В. В. Лисаускайте

Международные договоры Российской Федерации и толкование военных преступлений по уголовному законодательству РФ

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341

ББК 67.412.1

Л63

Автор:

Лисаускайте В. В., кандидат юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Восточно-Сибирского института МВД России.

Рецензенты:

Мороз Е. В., доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры международного права Юридического института Сибирского федерального университета (СФУ);

Соктоев З. Б., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Исследование посвящено глубокому анализу международных договоров Российской Федерации в области международного гуманитарного права. В работе раскрывается содержание международных обязательств, которые необходимо учитывать при понимании статьи 356 УК РФ и квалификации преступных деяний, подпадающих под данную норму.

На основе действующего российского законодательства, международных договоров РФ и научных источников подробно рассматриваются проблемные аспекты банкетного характера указанной статьи уголовного закона и даются рекомендации по необходимости совершенствования ее юридического закрепления.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2023 г.

Издание рекомендовано научным работникам, преподавателям, студентам и аспирантам юридических вузов, практикующим юристам, а также всем интересующимся проблемами военных преступлений.

УДК 341

ББК 67.412.1

© Лисаускайте В. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

РФ | — | Российская Федерация
УК РФ | — | Уголовный кодекс Российской Федерации
ОМП | — | оружие массового поражения
I ЖК | — | Женевская конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях, 1949 г.
II ЖК | — | Женевская конвенция об улучшении участи раненых, боль- ных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава во- оруженных сил на море, 1949 г.
III ЖК | — | Женевская конвенция об обращении с военнопленными, 1949 г.
IV ЖК | — | Женевская конвенция о защите гражданского населения во время войны, 1949 г.
I ДП | — | Дополнительный протокол 1977 г. к Женевским конвен- циям 1949 г., касающийся защиты жертв международных вооруженных конфликтов
II ДП | — | Дополнительный протокол 1977 г. к Женевским конвенци- ям 1949 г., касающийся защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов
III ДП | — | Дополнительный протокол 2005 г. к Женевским конвен- циям 1949 г., касающийся принятия дополнительной от- личительной эмблемы

ВВЕДЕНИЕ

Военные преступления, объективно обладая повышенной степенью общественной опасности, признаются всем мировым сообществом, как одни из наиболее серьезных правонарушений, за совершение которых применяется принцип неотвратимости наказания, к ним не должны применяться сроки давности. После окончания Второй мировой войны государства намеренно сформировали международно-правовую платформу, устанавливающую ответственность за военные преступления и обязующую страны имплементировать ее в свое национальное законодательство. Став участниками этих международных договоров, государства по-своему, с учетом своих особенностей и традиций перенесли обязательство в законы.

Такое закрепление позволило подтвердить общемировое признание и установление универсальной ответственности за все виды международных преступлений, и военных преступлений в частности. Однако за прошедшие десятилетия практика государств, в вопросе привлечения виновных за их совершение, сложилась по-разному.

В Уголовном кодексе РФ ответственность за совершение военных преступлений предусмотрена статьей 356 УК РФ в рамках главы 34 «Преступления против мира и безопасности человечества». Изначально, с момента включения состава в уголовный закон, в научной литературе отмечалась его связь с международными договорами РФ (на что есть прямое указание в самой диспозиции) и его бланкетность.

Традиционный анализ строился на представлении характеристики этих соглашений в преломлении к содержанию самой статьи закона. В то же время эксперты всегда отмечали сложность использования бланкетного механизма для квалификации преступления в связи с большим объемом разнонаправленных обязательств по международным договорам в области установления законов и обычаев войны. И уже данный факт свидетельствовал о необходимости совершенствования диспозиции статьи 356 УК РФ.

По данному вопросу следует отметить позицию профессора А. В. Наумова, который отмечает, что «в случаях как с явной, так и с неявной бланкетностью уголовно-правовых предписаний с отсылкой к нормам международного права имеются резервы для совершенствования действующего УК РФ в направлении большего учета норм международного права при конструировании соответствующих уголовно-правовых предписаний. Разумеется, что первоочередная в этом отношении задача перед отечественным законодателем стоит при совершенствовании норм УК РФ с прямой отсылкой к международному договору РФ как условию определения преступности и наказуемости соответствующих деяний»¹. Таким образом, задача давно определена, но по-прежнему не решена, что может негативно отразиться на возможности применения рассматриваемого состава на практике.

