериях развития права, тем более экологического права²¹. Гораздо чаще встречается термины — «развитие», прогресс», «модернизация», «совершенствование».

Нам бы хотелось ограничится следующими категориями, позволяющими более предметно говорить об эволюции экологического права:

• внешние — изменение общего фона и структуры природопользования, технологии и экономики в мире, аспекты (например, «зеленая» энергетика),

• внутренние — количество принимаемых (рост, стагнация или падение числа) правовых норм, в отдельной сфере экономики, политики, природопользования,

• новые области и новые сферы применения экологического права, новые «вызовы» и «угрозы», концепции и стратегии,

• трудно поддающиеся оценке изменения, вызванные взаимопроникновением права, экономики, политики, технологий — «синергия» правовых норм, их взаимопроникновение, образование новых смыслов,

• относительная новизна предметов регулирования (например, генетика, диджитализация, искусственный интеллект и т.п.) и «усложнение» правового регулирования, правоотношений,

• выход экологического права на новые уровни, например, с регионального и национального на международный и наднациональный,

• попытка выработать «свой» язык, свою «правосубъектность», в какой-то мере «легитимность», свою собственную парадигму развития.

Существует огромный и самостоятельный пласт проблем теории права, прямо или косвенно влияющий на формирование концепции эволюции экологического права²².

Частично в работе будем затрагивать мнения ведущих ученых юристов относительно концепций развития экологического права.

Мы отдаем отчет в том, что важно принять за основу анализа эволюции экологического права такие критерии, как качество норм права, отношение к праву, ценность и справедливость, результативность правоприменения, степень влияния на социально-экономические процессы экологичность экономики, и т.д. Есть много других «измерителей» качества права- по предмету регулирования, по качеству самого документа, по качеству норм права, по доступности и понятности, по успешности реализации. Например, появление термина «экологическая безопасность» свидетельствует о новом качестве правового регулирования, а массовое присутствие (кооптация) зеленого движения в политические (парламентские) структуры о роли экологического права в политике и экономике. Нельзя и забывать о непрерывном ужесточении правового регулирования природопользования в целом, увеличивающемся давлении на сырьевой сектор экономики, загрязнителей в целом. Это так же сфера экологического правового регулирования. Здесь, конечно, нельзя не отметить определенный парадокс. Чем сильнее деградация природы — тем значительнее роль экологического права, но, если идти от «обратного», то получается, что в «до» индустриальную эпоху роль условного природоохранного — «экологического» права была, мягко говоря, «ничтожной». То есть эволюция экологического права — не что иное как ответ на «эволюцию» деградации природы. Чем выше опасность экологических кризисов и катастроф, тем выше роль экологического права. Еще более важный вопрос о возможности «анти» эволюции права, то есть о «регрессе» эколого-правового регулирования. При многих условиях он вероятен и неизбежен. Весь перечисленный комплекс вопросов не академичен, а остро актуален, так как позволяет учитывать основные тенденции и законы социально-экологического развития без фатальных ошибок «технократического» развития. Дело в простой констатации факта кризиса идеологии «промышленной революции». Вернее, определенной «невзрачности» ее социального контента.

Но отсутствие надежных и проверенных методик оценки самого права, его динамические характеристики, зависимость от иных социально-экономических факторов и доминант заставляет ограничивать вышеперечисленные критерии.

В законодательстве и научной литературе более употребим термин «развитие», в том числе «экологическое развитие, «устойчивое развитие»²³.

В «Основах государственной политики в области экологического развития Российской Федерации на период до 2030 г.»²⁴ сказано: «Стратегической целью государственной политики в области экологического развития является решение социально-экономических задач, обеспечивающих экологически ориентированный рост экономики, сохранение благоприятной окружающей среды, биологического разнообразия и природных ресурсов для удовлетворения потребностей нынешнего и будущих поколений, реализации права каждого человека на благоприятную окружающую среду, укрепления правопорядка в области охраны окружающей среды и обеспечения экологической безопасности (выделено нами). Термин «развитие» не противоречит концепции «эволюция», разница лишь в том, что «развитие» предполагает точное знание некой конечной или промежуточной точки, идеала, смысла, тогда как «эволюция» во многом процесс естественного отбора.

Рассматривая эволюцию экологического права, мы как раз и доказываем, что в основе новой парадигмы экологического права лежат общие для всей теории права институциональные, когнитивные, языковые и культурно-исторические изменения. Изменения как бесконечный процесс усложнения, адаптации, превращений. Поэтому и эволюция концепций, и эволюция юриспруденции, и эволюция юридического языка могли бы (при соответствующей институализации) стать основой теоретического осмысления эволюции экологического права.

Эволюционная теория происходит из биологии и касается прежде всего эволюции жизни, включая эволюцию человека. При этом отметить, что эволюция может иметь разную скорость, разную направленность, разные результаты и разные последствия, не всегда со знаком «плюс». В какой-то мере эволюция — это «приспособление» к факторам окружающей среды и отбор наиболее «выгодных», эффективных свойств обеспечивающих выживание преимущества перед другими. Говоря о «эволюции экологического права», мы не можем не поставить вопросы о «эволюции самого человека»²⁵ , «эволюции его отношений к природе и своем месту в ней», об эволюции ценностей жизни, касательно взаимодействия природы и общества. И снова принципиальный вопрос — можно ли определить, куда направлена эволюция человека как биологического вида? В сторону кибергенезиса, цифровизации, создания «сверхчеловека» на основе генной инженерии, создании клонов, искусственного интеллекта, вживленного в мозг…²⁶ В этом случае роль экологического права — регулирование отношений по поводу создания безопасной природной (!) среды обитания для человека. И здесь кроется одна из особенностей терминологии, на которой мы остановимся ниже. Понятие «безопасность» ключевое. Если эволюция человека направлена в условное «встраивание» в природу пусть и на своих условиях, то роль экологического права принципиально иная — раскрытие преимуществ и возможностей значительной интеграции в природу²⁷. Образно говоря — что будет новым трендом — будущее, отраженное в фильме «Матрица», или в образе «Аватара». Цифровой или «природный» тренд возобладает? Роль экологического права — это роль формирования тренда и попытка выстроить правой ряд (принципы, условия, механизмы) гипотетического будущего.

Очевидно, что в любом случае не природа, не «экология», а наше сознание, «человеческий фактор» является «оценщиком» и вырабатывает критерии «эволюции», в какой-то мере «выбраковки» плохих норм и процедур. К экологическому праву эти критерии относительно плохо применимы, однако, эволюция экологического права» — процесс объективный и протекающий непрерывно.

Эволюция в любом проявлении не является линейным процессом «прогресса», возможны самые различные этапы и процессы, но в итоге система, как и ее элементы становиться на каком-то пороге устойчивой, адекватной, новой. Наша задача состоит в формировании знаний о закономерностях и критериях «развития» — «эволюции» экологического права. При этом хотелось подчеркнуть, речи об «отмирании» либо «деградации» теории права, традиционных отраслей права и правовых доктрин не идет. Очевидно, что между правом и другими формами социальной жизни, внутри права, существует конкуренция, какие-то отрасли права, формы, процедуры становятся более или менее «значимыми». Развитие, рост, эволюция конкретных отраслей права по своей сути, как и в природе, это своеобразная «экспансия», расширение возможностей и объектов регулирования, в том числе обеспечивается частично «за счет» других отраслей. Здесь необходимо понимать, что рост числа «экологизированных» норм в гражданском, уголовном, административном и других отраслях права не отменяет и не прекращает эволюцию норм самого экологического права. Наоборот, экологизация всего законодательства является частью эволюции экологического права. Другое дело, что «экологизация законодательства» не есть и не должна быть повторением в том или ином виде норм экологического права, а быть регулятором отношений, исходя из духа (идеи) экологической безопасности.

Важно понять и оценить те рамки, границы, модели правоотношений, которые будут определять общий характер общественных отношений при разных фазах экологического кризиса. Кризисные явления, закон «отрицания отрицания», диалектическое единство развития и кризиса общеизвестно. Экологический кризис сам является дополнительным источником преобразований (эволюции) в праве²⁸.

Здесь следует затронуть еще один аспект, непосредственно влияющий на динамику, скорость, качество, направленность эволюционного процесса. Законы, нормы, правила поведения — продукт политики, экономики, социальной технологии, в нем участвуют многочисленные государственные институты, агенты, субъекты. На эволюцию экологического права влияет одновременно деятельность множества государственных структур, процедур, мнений, ограничений, даже культур. Помимо учета самой технологии законотворчества, необходимо иметь в виду экологическую и экономическую политику, влияние стратегических документов развития страны, международный контекст, параметры состояния окружающей среды. Естественно, этот процесс зависит от людей, но люди включены в жесткие, столетиями выбранные процедуры формулирования принципов и правил поведения, выработки обязательных для всех норм. От государственных институтов, их качества, от степени включенности мнения населения в процесс законотворчества, от «восприимчивости» и открытости законодательных структур зависит качество и скорость, направленность эволюции права. И только определив (угадав, спрогнозировав, спланировав) характер (образ) будущего жизнеустройства, можно с большей или меньшей определенностью говорить о критериях эволюции экологического права. В настоящее время общественное мнение, политика и экономика едины в том, что необходим переход на экологические параметры роста, на «зеленый» рост, на экологическую экономику, и эти тенденции закрепляются в праве. Политики, все формы власти и управления не могут не считаться с ростом «экологического сознания», не могут игнорировать общественное экологическое движение и его требования. Эти сигналы, идущие «снизу», в той или иной мере воспринимаются властью и формируют «общественное мнение», которое трансформируется в правовую политику и конкретные акты.

Но при изменении международной или национальной парадигмы развития, при наступлении полномасштабного кризиса право и экологическое право в особенности, меняют свои параметры и демонстрируют разнонаправленные процессы. Однако, сами «экологические» критерии экономического роста довольно своеобразны и дискуссионные. Отметим лишь, биологическая эволюция идет и проявляется, как правило, путем приспособления к меняющейся среде путем мутаций, естественного отбора формирует новые виды, формы, условия жизнедеятельности организмов. «выживает не столько «сильнейший», сколько «приспособившийся». «Приспособление» норм экологического права к меняющейся среде может нести как положительную, так и отрицательную коннотацию. В настоящее время мы (как биологический вид) не «приспосабливаемся» к природе, но приспосабливаем природу под себя и свое понимание «развития». Хотя экологическое право по своей сути право «защиты», «охраны» природы, но в нем постепенно проявляются критерии качества не столько «экосферы», сколько «техносферы» — искусственно созданной среды обитания включающей комфортную природу Возникает парадокс — достаточно хорошо изучив окружающий мир и его законы, мы не можем достаточно определенно ответить на вопрос о самих себе, мотивах своих поступков, законах мозговой деятельности, законах развития социума, настоящих причинах тех или иных действий в экономической, технологической, гуманитарной сфере. При этом мы вполне определенно меняем природу, будто знаем досконально себя и свои потребности. А что, если мы в плену ложных или неправильно понятых целей, а что, если это путь, ведущий к катастрофе²⁹?

Социальная эволюция (право в том числе) во многом направленный, осмысленный, заданный процесс, он может исходить из ложных или правильных оценок, но этот процесс (продукт) «мозговой» деятельности. Этот тезис может быть оспорен, но мы лишь хотели подчеркнуть его отличие от биологической эволюции. Поэтому, говоря об эволюции экологического права, мы обязаны во главу угла поставить не «естественный», а «целевой, контролируемый, отвечающий нашим представлениям и знаниям о природе и обществе процесс «экологизации» природы и общества. Именно цель, концепция экологического права и есть наиболее сложный, но необходимый этап разработки новой парадигмы взаимодействия человека и природы. Было бы целесообразно взять за основу любой из вариантов периодизации истории взаимодействия природы и общества и проследить на ней наше понимание «эволюции» экологического права как процесса улучшений, «развития».

Периодизация истории, культуры, социологии, развития природы и общества отдельный и весьма сложный разговор. Неважно, сторонники какой именно формы или вида периодизации является эксперт, да хоть «формационной», хоть «цивилизационной», хоть технологической, мы обязаны объяснить настоящий этап развития и дать оценку современности с точки зрения экономики и экологии.

В основе экономического развития лежит спрос, двигатель «общества потребления», в основе экологии лежит биоразнообразие, как двигатель эволюции, мутации, приспособление, выживание, изменения. Но «биоразнообразие» как принцип правового механизма противоречит принципу капиталистического развития, в основе которого лежит прибыль, диктующая ровно противоположные способы и методы развития. Монокультуры, монопроизводства, монополии определяют степень «эффективности». Глобализация в ее вульгарной трактовке — это, прежде всего, унификация, единообразие, в основе которых лежат новые биотехнологии, нейро-информационный порядок, использование любых технологий в целях усиления контроля и единообразия. Какое может быть «биоразнообразие» при тотальном доминировании человека как биологического вида? При том, что почти 90% биомассы земли приходится на сельское хозяйство и животноводство, то есть монокультуры.

Среди основ биологической эволюции лежит понятие энтропии (хаоса), в основе социальной эволюции лежит стремление установить порядок, управляемость (право — это символ порядка). Здесь наблюдается характерный для всего экологического права и экологической политики в целом парадокс. «Биоразнообразие» как один из самых ключевых принципов правовой охраны окружающей среды по логике, по законам энтропии исключает (не предполагает) тотальное доминирование одного вида. Мы не можем сказать, что «право разнообразие». В государственных границах закон и право стражи единообразия. «Разнообразие» экологического права как свойство эволюции проявляется в другом — в способности и возможности регулировать бесконечное множество «экологических» правоотношений. С точки зрения законов природы, человек ее часть, но современный человек (по умолчанию) находится во многом вне «биоразнообразия», как бы над ним. Правовые конструкции одновременно направлены на такое «взаимодействие» с природой, которое однозначно предполагает «управление» ею. Это противоречие отражается, прежде всего, в семантическом, а затем и в содержательном плане.

Совместимы ли эти «основы»? Это ключевой вопрос и для экологического права. Несмотря на вполне искусственный характер сегодняшней модели спроса, это стимул (топливо) для изменений и приспособлений. В биологии другие стимулы, но механизм похож — изменения лежат в основе развития. Можно управлять как «хаосом», так и «порядком», понимая, что в «чистом виде» не бывает ни того, ни другого.

Множество наблюдений и характеристик говорит о том, что именно концепт экологического права может перейти грань чисто правового порядка и стать феноменологией другого уровня — ценностного. Человек — это, прежде всего, не «потребитель» и тем самым не человек — функция, а человек — смысл, с нравственными законами, с культурными традициями и историей.

Пример очень наглядный и показательный — рождение идеологии основного тренда развития так называемых «развитых» или западных стран — климатической повестки. Напомним, что ожидаемый «климатический апокалипсис» — полностью рукотворное дело. И за него несет ответственность, прежде всего, так называемое «высоко развитое» капиталистическое общество, а не «развивающиеся» страны. В основе столь масштабного и бескомпромиссного «энергоперехода» объявленного странами ЕС и поддержанного практически во всем «современном» мире как единственного возможного способа сохранения цивилизации в ее нынешнем виде объявлена программа «зеленого курса», подразумевающего отказ от ископаемого топлива и переход на возобновляемые источники энергии. Цели «энергоперехода» объявлены самыми благородными — спасение природы и тем самым человечества от антропогенного изменения климата. Тема глобальной экологической катастрофы в результате чрезмерного «человеческого» энергопотребления не может не волновать всех без исключения жителей планеты. И это преподносится не как «экологическая» необходимость, за нею стоит попытка распространения новой философии развития, новой идеологии обязательной и одинаково приемлемой для всех. Почему климат стал основным триггером беспрецедентных по масштабу экономических проектов и кардинального смещения фокуса эколого-правового регулирования? Ведь и до 1972 года (в 1972 г. образована Программа ООН по окружающей среде — ЮНЕП, признанный во всем мире орган международного сотрудничества в области экологии) и после существовали многочисленные глобальные угрозы и разрабатывались меры по их охране и предотвращению. Почему после Парижского саммита по климату (2007 г.) некоторые страны в резкой форме потребовали ликвидации ЮНЕП якобы за ее неэффективность и учреждения новой Экологической Организации ООН, которая могла бы сосредоточиться преимущественно на климатической повестке? Дело в том, что ни программы ООН по опустыниванию, ни по водным ресурсам, ни по биоразнообразию могли, на наш взгляд, продемонстрировать глобальную угрозу как «природную» или региональную, или «временную» проблему, а как не имеющую границ и территорий, не связанную с наличием или отсутствием тех или иных природно-климатических, экономических, политических иных особенностей. Климат не имеет границ, не связан с военной и экономической мощью. Он как бы вне политики, но зависит от совместных экономических усилий. Но если взглянуть еще глубже, то окажется, что на условном «западе» в 1992 г. был провозглашен (случился) настоящий «конец истории» (Вопрос куда идти дальше и вопрос о цели и ценностях европейского пути стал актуален как никогда. До сих пор весь мир был ориентирован на «свободное предпринимательство» как единственную идеологию, дающую универсальную по Фукуяме)³⁰. Идеология, философия, прежние ценности либерального развития оказались полностью или частично исчерпаны. формулу «благополучия», «безопасности», «устойчивого развития». Но, оказалось, что, если весь мир пойдет по этому пути, и все страны смогут обеспечить себе тот уровень благосостояния как в «развитых» странах, то во-первых, это возможная глобальная экологическая катастрофа, во-вторых, «потребление» это не ценность а навязанная извне модель жизни вне контекста культуры, философии, национальных и природных особенностей. Именно поэтому был избран вариант климатической идеологии. Чем «климатическая идеология» так важна для стран условного «запада» Во-первых, найден важный и бесспорный аргумент общечеловеческого звучания — спасение планеты, во-вторых, эта идеология впервые сформулирована и транслируется именно «западом» теперь как основным « спасителем» человечества, в-третьих, объявляя о важных целях и путях и решения проблемы «запад» настаивает на «равном» участии всех стран мира в решении этой глобальной проблемы, оставляю в стороне тот факт что именно запад виновен в глобальном климатическом загрязнении, в-четвертых, климатическая повестка блестящий предлог и возможность еще более жестко закрепить положение «развитых», «развивающихся» и «третьего мира» в распределении богатств и возможностей. Те страны, которые имеют природные богатства, в один момент становятся еще более бедными и зависимыми от «развитых» стран. Но теперь не в силу колониальной политики эксплуатации, а во имя спасения планеты, в–пятых, идеология климатической опасности позволяет конструировать любые социальные, экономические, технологические шаги в рамках глобального спасения. Естественно, это предельное упрощение глобальной экологической ситуации и нарочито провокативное суждение. В действительности признаки и опасности экологических и климатических изменений никто не отрицает. Для нашей страны «потепление» не менее опасно, чем для любой другой страны и мира в целом. Но в то же время климатические изменения (глобальные) имеют разную цену, издержки, особенности и несут различные экономические проблемы для каждой страны. Попытка «уровнять» все страны на базе технологических новаций используя принцип равной ответственности и равного вклада в борьбу с климатическими изменениями очень политизирована.