Вооруженные конфликты, к сожалению, несмотря на их запрет, являются частью жизни государств. А военные преступления всегда совершались, совершаются и будут совершаться именно в вооруженных конфликтах, несмотря на существующий международный императивный запрет и установление уголовной ответственности нормами национального законодательства. Лишь некоторые факты статистики уже свидетельствуют о масштабах совершения военных преступлений на территории государств, охваченных войной. В период с 1 марта 2011 г. по 31 марта 2021 г. в Сирии в ходе конфликта было убито почти 307 тысяч гражданских лиц². За период очередного конфликта между Израилем и Палестиной только с 7 октября по 15 октября 2023 г. погибло около 3500 гражданских лиц³.

Учитывая экстерриториальный характер норм об ответственности за совершение военных преступлений, участие представителей российских вооруженных сил в различных вооруженных конфликтах на планете в настоящее время, статистику погибших и факты совершения таких преступлений, нормы уголовного закона РФ нуждаются в изменении и дополнении. Это в первую очередь необходимо для грамотной квалификации подобных деяний и реализации принципа неотвратимости наказания.

Учитывая взаимосвязь содержания состава преступления, закрепленного в статье 356 УК РФ и международных договоров РФ, представляется необходимым проведение детального анализа соответствующих актов международного права. Целями данного анализа является выявление тех правил поведения, нарушение которых рассматривается в качестве военного преступления, а также установление специфики их применения для дальнейшего имплементирования в национальный закон. И, в дальнейшем, учет этих правил и специфики их применения на практике при реализации вопросов квалификации.

Исследованию международных договоров в области международного гуманитарного права, устанавливающих законы и обычаи войны, посвящено достаточное количество научных работ. Однако представленный анализ содержит характеристику только тех соглашений, участником которых выступает Российская Федерация, в преломлении их к положениям диспозиции рассматриваемого состава уголовного закона. Автор ставит своей целью выявление в международных нормах тех правил, которые отсутствуют в статье 356 УК РФ, но нуждаются в юридическом закреплении.

Глава I. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОГОВОРЫ РФ И ЗАКРЕПЛЕНИЕ ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

§ 1. Особенности терминологии международных договоров РФ в сфере закрепления военных преступлений и их соотношение с нормами уголовного закона

Важным элементом установления уголовной ответственности за конкретные преступные деяния является закрепление специальных терминов, характеризующих само преступление в целом, а также отдельные его элементы, влияющие на квалификацию по норме закона. Поскольку ряд преступлений, закрепленных в Уголовном кодексе РФ, основан на положениях международных договоров РФ, особое значение имеет соотношение используемых терминов в таких соглашениях и законодательстве. Часто государство, закрепляя свои международные обязательства, применяет свой, национальный понятийный аппарат. Однако в правоприменительной практике такой подход приводит к необходимости детального толкования и, возможно, дополнительного юридического закрепления.

Статья 356 УК РФ «Применение запрещенных средств и методов ведения войны» закрепляет ответственность за совершение конкретных деяний в период вооруженного конфликта в нарушение международных договоров РФ, устанавливающих правила их ведения. Нормы статьи 356 УК РФ не содержат конкретизации закрепленных терминов, которые расходятся в используемых словосочетаниях с положениями международных договоров. Поэтому, прежде чем проанализировать правила таких актов, необходимо установить соотношение основных понятий двух правовых систем и представить их характеристику.

В научной литературе давно ведется дискуссия относительно названия таких преступлений и отсутствия указания на традиционный в международном праве термин «военные преступления». Достаточно большое количество публикаций и исследований проводится в контексте международного права. Однако в настоящее время стоит вопрос не только о соответствии норм уголовного закона международным нормам, но и о возможности его применения в законодательно утвержденном формате правоприменителем.

Для международного права характерным является именно термин «военные преступления», в то время как Уголовный кодекс РФ закрепляет иное, но пересекающееся понятие — «применение запрещенных средств и методов ведения военных действий». Термин «военные преступления» имеет юридическое закрепление в международных нормах. Для России таковыми выступают: Устав Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси 1945 г. (далее — Устав Нюрнбергского трибунала)⁴; Конвенция о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества 1968 г.⁵ Именно данные международные соглашения являются источниками закрепления военных преступлений для нашей страны, поскольку РФ выступает правопреемником их участника в лице СССР.

Пункт «б» статьи 6 Устава определяет военные преступления как нарушения законов или обычаев войны. К этим нарушениям относятся убийства, истязания или увод в рабство или для других целей гражданского населения оккупированной территории; убийства или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море; убийства заложников; ограбление общественной или частной собственности; бессмысленное разрушение городов или деревень; разорение, не оправданное военной необходимостью, и другие преступления⁶.

Как отмечает профессор Л. В. Иногамова-Хегай, указанная Конвенция 1968 г. к военным преступлениям относит «военные преступления как они определены в Уставе Нюрнбергского международного военного трибунала, в том числе и «серьезные нарушения», перечисленные в Женевских конвенциях о защите жертв войны 1949 г.»⁷. В качестве последних также традиционно перечисляются конкретные преступления (убийство, пытки бесчеловечное обращение и т. д.).

Данное юридически зафиксированное понятие — «военные преступления» — не содержит конкретных признаков состава или составов военных преступлений, а только альтернативные преступные деяния. И сам перечень имеет открытый характер. Такой подход, к сожалению, не дает возможности сформировать юридическую характеристику конкретных деяний, относимых к военным преступлениям, и нуждается в использовании дополнительной информации.

В настоящее время в международной практике действует еще один международный документ, однако его положения носят конвенционный характер (распространяются только на государства — участники договора), и Россия не является его участником. В то же время рассмотрим его положения, поскольку в нем более детально дана характеристика военных преступлений в целом. В статье 8 Римского статута Международного уголовного суда закреплена детальная классификация военных преступлений в зависимости от нарушаемого международного соглашения и способа его совершения.

Согласно Статуту, к военным преступлениям относятся следующие группы деяний:

1) серьезные нарушения Женевских конвенций от 12.08.1949, а именно любое из следующих деяний против лиц или имущества, охраняемых согласно положениям соответствующей Женевской конвенции (далее в порядке перечисления указаны конкретные деяния, например: умышленное убийство, пытки, взятие заложников и т. д.);

2) другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в международных вооруженных конфликтах в установленных рамках международного права, а именно любое из следующих деяний (к таковым отнесены: умышленные нападения на гражданские объекты, то есть объекты, которые не являются военными целями; вероломное убийство или ранение лиц, принадлежащих к неприятельской нации или армии; разграбление города или населенного пункта, даже если он захвачен штурмом, и т. д.);

3) в случае вооруженного конфликта немеждународного характера серьезные нарушения статьи 3, общей для четырех Женевских конвенций от 12.08.1949, а именно любое из следующих деяний, совершенных в отношении лиц, не принимающих активного участия в военных действиях, включая военнослужащих, сложивших оружие, и лиц, выведенных из строя в результате болезни, ранения, содержания под стражей или по любой другой причине (например, указаны: посягательство на жизнь и личность, в частности убийство в любой форме, причинение увечий, жестокое обращение и пытки; посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и унижающее обращение, и т. д.);

4) другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в вооруженных конфликтах немеждународного характера в установленных рамках международного права, а именно любое из следующих деяний (к таковым Статут относит деяния, указанные ранее в п. 2, но относительно вооруженного конфликта немеждународного характера)⁸.

Представленный перечень свидетельствует о том, что Статут Международного уголовного суда также не содержит конкретного определения военных преступлений с указанием основных признаков, позволяющих отграничить их от иных международных преступлений или правонарушений в целом. Соглашение использует аналогичный подход, указанный в Уставе 1945 г.: перечисление конкретных деяний с указанием на международные договоры, обязательства по которым нарушаются, и с учетом типа самого вооруженного конфликта.

Характеристики каждого закрепленного в Статуте военного преступления отражены уже в другом документе — Элементы преступлений Международного уголовного суда⁹, однако и в этом документе нет привычных национальному правоприменителю элементов преступления. Таким образом, Статут Международного уголовного суда не закрепляет определения термина с указанием его отличительных признаков.

Относительно содержания понятия «военные преступления» в литературе можно встретить различные позиции. Все они в той или иной мере имеют схожие определения. Рассмотрим некоторые из них.

Профессор И. И. Лукашук определяет, что «военные преступления — совершаемые систематически или в широких масштабах серьезные нарушения международного гуманитарного права, действующего в период вооруженных конфликтов. Чтобы быть квалифицированным как международное преступление, эти деяния должны совершаться систематически или в широких масштабах. Что же касается менее масштабных нарушений гуманитарного права, то за них виновные несут ответственность по внутреннему праву государства»¹⁰. Из вышепредставленного пояснения следует, что речь идет о совершении военных преступлений государством и высокопоставленными должностными лицами, поэтому присутствуют признаки систематичности и широкомасштабности, так как речь идет о международной ответственности. В контексте же национального уголовного закона данные признаки не являются обязательными, а достаточен сам факт совершения военного преступления.

Профессор Н. И. Костенко подчеркивает традиционное и распространенное в международном праве понимание военных преступлений как «международных преступлений, представляющие собой нарушения законов и обычаев войны»¹¹. Однако использование такой характеристики применительно к Уголовному кодексу РФ некорректно, поскольку необходима детализация отдельных, значимых признаков военных преступлений.