И здесь мы наблюдаем превращение экологического права (частично) в глобальное «климатическое», а затем и в «мировое», превентивное, направленное на спасение человечества как биологического вида в целом.

Во многом этот процесс закономерен и объективен, другое дело — необходимо создать соответствующую теорию, концепцию, равную глобальным экологическим вызовам.

Немного более подробно остановимся на отдельных особенностях и стадиях эволюции экологического права. Подробный анализ истории развития экологического право — от правовых норм по охране природы — до охраны природной, окружающей среды, природопользования, «устойчивого развития», экологической безопасности правовой терминологии в экологическом праве были в огромном количестве работ³¹, поэтому мы ограничимся лишь констатацией факта неопределенности дефиниций и потребности в более четком и строгом (нормативном) характере определений используемых в экологическом праве. Лишь подчеркнем — широкое и не всегда легальное (но и легальное то же) употребление терминов, имеющих многозначный и неопределенный смысл, уводит правоприменение в область многочисленных толкований. Условно, периодизация эволюции экологического права идет за периодизацией отношений человека и природы. Охрана конкретных природных объектов — охрана отдельных природных сообществ — охрана природы как единого объекта регулирования — охрана окружающей природной среды — регулирование взаимодействия природы и общества, включая биоразнообразие — устойчивое развитие — формирование техносферы и ноосферы как среды обитания³².

Огромное множество публикаций по «природоохранной» (экологической) проблематике дают примерно одинаковую периодизацию истории экологического (природоохранного) права³³.

Исторические оценки и критерии периодизации правовой охраны природы, а в дальнейшем «экологического права» не предмет анализа и дискуссии в данной работе. В конце концов это оценочные, но не сущностные характеристики. Оценочные характеристики эволюции права могут быть привязаны к решению отдельных природных проблем (загрязнение, истощение, деградация) к глобальным показателям (потепление, истощение водных, лесных, земельных, животных или иных ресурсов в глобальном плане), к технологическим показателям (безотходные и малоотходные технологии) к критериям ресурсосбережения и многим другим³⁴. Можно рассматривать эволюцию экологического права сквозь призму региональных, страновых, международных, глобальных проблем, можно инструментом анализа избрать качество жизни в отдельных регионах, городах, поселениях или качество окружающей природной среды в целом. В любом случае можно будет заметить определенные изменения в их динамике и последствиях.

Особое место в становлении и развитии теории экологического права занимает ряд научных работ и исследователей, которые внесли принципиально новое понимание и видение направлений эволюции права. К ним, несомненно, можно отнести труды профессора О. С. Колбасова и его работу «Экология, политика, право», О. Л. Дубовик, С. А. Боголюбова, И. О. Красновой, М. М. Бринчука и многих других.

Например, М. М. Бринчук рассматривает (дает свое видение эволюционных процессов в праве) через призму христианства, идеи Бога, даже смешения квантовой физики, теологии и восточной философии. Попытка поиска «универсума», приводит к переосмыслению не только места права в обществе, но и человека как биологического вида, его «предназначения» в мире³⁵. Многие авторы, делающие попытку осмыслить фундаментальные принципы взаимодействия природы и общества с точки зрения права, с неизбежностью приходят к философским, мировоззренческим, социокультурным, биологическим аспектам этого взаимодействия и останавливаются на том факте, что экологическое право, вырванное из контекста философии, культуры, истории, мировоззрения, экономики, биологии не может состояться³⁶.

Если применить критерии «эволюционного» подхода к тезису, изложенному М. М. Бринчуком в главе монографии под красноречивым названием «Квантовая физика ведет к Богу»³⁷, то тогда критерием «эволюции экологического права» может стать не только и не столько правовые маркеры, но, прежде всего, духовные, теологические, физические. В любом случае мы получим набор условных показателей, избранных нами как доказательство движения, развития, изменения (физических, биологических, медицинских, социальных), но как в этих показателях определить роль права? Опосредованно любое улучшение состояния окружающей среды имеет в своей основе долю правового регулирования. Поэтому мы можем утверждать, что в той или иной мере, экологическое право влияет на отношения «природа — общество», как в случае улучшения, так и в случае ухудшения ситуации.

Измерить в настоящее время конкретную (в процентах, частях) «долю» правового регулирования в улучшении качества окружающей среды или нанесенном (накопленном) экологическом ущербе достаточно сложно. Эволюционная теория развития права, отмечая роль и значение влияния отдельных факторов и процессов на динамику и характер эволюции, выделяет не частные, может быть весьма значимые события, но совокупность, «неразделенность» этих факторов, их взаимодействие.

Но это не должно препятствовать попыткам обсуждения фундаментальных позиций «эволюционно» теории права. Существует множество словосочетаний «эволюция права» (гражданского, семейного, трудового, уголовного и т.д.), но нет глубинного понимания, что есть эволюция по отношению к праву. Термин эволюция и развитие очень близки, но не аутентичны.

На наш взгляд, и эволюция, и развитие в своей сущности предполагают некую общую платформу, общую парадигму, общее основание, которое, складываясь из частностей, тем не менее дает общность. По аналогии с законами биосферы — если один биологический вид развивается больше, сильнее, быстрее чем другие, это происходит в том числе, «за счет» экспансии в смежные области. В социальных средах это явление можно описать проще — доминирование и неравенство, более сильные государства и объединения навязывают свои правовые, технологические, идеологические нормы, в том числе по экологической безопасности, что может порождать социальные напряжения, революции, войны. Другими словами — под «эволюцией экологического права» мы понимаем совместное, поступательное, сложное, противоречивое, конкурентное, но совместное и совместимое , взаимообусловленное движение социальных, экономических, экологических, правовых, технологических платформ от простого к сложному, от фрагментарности к универсальности, от регулирования отрасли права (части) к созданию целостного взгляда на мир, от сугубо национальных подходов к наднациональным, от искусственного определения «ценностей» как экономических, потребительских к экологическим. Помимо самого процесса эволюции, который в природе представляет сложнейшую взаимосвязь самых различных факторов и связан с приспособлением, выживанием, трансформацией, экспансией, эволюция права должна иметь определенный вектор развития или целевую функцию.

Основная (или одна из основных) задач исследования предмета «эволюции экологического права» состоит в попытке формирования концепции, предполагаемого компендиума целей, задач, осмыслении основных трендов. Понять и описать желаемое будущее, сформулировать роль экологического права в формировании этого будущего и есть предмет рассмотрения процесса эволюции экологического права. Стоит заметить, что формулирование целей развития экологического права есть часть формулирования новой парадигмы экологического права.

С этой точки зрения необходимо отличать «развитие» от «модернизации» или «технологизации», «роботизации», «цифровизации» и т.д. Разница в том, что «развитие» предполагает создание новой платформы роста, единой, хотя и многоплановой точки роста для всех, а не для отдельных элементов. Развитие — это движение целого, модернизация- части. Это, в том числе, и новые смыслы, и новые качества жизни. Представить, что (как это написано во многих документах стратегического планирования) экологическое развитие может проектироваться и осуществляться в одной области, сфере, виде, на одной территории путем «концентрации», сверх урбанизации, преимущественного права отрасли, территории, перед другими противоречит целостности природы и неизбежно потребует интеграции частей, что соответствует известному принципу — «все связано со всем». Для понимания новой парадигмы экологического права необходимо учитывать, что помимо законов и подзаконных актов в понятие экологическое регулирование входит огромное количество документов, например, градостроительного, медицинского, технологического, политического, культурного, образовательного, и иного характера³⁸, непосредственно влияющих на эволюцию эколого-правовых норм.

В конечном итоге диспропорции «экономического» и пространственного развития, ложно понятые цели общественного характера приводят к созданию ложно понятых «рациональных» с точки зрения экономических критериев целей, сводимых к искусственной среде обитания. Поэтому мы рассматриваем «развитие» как общую платформу (экосистему), как базу, основу, фундамент для всех элементов (акторов), находящихся в этом континууме для движения вперед. Достижение успеха (прорыва) в одной сфере (части) не равно «развитию», хотя на «базе» прорыва в одной сфере возможно «подтягивание» всех остальных, но только имеем в виду достижение общего результата. Роль экологического права в подготовке концепций «пространственного» развития состоит как раз в том, чтобы «природоохранный» дискурс заменить на эко-развитие территории, включая качество окружающей среды как элемент благосостояния.

В каком-то смысле можно говорить об эволюции экологического права как эволюции смыслов. От «сохранения» и «охраны» до «устойчивого развития» и «эко-экономики. Меняется не только направление правового регулирования, но и его смысл. Например, мы, решая глобальные климатические проблемы, не столько «охраняем» атмосферный воздух, сколько пытаемся изменить энергетическую и экономическую основу производства. Но правовыми методами.

Здесь находится одна из сложнейших проблем теории права, восходящей к социальному, экономическому, культурному, цивилизационному развитию. Эволюция экологического права как концепт без понимания эволюционных теорий в экономике, политике, социологии и всем блоке социальных наук как бы «повисает». Необходимо искать опору, взаимосвязи, единство противоположностей в мировоззрении, философии, биологии, культуре, экономике, праве для создания новой теории экологического развития и как части биосферы, и как части социосферы, основанной на новых технологиях и практиках.

Заметим, что сам термин (хотя и распространен) «экологическое развитие» не определен. Он существует как бы по умолчанию. Экологическое развитие определяется по-разному и с разной степенью детализации, например, через «решение социально-экономических задач», через «рост экономики», через укрепление правопорядка», через «сохранение благоприятной окружающей среды»³⁹. С таким пониманием «экологического развития» мы решительно не можем согласиться. Мы (по умолчанию) принимаем термин «развитие» как бесконечный процесс, но при этом даже не обсуждаем «развитие» природы или «совместное» развитие с природой. По умолчанию, «развитие» человечества никогда не соприкасается и не тождественно природному (естественному). Если «общественное развитие» почти всегда несет положительный оттенок, то относительно природы нет измерителей и понимания термина «развитие». Но это неправильно и недопустимо. Вектор и направление социально-экономического «развития» могут задаваться и оцениваться человеком, при этом оценки зависят от множества факторов, в том числе политических, экономических, конъюнктурных. Необходимо подчеркнуть, что это динамические характеристики, которые постоянно в движении. А это принципиальные вопросы для формулирования доктрины экологического права.

Если «развитие» природы и общества единый (хотя и разнокачественный) процесс, тогда целью «развития» экологического права должен стать поиск «общего», того, что объединяет эволюцию естественного (природного) и «человеческого» (искусственного) — процессы развития природы и человека. В данном случае важным является даже сам факт констатации принципиальной «несовместимости» развития человеческого и природного, а также глубины, динамики, размеров этой «несовместимости». Попытки представить «поселения на Луне», «цветущие яблони на Марсе», города «под куполом» или искусственные «острова в океане» могут означать интуитивную сложность или невозможность «совместимости» развития человека и природы», желание создать «благоприятную» (читай искусственно созданную) среду обитания (человека и для блага человека). Такая позиция и такое осмысление будущего очень и очень важно. На первый план выходят интеграционные, ассимиляционные, синергетические, возможно, биологические процессы, законы и правила. Выявление, адаптация, осмысление новой парадигмы «совместного» развития, определение ее параметров, критериев, этапов, трендов — переворот в массовом сознании, переворот в экономике, праве, мироощущении. Если мы признаем «отдельность» развития природы и человека, то логично предположить создание искусственной среды обитания, «улучшенного» человека, возможность переселения на иные планеты, нормальную жизнь вне земли.

Другими словами — эволюция экологического права как следствие антропогенеза или эволюция экологического права как эволюция «естественных» права и коэволюция человека и природы.

Как отмечалось ранее, даже понятийный аппарат, язык изложения, представления о «совместном развитии» человека и природы не выработан. В настоящее время, говоря об «эволюции экологического права», мы предполагаем развитие в рамках антропоцентричной модели мира, хотя признаем необходимость и возможность постановки проблемы коэволюции права⁴⁰.

В Основах государственной политики в области экологического развития говорится о «экологическом развитии» как восстановлении нарушенных естественных экологических систем используются следующие механизмы:

• инвентаризации территорий с целью установления районов с неблагополучной экологической ситуацией для осуществления программ, направленных на минимизацию негативного воздействия на окружающую среду и ликвидацию экологического ущерба, связанного с прошлой экономической и иной деятельностью;

• организации работ по оценке и поэтапной ликвидации экологических последствий прошлой экономической и иной деятельности;

• сохранении и восстановление защитных и средообразующих функций естественных экологических систем вне особо охраняемых природных территорий⁴¹.

Очевидно, что в такой постановке вопроса, речь идет не о «развитии», а о простом перечне необходимых восстановительных работ, при этом не уточняется в каком качестве, в каких объемах будет происходить «восстановление». Можно ли назвать «восстановлением» рекультивацию земель или уборку мусора, или очистку рек. Или, например, лесопосадки. До известной степени — да, но только в том случае, если «развитие» и «восстановление» — это одно и то же.

В свою очередь, поскольку задачи «экологического развития» формулируются через экономику, то «экологическое развитие» — это развитие экономического регулирования и рыночных инструментов охраны окружающей среды, при котором используются следующие механизмы:

• установление платы за негативное воздействие на окружающую среду с учетом затрат, связанных с осуществлением природоохранных мероприятий;

• замена практики взимания платы за сверхлимитное загрязнение окружающей среды на практику возмещения вреда, причиненного окружающей среде⁴².

Понятно, что все перечисленные в Основах экологической политики меры, необходимы и желательны, но речь идет не о перечне мер по устранению ущерба окружающей среде, а о долгосрочной экологической «политике», и, следовательно, о законодательной, правовой политике. Политика в своем первоначальном (от греческого — полис) смысле — это государственная стратегия, направленная на достижение цели. Цель — вот главное в эколого-правой политике. Но внятного, сформулированного, и тем более легального определения цели экологической политики не сформулировано.

С подобным ограниченным целеполаганием и неэффективным подходом нельзя согласиться, ибо тогда мы должны принять аксиому, что «развитие» — это производное от деградации природной среды и «установления платы за сверхлимитное загрязнение» нужно лишь как ограничение загрязнения, но не его прекращение.

И снова можно спорить — является ли, должно ли «экологическое право» как институт формулировать или участвовать в формировании целей, этапов, задач «экологической политики», по сути именно в виде показателей «эволюции экологического права»? Документы стратегического планирования в той или и иной мере должны быть частью критериев (выборов параметров) эволюции экологического права, а «установление платы» или «рыночные инструменты» не признаки «развития»? Определенно, нет.

Но эволюция права не может носить только предметно-вещественный характер, эволюция экологического права — это и социальная, можно сказать, нравственная, идеологическая, ценностная характеристика развития. Грубо говоря, с тысячью оговорок, вершина социально-экологической эволюции — конструкт пост антрпоцентричного мира, мечты единства природы и человека, веры в возможность некоего «аватара», цивилизационной позиции высшего уровня, когда мир животных и мир людей едины, а восприятие будущего не есть восприятие глобального апокалипсиса.

В постановочном виде эколого-правовой дискурс ставит следующие вопросы:

• какие экологические (новые) проблемы, вызовы, риски (в периоде двух-трех десятилетий) появятся (могут появиться) в результате «свершившейся» (гипотетической) четвертой промышленной революцией?

• какие последствия (преимущества и недостатки) для экосистемы, права, будут иметь цифровизация (интернет вещей), роботизация, взаимопроникновение технологий, генная инженерия?

• какие меры необходимо предпринять уже сейчас, чтобы стать «важным участником» трендов «глобализации», промышленной революции, концепций «нового мирового порядка»?

• что конкретно не для государства, а для человека и природы означают ближайшие и отдаленные последствия «цифровизации», «роботизации», «биоинжениринга», других технологических достижений в среднесрочной и долгосрочной перспективе?

• насколько современные правовые доктрины, процедуры и институты соответствуют (способствуют или тормозят) «светлому будущему», если следовать прогнозам, например, «четвертой промышленной революции»?

Характеристики и последствия «Первой», второй и третьей промышленной революции описаны экспертами и экономистами. Предсказать правовую экологическую доктрину в случае сплошной «информатизации-роботизации-интеллектуализации-биологизации» невозможно. Но можно проанализировать последствия для эволюции человечества, например, аграрной революции или ГМО⁴³. Именно она зафиксировала разрыв между природными характеристиками и антропогенными⁴⁴. Именно с нее начался человеческий этап в биосфере. Все последующие «революции» лишь поднимали могущество человека и, соответственно, степень деградации природы на новый уровень. Поэтому сформулированный ранее в огромном количестве научных работ вопрос о «пределах роста», о «устойчивом развитии», в связи с угрозами «четвертой промышленной революции» (4 ПР) становятся особенно актуальными с точки зрения трендов развития экологического права на фоне непрекращающейся экспансии человека в биосфере⁴⁵. Очевидно, что последствия любой технологической революции (в том числе и четвертой промышленной) будут для понимания качества окружающей среды как части качества жизни, для эколого-правового нормотворчества достаточно критическими. Здесь возникает предельно простой вопрос — если до сих пор практически любые новые технологии оказывали сильнейшее воздействие на биосферу, то почему в настоящее время мы считаем, что именно новые технологии смогут решить экологические проблемы⁴⁶?

Уже проявилось с пугающей ясностью неспособность человека контролировать экологические последствия многих технологий, в том числе военных, в области генной инженерии, биологии, физики и химии. В правовом контексте речь идет не только и не столько о размерах и характере, нормативности ли степени запрета многих загрязнений или, например, степени деградации природы, речь идет о новом эколого-правовом взгляде на развитие, о мировоззрении, изменениях скорее ментальных, чем физических. Для права, в том числе экологического, небезразличны такие категории, как «справедливость», «ответственность», «соизмеримость действия и последствий». Но для этого необходимо принять «субъектность» отдельных частей природы и ее целостности. Мы (человечество) — часть биосферы или почти (уже) готовы к созданию «техносферы», «ноосферы» — любой искусственной, созданной человеком «сферы». Это важнейший вопрос для понимая эволюции экологического права. Если правовые доктрины (цели, задачи, процедуры, правосознание) будет направлено на совершенствование технологий защиты среды — это одно направление в экологическом законодательстве, если будет избран иной путь — другое. Напомним, что законы и проходящие процессы «социальные», «экономические», «экологические» и законы «природные» — несколько разные величины.