Профессор Е. Н. Трикоз предлагает следующее определение: «военные преступления — серьезные нарушения женевского права, в том числе направленные против основных прав человека в период вооруженных конфликтов; другие серьезные нарушения законов и обычаев войны, в том числе Гаагского права»¹². Поясним: к женевскому праву относятся 4 Женевские конвенции 1949 г., устанавливающие правовой статус жертв вооруженных конфликтов и их защиту, а также Дополнительные протоколы к ним 1977 и 2005 гг. К Гаагскому праву относятся многочисленные конвенции, принятые на мирных Гаагских конференциях 1899 и 1907 гг., в которых закреплены запреты и ограничения методов и средств ведения войны. Характеристика этих международных договоров содержится в следующих главах данного исследования.

К сожалению, определение профессора Е. Н. Трикоз не подходит для использования правоприменителем национального уголовного законодательства, поскольку содержит много юридически не конкретизированных терминов международного права.

Внимание привлекает один из критериев, указанных в толковании, — «серьезные нарушения». Что именно следует относить к таковым, ни в одном международном документе не конкретизируется. С. Р. Ратнер подчеркивает, что большинство нарушений Женевских конвенций 1949 г. и Дополнительных протоколов к ним не отнесено к числу серьезных. В то же время, по мнению автора, среди тех нарушений, которые не помещены в списки серьезных, многие рассматриваются как военные преступления. А иные жестокие деяния, не подпадающие под указанные документы, могут составлять военные преступления в рамках обычного права¹³.

С одной стороны, исходя из данного положения, государство может предусмотреть в национальном законодательстве военные преступления вне международного закрепления. Однако возникает вопрос о юрисдикции: будут ли другие государства признавать данные составы в качестве военных преступлений и, соответственно, выдавать при необходимости преступников. С другой стороны, такой подход делает перечень серьезных нарушений открытым и в случае необходимости позволяет международному судебному учреждению определить конкретные преступные действия лица как военные преступления для привлечения его к международной уголовной ответственности.

Встречается позиция некоторых авторов¹⁴, что международное гуманитарное право в своих источниках закрепляет законы и обычаи ведения войны, включающие в себя средства и методы. Относительно последних установлены условия применения, нарушение которых следует рассматривать как военные правонарушения. То есть выделяется более широкая категория, включающая в себя военные деликты — нарушение международных обязательств по договорам о законах и обычаях войны; военные преступления — серьезные нарушения законов и обычаев войны.

Анализ Женевских конвенций 1949 г. позволяет предположить, что к серьезным нарушениям относится применение запрещенных методов и средств, посягающих на самую важную ценность современного общества — жизнь и здоровье человека. Многие из таких действий представляют собой посягательства на основные права человека, в частности право на жизнь. Применение пыток или жестокого и бесчеловечного обращения и наказания — посягательство на право человека на физическое и психическое здоровье¹⁵. Однако это теоретическая оценка с учетом содержания международных документов.

Включать критерий «серьезные нарушения» в национальное определение военных преступлений некорректно, поскольку такой термин нехарактерен для российского законодательства и имеет оценочный характер. Возможно, с учетом разновидностей международно закрепленных методов и средств необходимо привязать определение термина «военные преступления» к степени общественной опасности и объекту правовой охраны. Данный аспект может быть отражен не в самом юридическом понимании военных преступлений, а в конкретизации закрепляемых составов.

Еще одно толкование дает профессор Р. А. Адельханян: «деяние, которое состоит в нарушении правил ведения вооруженного конфликта международного и немеждународного характера, установленных основополагающими принципами международного права, и преступность которого определена в акте международного уголовного права»¹⁶. С. А. Лобанов дает более широкое толкование: «военные преступления посягают на установленные основополагающими принципами международного права и международного гуманитарного права правила ведения вооруженного конфликта, безопасность покровительствующих международным гуманитарным правом лиц и объектов, при этом могут быть совершены в условиях вооруженного конфликта международного и немеждународного характера»¹⁷.

Конечно, представленные характеристики содержат отличительные и важные элементы, но их применение именно в такой трактовке правоприменителем Уголовного кодекса РФ не представляется возможным. Отметим несколько аспектов:

1. В рассматриваемом случае нет необходимости конкретизировать отраслевое отношение регулирования вооруженного конфликта (международное гуманитарное право), поскольку это не влияет на квалификацию деяния.

2. «Покровительственные лица и объекты» международным гуманитарным правом не конкретизированы, это требует вновь обращения к нормам международных договоров и сложности в квалификации. Правоприменитель должен иметь юридическую конкретизацию таких лиц и объектов.

3. Совершение военных преступлений в условиях вооруженного конфликта международного и немеждународного характера. В рамках национального уголовного законодательства нет необходимости конкретизировать тип вооруженного конфликта, поскольку это не влияет на квалификацию совершенных преступных деяний. В данном случае важен факт их совершения именно в вооруженном конфликте.