Видимо, пришло время готовить население не только к глобальным изменениям климата, но и к глобальным изменениям в экологическом равновесии путем формулирования тех правил поведения и тех норм, которые с очевидностью будут результатом технологических изменений. А для этого необходимо через правовые, пока еще действующие институты создавать новые формы поведения и новые механизмы взаимодействия в рамках старой парадигмы развития, но с «прицелом» на кардинальные изменения. Например, экологическое законотворчество уже на настоящем этапе своего развития может формулировать правила и ограничения для поведения в различных стадиях и формах экологического кризиса.

В случае климатической катастрофы речь может идти о возможных вариантах переселения миллионов людей, путей миграции в зоны климатического комфорта, становлении новой экономики, новых пространственных единицах и нормативах качества жизни. Это уже предмет наднационального экологического права. Вполне допустимо, что глобальные изменения климата поставят вопрос о физическом выживании человечества, тогда «экологическое право» будет с контекстом «право выживания», а не право на здоровую, благоприятную, комфортную окружающую среду.

Необходимо постепенно избавляться от представления «экологического права» (доктринально), по мнению большинства юристов, как права «природопользования — охраны природы» для человека и «право на безграничное использование ресурсов» для человека, которое не адаптировано к новым глобальным вызовам, связанным с понимание «природы».

Прогнозируется, что в ближайшие годы не произойдет полного замещения человека роботами, зато усилится перетекание рабочих мест из старых секторов экономики в новые с установлением сосуществования искусственного и естественного интеллектов вместе. Появление роботов на соседних рабочих местах с людьми влечет возникновение новых экологических рисков и создает условия труда, которые не предусмотрены санитарными правилами и действующим трудовым законодательством. Необходимо предвидеть, какие правовые и экологические проблемы возникают с полной автоматизацией производства, появлением роботов и аддитивных технологий. Например, для полностью роботизированных производств загрязнение воды, воздуха, биоразнообразие не является проблемой, только для человека и животного мира. Одной из главных проблем специалистами называется необходимость правового регулирования в области экологической безопасности, когда роботы разделят рабочее пространство с людьми. Но тема «роботизации», как и тема «генной инженерии», гораздо сложнее, так как уже в настоящее время формирует запрос на изменения целеполагания в экологическом праве. Роботы и генно-модифицированные организмы меняют восприятие «безопасности» и «качества» окружающей среды. Должны ли распространяться стандарты качества воздуха, воды, природного окружения на полностью роботизированные производства, или нужны особые экологические стандарты, а если появятся биороботы, ведь мутации в природе являются одним из основных механизмов эволюции. Должны ли будут «мутировать» экологические стандарты, правила, нормы?

Должны быть разработаны и утверждены стандарты не экологической безопасности «вообще», не только стратегия экологической безопасности, но региональные «дорожные карты» с учетом конкретных особенностей местности, региона, предприятия, людей и перспективами распространения новых технологий. Это означает, что «эволюция экологического права» будет зависеть от оценки изменений, их влияния на природу, научного предвидения и способа решения проблем, которые создаются нынешней моделью капитализма, так называемым «прогрессом», т.е. процессами роботизации-цифровизации-синтетической биологизации.

Здесь уместно вспомнить о знаменитой работе Скотта Шапиро «Законность»⁴⁷. В работе, широко обсуждаемой в профессиональном англо-американском и европейском сообществе, аргументируется взгляд на право как на плановую деятельность. Правовая деятельность — это деятельность по социальному планированию⁴⁸. Развивая этот дискуссионный посыл, можно утверждать, что в эволюции экологического права лежат отчасти плановые социально-экологические цели, задачи, прогнозы.

Экологическое право и само по себе является элементом (весьма значимым) социального планирования. По сути, экологические законы, правила, нормы, процедуры и механизмы регулирования — это не об экологии, не о природных циклах и особенностях, и даже не о «защите природы», это, прежде всего, о человеческих претензиях на безразмерное и бесконтрольное использование своего монопольного положения как биологического вида. Роль экологического права как «социального планировщика» более чем очевидна — это и оценка «ущерба», и нормы «экологического» нормирования, это и «правила природопользования». Все перечисленные нормативы, законы, правила — исключительно социальные планы и программы. Это метод социального (с элементами природоохранного свойства) планирования жизни людей, рассчитанный на перспективу без ущербного для населения использовании природы.

В отличие от многих других отраслей, экологические законы и нормы — это отражение социально-экономической политики, ценностей, качества жизни, будущего эколого-экономического тандема развития. Эколого-экономическое развитие выходит за рамки правового регулирования и превращается в социальное планирование. Противоречит ли это эволюционной теории? Нет. Мы говорим о социальной эволюции. Критерии и содержание социальной эволюции не в хаотичном и случайном наборе обстоятельств, а в осмысленном движении к намечаемым целям. Поэтому и в случае отождествления планирования = законности и случае социального планирования как части законности эволюция права присутствует в форме нарастания сложности, адаптивности, изменчивости.

Важнейшей проблемой становится и вопрос распределения ответственности за нарушения экологического законодательства. Имеется в виду не только ответственность конкретных нарушителей, но и власти в широком смысле слова, так называемых социально-экономических «планировщиков», тех кто принимает стратегические решения и определяет экологическую политику. При этом нарастает понимание ответственности не столько за описанные в законах и нормах правила, но и ответственности экзистенциональной, «за будущие поколения», за биосферу, за климатическую составляющую, за биоинженерию. Это вопрос непосредственно связан и зависит от понимания обществом степени угрозы для существования человека как биологического вида.

Речь не идет о системе наказаний в рамках уголовного, гражданского, административного законодательства, о более принципиальной постановке вопроса — о политических, экономических, стратегических решениях. Кто будет ответственен не только за нарушение законов, но за «неправильное» стратегирование, неправильные оценки «грядущей экологической опасности»?

Предельно усложняются причинно-следственные связи между внедрением новых технологий (например, синтетической биологии) и экологическими последствиями. Чрезвычайные ситуации, природные катастрофы, накопленный ущерб — эти и многие другие не менее важные последствия сложно проследить, еще сложнее найти ответственных в бесконечной цепочке взаимосвязей. Вопрос ответственности в современном экологическом законодательстве искусственно заострен, растворен, де персонализирован. Ответственность за убийство, за нанесенный ущерб имуществу и здоровью есть, а ответственность за многие катастрофичные последствия для природы и населения, региональные и глобальные нарушения биоразнообразия (например) за небольшим исключением, практически нет.

Соответственно менялось и правовое регулирование — от простого к сложному, от правовой «охраны» природы к экологическому «развитию». Нынешний этап можно определить как «конверсионный», происходит конверсия научных достижений, практик, взглядов, установленных «опасностей», «угроз», прогнозов, стратегий в попытку систематизации и построения новых правил взаимодействия природы и общества в глобальном, региональном, отраслевом плане.

Отметим лишь, что одним из факторов, влияющих на признание «эволюции» экологического права, может повлиять неоднозначность терминов и неоднозначность применения терминологии в экологическом праве. Повторим — «эволюция» в каком-то смысле равна синониму «развитие», но в многомерной плоскости, во многом социально-экономической, а не как накопление богатства и технологий. Постепенное, неуклонное усложнение, повышение уровня организации, качественный и количественный рост. Эволюция, видимо, может переходить в революцию.

Но «революция» в применении к экологическому праву означает ментальный слом правовых конструкций, разрушение привычной системы права и создание его на принципиально новых условиях. Мы даже не обсуждаем эту возможность ввиду маловероятности возникновения такой ситуации⁴⁹. Хотя, существует вполне масштабное движение алармистов, готовых признать неизбежность глобальной экологической катастрофы и тем самым слом существующего правового порядка.

Какие факторы (количественные и качественные) могут подтвердить или опровергнуть непрерывный процесс «эволюции экологического права»?

На наш взгляд, это количественные и качественные параметры, например, рост (постоянный) количества нормативных правовых актов и областей регулирования, участников правоотношений. Качественная сторона может быть выражена достаточно большим набором новых свойств экологического права:

• усложнением многих областей регулирования,

• появлением и учетом новых взаимосвязей,

• появлением новых качеств правовых отношений,

• появлением новых органов управления и контроля, форм, методов и механизмов регулирования,

• становлением, принятием и реализацией новых ценностей — экологических, социальных, культурных,

• более эффективным качеством регулирования экологических отношений, появлением всеми признаваемых глобальных, международных, межрегиональных взаимозависимостей и отражением их в национальном праве.

Возникает очередной парадокс видимой эволюции экологического права. Несмотря на безусловное усложнение, усиление эколого-правовых норм, появление новых органов и систем управления проблемы деградации окружающей среды, экологической безопасности только обостряются. Напрашивается вывод — либо человечество не в состоянии осознать в полном объеме «грозящую катастрофу» и не знает, как с ней бороться, либо все меры, в том числе правовые, принципиально неэффективны. Какова роль, ответственность, возможности «экологического права» за деградацию природы. Какова роль вообще правовых институтов и, в частности экологического права, в случае наступления настоящего экологического кризиса? Например, технологические и экологические катастрофы уже наносят ущербы, выраженные в миллиардах долларов, а оценка потенциального (будущего и совокупного) ущерба еще выше. Экологическое право пока не обладает достаточно точными инструментами выявления совокупных ущербов от, например, «потепления» или опустынивания. Является ли право (в силу многих причин) и, в частности, экологическое право отчасти «виновным» в экологической деградации? И частный вопрос — степень ответственности самого института «экологической безопасности». Может ли экологическое право создавать институты безопасности и развития общества в целом, а не только правовых институтов? Настоящие институты экологической безопасности могут и будут созданы эволюционным путем. Их прообразы и основания уже существуют, требуется лишь их оформление в полноценные институты, то есть центры принятия решений и опоры на объективный и всесторонний анализ для последующих эколого-правовых действий.

Так, вопрос, видимо, нужно ставить, но анализ «ошибок» правового свойства необходим, чтобы избежать их повторения в дальнейшем.

Отдельно сделаем акцент на беспрецедентно низкой роли и оценке ценностного фактора в процессе эволюции права и в формировании критериев эффективности экологического права частично выраженную в эколого-правовых нормах. Очевидная всем (как философская категория) «ценность жизни», «ценность природы», «ценность биосферы как единства человека и природы» очень слабо отражена в экологическом императиве права, что частично лишает сегодня экологическое право возможности развиваться в «социально-биосферном» контексте. Хотя научные и главное публицистические дискурсы пестрят терминами «ценность природы, окружающей среды, животного и растительного мира» в действительности эти темы быстрее предмет не юридического контекста, а СМИ. Появление новых «экологизированных» норм⁵⁰ практически во всех «традиционных» и «новых» отраслях права свидетельствует об эволюции экологического права, но формирование эколого-правовых норм как целостной, системной, комплексной дисциплины и отрасли способной интегрировать самые различные отрасли благодаря правовой «идеологии» сохранения и развития взаимодействия природы и общества как единой, взаимозависимой, динамичной основы жизнедеятельности только началось и будет еще долго продолжаться.

Здесь, видимо, следует отметить, что эволюция права это процесс накопления и положительных и отрицательных изменений. Юридические нормы и правила, законы и подзаконные акты еще не действие, а лишь предпосылка (пред основа) для действия. Нет однозначных и надежных критериев «полезности» права, так как правовая норма всегда многозначна и ее действие по своей сути может быть «антагонистичным». Одновременно «полезным» для одного субъекта и «вредным» для другого. Тем более, когда норма права взаимодействует с бесконечным множеством других факторов — социальных, культурных, экономических, биологических, региональных, физических …

Боголюбов С.А отмечает, что «формирование глобального мироощущения, увязка планетарных проблем с местными задачами позволяет понять место человека, его правотворческой деятельности на земле и в окружающей его среде»⁵¹. Это важное замечание, так как оно очередной раз подводит нас к простой закономерности о том, что правоотношения в области природопользования и охраны окружающей среды всегда одновременно и локальны, и глобальны.

Подтверждением нашей теории (вернее предположений) являются зримые и значимые сдвиги в понятиях, подходах, повседневной практике. Отметим тот неоспоримый факт. Что право возникает из жизни, из обычаев, из повседневности, из потребности «узаконить» то, что уже давно присутствует в жизни. А в повседневной жизни широко используется понятие «экосистема». Например, «экосистема Сбербанка», «экосистема права», «экоцид», «экотуризм», «биоинженерия», «биоменеджмент», «биомимикрия». Все перечисленные термины — не маргинальное проявление из области модных слов и «псевдонауки», напротив, они отражают тренд на «природное». Терминологическая «Биомимикрия» вполне себе практический подход, обозначающий применение законов биологии для организации современного управления, корпоративной стратегии, предпринимательства. Что дают нам эти и многие другие примеры «заимствования» законов биологии в правовых нормах и практике нашей жизни? Прежде всего, понимание неразрывности и общности развития природы и человека как единого суборганизма и частичный возврат к «первоосновам» бытия, к «естественному праву». Избавиться от жесткого и всепроникающего антропоцентризма достаточно сложно, но мы наблюдаем постепенное осознание фактора сопряженности развития, а значит экологические права. Это не только и совсем не столько про человека, но про весь окружающий мир, который, возможно, становиться не просто объектом, а субъектом права, как бы фантастически это не звучало.

Вместе с тем, одна из задач данной работы лежит в несколько иной плоскости — показать именно «эволюционную» суть развития экологического права. Поскольку область регулирования, предмет и сущность экологического права, на наш взгляд, относится к области неопределенности исходящей из неопределенности отношений человека и природы (биосферы). Эволюция экологического права в равной мере зависит от развития правовых систем, социально-экономических, технологических, жизнеобеспечивающих механизмов и в равной мере от природной эволюции.

Что определяет во многих аспектах темпы, направленность, динамику и качество изменений в экологическом праве?

1. Общественные (человеческие) потребности — материальные, культурные, духовные, иные. Потребности находятся в сложной взаимосвязи со спросом, спрос с предложением, предложение с образом жизни. Примат материальных потребностей формирует устойчивое «потребление» природы. Но в связи с неминуемыми изменениями спроса изменяется и отношение к качеству жизни и качеству окружающей среды. Например, уже очевидны тренды десятилетия — информатизация и роботизация принципиально меняют структуру, состав, производственную инфраструктуру. Исчезает потребность в бумаге, логистике (не нужно сырье возить к дешевой рабочей силе, роботам все равно где производить), не нужно присутствовать на рабочем месте, не нужно пользоваться автомобилем и вообще нет нужды иметь свой автомобиль, жилье, предметы длительного пользования. Следовательно, меняются системы расселения, потребления. Спрогнозировать и формализовать влияние новых технологий на состояние окружающей среды и экологическую безопасность будет отчасти задачей экологического права.

2. Особенности развития — технологические, экономические, культурно-исторические, географические (природные) особенности развития национальных государств и сообществ. Идеи экологического развития, нормативы природопользования, экологические правила и стандарты даже в пределах одной страны могут по-разному восприниматься и приниматься населением, тем более в рамках межгосударственных отношений. Поэтому достичь согласия и единообразного применения экологических стандартов и правил трудно по определению.

3. Образ жизни и «экологическое» качество жизни — фактор «уникальной», разнообразной природы возможно станет признаком богатого и сверхбогатого человека. С другой стороны, если 12 миллиардов населения Земли пойдут по пути образа жизни и стандартов «золотого» миллиарда, глобальный экологический кризис наступит в кратчайшее время. Значит, экологическое право должно формировать и экологически ориентированную экономику и экологические стандарты проживания и экологические ценности жизни, а не на условиях «экономического роста», а на других критериях.

4. Продовольственные основы жизнедеятельности — продовольственная политика. Во многом производство продовольствия (пищевые ресурсы) стало (благодаря генетике, селекции, новым технологиям) стабильным и частично «изъятым» из естественной природы». Новые технологии производства пищи, в том числе генно-модифицированные продукты уже сейчас позволяют говорить о принципиальной возможности борьбы с недоеданием и голодом. Поэтому экологическое право все больше будет запретительным по отношению к чрезмерной эксплуатации естественных биоресурсов

5. Военно-политическое и экономическое противостояние — затраты в том числе природных ресурсов на военные нужды просто чудовищны. Благодаря секретности узнать величину экологического ущерба (как прошлого, так и текущего) весьма сложно. И это вне военных конфликтов. Военные конфликты представляют собою тотальное уничтожение природы. Экологическое право и здесь может занять свою нишу как право экологической безопасности и право жизни.

Экологическое право одновременно и создает (формирует) правоотношения во многих сферах и «оформляет» уже существующие. Более того, наблюдается сложная обратная связь экологических правовых доктрин с культурой и политикой, экономикой и технологиями. Стоит подчеркнуть, что правовая экологическая доктрина появилась не вдруг, она производное от истории взаимодействия природы и общества.

На наш взгляд, необходимо четко понимать, а иногда и доказать, что происходит именно «эволюция» права, и ее части (формы) «трансформация и «модернизация», и «стабилизация», и «диффузия» права. Но в разной плоскости и разной направленности. Важно как с точки зрения теории, так и с точки зрения перспектив развития правовых дисциплин, дать полное и систематическое описание происходящих в настоящее время процессов изменений в правовой теории и доктрине. Почему это важно? Во-первых, на наш взгляд, социальные науки, к которым относится и право, во многом исчерпали тот теоретический потенциал, который корнями уходит в римское право, учения о государстве и праве, сформированные на протяжении двух тысячелетий. Во-вторых, в научной среде активно обсуждаются самые различные «революции», в том числе так называемая «четвертая промышленная», «энергетическая», «научно-техническая» и т.д., но эти обсуждения никак не увязаны с ролью права. В-третьих, существует множество периодизаций (этапов) взаимодействия природы и человека, в том числе «экологических» кризисов и прогнозов «климатических», «биосферных», «энергетических», «демографических» кризисов, но нет в этих обсуждениях роли «экологического» права⁵². В-четвертых, обсуждение «эффективности» правового регулирования отношений природы и общества в рамках антропоцентрической модели мира бесперспективно, в силу жестких рамок теории антропоценоза⁵³. В-пятых, если мы не понимаем и не формулируем (даже в общем виде) параметры эволюции государства и права, то говорить о новой парадигме развития как государства, так и права затруднительно.