В научной литературе по вопросу закрепления военных преступлений в Уголовном кодексе РФ существует дискуссия относительно количества и характеристики таких составов и содержания имплементированных норм международного права. Сам термин законодателем не используется, что негативно оценивается теоретиками при анализе данного состава. Как отмечает С. А. Лобанов, отсутствие рассматриваемого термина «порождает неясность относительно перечня данных преступлений в уголовном законе»¹⁸. Закрепленный в настоящее время состав преступления свидетельствует об использовании узкого подхода в толковании военных преступлений в уголовном законе и их закреплении в рамках статьи 356 УК РФ.

В статье 356 УК РФ¹⁹ используется иной термин, тоже весьма распространенный в литературе, — «применение запрещенных средств и методов войны». В этом словосочетании присутствует несколько терминов, которые нуждаются в пояснении. Предметом правового регулирования в данном случае выступают средства ведения войны и методы ведения войны. Оба этих понятия юридически не закреплены ни в международном праве, ни в национальном законодательстве. Необходимо подчеркнуть, что даже в специально разработанном документе, раскрывающем и толкующем, как именно применять международные положения о правилах войны, не содержится характеристики данных терминов.

Этим документом выступает Наставление по международному гуманитарному праву для Вооруженных Сил РФ, утвержденное Министерством обороны РФ в 2001 г.²⁰ При отсутствии характеристики указанных терминов Наставление рассматривает в качестве синонимов слова «способы» и «методы» ведения военных действий, упоминая последние в скобках. Таким образом, еще и происходит определенное смешение понятий и отход от традиционной для международного гуманитарного права терминологии.

Профессор И. И. Котляров отмечает, что в действующих международно-правовых актах не проводятся различия между методами и средствами, что затрудняет квалификацию в случае их противоправного применения²¹. Их характеристика носит теоретический характер и связана со спецификой самих военных действий.

Определение средств ведения военных действий дается в «Военной энциклопедии», под которыми понимаются «различного рода вооружения, используемые в процессе ведения боевых действий. Это оружие и технические средства, обеспечивающие его применение, которые включают: боеприпасы и средства их доставки к целям; системы прицеливания, пуска, наведения и управления; устройства и приспособления технического и специального обеспечения для подготовки оружия к применению»²².

Таким образом, средства ведения военных действий — это то, с помощью чего они осуществляются, различное военное оборудование. Профессор И. И. Котляров поясняет, что «средствами ведения военных действий являются оружие и боевая техника, применяемые вооруженными силами противоборствующих сторон для уничтожения живой силы, военных объектов и иных материальных средств противника, подавления его к сопротивлению»²³.

Методы ведения военных действий — это определенные способы использования сил и средств ведения войны²⁴. Метод отвечает на вопрос, как ведутся боевые действия? То есть мы можем охарактеризовать методы ведения войны в качестве использования различных тактических военных стратегий в ведении конкретного боя, расположения и перемещения войск и их подразделений с определенными военными целями и т. д.

Средства и методы ведения военных действий в международном праве регулируются по-разному. Относительно методов нормы закреплены в Гаагских (1892 и 1907 гг.) и Женевских конвенциях (1949 г., Протоколы к ним 1977 и 2005 гг.). Женевское право рассматривается мировым сообществом как императив — правило поведения, обязательное для всех государств, вне зависимости от непосредственного участия в соглашениях, поскольку большинство государств их подписали и ратифицировали. Нормы гаагского права были модернизированы с учетом последствий двух мировых войн и внесены в Женевские конвенции 1949 г.

Иначе складывается ситуация со средствами ведения войны. Существующие запреты и ограничения на них закреплены в конкретных соглашениях, и далеко не все государства являются их участниками. То есть эти обязательства носят конвенционный характер и распространяются только на государства — участники конкретных соглашений. Поэтому в каждом конкретном случае применения конкретных видов вооружений необходимо устанавливать факт не только наличия их запрета или ограничения, но и действия международного обременения для конкретного государства, их применившего.

Относительно формулировки названия статьи 356 УК РФ необходимо уточнить еще несколько аспектов:

— «Запрещенные средства и методы» — в международных соглашениях действуют как запреты, так и ограничения на использование конкретных средств и методов. Из содержания диспозиции состава можно предположить, что российский законодатель рассматривает в качестве преступлений только запрещенные. Данное обстоятельно имеет особое значение, поскольку влияет на оценку конкретных событий военных действий и квалификацию возможного деяния. К тому же Россия является участником ряда международных соглашений, которые устанавливают только ограничения на определенные средства ведения военных действий. Нарушение закрепленных в них условий допустимости также должно подпадать под действие диспозиции военного преступления. Данное обстоятельство требует внесения изменений в Уголовный кодекс РФ.

— «Применение запрещенных средств и методов» — международные соглашения устанавливают и запрет на производство, накопление, приобретение запрещенных средств. В данном случае вновь возникает вопрос о корректности названия состава преступления и его диспозиции.

Обратим внимание еще на одну особенность. Международное право в рамках действующих соглашений, применяемых к вооруженным конфликтам, устанавливает не только законы и обычаи войны, запреты и ограничения средств и методов ее ведения, но и определяет правовой статус защиты участников и жертв вооруженных конфликтов. Нарушения такой защиты рассматриваются как военные преступления. Эти действия мы не можем рассматривать как методы, поскольку, исходя из их характеристики, они могут быть совершены не в период ведения активных боевых действий. Например, жестокое обращение с гражданским населением на оккупированной территории. Данное обстоятельство является еще одним доводом в пользу необходимости юридического закрепления термина «военные преступления» в рамках российского законодательства. К сожалению, данные особенности не были учтены российским законодателем при закреплении статьи 356 УК РФ.

Проведенное исследование используемых понятий, их толкования и правового регулирования позволяет сделать следующие выводы.

1. Наиболее корректным является термин «военные преступления», и его необходимо ввести в нормы уголовного закона. Это позволит в полном объеме исполнять международные обязательства нашей страны.

2. Само определение должно содержать признаки, позволяющие дать его характеристику и применить к нормам Уголовного кодекса РФ для качественной квалификации конкретных преступлений.

3. Предлагаем следующее понятие: военные преступления — это умышленные общественно опасные деяния, совершаемые в период вооруженного конфликта, нарушающие законы и обычаи войны, установленные международными договорами РФ, субъектом которых является представитель вооруженных сил воюющего государства либо признанный таковым в соответствии с нормами международного права. К законам и обычаям войны относятся:

— запреты и ограничения методов ведения войны;

— запреты и ограничения средств ведения войны;

— правила установления правового статуса и защиты участников и жертв вооруженных конфликтов (гражданского населения; военнопленных; раненных и больных; лиц, потерпевших кораблекрушение).

4. Данное определение необходимо включить в специально разработанный Федеральный закон «О противодействии военным преступлениям» наравне с юридическим оформлением и других важных терминов (средства ведения военных действий, методы ведения военных действий, субъект военного преступления и т. д.).

5. В предлагаемый проект закона необходимо включить перечень международных договоров РФ, которые устанавливают законы и обычаи войны; средства и методы войны, их запреты и ограничения; правовой статус участников и жертв вооруженных конфликтов с указанием возможности изменений и дополнений данного перечня с учетом международных обязательств России.

6. Соответствующие изменения потребуются и для норм Уголовного кодекса РФ. Это касается как структуры состава, так и возможности легального применения предлагаемого к разработке закона.

Проведенное исследование позволило определиться с используемой в дальнейшем терминологией и позволяет перейти к характеристике международных обязательств по договорам России для осуществления правильного понимания самого состава преступления по статье 356 УК РФ и его применения.

§ 2. Международный договор РФ как источник толкования военных преступлений

Каждое государство является участником большого количества различных международных соглашений. Это позволяет развивать экономику, промышленность, сельское хозяйство и другие сферы жизнедеятельности любой страны. Международный договор — это возможность быть частью мирового сообщества и при этом учитывать, отстаивать и защищать свои интересы. Международный договор «всегда служил одним из лучших средств для выяснения и определения правовых отношений, даже принципов права, которые должны господствовать в области международных сношений»²⁵.

Одной из сфер межгосударственного взаимодействия является сотрудничество по предупреждению различных преступлений, оказанию содействия для их расследования, привлечению виновных к ответственности и реализации неотвратимости наказания.

Уголовное законодательство любой страны насыщено международными обязательствами по конкретным соглашениям. Не является исключением и Российская Федерация. Порядок заключения таких договоров регулируется как нормами международного права, так и национальными законами. В нашей стране таким документом является Федеральный закон «О международных договорах Российской Федерации» 1995 г. с изменениями и дополнениями.

Следует отметить, что данный нормативный акт в полном объеме соответствует Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.²⁶ Последняя представляет собой кодифицирующий договор, включающий в себя рекомендательные и обязательные правила о порядке заключения, исполнения, приостановления, прекращения действия международных договоров, заключаемых между государствами.

Для формирования представления об особенностях действия норм международных договоров в национальном уголовном законодательстве проанализируем специфику их заключения с учетом норм Российской Федерации.