Экспертное сообщество в сотрудничестве с государственными организациями должны сами сформулировать ценностные принципы «экологического права», учитывая быстрые изменения как в биосфере, так и в социологии, отношение населения к экологическим проблемам. Сформулировать «ценности» экологического права не столь просто, если они не декоративные или популистские, поскольку эти «ценности» противоречивы в параметрах современной парадигмы развития. Придется предельно точно определить совпадающие/ несовпадающие интересы человека и природы.

Долгосрочные и краткосрочные глобальные экологические проблемы, в том числе климатические интересы могут и должны способствовать интеграции государственных, межгосударственных, региональных частных и корпоративных интересов и концепций развития (в том числе исключительно правовых) в единый комплекс. Возможно, это будет «Доктрина экологического права», возможно, «Принципы экологической безопасности», возможно «Стратегия экологического развития», но этот документ может стать основой для долгосрочной интеграции национальных правовых систем в области глобальной экологической безопасности. Заметим, что ценности создают тот правовой и социокультурный сплав, который может стать прочной основой эко-экономики, «зеленой» энергетики, эко-развития.

Если бы была возможность отделить в чистом виде «экологические» ценности» от других, то оказалось бы что они во многом противоречат «экономическим» ценностям. В данном случае есть место диалектическому противоречию — в принципе если человек — часть природы, то сохранение, улучшение, умножение природных ценностей и есть высшее благо — всеобщее. Но «когнитивный диссонанс» в том, что когда мы говорим об экономике, «качестве жизни» развитии, применительно к человеку, то подразумеваем не столько «природу», сколько искусственную технобиосферу «на фоне природы». Получается, что экономические ценности есть выражение потребительского общества, суть капитализма, и экологическое право — это суть права человека на эксплуатацию природы, но с долей «охраны».

Антропоцентристская точка зрения исходит из того, что «экологическая повестка» (охрана природы, природопользование, охрана среды) должна осуществляться для поддержания или создания благоприятного качества окружающей среды для человека. Экоцентристской можно назвать противоположную точку зрения на необходимость природы (биосферы в целом), как основы существования человека, но одновременно и самостоятельной (вне человеческой ценностью). Последние достижения биологии и естественных наук в целом ставят новые вопросы о тонкой грани, выделяющей человека из биосферного единства. Например, наличие интеллекта, способность видового и межвидового общения, степень абстракции, возможность планирования и другие когнитивные особенности, якобы присущие только человеку.

Применительно к экологическому праву положение о человеке как высшей ценности соответствует антропоцентристской концепции охраны природы: так как человек обладает достоинством, качеством высшей ценности, то и вся природоохранная деятельность должна проводиться во имя человека и ради сохранения его⁵⁴.

Представляется, что в общем контексте взаимодействия общества и природы более корректно говорить об экоцентристском подходе. Когда же предметом исследования является животный и растительный мир, биологическая составляющая природы, — о биоцентристском подходе⁵⁵. В последнем случае уместно говорить и об экоцентристском подходе.

На этом фоне многочисленных концепций и теорий экологического развития, более очевидным является необходимость пересмотра основополагающих теорий государства и права. Новые теории модернизации, глобализации, экологизации, «четвертой промышленной революции», кризис функций национального государства, появление признаков нового эколого-экономического порядка, наконец, грандиозные сдвиги в мировой экономике и политике требуют современного осмысления места права (экологического права, прежде всего) в национальных и международных масштабах⁵⁶.

«В современной доктрине экологического права идея объективности права выражена через принцип природной обусловленности жизнедеятельности человека и общества, вытекающего отчасти из того факта, что человек — часть природы. Как биологическое существо человек вполне зависим от нее, как и любой другой вид»⁵⁷.

С. С. Алексеев в контексте этого же предмета писал: «понятия природа было и есть и ничем иным, кроме как народным достоянием, что неадекватно праву собственности, они быть не могут»⁵⁸.

В суждении С. С. Алексеева нам важно обратить внимание на безальтернативный правовой титул природы, ее объектов, и на теорию, основываясь на котором природа в праве должна видеться как особая цивилизационная ценность и ресурс развития.

Сущность научной позиции в части отнесения экологического права к семье публичного права разделяется многими юристами⁵⁹.

В большинстве теоретических исследований экологическое право рассматривается как комплекс правовых норм, регулирующих отношения человека (или общества) с окружающей средой (или ее отдельными компонентами).

Безусловно, экологическое право регулирует взаимодействие природы и общества, но это некий общий штамп. Многие авторы вводят еще более запутанные и неопределяемые термины типа «экологизированных законодательных актов»⁶⁰.

Вообще проблема определений (терминов, понятий) связана также с лингвистическим заимствованием, а это отдельная и весьма болезненная тема для права. Если продолжать и дальше внедрять в законодательство массу «модных» понятий, то мы получим новую «вавилонскую башню» и потерю смысла правового регулирования. Ведь если для использования норм права требуется все больше посредников (как его ни назови — адвокат, юрист, эксперт, консультант), то регулятивная функция права будет резко снижена. Для каждого случая правоприменения потребуется все новые и новые посредники, «переводчики». В средние века это было допустимо, в наше время глобальных информационных технологий такой путь ведет в тупик и к деградации смысла права.

По мнению отдельных авторов, «экологическое право как наука представляет собой структурно организованное знание о системе эколого-правовых отношений, формах и методах формирования эколого-правовых сознаний и путях их совершенствования. В то же время экологическое право заключает в себе представления правоведов о предмете и методе данной отрасли юридического знания, об источниках и детерминантах его формирования, о месте экологического права в системе отраслей юридической науки»⁶¹.

Разделение экологического права на «науку», «практику», «теорию» традиционно, но несколько искусственно.

В 1909 г. была опубликована книга П. И. Новгородцева «Введение в философию права. Кризис современного правосознания». На фоне некоторых попыток представить правосубьектность природы наравне с правосубьектностью человека, исходя из «модности» экологической проблематики, есть к авторам до «эпохи экологического кризиса».

Новгородцев П.И. считал, что правосознание есть «совокупность представлений и чувств, выражающих отношение людей к праву и правовым явлениям в общественной жизни»⁶². Правосознание не может быть у животных, у природы. Но с появлением генной инженерии, синтетической биологии, казалось бы, неоспоримые постулаты типа «правосознание не может быть у животных и природы» не так однозначны, как раньше. «Сознание» по итогам последних биологических исследований есть у приматов, некоторых других животных. Например, пчелы, муравьи, другие виды, организованные как сообщества, имеют коллективный мегаразум, когда каждая особь знает свою роль и может искать решения через сетевое общение между собою. Существуют также множество примеров разумной деятельности многих животных. Но проблема гораздо шире и сложнее. Благодаря генетике возможна пересадка многих органов животных человеку. И наоборот. В каком случае и когда мы сможем сказать — это человек, а это нет? У этого биологического вида есть сознание, а у этого нет? Если есть «сознание», то есть и «право»? А если есть право, то возникают правоотношения?

Кризис правосознания и кризис права тесно взаимосвязаны, но не сводимы к экологии. Просто экологическое право наиболее близко по своим характеристикам приближается к синтезу социального и природного.

Экологический и правовой кризис (несоответствия между правовыми нормами, ценностями, смыслами и потребностями общественной жизни, между должным и действительным) накладываются друг на друга и приобретают синергический эффект. В этом смысле можно говорить и о кризисе экологического права, который хотя и вызывается проблемами в экономике, экологической и технологической политике, проявляется всегда в виде кризиса идей, ценностей, философии поступков.

П. И. Новгородцев, не имея в виду экологические проблемы, пишет, что «период сомнений и неопределенности, которые должны смениться или безнадежной утратой старых верований, или напряженностью новых исканий и нового творчества»⁶³. Следует понять, что экологические проблемы не являются самостоятельным и «отдельным» кризисом, они часть общего кризиса, имеющего многочисленные названия и характеристики.

Именно о кризисе правосознания писал И. А. Ильин в своей книге «О сущности правосознания»⁶⁴.

Правосознание содержит три основных компонента: оценочный, познавательный и регулятивный, которым соответствуют аналогичные функции правосознания. Проблемы окружающей среды или шире проблемы взаимодействия природы и общества во многом результат «познания», «оценки», которые ведут к экологическому правосознанию. В свою очередь, это приводит к реализации функциональной роли правосознания, состоящей в том числе из познавательной функции, которая реализуется среди всех слоев населения — граждан, политиков, общественности, лиц, принимающих решения, специалистов. Познавательная функция эколого-правовых норм — важнейшая часть эволюции экологического права. Именно новые и новые знания о единстве природы, ее невообразимой сложности и одновременно хрупкости, о доминировании человека и его уязвимости перед природой, составляют основу в начале ограничительных (запретных) норм, а затем и более сложных «регуляторных» правил, определяющих экологическое нормотворчество.

Применительно к экологическому праву, можно отметить, что экологическое «правосознание» давно переросло специфически правовой статус и стало отчасти политикой, экономикой, мейнстримом, оно динамично и отчасти «революционно». Напомним, что экологическое правосознание во многом выросло из экологического кризиса.

Экологическое право, по мнению большинства ученых, сегодня, как и сто лет назад, фрагментировано на природоресурсное и природоохранное, в свою очередь выделяется водное, земельное, лесное, фаунистическое и флористическое право. Это удобно и логично, если рассматривать отдельно разные «ресурсы» как самостоятельные объекты. Но сам термин «экология» говорит о другом — о неразрывности, единстве и тесном взаимодействии всех компонентов природы.

Право — это совокупность норм, объединенных не только формально, но и содержательно. К сожалению, наблюдается тенденция дальнейшего фрагментирования экологического права на новые «отрасли» — энергетическое, право недропользования, «воздушное» право … Экологическое право, как и многие другие отрасли, исходит в какой-то мере из конкретной социально-экономической, политической, исторической ситуации и потребностей экономики. Но, в отличие от других, отраслей оно также исходит из биологического начала, не созданного человеком. Но преобразованного людьми в «среду обитания».

По поводу соотношения экологического и природоресурсных отраслей законодательства позицию, совпадающую с позицией авторов монографии, выражает И. Ф. Панкратов.

Исследуя вопрос о системе экологического законодательства, он говорит о том, что по горизонтали оно делится на такие отрасли, как земельное, водное, лесное законодательство, законодательство о недрах, растительном и животном мире, атмосферном воздухе, утверждая, что экологическое право состоит из двух неразрывно взаимосвязанных составных частей: природоресурсное право (земельное, водное, лесное, горное и т.д.) и природоохранительное право.

Но в целом, не останавливаясь подробно на данном определении, отметим, что описанные формы и стадии, а также «выделение» земельного, лесного, водного права и есть часть процесса эволюции экологического права. Процесс эволюции права — это (со стороны как бы объективного наблюдателя) во многом противоречивый, но естественный путь развития, процесс поиска новых форм, механизмов, способов выражения, правового содержания отношений взаимодействия природы и общества.

Другое дело — многие определения популярные в экологическом праве страдают сплошным заимствованием (без критичности) тавтологией, повторами, когда простое добавление термина «экологический» (без уточнений и пояснений) не дает содержательного контекста, а просто красиво и» современно» звучит.

Это и есть пример эволюции взглядов и представлений об экологическом праве. Сама суть отношений, выражаемых как специальность «юрист-природоохранитель» или «юрист-природоресурсовик», глубоко архаична и показывает отличие взглядов на роль и положение современного экологического права⁶⁵. На наш взгляд, темпы и направления эволюции экологического права во многом зависят от подготовки кадров, системы образования, наличия и качества специалистов. В каком-то виде мы можем утверждать, что само право, в том числе и экологическое, это «цеховое право», а его проводники (адепты) должны быть подобны врачам, дающим «клятву Гиппократа» во имя служения человеку. «Цех» «юристов-экологов — не какая-то замкнутая корпорация, но «хранители традиций и ценностей экологического развития».

Для нас важно то, что эта позиция высказывается и в теории публичного права. Выражая не только теоретико-практический взгляд, но и системно-экологический, цивилизационный взгляд Ю. А. Тихомиров пишет: «Экологическая сфера в широком смысле слова — это сфера природоохранная и сфера природоресурсная, которые становятся очень существенными для понимания, изучения, регулирования общественного бытия»⁶⁶. При этом он делает важный для формирования экологического и природоресурсного законодательства и права как публично-правовых отраслей вывод: «Экологическая сфера не должна рассматриваться как одна из «рядовых» сфер воздействия государства, как одна из сфер правового регулирования»⁶⁷. Зафиксируем, что автор разделяет сферы» -природоохранная и природоресурсная.

В то же время высказываясь по сути экологического законодательства, А. К. Голиченков однозначно говорит и о его понимании самого понятия: «экологическое законодательство Российской Федерации в узком смысле слова представляет собой систему законодательных и иных нормативных правовых актов, содержащих правовые нормы, регулирующие отношения только по охране окружающей природной среды»⁶⁸. Законодательство как система законодательных и иных актов — это бесспорное определение, но речь идет не только о законодательстве, а больше о праве, экологическом праве, имеющем нравственные, социальные и биологические ориентиры.

«Экологический правопорядок, оцениваемый как экологическое благополучие можно рассматривать как генеральную цель формирования экологического права⁶⁹. В данном случае не совсем ясно, что понимается под термином «экологический правопорядок» и «экологическое благополучие».

М. М. Бринчук считает, что «форма, в которой юридически оформляется пользование, носит в данном случае второстепенный, служебный, не столь принципиальный характер. Регулирование использования природных ресурсов, как их охраны, — это именно то, что определяет специфический предмет экологического и природоресурсного права. Именно из-за специфики, сложности и разнообразия отношений в сфере взаимодействия общества и природы на определенном этапе, десятки лет назад, была осознана потребность и в общей теории права произошло выделение признание в правовой системе земельного, позднее водного, лесного и горного права, а затем и экологического. Постепенно формировался сложный и специфический эколого-правовой механизм»⁷⁰.

Здесь мы видим несколько спорных моментов. «Выделение» экологического права из земельного, водного, лесного, горного права нельзя считать частью «общей теории права». Во-первых, «охрана природы» представляет собою комплексную категорию, включающую, но не зависимую от земельного права, во-вторых, для нас особенно важно подчеркнуть, говоря об эволюции экологического права, его синтетическую, системообразующую, концептуальную роль и значение.

Но в целом, не останавливаясь подробно на данном определении, отметим, что описанные формы и стадии, а также «выделение» земельного, лесного, водного права и есть часть процесса эволюции экологического права.

Мы сознательно избегаем дискуссии о «традиционных» темах, часто обсуждаемых среди юристов-экологов о разделении или объединении, о правопорядке и ответственности, об отраслях и подотраслях. На наш взгляд, это темы прикладного характера, они важны, но не являются предметом для данного исследования.

1.2. Теоретические, терминологические и семантические особенности эволюции экологического права

Существует ли некая формула, идеал, концепция предполагаемого или желаемого состояния права, например, чтобы мы хотели иметь в 2050 году как некий промежуточный результат эволюции экологического права? Формулировки типа — прогрессивный, эффективный, гуманитарный и т.д. не концептуальны, но попытаться сформулировать цель развития права интересно⁷¹. Даже сравнительно частный вопрос — «Возможно ли «устойчивое развитие» или даже исполнение «климатической повестки» без опережающего развития теории «экологического права?» уже концептуальна. Огромное количество социально-экономических и правовых вопросов и проблем сопровождает любую попытку «гармонизации» отношений природы и общества. Попытка «изобрести» теорию экологического права без учета тенденций и состояния социальных, экономических, политических, естественных наук бесперспективна. Одновременно признать зависимость теории экологического права от правильного «прочтения» и адаптации такого множества разнонаправленных и разно системных тем, наук, учений достаточно сложно. Парадокс (вернее, один из парадоксов экологического права) состоит в том, что, рассматривая экологическое право лишь как часть (отрасль) права (что естественно и закономерно), мы сильно «сужаем» объект правового регулирования — взаимодействие природы и общества, а для охвата всего многообразия предмета регулирования необходим новый инструментарий и новый взгляд на концепцию экологического права. Поэтому соединение (попытка) теория естественной (биологической) эволюции и социальной эволюции может дать искомый инструмент «гармонизации» различных теорий в «поле эволюции».

Описание такого «состояния» права желательно, так как при всей искусственности подобных конструкций, необходимо предпринять попытку осмысления практических целей и задач «экологического» правового регулирования. Видимо, нам придется ввести некие маркеры, позволяющие отслеживать (например, при помощи экспертного опроса) «достижения» и «недостатки» правового регулирования по отношению к целям и задачам, кругу правоотношений и качеству регулирования⁷².

Само по себе, отдельно и изолированно от других отраслей права развитие (эволюция) экологического права невозможна. Более того — эволюция права это всеобщий процесс (поток) изменений. Изолированно эволюция части (вида, отрасли, направления) не может происходить вне общего контекста. Право — часть социума, поэтому вне социальной эволюции трудно и невозможно представить отдельную эволюцию экологического права. Но, искусственно вычленяя именно часть социальной эволюции — эволюцию экологического права, мы находим возможности для более пристального и специфического анализа социально-экологических и экономических проблем через право. Здесь важно акцентировать внимание не на характеристиках дихотомий типа «хорошо-плохо», «улучшение-ухудшение», «эффективность-неэффективность», а на признании эволюции права как поля возможностей, а не как единственного прямолинейного вектора развития. Эволюционные характеристики — это характеристики «изменений», самого процесса изменений и приспособлений.

Придется выработать критерии (оценки) «развития» права в целом, как платформы, как института. Значит ли это, что эволюция экологического права не может быть предметом отдельного исследования? С известными оговорками и известными условиями можно говорить о отдельном феномене эволюции экологического права как о неком своеобразном «универсуме», инструменте регулирования отношений природы и общества.

Тем более, что эволюция экологического права предполагает и коэволюцию права — со-развитие систем и отраслей права, права и общества, более тесную гармонизацию права и экономики, права и технологий.

В свою очередь коэволюция экологического права, на наш взгляд, включает в себя ряд положений:

1. Усложнение права и сопряженную изменчивость правовых норм и отраслей, заимствование некоторых норм и определений из естественных наук (биосфера и ее законы), технологической и социальных сфер. Что не означает обязательного усложнения языка и терминологии.

2. Появление необходимого и достаточного «разнообразия» в праве как отражение разнообразия в природе. Имеется в виду новые формы и виды правового регулирования.

3. «Ускорение» (при помощи информационных технологий) права. Применение новейших информационных технологий меняет процесс и скорость правового регулирования.

4. Иерархизация правовых концепций и доктрин. Постепенное выстраивание концепций и доктрин в логичную последовательность через документы стратегического планирования, прогнозные и плановые документы, программы, нормы.

5. Коэволюция природы и общества, социального и биологического. Поиск и гармонизация общих принципов, платформ для взаимодействия.

Немного остановимся на изложенных принципах коэволюции экологического права.

Нет смысла доказывать очевидный факт усложнения экологического права. От «охраны природы» к «охране окружающей среды» и «устойчивому развитию», от санитарных норм к оценке воздействия на окружающую среду, от лучшей из доступных технологий. Сложнее воспринять термин «сопряженная изменчивость» экологического права. Имеется в виду простая истина — под влиянием производственной деятельности происходят огромные изменения в окружающей среде, экономике, технологиях социальных и культурных сферах. В свою очередь эти изменения приводят к изменениям (усложнениям) в экологическом праве. «Сопряженность» экологического права проявляется и в «проникновении» экологических нормативов во все сферы гражданского, уголовного, административного законодательства.

Еще более специфичен принцип «необходимого и достаточного разнообразия». Принцип биологического (биосферного) разнообразия — ключевое условие существования биосферы, включая человека. Для экологического права сохранение биосферы, означает прежде всего, поддержание биоразнообразия путем создание правовых условий для осуществления конституционного «права граждан на благоприятную окружающую среду».

В правовом поле важную роль играют «принципы». Например, принцип «разнообразие» проявляется в том, что экологические нормы включают в себя и санитарные, и технологические, и медицинские, и геофизические, и геологические и многие другие параметры, технические и технологические нормативы, правила, стандарты. Разнообразие форм экологического права тоже увеличивается. Появление экологических программ, проектов, стратегий, право и необходимость проведения экологической экспертизы, оценки воздействия на окружающую среду, наилучшие доступные технологии (НДТ) и многие другие формы правоотношений свидетельствуют о «разнообразии» форм экологического права.

Принцип «информационного ускорения «экологического права означает возрастание (в геометрической прогрессии) данных о состоянии окружающей среды, степени нарушения природных объектов, экологических и экономических ущербов, безотходных и малоотходных технологий. Экологическое право уже включает в себя огромные информационные объекты — экологический мониторинг, информационные базы данных о загрязнении, использовании ресурсов, животном и растительном мире и этот процесс «информатизации» ускоряется, реагируя на усложнение знаний о взаимодействии природы и общества.

Принцип «иерархизации права» достаточно сложный механизм, свидетельствующий о накоплении экологической информации, ее «освоении» в правовом поле и переходе на новый уровень. В настоящее время существуют огромные базы данных о состоянии окружающей среды, но они пока не интегрированы в единое целое. Есть лесной, водный, земельный, атмосферный мониторинг и свои отраслевые базы данных. Есть градостроительный, технологический, региональный, подход. Но в современных реалиях для принятия эффективных решений необходима интегральная, комплексная информационная платформа, включающая все перечисленные базы данных. Поэтому в 2023 году в Федеральный закон от 10.01.2002 № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» были внесены изменения — предусмотрено формирование единой Федеральной государственной информационной системы (далее — ФГИС) «Состояние окружающей среды».

Принцип энтропии. Из биологии известно, что накопление информации ведет к энтропии⁷³. На бытовом языке это означает, что чем больше мы познаем тем больше риск разрушения, рассеивания информации. В переводе на язык права это означает, что человек сам источник энтропии, он разрушает не только окружающую среду, но и основу своей жизнедеятельности, компенсацией является переход на более сложный технологический уровень. Экологическое право создает механизм «компенсации» ущерба путем стимулирования все более сложных, безотходных технологий, что, в свою очередь, невозможно без осознания проблем и «освоения» новых уровней.

Принцип коэволюции. «Коэволюция» экологического права невозможна без «коэволюции» природы и общества, социального и биологического, экономики и экологии. Эти процессы неразрывны.

Если традиционно подходить к анализу генезиса экологического права, то необходимо погружение в следующие категории:

• экологические правоотношения;

• субъекты экологических правоотношений, включая дискуссию об органах местного самоуправления, человеке, «будущие поколения»;

• объекты правоотношений — включая человека, «генно-модифицированные организмы», домашние животные, искусственные ландшафты, иное;

• экологические императивы, нормативы и юридические факты;

• юридическая ответственность,

• объекты посягательств.

Но выделение принципов экологического права по несколько нетрадиционно построенным признакам, не устраняет необходимость краткого анализа существующих взглядов, концепций, теорий относительно экологического права.

Актуальность вопросов различии и соотношении понятий «природопользование», «охрана окружающей среды», «экологическая безопасность», и соотношении различных частей (отраслей) экологического права, на наш взгляд, несколько архаична. Признавая значение и необходимость дальнейшей дискуссии по основным теоретическим проблемам экологического права, мы, тем не менее, вынуждены сосредоточиться на несколько ином концепте — есть ли, а если есть, то в каком виде и качестве «эволюция» экологического права как самостоятельного, целостного и не делимого на отрасли «природопользования» субъекта.

Если сравнить тексты законов, где существуют нормы об охране природы, станет очевидной постепенная смена понятий, терминов, определений, смыслов от «охрана природы» до «устойчивое развитие», «эко-развитие», «эко-экономика».

В терминах отражается понимание сути отношений в системе природа-общество.

Это отдельная, но весьма показательная, «понятийная» часть «эволюции экологического права». Попытка найти адекватный язык правового регулирования столь сложной, многоаспектной, многоуровневой, до конца не познанной мегасистемы отношений весьма не просто. Можно сказать, что до сих пор в законодательстве существует терминологическая «невнятица», созвучная неопределенности природы как субъекта — объекта права⁷⁴.

Во многом терминология, которая используется в экологическом праве, в той или иной мере заимствована из зарубежной и международной эколого-правовой доктрины. Она достаточно необычна для российской правовой системы, сама постановка проблемы и сам предмет правового регулирования обладают предельной сложностью.

Формирование как международного, так и российского экологического права является исторически обусловленным явлением, выражающим сложные аспекты взаимодействия экономики, политической и культурной системы общества, достижений технических и социогуманитарных наук.

По мнению отдельных авторов, «экологическое право как наука представляет собой структурно организованное знание о системе эколого-правовых отношений, формах и методах формирования эколого-правовых сознаний и путях их совершенствования. В то же время экологическое право заключает в себе представления правоведов о предмете и методе данной отрасли юридического знания, об источниках и детерминантах его формирования, о месте экологического права в системе отраслей юридической науки»⁷⁵.

Экологическое право как отрасль знания и как отрасль права занимает особое место в системе отраслей юридической науки: его взаимосвязь с такими отраслями, как земельное право, административное право, гражданское право и, конечно же, международное право, достаточно исследована в рамках теории экологизации, считал В. В. Петров⁷⁶. Остается вопрос о «теории экологизации». И. А. Игнатьева пишет об «экологизации» как особом приеме регулирования экологических отношений. По своей правовой сути «экологизация», о которой мы говорим применительно к «иным» отраслям законодательства, является тем же установлением правовыми нормами экологических требований, как и применительно к экологическому и природоресурсному законодательству, но по особой технологии, по особому приему⁷⁷. В данном случае не совсем понятно применение термина «экологизация» к столь широкому спектру общественных отношений. Достаточно ли поместить одну или несколько статей в любой закон, чтобы можно было говорить об экологизации?

Вообще проблема заимствования терминов — это отдельная и весьма болезненная тема для любых отраслей права. Если продолжать и дальше внедрять в законодательство массу «модных» понятий, то мы получим новую «вавилонскую башню» слов и смыслов и потерю качества правового регулирования. С каждым годом для использования норм права требуется все больше посредников (как его ни назови — адвокат, юрист, эксперт), в какой-то мере регулятивная функция права снижается на фоне в том числе лингвистического и терминологического хаоса. Для каждого случая правоприменения потребуется все новые и новые посредники, «переводчики», «эксперты-интерпретаторы». В случае с экологической проблематикой дело осложнено огромной сложностью и многообразием отношений некой «непознаваемой» сутью природы и открытостью системы природа-общество.

В специальной литературе предпринимались попытки сформулировать простые и доступные критерии взаимодействия природы и общества типа «правило социально-экологического равновесия», когда постулируется, что общество развивается до тех пор и постольку, поскольку сохраняет равновесие между своим давлением на среду и восстановлением этой среды, природно-естественным и искусственным, экономическое развитие может быть успешным лишь в рамках экологических ограничений⁷⁸. Но попытки сверхсложную конструкцию системы природа-общество свести до примитивных понятий не могут быть продуктивными.

Условно можно говорить об экологическом праве в различных плоскостях:

• как о форме и способе целеполагания (первичность, верховенство, самоценность прав, свобод и законных интересов);

• как о ценностной категории, имея в виду выражение интересов различных категорий граждан и их представлений о «законности», «справедливости»;

• как мере баланса «природоресурсного», «экологического» (природного), «социального», «энергетического» права в процессе взаимодействия и совместного выживания между природой и обществом;

• как об общем (исходном) экологическом постулате в выстраивании методов регулирования, эколого-правового регулирования;

• как о доминанте развития и определенных правилах, критериях выживания в условиях природных, техногенных, эпидемиологических, военных кризисов.

В данной постановке вопроса ничего «чрезмерного» нет. Мир, по мнению многих экспертов, проходит стадию «бифуркации», когда традиционные взгляды на цели развития государства и общества и роли права достигли точки «перелома» и находятся уже в процессе кардинальной трансформации. Например, возникают новые технологические возможности, в биотехнологиях, искусственном интеллекте, цифровом пространстве, требующие пересмотра методов правового регулирования, уточнения самого предмета, а также субъектов и объектов права, субъективной и объективной стороны правового регулирования. По сути, речь идет о новом понимании цели и процесса развития, места экологического права в системе государственного планирования, управления.

Безусловно, пока именно «рост потребления» товаров и услуг будет критерием развития экономики, серьезно говорить о новой парадигме экологического права сложно. Но важно видеть и предполагать основные тренды, изменения, которые происходят в сознании, психологии миллионов людей. Постепенно оно меняется в сторону поиска альтернативной экономики, альтернативного образа жизни. И тренд явно «экологический», «природный», «естественный». Экологическое право должно не только устанавливать новые нормы, стандарты, правила, но и способствовать реализации идей «зеленой» экономики, новых стандартов качества и образ жизни. Экологическое законодательство призвано быть не только «охранительным», или запрещающим», не только «ресурсопользовательским», а позитивно развивающим в соответствии с признанными во всем мире «экологическими» ценностями⁷⁹.

Мы хорошо знаем, что современные правовые доктрины в той или иной мере основаны на принципах римского, немецкого, континентального права. Но существует целый слой правовых традиций и практик, которые прочно забыты и считаются глубоко архаичными.

Например, в восточных правовых доктринах, в частности, в современной Китайской, которая в наше время, в XXI веке (!) строит свою идеологию на основе Великой Ясы Чингисхана (в ней всего лишь 64! закона), и несколько принципов, в частности, гласящих:

1. Духовное выше материального.

2. Общее выше частного.

3. Справедливость выше закона.

4. Служение выше владения.

5. Власть выше собственности⁸⁰.

Странно, в XXI веке обращаться к законам Великой Ясы Чингисхана, между тем современные правовые системы настолько усложнились, что становятся серьезным фактором эффективности правового регулирования. Поэтому «упрощение» права, поиск сущности, ценности, становится определяющим трендом. Рост числа законов, норм, правил, процедур, усложнение правоприменения, терминологические и процедурные сложности говорят о необходимости ценностной переоценки многих концепций. Если грубо и примитивно применить законы (принципы) Чингисхана к экологическому праву, то может получиться примерно следующее:

1. Экологическое (био) разнообразие и устойчивое развитие выше экономического развития.

2. Законы взаимодействия природы и общества выше социальных законов.

3. Будущее выше настоящего.

4. Устойчивое глобальное развитие выше национального и регионального.

5. Глобальная экологическая безопасность выше национальной безопасности.

Разумеется, мы применили прием мнимого соответствия, как в первом, так и во втором случае упрощения крайне велики, могут быть оспорены и признаны слишком нарочитыми. Но именно их жесткость, императивность, всеобщность делают их универсальными и действенными. Правовые нормы, экологическое законодательство стало столь чрезмерным и запутанным, что «возврат» к целостности, простоте и ясности потребует огромных усилий.

Допустим, наша страна, а, следовательно и правовая система «поворачивается на восток», в этом смысле придется как-то принимать во внимание эти «культурные», исторические (очень древние) постулаты. А ведь они переворачивают восприятие многих современных европейских законов. Кроме того, нужно понимать принципиальное положение любого интеграционного процесса, в основе которого лежит старая истина о том, что «интересы» разъединяют, объединяют «ценности».

Вопрос о ценностях вообще и экологических, в частности для права, по своей сути, является ключевым с точки зрения определения парадигмы экологического права. Социологические опросы о ценностиэкологии (если сильно упрощать — качественной окружающей среды) дают противоречивые ответы. С одной стороны, на ментальном уровне граждане поддерживают любое движение в сторону «экологической экономики», с другой — не готовы ограничивать потребление и нести существенные расходы на окружающую среду. Общество, государство должны сами сформулировать ценностные принципы «экологического права» через «потребительские самоограничения» и изменения образа жизни. Но для этого необходима широкая и независимая общественная экологическая экспертиза, «экологические» партии, самостоятельные каналы обратной связи с государственными органами.

Долгосрочные и краткосрочные глобальные природоохранные, в том числе климатические интересы могут и должны способствовать экологической интеграции государственных концепций развития, в том числе правовых систем, но только общие ценности создают тот правовой и социокультурный сплав, который и является прочной основой эко-экономики, «зеленой энергетики», эко-развития.

Экологические» ценности, как известно, во многом противоречат «экономическим» ценностям. В данном случае есть место диалектическому противоречию — в принципе, если человек часть природы, то сохранение, улучшение, умножение природных ценностей и есть высшее благо — всеобщее. Но «когнитивный диссонанс» в том, что когда мы говорим об экономике, «качестве жизни», развитии, применительно к человеку, то подразумеваем не столько «природу», сколько искусственную технобиосферу «на фоне природы». Получается, что экономические ценности есть выражение потребительского общества, суть капитализма, и экологическое право — это суть права человека на эксплуатацию природы, но с долей «охраны». Эволюция экологического права (направления и тенденции) во многом зависит от осознания (массового) и «государственного», правового (в частности) экологических ценностей, включающих широкий спектр таких категорий как «справедливость», добро и зло.

Антропоцентристская точка зрения исходит из того, что «экологическая повестка» (охрана природы, природопользование, охрана среды) должна осуществляться для поддержания или создания благоприятного качества окружающей среды для человека. Экоцентристской можно назвать противоположную точку зрения на необходимость природы (биосферы в целом), как основы существования человека, но одновременно и самостоятельной (вне человеческой ценностью)⁸¹.

Применительно к экологическому праву положение о человеке как высшей ценности соответствует антропоцентристской концепции охраны природы: так как человек обладает достоинством, качеством высшей ценности, то и вся природоохранная деятельность должна проводиться во имя человека и ради сохранения.

На этом фоне многочисленных концепций теорий экологического развития, более очевидным является необходимость и пересмотра основополагающих теорий государства и права. Новые теории модернизации, глобализации, экологизации, «четвертой промышленной революции», кризис функций национального государства, появление признаков нового эколого-экономического порядка, наконец, грандиозные сдвиги в мировой экономике и политике требуют современного осмысления места права (экологического права, прежде всего) в национальных и международных масштабах⁸².

«В современной доктрине экологического права идея объективности права выражена через принцип природной обусловленности жизнедеятельности человека и общества, вытекающего отчасти из того факта, что человек — часть природы. Как биологическое существо человек вполне зависим от нее, как и любой другой вид»⁸³.

В суждении С. С. Алексеева⁸⁴ нам важно обратить внимание на безальтернативный правовой титул природы, ее объектов, и на теорию, основываясь на котором природа в праве должна видеться как особая цивилизационная ценность и ресурс развития.

Сущность научной позиции в части отнесения экологического права к семье публичного права разделяется многими юристами⁸⁵.

В большинстве теоретических исследований экологическое право рассматривается как комплекс правовых норм, регулирующих отношения человека (или общества) с окружающей средой (или ее отдельными компонентами).

Безусловно, экологическое право регулирует взаимодействие природы и общества, но это некий общий штамп. Многие авторы вводят еще более запутанные и неопределяемые термины типа «экологизированных законодательных актов»⁸⁶. Такое определение настолько расплывчато, что сложно понять степень «экологизированности»⁸⁷. Кроме того, непонятен сам смысл экологизации законодательных актов.

Вообще проблема определений связана также с заимствованием терминов, а это отдельная и весьма болезненная тема для права. Если продолжать и дальше внедрять в законодательство массу «модных» понятий, то мы получим новую «вавилонскую башню» и потерю смысла правового регулирования. Ведь если для использования норм права требуется все больше посредников (как его ни назови — адвокат, юрист, эксперт, консультант), то регулятивная функция права будет резко снижена. Для каждого случая правоприменения потребуется все новые и новые посредники, «переводчики». В средние века это было допустимо, более того все общество приобретало и консолидировалось по «цеховому» принципу. Но в наше время глобальных информационных технологий такой «цеховой» и «сословный» принцип организации общественных связей путь ведет в тупик и к противоречивости с «теорией» глобализации, гуманизации, универсализации.

Правосознание содержит три основных компонента: оценочный, познавательный и регулятивный, которым соответствуют аналогичные функции правосознания. Проблемы окружающей среды, или шире проблемы взаимодействия природы и общества, во многом результат «познания», «оценки», которые ведут к экологическому правосознанию. В свою очередь, это приводит к реализации функциональной роли правосознания, состоящей в том числе из познавательной функции, которая реализуется среди всех слоев населения — граждан, политиков, общественности, лиц, принимающих решения, специалистов. Познавательная функция эколого-правовых норм — важнейшая часть эволюции экологического права. Именно новые и новые знания о единстве природы, ее невообразимой сложности и одновременно хрупкости, о доминировании человека и его уязвимости перед природой, составляют основу в начале ограничительных (запретных) норм, а затем и более сложных «регуляторных» правил, определяющих экологическое нормотворчество.