В преамбуле Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» указано: «международные договоры образуют правовую систему межгосударственных отношений, содействуют поддержанию всеобщего мира и безопасности, развитию международного сотрудничества в соответствии с целями и принципами Устава ООН»²⁷. Международные договоры — существенный элемент стабильности международного правопорядка и отношений России с зарубежными странами, функционирования правового государства²⁸. В соответствии с частью 2 статьи 1 УК РФ Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права²⁹. Таким образом, уголовное законодательство РФ должно соответствовать международным обязательствам государства в соответствии с заключенными договорами РФ.

Согласно статье 2 указанного выше Федерального закона, международный договор РФ — это международное соглашение, заключенное РФ с иностранным государством (или государствами), с международной организацией либо иным образованием, обладающим правом заключать международные договоры, в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе или в нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования³⁰. Данное определение во многом повторяет положение Венской конвенции о международных договорах, участником которой является Российская Федерация.

Исходя из его содержания, можно выделить характерные черты международного договора РФ, анализ которых позволяет нам сформировать представление о международном договоре как элементе национальной правовой системы:

1. Соглашение, заключаемое Российской Федерацией, — в данном случае, во-первых, конкретизировано государство. То есть в национальную правовую систему входят не все международные договоры мирового сообщества, а только соглашения, участником которых выступает Россия. Именно они налагают на страну конкретные международные обязательства. Во-вторых, международными договорами РФ мы именуем только те, которые вступили в законную силу в порядке, предусмотренном рассматриваемым Федеральным законом.

Последний аспект в определении не отражен, но имеет важное юридическое значение, поскольку государство может подписать международный договор, но не придать ему законную силу по тем или иным причинам (например, в свое время не вступил в силу Протокол № 6 к Европейской конвенции основных прав и свобод человека, а также Статут Международного уголовного суда).

2. Соглашение, заключенное с иностранным государством (или государствами), — во-первых, в данном случае подчеркивается публичный характер самого соглашения. Международные договоры могут заключаться и коммерческими компаниями, общественными организациями. Но они не являются международными договорами РФ, не имеют юридическую силу международного договора государства.

Такой договор может быть заключен только с субъектами международного права, то есть с участниками международных отношений, которые признаются всем мировым сообществом в качестве публичного актора, наделенного нормотворческими полномочиями. Во-вторых, участниками международного договора могут быть несколько государств. Россия является участником большого количества многосторонних договоров.

3. Соглашение, заключенное с международной организацией либо иным образованием, обладающим правом заключать международные договоры. Данная характерная черта связана с предыдущей, а также с основами теории международного права и концепции субъекта международного права. К последним традиционно относятся: государства, международные межправительственные организации, государственно-подобные образования, нации, борющиеся за независимость.

Все они обладают отличительным признаком среди всех участников международных отношений — только они могут создавать нормы международного права (международные договоры). Россия имеет такие соглашения с ООН, ЮНЕСКО, Всемирной организацией здравоохранения и многими другими международными организациями. В качестве государственно-подобного образования рассматривается Ватикан, с которым также действует достаточное количество международных договоров нашей страны.

4. Соглашение, заключенное в письменной форме, — данной характеристикой Россия подчеркивает, что признает только договоры такого формата. Это правило не противоречит международным нормам и современным устоям международных отношений.

5. Соглашение, регулируемое международным правом, — в данном случае Россия подчеркивает признание и исполнение своих международных обязательств по Венской конвенции о праве международных договоров, которая и выступает в данном случае международным правом. Венская конвенция 1969 г. является кодифицирующим международным актом, объединяющим все сложившиеся правила поведения по заключению, вступлению в силу, исполнению и прекращению действия международных договоров. Часть этих правил носит императивный, общеобязательный характер для всех государств.

6. Соглашение, содержащееся в одном документе или в нескольких, — отражение специфики нормотворческого процесса в рамках международных отношений и самой системы международного права. Эта характеристика может выражаться в нескольких формациях. Первая — когда государства-участники одновременно подписывают конкретную конвенцию и протоколы к ней.

Последние являются неотъемлемой частью самого договора, без них он не действует. Например, Конвенция ООН против транснациональной преступности 2000 г.³¹ включает в себя Протоколы: о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее; против незаконного ввоза мигрантов по суше, морю и воздуху; против незаконного изготовления и оборота огнестрельного оружия, его составных частей и компонентов, а также боеприпасов к нему. Сама Конвенция устанавливает общий механизм взаимодействия государств, а Протоколы конкретизируют формы сотрудничества относительно самых распространенных видов деятельности транснациональной организованной преступности.

Вторая формация возникает, когда принятый договор с течением времени начинает нуждаться в изменениях. Такие правила могут появиться только в виде дополнительного документа, корректировки не вносятся в первоначальный текст, поскольку у обоих актов могут быть разные участники. Так, в 1948 г. был принят Протокол, распространяющий международный контроль на лекарственные вещества, не подпадающие под действие Конвенции от 13.07.1931 об ограничении производства и регулировании распределения наркотических средств³².