1.3. Особенности и стадии эволюции экологического права

В отличие от биологической эволюции, в социальных системах трудно (или практически не применим) метод описания форм и видов, выделение групп их классификация, поиск идентичностей, эксперимент. Поскольку эволюция экологического права есть эволюция социальная, то четкое, доказательное разграничение форм, видов, стадий, особенностей того или иного этапа развития права — недостижимая величина. Мы лишь можем обозначить основные тенденции и особенности, «привязывая» их к неким пороговым значениям, оказывающим влияние на правотворчество в целом.

Немного более подробно остановимся на отдельных особенностях и стадиях эволюции экологического права. Подробный анализ истории развития экологического право — от правовых норм по охране природы — до охраны природной, окружающей среды, природопользования, «устойчивого развития», экологической безопасности правовой терминологии в экологическом праве был дан в нашей работе ранее, поэтому мы ограничимся лишь констатацией факта неопределенности дефиниций и потребности в более четком и строгом (нормативном) характере определений, используемых в экологическом праве.

Есть самые различные периодизации, по самым различным признакам. Один из примеров «отрицательной» периодизации мы приводим. «Этапы деэкологизации России:

• ликвидация природоохранного ведомства (Госкомэкологии России) — 2000 г.;

• ослабление природоохранного законодательства (с 1998 г.), в том числе лесного (2004–2006 гг.), водного (2006 г.);

• ослабление государственного экологического контроля (с 2000 г.);

• сокращение сферы действия государственной экологической экспертизы (2004 г.);

• торможение развития системы особо охраняемых природных территорий (2000–2008 гг.);

• преследование (под надуманными предлогами) активистов экологов и создание препятствий для деятельности общественных экологических организаций (с 1998 г.);

• разрушение системы экологического образования (с 2000 г.);

• сокращение бюджетного финансирования экологических программ (с 1987 г.)»⁸⁸.

Нет нужды комментировать данную схему, но такие резко отрицательные суждения о результатах экологической политики есть, и они составляют значительную долю в публичном пространстве. Влияние «отрицательных» примеров и даже сам факт публикации говорит о наличии самых разных оценок и оценки эффективности экологического права и экологической политики в целом.

Условно, периодизация эволюции экологического права идет за периодизацией отношений человека и природы, которая, в свою очередь, полностью зависит от бытующих взглядов и теорий социально-экономического развития страны. Можно периодизацию экологического права рассматривать с разных сторон, в том числе в связи с доминирующими взглядами на экономику, на цели государства, на технологические и иные достижения. Очевидно, что военные, экономические, технологические, продовольственные иные кризисы самым негативным образом влияют на экологические правоотношения. Гносеология экологического права проста — охрана конкретных природных объектов — охрана отдельных природных сообществ — охрана природы как единого объекта регулирования — охрана окружающей природной среды — регулирование взаимодействия природы и общества, включая биоразнообразие — устойчивое развитие⁸⁹.

Использование ресурсов как часть вещного права содержались преимущественно в гражданском законодательстве. Но постоянно появляются все новые факты и возможности расширения возможностей «экологизации» права. Каким образом будет в дальнейшем происходить процесс «экологизации права» пока не совсем ясно. Вероятно, и путем укрепления самого «ядра» экологического, природоресурсного права и путем «добавления», расширения экологических статей в других отраслях.

Оба феномена — природа и право — являются чрезвычайно сложными. Но право — это социальный продукт, который возник и развивается по социальным правилам и берет свое начало в социальной трактовке природоиспользования⁹⁰. Особенности построения экологического права не сильно отличаются от всех остальных ветвей права, так как это социальный продукт, придуманный и используемый по-разному в разных странах, в разных периодах, при разных обстоятельствах, отражая в той или иной степени культуру, обычаи, мировоззрение конкретного населения. Экологическое право как социальный продукт имеет разное содержание, зависимое от государственной политики, экономики, но как отражение природных свойств, природных законов, понятий о экологической безопасности, стремиться к «одинаковости». Если отбросить всю приятную для современного человека сказку о «любви к природе, заботе о природе, о будущих поколениях и других нравственно-эстетических позициях, то окажется что «охрана природы» в прошлых веках была лишь частью заботы о сохранности «имущества» — природных ресурсов. Быстрое и разрушительное вмешательство человека в природные процессы неизбежно показало степень опасности окончательной деградации природы. В историографии природоохранной деятельности ясно видны и элементы государственной политики, и роли общественности, и научные изыскания, предупреждения, выводы и появления экобизнеса, извлекающего выгоду из экологических технологий. Но главное, на наш взгляд, заключено в воздействии права на экологическую ситуацию. Конструктивизм и позитивизм правовой охраны природы, ее неоспоримая морально-справедливая коннотация позволили двигаться в заданном направлении, опираясь на широкий народный консенсус и поддержку общественности. Несмотря на многочисленные ошибки и издержки, экологическое право смогло развиваться. Вопросы эффективности экологической деятельности и политики государства как целого во многом зависят от эффективности экономики и права. В свою очередь, эффективность права складывается из многих частей, том числе идеологии (философии, ценностей, традиций, культуры), правотворчества и правоприменения. Сюда входят и механизмы реализации и правоотношения. По мнению многих ведущих ученых — теоретиков права, корень многих проблем эффективности правотворчества следует искать в «актуализации культурно-исторической специфики отечественного государства и права»⁹¹. Известный теоретик права, проф. В. Н. Синюков достаточно категоричен: «сейчас право России — отчужденная от ее духовности, отечественных традиций, наиболее культурно дезориентированная область общественных отношений. Именно из-за такого положения отечественное государство и право стали наиболее уязвимыми сферами, притягательными объектами для чуждого, инокультурного миссионерства»⁹².

Развивая эту мысль, можно сказать, что не только «инокультурное миссионерство «оказывает влияние на эволюцию экологического права, но, прежде всего, странная ориентация на экологическое нормотворчество в странах ЕС и США. Именно в условных странах запада в последние годы был сформирован и распространен «зеленый» нарратив как способ в какой-то мере энергетической революции.

Климатическое законодательство ЕС, на наш взгляд, и стало «наиболее уязвимой сферой» для чуждого миссионерства. Предпосылки для этого сложились задолго до принятия Климатической доктрины ЕС. Сфера «охраны природы — окружающей среды — рационального природопользования» сама по себе наднациональная и интернациональная, так объект правового регулирования — природа является по своей сути глобальным, планетарным, биосферным объектом. Уже в 80-90-х годах происходит глубокая «интернационализация» природоохранной деятельности и права в области охраны природы. Начиная со средины 90-х годов прошлого века, окончательно оформился тренд на массовое заимствование не только терминов, но и основных подходов, стандартов, нормативов, методик. Правил, в области «охраны окружающей среды. В этом ничего плохого нет, наоборот, имплементация зарубежного законодательства необходима. Если зарубежное законодательство ложиться на уже сформированный, действующий, национально ориентированный, методически и логически принятый пакет эколого-правовых норм.

Вопрос о экологическом кризисе, как и более общий вопрос о кризисе права можно поставить под сомнение, если сводить право к современной доктрине права и государства, определенной системе правил и институций (позитивное право). Современная философия права, к сожалению, была вытеснена в узкую специфическую сферу фактически маргинализирована, хотя ее основное предназначение — это выявление смыслов и оценка справедливости, ценностей, моральных категорий. Для экологического права, опирающегося на мощный фундамент теории государства и права необходима как бы дополнительная легитимация правовых норм через особую процедуру утверждения правовых требований, находящихся «на стыке» экономики, технологий, биологии, социальных и культурных критериев развития.

На этом фоне многочисленных концепций и теорий экологического развития, более очевидным является необходимость пересмотра основополагающих теорий государства и права. Новые теории модернизации, глобализации, экологизации, «четвертой промышленной революции», кризис функций национального государства, появление признаков нового эколого-экономического порядка, наконец, грандиозные сдвиги в мировой экономике и политике требуют современного осмысления места права (экологического права прежде всего) в национальных и международных масштабах⁹³.

В свое время теоретик права С. С. Алексеев прогнозировал, что «юристы никогда не найдут определение права, как естествоиспытатели не ответят на вопрос, что такое природа»⁹⁴. «Непознаваемость», «неопределенность» экологического права вполне допустимая концепция.

Терминологические споры актуальны всегда, в сфере экологического права особенно, так как возникнув как сугубо прикладное и «охранительное», оно стремительно стало превращаться в «право всего».

Общество, заинтересованное в эффективном действии права, с одной стороны, обеспечивает его экологизацию, с другой, — предпринимает усилия по упорядочению этого сложного и конъюнктурно организуемого, осуществляемого и управляемого процесса экологизации права.

С теоретической точки зрения термин «экологизация права» достаточно спорен и может заключаться в обеспечении эффективного регулировании нормами права отношений в сфере взаимодействия общества и природы.

Одновременно можно согласиться с мнением ряда авторов, что сущность экологизации права составляет отражение в правовых нормах устанавливаемых и имеющих ценность для общества экологических требований. Данное отражение осуществляется в форме издания экологических правовых норм и в форме применения уже имеющихся норм права в интересах охраны природы и рационального использования ее ресурсов. «Отражение ценностей» — это интересный вариант сущности экологизации права. Но, как и многие иные определения «через» «ценности», требуется серьезное раскрытие понятия путем детализации и уточнения базовых терминов.

Но, с другой стороны, существует и более глубокое и более философское отношение не только и даже не столько к экологическому праву, столько ко всей области взаимодействия природы и человека.

Многие авторы считают, что экологизация права теоретическая и частично прикладная задача, суть которой состоит в установлении в праве (международном и национальном) необходимой системы экологических требований⁹⁵. Цель экологизации права — обеспечение правовыми средствами благоприятной окружающей среды, о чем в монографии многократно говорилось применительно к экологическом и природоресурсному праву. Как видим, авторы считают, что этот вариант экологизации включает и второй подход к экологизации, распространяющийся на «неэкологические» отрасли законодательства и права.

Снова отметим, что если совсем недавно целью экологического регулирования признавалось исключительно потребности человека в природных ресурсах, то в настоящее время самоценность природы является общепризнанным фактом, поэтому в правовом дискурсе появляется новое поле обсуждений — интеграция законов и «прав» природы в социальное нормирование.

В какой-то мере под «экологизацией» (не только права, но и всего эколого-экономического комплекса) понимается как процесс создания искусственной техно-биосферы, так и восстановление биоразнообразия. Процесс экологизации охватывает практически все сферы производственной, общественный и бытовой жизни. Есть четко выраженная тенденция к установлению искусственной природно-ландшафтной среды в городских агломерациях. А учитывая, что уже более 50-60-70 процентов населения проживает в городах и крупных агломерациях, есть смысл говорить о разделении «натуральной» природы и техногенной. Городской. И такое разделение уже происходит. Следовательно, экологическое право будет, исходя из теории «отражения», стремиться к разделению на «экологическое развитие и безопасность» в городских условиях и на «остальную» природу. Отражение в данном случае означает всего лишь способность экологического права следовать за изменениями в природе.

С точки зрения М. И. Васильевой, экологизация не является, не может быть методом экологического права, так как при этом главным является установление эколого-правовых требований в той или иной отрасли законодательства, не противоречащих нормам экологического и природоресурсного права, а не реализация, тем более установление способов правового воздействия (к примеру, властного, императивного, или по согласованной сторонами позиции) на регулируемые общественные отношения, чем характеризуется метод правового регулирования в общей теории права⁹⁶.

«Экологизация права», также как и просто «экологизация», не являются для нас содержательным предметом для обсуждения. Мы приводим различные точки зрения, уважая их и отмечая, но не видим в этой дискуссии конструктивных для данного исследования моментов.

Глава 2. ПОЛЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА: ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

2.1. Экологическое «законодательное поле», экологические права и правоотношения. Концепт экологического права

Фундамент экологического права и эволюции — экологическое законодательство. Но, поскольку, анализ структуры, источников, формы, принципов, содержания экологического законодательства присутствует в тысячах научных публикаций, мы не считаем нужным детально останавливаться на его описании. История экологического законодательства, его базовые понятия, субъекты и объекты правоотношений в том или ином виде описаны в других главах, поэтому мы лишь сосредоточимся на ключевых вопросах, имеющих отношение к эволюции экологического права.

Экологическое законодательство — отражение социальной структуры, традиций, культуры, экономики, порядка и способов управления. До сих пор мы живем в мире, стержнем которого является экономика, товарное производство, потребление. Мир-экономика — не единственная и не конечная «формация». Возможна также «мир-энергия», «мир-экология», «мир-информация». Представить, что в мире ближайшего будущего главным будут не товарно-денежные отношения, а энергетические или эколого-энергетические можно достаточно легко. Именно в этом случае будет востребована теория эволюции экологического права. В системе «мир-экология» экологическое право приобретает принципиально иной вид и назначение. Экологическое право становиться модератором и основой формирования новых ценностных установок и, соответственно, систем управления. Предугадать возможные пути и характер эволюции право достаточно сложно, но учитывать возможности и направления потенциальных изменений необходимо.

На наш взгляд, один из важнейших вопросов эволюции экологического права состоит в своеобразном лимите правовых «мутаций»⁹⁷. Под словом «мутации» применительно к экологическому праву мы имеем в виду разнокачественные изменения, постепенно приводящие право к более совершенному, более адекватному и более эффективному состоянию как в части общественных отношений, так и к функциям природосбережения. Что касается «лимита мутаций», то под этим термином следует понимать как законы биосферы, так и законы социально-экономические, которые и ограничивают набор кардинальных изменений в эволюционном потоке.

Природное разнообразие — основа биосферы. Но достигается это «равновесие разнообразия» невероятной сложностью и хрупкостью регуляторных механизмов. Хотелось бы утверждать, что и «общественное разнообразие» — основа развития, но законы общественного развития слишком разняться с биологическими и требуют не сопоставления, а адаптации. Конечно, сравнивать «правовые мутации» с природными механизмами смешно и несколько наивно, но есть одна особенность права, которая вызывает бесконечные споры и создает новые уровни сложностей. Право «вообще» и экологическое, в частности, постоянно усложняется и отчасти фрагментируется. Возникновение все новых и новых отраслей, семей, видов, подвидов ускоряется и, соответственно, усложняется процесс их «соединения», координации, регулирования. Нами была проведена попытка подсчета количества нормативных правовых актов (включая законы, подзаконные акты, ведомственные решения, приказы, инструкции, стандарты, нормы, правила на уровне Федерации, субъектов Федерации и муниципальных образований). Оказалось, что такой подсчет и анализ трудно достижим и может быть всегда оспорен, по самому большому спектру оснований. Поэтому можно лишь условно определить, что совокупно количество природоохранных -природо-ресурсных-экологических актов исчисляется сотнями тысяч. И это количество растет экспоненциально. Поэтому вопросы об особенностях и правилах функционирования правовых (общественных) систем в гармонии с законами природных систем особенно практичны и актуальны.

На этом фоне споры о том, что такое «природо-ресурсное», «природоохранное», «водное», «энергетическое», «климатическое» право не столь актуальны, хотя и допустимы.

Так, в ст. 4 Закона об охране окружающей среды компоненты природной среды (земли, недра, почвы, поверхностные и подземные воды, леса и иная растительность, животные и другие организмы и их генетический фонд, атмосферный воздух, озоновый слой атмосферы и околоземное космическое пространство) определяются как объекты охраны окружающей среды.

Окружающая среда, компоненты окружающей среды являются объектами правоотношений в сфере ее охраны. Но что в данном контексте означает «экологическое» право. Если есть достаточно четкое и легальное определение «окружающая среда, состоящая из природных компонентов (сфер, объектов, ресурсов). На наш взгляд, применение термина «экологическое» не устраняет наличие «окружающей среды» и не противоречит ей, но существенно усложняет объект правоотношений, расширяя его до понимания биосферы, законов «взаимодействия» между природой и обществом.

На наш взгляд, важно понять — есть ли некий «предел», некое «устойчивое состояние равновесия» деления права на все новые и новые отрасли и виды⁹⁸. Или это закономерный и бесконечный процесс, обусловленный самой природой познания. И здесь же возникает вполне «технический» вопрос — в какой точке, при каких условиях это «деление-выделение» экологического права становиться слишком затратным и плохо управляемым, неудобным для эффективного применения. Это принципиальный момент — поле для дискуссий не о разнице между «природоохранным» и «природоресурсным» правом, а о сути эколого-правовых отношений. На наш взгляд, административным путем нельзя остановить появление все новых и новых отраслей и специализаций, но можно и нужно начать дискуссию о философии, идеологии экологического регулирования, о месте человека в различных концепциях эколого-экономического- технологического будущего. Философия экологического права будет строиться одновременно и «вместе» и «после» философии экологических отношений.

В настоящее время выделяется в структуре экологического законодательства природоохранное и природоресурсное законодательство. Представляет значительный интерес формулировки Закона об охране окружающей среды типа «регулирует отношения в сфере взаимодействия общества и природы, возникающие при осуществлении хозяйственной и иной деятельности, связанной с воздействием на природную среду как важнейшую составляющую окружающей среды, являющуюся основой жизни на Земле, в пределах территории Российской Федерации, а также на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации»⁹⁹. С точки зрения концепции эволюции экологического права эти формулировки очень показательны.

Федеральные законы общей компетенции посвящены регулированию широкого круга вопросов, в том числе связанных с природопользованием и охраной окружающей среды. Примером федеральных законов общей компетенции могут служить Кодексы — Уголовный, об административных правонарушениях, Гражданский, Трудовой, Градостроительный, Земельный и др.

Федеральные законы специальной компетенции непосредственно регулируют те или иные конкретные экологические отношения, например, Федеральный закон от 24.04.1995 № 52-ФЗ «О животном мире», Закон РФ от 21.02.1992 № 2395-1 «О недрах», Федеральный закон от 24.06.1998 № 89-ФЗ «Об отходах производства и потребления», Федеральный закон от 04.05.1999 № 96-ФЗ «Об охране атмосферного воздуха», Федеральный закон от 14.03.1995 № 33-ФЗ «Об особо охраняемых природных территориях», Земельный кодекс РФ, Лесной кодекс РФ, Водный кодекс РФ и др.

Эволюция экологического права распространяется и на специальные законы, выстраивающие систему экологического управления, и на планирование, и на экономику. Очевидно, что подходы к современному пониманию экологического законодательства меняются с изменениями в государственно-правовой и других сферах общественной жизни, на что особенно обращается в общей теории права. Так, например, позиция профессора С. С. Алексеева включает в систему законодательства все нормативные, вспомогательные и производные акты правотворчества, понимая под законодательством всю совокупность законов, действующих в стране», допуская возможность включения в состав законодательства иных нормативных актов¹⁰⁰.

Можно согласиться с мнением ряда авторов о экологическом праве как универсальном поскольку представляет собой общую базу, базис развития страны, государства и, естественно, жизнедеятельности людей. Это очень важный момент, потому что возникают некие универсальные эко-логические императивы, в том числе и правовые, обязательные для других, если не всех, отраслей права»¹⁰¹.

«Экологическое законодательство в широком смысле слова — это система законодательных и иных нормативных правовых актов, содержащих нормы права, регулирующие общественные отношения по охране окружающей природной среды, рациональному использованию природных ресурсов, обеспечению экологической безопасности человека и других объектов»¹⁰².

Отмечая употребление в научной литературе понятия «закон» в «узком» и «широком» смыслах, М. Н. Марченко считает, что «в существовании и использовании такого рода нечеткой, весьма расплывчатой терминологии и ассоциированных с нею соответствующих понятий есть свой весьма негативный момент. Суть его заключается, прежде всего, в том, что при этом допускается не-правомерное смешение законов с подзаконными актами», «искусственно усложняется процесс познания законов, затрудняется их градация и классификация, снижаются возможности их дальнейшего развития и совершенствования»¹⁰³.

Разделяя эту точку зрения, отметим, что для экологического права подобное смешение законов с подзаконными актами еще более опасно. Речь идет о большой группе нормативных актов санитарно-эпидемиологического характера — СНИП, ПДВ, ПДК, технологических нормативов. Экологическое право существует в трех «ипостасях» — в документах стратегического планирования — законах — и безграничном количество подзаконных актов, которые и являются по своей сути и значению основным регулятором эколого-правовых отношений.

Аргументируя отказ от широкой трактовки законодательства, Ю. А. Тихомиров отмечает, что теперь «понятие «законодательство» оправданно рассматривать в более узком смысле — как упорядоченную совокупность собственно законов»¹⁰⁴. «Узкий смысл» законодательства, на наш взгляд, не решает ни одной проблемы экологического права. В действительности, экологическое право, состоящее только из законов, без огромной массы норм, правил, стандартов, методик, инструкций, не может полноценно существовать. Поэтому, нам ближе следующий тезис Ю. А. Тихомирова, который считает: «Предстоит в полной мере осмыслить процесс формирования новой правовой системы и отказаться от широкой трактовки законодательства, под которым часто понимаются не только законы, но и иные нормативные акты»¹⁰⁵. Необходимо понять, в какой мере подобное смешение повлияет на формирование новой парадигмы экологического права. Здесь не совсем ясен посыл автора о «формировании новой правовой системы», но эволюция эколого-правовых норм и является частью этой новой правовой системы. И здесь снова возникает вопрос о целеполагании правового регулирования в области взаимодействия природы и общества.

Иеринг Р. отмечал, что «вопрос о цели правового регулирования экологических отношений является теоретическим. Именно цель определяет содержание права. Цель является представлением о будущем, которое воля полагает осуществить»¹⁰⁶. Но соотношение понятий «воля» и «будущее» настолько неопределенно и абстрактно. Что «привязывать» эти положения к содержанию права, а тем более рассматривать их в концепции эволюции экологического права совершенно неприемлемо. Цель биологической эволюции, также, как и цель социальной (правовой эволюции), состоит в непрерывной трансформации, движении, изменчивости. Никто не отменял ни второй закон термодинамики, ни биоразнообразие, ни гомеостатический контроль, ни многие другие фундаментальные законы бытия. Другое дело, что краткосрочные цели и задачи, а также прогностические модели правового регулирования являются обязательной частью законопроектной деятельности.

О важности научной обоснованности законопроектной деятельности, свидетельствует и то, что цель права становится предметом исследований в науке и фиксируется в законодательстве. При этом научные концепции и содержание законов могут не совпадать. Как не совпадают и доктринальные суждения о экологическом праве¹⁰⁷.

Вопрос о целях правового экологического регулирования постоянно обсуждается экспертами, учеными, практиками. Тема очень дискуссионная и открытая, так как она непосредственно связана с целеполаганием и экономике, и в политике, и в культуре.

В. В. Петров в работе «Экология и право» отмечал, что «качество среды обитания, — с его точки зрения, — интегрированный показатель формирующейся на основе качественных характеристик отдельных компонентов биосферы — воздуха, воды, почв, растительного и животного мира»¹⁰⁸.

Соответственно, с его точки зрения, целью правового регулирования является поддержание, восстановление качества окружающей среды.

По мнению И. А. Игнатьевой, цель экологического законодательства — создание и сохранение правопорядка в сфере экологических отношений как гарантии реализации конституционного права каждого на благоприятную окружающую среду¹⁰⁹.

В таким образом сформулированной цели экологического права можно видеть выражение антропоцентристской концепции самого экологического права: оно существует, чтоб обеспечивать благоприятную для человека природу. Мы сознательно избегаем полемики относительно целей правового регулирования в области взаимодействия природы и общества. Во-первых, говоря об эволюции мы предполагаем, что эволюция экологического права это и эволюция взглядов, концепций, и эволюция целей, и эволюция форм, и методов, и органов. В таком контексте говорить о «правильной» или «неправильной» постановки и определении цели довольно странно.

О. Л. Дубовик считала, что «самостоятельность экологического права обусловлена наличием собственного предмета регулирования — экологически значимого поведения людей — и специфических задач — сохранения окружающей среды, улучшения ее состояния и качества, восстановления средообразующих элементов и др.»¹¹⁰.

Если смотреть на данную проблему с точки зрения международного права окружающей среды, то особость экологического права проявляется и в глобальности масштаба. Природа, являющаяся объектом экологических отношений, не признает государственных границ. Очевидно, что с учетом взаимосвязей и взаимообусловленности явлений и процессов в природе, существующих объективно, многие экологические проблемы (климатические изменения, сохранение озонового слоя) носят глобальный характер.

Как обоснованно писала О. Л. Дубовик, «глобальность и значимость экологического права в современном мире — пожалуй, важнейшие его характеристики»¹¹¹. С этим утверждением можно полностью согласиться, но «значимость» категория относительная и требующая критериев, сравнения, измерительных категорий. Тем более, глобальность и значимость могут быть как признаками эволюции экологического права, так и его статичности. Тем не менее, подчеркнем — «глобальность», «международность», «всеобщность» экологического права — это однозначный вектор эволюции экологических норм, правил, правоотношений. Именно в эту сторону будут меняться экологические принципы, нормы и тенденции развития права.

О. И. Крассов развил свою позицию по поводу предмета экологического права: «Экологическими отношениями являются общественные отношения, возникающие по поводу охраны окружающей среды в процессе природопользования, охраны природной среды от негативных химических, физических и биологических воздействий, включая отношения по поводу обеспечения экологической безопасности, а также отношения по поводу консервативной охраны природы. Эти группы общественных отношений составляют … предмет экологического права»¹¹². Достаточно длинное определение, попытка путем перечисления вместить максимально возможное число параметров. Но суть экологического права (по определению О. Л. Дубовик) в глобальности.

С. А. Боголюбов в предмет экологического права включает отношения по охране окружающей среды и использованию природных ресурсов. За небольшим исключением эта позиция в доктрине экологического и природоресурсного права является наиболее распространенной.

К исключениям относится, в частности, включение в исследуемый предмет отношений по обеспечению экологической безопасности.

С учетом того, что «обеспечение экологической безопасности» является конституционно-правовым понятием, вопрос о выделении этого направления экологической деятельности в предмете рассматривается учеными зачастую отдельно, как часть национальной безопасности. Здесь снова следует более тщательно подходить к «легальности» терминов. Охрана окружающей среды и рациональное природопользование сами по себе могут быть частью экологической безопасности и наоборот, экологическая безопасность состоит из мер по охране окружающей среды и рационального природопользования.

А. С. Шестерюк пишет о принципе «целостного подхода к системе «природа-общество» как «особой экологической реальности, представляющей все многообразие экосистем и процессов их развития и функционирования»¹¹³. Но данное определение, как и многие другие, требует уточнения и «раскрытия». Например, что такое «особая реальность» и какой подход можно назвать «целостным», а какой не целостным.

Таким образом, учитывая интересы и потребности человека, гражданина в сфере взаимодействия общества и природы, опосредованные в праве, предмет современного российского экологического права образуют отношения:

• собственности на природные объекты (ресурсы) и комплексы;

• по использованию природных ресурсов (природопользованию);

• по охране окружающей среды;

• по защите экологических прав и законных интересов субъектов права, в том числе мерами эколого-правовой ответственности¹¹⁴.

Приведенная классификация видов экологических отношений наиболее популярна. По мнению многих авторов здесь соединилось и принадлежность природных ресурсов, распоряжение ими, обеспечения рационального использования природных ресурсов, охраны природы от вредных воздействий, защиты экологических прав и законных интересов человека охраняемые законом экологические интересы (интересы экологического благополучия), что носит преимущественно публично-правовой характер, а именно:

• вред причиняется природным объектам, находящимся преимущественно в публичной собственности и являющимся публичным благом;

• договоры на природопользование и охрану окружающей среды являются преимущественно публично-правовыми.

Поляков А. В. указывает на несоответствие современной теории права требованиям времени и усматривает в этом «симптомы кризиса современного российского теоретического правосознания»¹¹⁵. Это закономерно, но все вышеприведенные цитаты и мнения только подтверждает теорию эволюции экологического права.

Мы привели лишь незначительную часть мнений ведущих ученых в области экологического права относительно предмета, содержания, места, значения, цели экологического права. Ретроспективный обзор мнений и концепций юристов-экологов показывает, что современная экологическая повестка дня разительно отличается от 20-30-50 летнего прошлого, самого недавнего. И это отличие связанна с пониманием нового места экологического права в системе жизнеобеспечения, в экономике, политике, социальной жизни.

Кризис «теоретического правосознания» относится и к кризису понимания роли и места человека в системе природа-общество.

В то же время нельзя согласиться с мнением О. Э. Лейста, утверждающего, что кризис правовой теории постепенно преодолевается, в частности благодаря отсутствию обязательной официальной идеологии. «Однако, — отмечал О. Э. Лейст, — в настоящее время методология общей теории права все еще находится в стадии становления. У нас нет обоснованных концепций права, влиятельных направлений и школ, способных органически соединить достижения юридической мысли Запада с российской действительностью, существенно повлиять на теоретические конструкции в их связи с практикой, оказать зримую помощь законодателю и практикующему юристу»¹¹⁶. Не хотелось сводить кризис правовой теории (в том числе в области экологического права) к отсутствию или присутствию официальной идеологии и способности соединения с достижениями юридической мысли Запада. Проблема гораздо сложнее и глубже.

Методология и идеология права оказались «пасынками» теории. Но без «философии права», без попыток обсуждения основ правовой идеологии невозможно и развивать идеологию экологического права. Вопрос об идеологии в трактовке старых парадигм государственного и партийного строительства в современных условиях не так важен, как вопрос о глобальных вариантах и последствиях экологического кризиса. Действительно, кризис правовой теории имеет неизбежные последствия для экологического права и практики правоприменения.

Необходимость регулирования экологических отношений, когда не ясны последствия принимаемых решений усугубляет отсутствие надежной правовой теории. Переход «количества» (загрязнений, ущерба, использования среды в кубометрах, тоннах, гектарах) в «качество» (климатическая часть, например,) полномасштабной экологической катастрофы, по убеждению многих экспертов, вопрос лишь времени. Связь между «идеологией «развивающегося экологического кризиса и «идеологией» экономического развития настолько очевидна что не требует комментариев. Но роль в данном случае экологического права и состоит в создании правил не позволяющих скатиться до прямой и явной экологической катастрофы.

В. С. Курчеев и Е.А Тюгашев пишут: «Оценивая перспективы юридических наук, можно, прежде всего, прогнозировать коренные изменения в самом фундаменте юридических знаний. Глобализация права объективно ведет к его унификации в сочетании с мультилокальностью»¹¹⁷.

«Унификация» экологического права как следствие глобализации звучит логично, но, если вспомнить, что природа не может быть «унифицирована», ее суть в разнообразии и постоянной трансформации, поэтому сложно представить унификацию экологического законодательства, например, для Африки и Арктики.

Фундамент юридических знаний, его философское осмысление, к сожалению, не соответствуют современным тенденциям в регулировании проблем «постиндустриального» общества. И можно уже утверждать, что «постиндустриальное» с большой степенью вероятности будет либо «экологическим», либо «катастрофическим».

Необходимо различать науку права и само право. Эколого-правовые исследования ведутся с различной степенью эффективности начиная с появления первых законов об охране природы и охватывают самые различные стороны правового регулирования. Заметно интенсивное «проникновение» методов и терминологии самых разных отраслей науки в формирование нового языка экологического права.

Все большее значение в развитии экологического права приобретают биологические, технологические, социологические и эколого-экономические (междисциплинарные) исследования (достижения) и внедрение этих достижений в практику.

Экологическое право есть отражение жизни, способов производства, но, главное, мироощущения, миропорядка, отчасти антропоцентризма. А, следовательно, парадигма экологического права — это в том числе производное от экологического сознания, экологической экономики, экологической политики.

Люди взаимодействовали с природой всегда, они организуют среду обитания так как видят картину мира, законы, которые создают отражение своих потребностей и возможностей через обеспечение себя питанием и одеждой, воспроизводство самих себя, согласую с неписаными нормами и нормами, закрепленными законодательством, при этом субъектом права выступает только сам человек.

Безусловно, экологическое право, существующая модель (парадигма) экологического права возникла и базируется на появление новых знаний, понимания «пределов» роста, что в свою очередь итог развития многих отраслей знания, расположенных на стыке сформировавшихся классических наук и понимания целостности мира как системы.

И экологическое право как наука в данном контексте заслуживает особого внимания в силу приближенности и к социально-политическим, и к естественнонаучным знаниям.

В большинстве теоретических исследований экологическое право рассматривается как комплекс правовых норм, регулирующих отношения человека (или общества) с окружающей средой (или ее отдельными компонентами)¹¹⁸.

Но, разумеется, это не единственная возможная трактовка. Так, например, высказывается точка зрения, что «право регулирует общественные отношения, то есть отношения между людьми по поводу определенного объекта». В нашей ситуации это — воды, атмосферный воздух, богатства недр и т.д. или природа. Или же «под экологическим правом следует понимать совокупность правовых норм, регулирующих общественные отношения в области охраны окружающей среды, рационального использования и восстановления природных ресурсов»¹¹⁹.

Таким образом, речь идет не о столько правовых нормах, регулирующих общественные отношения по поводу использования и охраны окружающей среды, сколько о человеке его образе жизни, ценностях, и среде обитания не как внешнего условия жизни, а как внутренней составляющей. Центральный вопрос остается нерешенным — находясь на вершине пищевой пирамиды, обладая неограниченными технологическими преимуществами перед «остальной» экосистемой, не становимся ли мы наиболее уязвимы с точки зрения биологических законов развития.

Еще более специфичен принцип «Необходимого и достаточного разнообразия». Принцип биологического (биосферного) разнообразия ключевое условие существования биосферы, включая человека. Для экологического права сохранение биосферы, означает, прежде всего, поддержание биоразнообразия путем создание правовых условий для осуществления конституционного «права граждан на благоприятную окружающую среду». В правом поле «разнообразие» проявляется в том, что экологические нормы включают в себя и санитарные, и технологические, и медицинские, и геофизические, и геологические, и многие другие параметры, технические и технологические нормативы, правила, стандарты. Разнообразие форм экологического права то же увеличивается. Появление экологических программ, проектов, стратегий, проведение экологической экспертизы, оценки воздействия на окружающую среду, наилучшие доступные технологии (НДТ) и многое другое свидетельствует о «разнообразии» экологического права.

Принцип «информационного ускорения» экологического права означает возрастание (в геометрической прогрессии) данных о состоянии окружающей среды, степени нарушения природных объектов, экологических и экономических ущербов, безотходных и малоотходных технологий. Экологическое право уже включает в себя огромные по объему базы данных и этот процесс ускоряется. Усложнение знаний о взаимодействии природы и общества.

Принцип «иерархизации и компенсаторики права» — достаточно сложный механизм, свидетельствующий о накоплении экологической информации, ее «освоении» в правовом поле и переходе на новый уровень.

Из биологии известно, что накопление информации ведет к энтропии¹²⁰. На бытовом языке это означает, что чем больше мы познаем, тем больше риск разрушения, рассеивания информации. В переводе на язык права это означает, что человек — сам источник энтропии, он разрушает не только окружающую среду, но и основу своей жизнедеятельности, компенсацией является переход на более сложный технологический уровень. Энтропия для эволюции права не может быть «хорошей» или «плохой», «полезной» или «вредной». Это один из естественных регуляторов процесса взаимодействия природы и общества.

Важнейшей проблемой становится и вопрос распределения ответственности за нарушения экологического законодательства. При этом нарастает понимание ответственности не столько за описанные в законах и нормах правила, но и ответственности экзистенциональной, «за будущие поколения», за биосферу, за климатическую составляющую, за биоинженерию. Это вопрос непосредственно связан и зависит от понимания обществом степени угрозы для существования человека как биологического вида.

Речь не идет о системе наказаний в рамках уголовного, гражданского, административного законодательства, о более принципиальной постановке вопроса — о политических, экономических, стратегических решениях. Кто будет ответственен не только за нарушение законов, но за «неправильное» или «неточное» или «неудачное» стратегирование, неправильные оценки «грядущей экологической опасности». Здесь в очередной раз проявляется особенность эволюции права. Не «выдумывание» новых сущностей и вызовов, не подготовка «сценариев», а внимательное, постоянное и ответственное наблюдение за характером взаимодействия природы и общества, умелое соединение эволюции природы с социальной эволюцией.

Предельно усложняются причинно-следственные связи между внедрением новых технологий (например) и экологическими последствиями. Чрезвычайные ситуации, природные катастрофы, накопленный ущерб — эти и многие другие не менее последствия сложно проследить, еще сложнее найти ответственных в бесконечной цепочке взаимосвязей. Вопрос ответственности в современном экологическом законодательстве искусственно обойден, растворен, де персонализирован. Ответственность за убийство, за нанесенный ущерб имуществу и здоровью есть, а ответственность за многие катастрофичные последствия для природы и населения региональные и глобальные нарушения биоразнообразия (например) за небольшим исключением, практически нет.

Соответственно менялось и правовое регулирование — от простого к сложному, от правовой «охраны» природы к экологическому «развитию». Нынешний этап можно определить как «конверсионный», происходит конверсия научных достижений, практик, взглядов, установленных «опасностей», «угроз», прогнозов, стратегий в попытку систематизации и построения новых правил взаимодействия природы и общества в глобальном, региональном, отраслевом плане.

На наш взгляд, необходимо четко понимать, а иногда и доказать, что происходит именно «эволюция» права, и ее части (формы) «трансформация, и «модернизация», и «стабилизация», и «диффузия» права. Но в разной плоскости и разной направленности. Важно как с точки зрения теории, так и с точки зрения перспектив развития правовых дисциплин, дать полное и систематическое описание происходящих в настоящее время процессов изменений в правовой теории и доктрине. Почему это важно? Во-первых, на наш взгляд, социальные науки, к которым относится и право во многом исчерпали тот теоретический потенциал который корнями уходит в римское право, учения о государстве и праве сформированные на протяжении двух тысячелетий, во-вторых, научной среде активно обсуждаются самые различные «революции» в том числе так называемая «четвертая промышленная», «энергетическая», «научно-техническая» и т.д, но эти обсуждения никак не увязаны с ролью права, в-третьих, существует множество периодизаций (этапов) взаимодействия природы и человека, в том числе «экологических» кризисов и прогнозов «климатических», «биосферных», «энергетических», «демографических» кризисов, но нет в этих обсуждениях роли «экологического» права¹²¹, в-четвертых, обсуждение «эффективности» правового регулирования отношений природы и общества в рамках антропоцентрической модели мира бесперспективно, в силу жестких рамок теории антропоценоза¹²², в-пятых, если мы не понимаем и не формулируем (даже в общем виде) параметры эволюции государства и права, то говорить о новой парадигме развития как государства, так и права невозможно.

Экологическое право создает механизм «компенсации» текущего и накопленного ущерба путем стимулирования все более сложных, безотходных технологий, что, в свою очередь, невозможно без осознания проблем и «освоения» новых уровней.

Наконец, «коэволюция» экологического права невозможна без «коэволюции» природы и общества, социального и биологического, экономики и экологии. Эти процессы неразрывны. Подводя итоги, можно установить.

1. Экологическое законодательство относительно очень молодое, очень сложное и постоянно развивающееся. Экологическое право не равно экологическим законам, так как право это и философия, и идеи, и ценности, и процессы, и концепции развития. Современный этап экологических правоотношений характеризуется повышенной «турбулентностью» права, поиском новых форм и методов регулирования.

2. Дискуссии о содержании и функциях экологического права и законов в области охраны окружающей среды, а также о предмете отношений очень важны так как позволяют понять глубину и сложность экологических правоотношений.

3. Исходная, «природоохранная» функция права постепенно трансформируется в новое, более глобальное и более универсальное содержание. Этот процесс трансформации эволюционен сам по себе и не может быть пока однозначно определен.

4. Разделение экологического права на различные (по сути, природные) отрасли и подотрасли удобно, но малопродуктивно. Термины (или отрасли, или разделы) экологического права в том числе природопользование в целом, так же как лесное, водное, земельное ... право должны быть соединены в один предмет экологического права.

2.2. Диффузия экологических прав: конституционные основы и роль базовых отраслей права

Экологическое законодательство многих стран мира во многом имеет сходные черты и отличия. Но статьи и положения о праве граждан на здоровую, благополучную, благоприятную, «не испорченную» окружающую среду есть почти во всех Основных законах (Конституциях) государств. Формулировки могут и есть разные, смысл один — закрепление принципов, смыслов, прав и ответственности во всех основных спектрах экологических правоотношений. Конституционные экологические права граждан закреплены как символы правового верховенства экологических приоритетов. На наш взгляд. важными, с точки зрения эволюционных процессов, являются не только, а может быть и не столько наличие в Конституциях статей о праве граждан на здоровую окружающую среду, а механизмы воплощения на практике этих положений, последовательность и неуклонность соблюдения экологических статей.

Необходимо признать — появление в Основных законах государств (Конституциях) положений об охране окружающей среды, экологической безопасности, праве граждан на здоровую окружающую среду достаточно яркий показатель эволюции экологического права. Конституция РФ, где обозначены правой статус «охраны природы», но и права и обязанности граждан относительно природы, природопользование как составной части экономики, введены новые термины относительно качества жизни включающие обязательные условия качества окружающей среды. Конституционные «экологические» статьи свидетельствуют о принципиальной важности экологической повестки как основы жизнедеятельности граждан и государства в целом. Кроме того, Конституция РФ документ идеологический, социокультурный, образовательный и системный. Через экологические статьи Конституции РФ «транслируется» будущим поколениям основы понимания эколого-экономической политики. В статьях Конституции РФ можно «прочесть» и отношение к природе, и к будущим поколениям, и к экологической политике государства.

Появление самого понятия «экологического права» человека, (право на благоприятную окружающую среду) является этапом социальной (но не природной) эволюции. В частности, право на благоприятную (decent, enabling), здоровую (flourishing, healthy), чистую, незагрязненную (clean, free from contamination), удовлетворительную (satisfactory, adequate), безопасную (secure), устойчивую (sustainable) и т.п. окружающую среду. К сожалению, все определения типа «благоприятная», «здоровая», «удовлетворительная» окружающая среда применимы только к человеку и его изменчивым стандартам, поэтому они плохо «исчисляемы», эмоциональны, не точны, не полны, плохо поддаются измерению. Но это не мешает их употреблять, например, в Конституции Испании (ст. 45) — это право наслаждаться окружающей средой, подходящей для развития личности (the right to injoy the environment suited to personal development). В Конституции Португалии (ст. 66) — право на здоровую и экологически сбалансированную окружающую человека среду (the right to a healthy and ecologically balanced human environment)¹²³. В конституциях других стран «экологические» права обозначены по-разному, но именно они «задают тон» правовому регулированию и являются правовой основой развития экологического права.

Здесь необходимо отметить, что до сих пор нет легального, общепринятого и адаптивного определения но есть «благоприятная», «здоровая», «безопасная», окружающая среда. К сожалению, эти и другие термины не стали более четкими и понятными в дальнейшем правотворчестве. Но сама конституционная попытка сформулировать право на «качество» природы свидетельствует о большом пути, проделанном экологическим правом. Само понятие «качество» — интегральное и многофункциональное, оно позволяет включать экологические проблемы в более широкий контекст качества жизни. Необходимо понимать неразрывную связь качества жизни включающей высокое качество окружающей среды. Другими словами — нельзя, согласно Конституции, построить (создать) эффективную экономику, социальную, культурную, высокотехнологичную и безопасную государственную систему без высокого качества окружающей среды.

М. И. Васильева замечала, что: «…не может считаться благоприятной среда, показатели которой отвечают установленным нормативам, но проживание в которой сопряжено с высокой степенью экологического и техногенного риска, определяемого по другим методикам, отличным от тех, по которым считают нормативы стандарты»¹²⁴. Логично, но это лишь доказывает, что экологическое право страдает от неточных формулировок типа «благоприятная», «экологический риск» и давно вышло за грани «природопользования» и «охраны» природы.

Многие авторы предлагают оценивать окружающую среду как благоприятную, если ее состояние соответствует установленным в экологическом праве требованиям, касающимся чистоты (не загрязненности), ресурсоемкости (неистощимости), видового разнообразия, устойчивости функционирования естественных экологических систем, эстетического богатства, сохранения уникальных (достопримечательных) объектов природы, обеспечиваемых с учетом законов природы и допустимого экологического и техногенного риска. На наш взгляд, уточнение параметров «благоприятности», «качества» окружающей среды довольно бессмысленное занятие, это динамический процесс понимания основ жизнедеятельности, взаимного развития, любые такие формулировки будут либо не точными, либо слишком абстрактными. Тем не менее на данном этапе именно широта и неточность определений оказывают стимулирующее воздействие на процессы эволюции экологического права.

Как отмечено выше, важнейшим фактом, свидетельствующим об эволюции экологического права, является появление в Конституции РФ «экологических» статей, закрепивших уникальный правовой принцип о праве граждан России на «благоприятную окружающую среду».

«Каждый имеет право на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии и на возмещение ущерба, причиненного его здоровью или имуществу экологическим правонарушением¹²⁵.

Конституция РФ содержит довольно широкий ряд объектов экологических терминов и право отношений: окружающая среда (ст.ст. 36, 42, 58, 72), природа (ст. 58), природные богатства (ст.58), земля и другие природные ресурсы (ст.ст. 9, 36), воздушное пространство, континентальный шельф, исключительная экономическая зона (ст.71), особо охраняемые природные территории, исконная среда обитания малочисленных этнических общностей (ст. 72).

В контексте антропоцентрической парадигмы целью экологического законодательства и права является обеспечение сохранения или восстановления благоприятного состояния природы и обеспечение права человека на благоприятную окружающую среду.

Важный факт — в конституциях многих стран описаны и закреплены в различной степени детализации права на природные ресурсы, требования по их охране и возможности государства по обеспечению рационального природопользования, но принципа, обеспечивающего безусловное право на «благоприятную» окружающую среду, «достоверную» информацию и возмещение ущерба здоровью и имуществу в таком виде, как в Российской Конституции, нет¹²⁶.

С другой стороны, при всей отмеченной значимости закрепленной в Конституции РФ «экологической» нормы, необходимо (с точки зрения эволюции права) проанализировать эффективность правоприменения ст. 42 Конституции РФ. Несомненно, что реализация права граждан на здоровую окружающую среду обеспечена огромным количеством нормативных актов различной силы и всей системой правоприменения. Эффективность экологического законодательства и его «зависимость» от конституционных принципов не является предметом исследования, но сам факт появления в Конституции РФ «экологической» нормы говорит об эволюции понимания экологических прав граждан. На наш взгляд, построение системы экологического законодательства, которое быстрее ситуативное», чем «конституционное» (имеется в виду, что источником законотворчества является не конституционные принципы, а непосредственно различные ситуации), что еще больше подтверждает именно эволюционный характер экологического права.

Конституции РФ закрепляет ряд положений о природных ресурсах, например, «земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности». Хотя данные положения Конституции РФ и не являются чисто «экологическими», их роль для экологической политики и права ключевая.

В ст. 36 Конституции РФ конкретизируется право частной собственности на землю. Устанавливается, что иметь в частной собственности землю вправе граждане и их объединения. При этом делается оговорка, что это право собственности не является абсолютным — «владение, пользование и распоряжение землей и другими природными ресурсами осуществляются их собственниками свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов иных лиц».

Как правило, наличие прав предполагает и определенные обязанности. И в ст. 58 Конституции РФ закрепляется конституционная обязанность «сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам».

Отдельно необходимо подчеркнуть — начиная с Конституции РФ, прослеживается нечеткость в терминологии, что порождает многочисленные проблемы с точки зрения понимания экологического права и его эффективного применения. «Сохранять» и «бережно относится» не могут быть нормативом. Например, одновременное употребление терминов «природные богатства», «природные ресурсы», «природные объекты», «полезные» ископаемые в контексте прав на «благоприятную» окружающую среду и обязанность охранять природу создает терминологическую напряженность. Задачей экологического права (одной из важнейших!) является устранение «терминологического бурелома». Расчистка ненужных, нечетких определений формулировок, упрощение языка правоотношений.

Особое место в процессе эволюции экологического права занимает Федеральный закон «Об охране окружающей среды». Принятый более двадцати лет назад, он претерпел огромное количество изменений, как и все остальные «природоохранные» и «природоресурсные» законы. Названный нормативный правовой акт является основополагающим в регулировании природопользования и охраны окружающей среды. В нем содержатся дефиниции более пятидесяти понятий; закрепляются основные принципы охраны окружающей среды; определяются основы управления в области охраны окружающей среды; закрепляются права и обязанности граждан, общественных объединений и некоммерческих организаций в области охраны окружающей среды; регламентируются вопросы экономического регулирования и нормирования в области охраны окружающей среды, оценки воздействия на окружающую среду и экологической экспертизы, государственного экологического надзора, производственного и общественного контроля, юридической ответственности за нарушение экологического законодательства; устанавливаются требования в области охраны окружающей среды при осуществлении хозяйственной и иной деятельности, а также регулируется ряд других вопросов.

В каких направлениях можно ожидать «конституционной» эволюции экологического права? На наш взгляд, следует рассматривать три гипотетических сценария «конституционной» формулы развития экологического права — катастрофический, технологический, социально — экологический. При катастрофическом (когда опасность глобального изменения климата, военный, эпидемиологический, водный или иной ход развития событий приводит к необратимым последствиям, связанным с угрозой жизни человека как вида) возможны самые жесткие и самые «запретные» экологические нормативы, закрепленные в праве.

На наш взгляд, в этом случае возможен как прогресс, так и регресс экологического права. Технологический сценарий предполагает поворот в сторону решения большинства или даже всех возникающих проблем путем использования новых технологий. Видимо, в этом случае экологическое право станет правом постепенного создания как бы «внутри» биосферы искусственной среды обитания — техносферы. Социально-экологический сценарий (условное название) предполагает частичный отказ от политики потребительского общества, переход на все новые и новые способы органического хозяйства, «зеленой» экономики, ограничение потребления энергии, изменения образа жизни. Например, если экстраполировать сегодняшние требования (климатические и экологические» (с очень жесткими ограничениями) Евросоюза по поводу ископаемого топлива, «углеродного» следа на период 50 и далее лет, то появляется возможность мирового сообщества перейти к социально-экологическому сценарию. В этом случае эволюция экологического права может пойти по пути мотивирования законодателей к принятию все более значимых эколого-ориентированных законов, исходя из ценностных аспектов взаимодействия природы и общества.

Есть еще одна область правовых исследований, которая может представить интерес сточки зрения эволюции экологического права — малоисследованный аспект юридической категории — мы назвали его «диффузия экологических прав»¹²⁷.

Используя термин «диффузия», предполагается, что изначально есть (был) некий более «сильный (качественный, мощный и концентрированный) объект (в данном случае мы имеем в виду конституционные принципы права граждан на благоприятную окружающую среду) и процесс «размывания» (измельчания, дробления, ослабления) в текущем законодательстве основных прав граждан. Другими словами — постепенная деградация права граждан на здоровую окружающую среду. Возможна и иная трактовка термина «диффузия законодательства». Это насыщение экологическими принципами, нормами, категориями всего остального законодательства.

Еще раз повторим, что процесс «диффузии экологических прав» — непрерывный, постепенный, многоаспектный, так как представляет собою устойчивый тренд изменений в законодательстве.

Знаменитое высказывание «Природа не терпит пустоты», в какой-то мере применимо и для правового пространства. При этом, необходимо понимать, что «прежнее» «природное» равновесие может превратиться в равновесие более низкого, как бы «упрощенного», уровня. Применимость термина «диффузия» в праве объясняется, прежде всего, тем, что нет специальных и целенаправленных мер по изменению законодательства и правоприменения в сторону «невыполнения», «упрощения», «ухудшения» положений, например Конституции РФ. Именно «самопроизвольное», но тем не менее неуклонное и «объемное», повсеместное «рассеивание», распространение норм, идей, приемов, концепций, моделей, конструкций мы называем «диффузией» в праве. Отметим, что диффузия права может быть как условно «положительной», например диффузия зарубежного и международно-правовых норм в национальное право, так и условно «отрицательной», например в случае «размывания», «истончения», «искривления» правового пространства. Естественно, оценка правовой диффузии это, в основном, как объективная категория, которую можно измерить путем сопоставления правовых норм, так и субъективная оценка экспертов. В природной среде диффузия веществ это естественный процесс преобразования разнонаправленный и цикличный.

Применяя термин «диффузия»¹²⁸, мы отмечаем и такой эффект, как «массовость», «повсеместность», «дисперсность» изменений экологического права. Это связано и с таким феноменом, как изменение качества законотворчества. Законодатели, государственная политика демонстрирует как «высокие», так и «низкие» запросы на качество законотворческой работы, частично подобная тенденция проявляется в бесконечных поправках в уже принятые законы, примате ведомственного подхода, распространении «рамочных» законов и эффекта «испорченного телефона», когда норма Конституции РФ, пройдя ряд трансформаций от федерального закона до ведомственного нормативного акта, кардинально меняется. Это касается и экологического законодательства, особенно той части, которая связана с выполнением экологических законов, правил, стандартов, прав граждан на благоприятную окружающую среду. Нельзя утверждать о наличии специальных мер законодателей, управленческих структур, всего государственного механизма по «упрощению» экологического права, в каком-то смысле дискредитацию Конституционного принципа о праве граждан на здоровую окружающую среду. Но эволюция эколого-правовых отношений имеет противоречивый и спиралевидный характер. Возможно, мы наблюдаем накопление количественных показателей и ожидаемый (неизбежный?) переход на качественно новый уровень правового экологического регулирования. Подводя итог, можно выделить следующие позиции.

1. Внесение в конституции различных государств положений о защите природы, экологической безопасности, праве граждан на здоровую окружающую среду закономерный эволюционный процесс и серьезный факт, показывающий роль и значение экологического права применительно к огромному количеству стран. По сути, конституционные статьи являются свидетельством «зрелости» государства и понимании его гражданами роли экологических прав граждан.

2. «Экологические» статьи Конституции РФ по идее должны стать фундаментом экологического правотворчества и представить в практическом плане «дорожную карту» процесса законотворчества на десятилетия.

3. К сожалению, конституционные принципы прав граждан на здоровую окружающую среду, во-первых, декларативны, не имеют механизма выполнения, во-вторых, не конкретны, лишены нормативной целостности.

4. Наметившаяся судебная практика дел по экологической проблематике все чаще направлена на обращение непосредственно к конституционным принципам «экологических» прав граждан. Это позволяет утверждать начало процесса глобализации судебной защиты как окружающей среды, так и прав граждан на здоровую окружающую среду.

5. Возникнув как конституционное право граждан на здоровую окружающую среду, экологическое право приобретает политический и межстрановой характер. Направление эволюции в данном случае может быть не только расширение прав граждан на здоровую и безопасную окружающую среду, но и усложнение способов, форм, видов защиты этих прав.

2.3. Факторы, влияющие на процесс эволюции экологического права Роль органов местного самоуправления в реализации экологической политики

По своей сути экологическое право — это право «местности», «территории», ведь само понятие «природы» не может существовать без понятия территория. Разнится лишь величина этого параметра