Для государств — участников Протокола международный договор включает в себя указанную Конвенцию и сам Протокол как единое соглашение. Если государства не являются участниками Протокола, то для них действует только сама Конвенция 1931 г. Таким образом, международные договоры РФ могут по-разному действовать для иных их участников, и России необходимо учитывать данный факт при реализации своих международных обязательств с каждым из них.

7. Соглашение, независимо от его конкретного наименования. В данном случае идет речь о наличии слов-синонимов относительно термина «международный договор». К таковым относятся: соглашение, пакт, устав, статут, меморандум (в отдельных случаях) и другие. Все эти слова имеют одинаковое юридическое значение и признаются международными договорами, не влияют на их содержание и смысл.

Таким образом, международный договор РФ представляет собой публичное соглашение, заключаемое с иными странами, международными межправительственными организациями и другими субъектами международного права, регулирующее их сотрудничество в определенной сфере посредством закрепления прав и обязанностей сторон, состоящее из одного или нескольких документов, по-разному устанавливающих международные обязательства в случае наличия особенностей участия этих государств.

§ 3. Классификация международных договоров РФ как нормативной основы уголовного законодательства и особенности их вступления в законную силу

В теории международного права существуют различные подходы к классификации международных договоров. Однако нас интересуют соглашения РФ, являющиеся элементом уголовного законодательства. В рамках международного уголовного права классификации рассматриваются более широко и включают в себя также договоры в области уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного сотрудничества. Нам необходимо выделить именно те соглашения, которые оказывают нормативное влияние на уголовно-правовые акты. Поэтому основой разделения предлагаем рассматривать предмет правового регулирования договора и связь с уголовно-правовыми отношениями. С учетом данной особенности можно выделить следующие виды международных договоров РФ:

1. Международные договоры РФ, устанавливающие преступность конкретного деяния (деяний) и механизмы сотрудничества государств для его предупреждения и привлечения к уголовной ответственности. К таким соглашениям следует отнести, например, Конвенцию о пресечении преступления геноцида и наказании за него 1948 г.³³, Конвенцию о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 г.³⁴, Конвенцию ООН против коррупции³⁵. Эти договоры устанавливают обязательство государств-участников внести соответствующие изменения в национальное законодательство, в том числе посредством закрепления или корректировки составов преступлений в рамках уголовного закона. Об этом говорит и Постановление Пленума Верховного Суда РФ: «Международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно, поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом»³⁶.

2. Международные договоры, регулирующие иные сферы международных отношений, но устанавливающие отдельные правила в области предупреждения преступлений. Таких соглашений ничуть не меньше. Например, Конвенция ООН по морскому праву 1982 г. закрепляет различные деяния, признаваемые преступлениями, и механизм сотрудничества государств по их предупреждению (пиратство); Женевские конвенции о защите жертв войны 1949 г. и Протоколы к ним (военные преступления); Конвенция об охране озонового слоя 1985 г. (преступление загрязнения атмосферы) и другие. Эти документы закрепляют международные обязательства государств-участников, нарушение которых рассматривается как преступление. Их содержание позволяет дать качественную оценку совершенному преступлению, характеристике его отдельных элементов.

Поскольку речь идет именно о военных преступлениях, среди большого количества международных договоров РФ первого вида к сфере исследования можно отнести только Конвенцию о неприменимости сроков давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества 1968 г. В настоящее время в мире нет соглашения, которое бы устанавливало механизм сотрудничества государств по борьбе с военными преступлениями, в отличие от геноцида, апартеида и большого количества преступлений международного характера (коррупция, торговля людьми, незаконный оборот наркотических средств, терроризм и другие).

Учитывая специфику рассматриваемых преступных деяний по статье 356 УК РФ, в большей степени интерес представляют международные договоры второго вида. Во-первых, это группа соглашений международного гуманитарного права, устанавливающих законы и обычаи ведения военных действий. Именно в них закреплены обязательства государств, нарушение которых рассматривается как военные преступления.

Во-вторых, международные договоры в области разоружения и обеспечения международной безопасности. К таким соглашениям РФ относятся: Конвенция о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и о его уничтожении 1993 г.; Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении 1972 г.; Конвенция о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющими неизбирательное действие 1980 г. и Протоколы к ней.

Данная группа договоров позволяет определить существующие запреты и ограничения в отношении конкретных средств ведения войны с учетом специфики закрепления диспозиций частей 1 и 2 статьи 356 УК РФ. В то же время оба вида международных договоров РФ обладают общими характеристиками в контексте их вступления в законную силу на территории Российской Федерации.

Потребность в использовании соглашений обоих видов правоприменителем зависит от структурных элементов диспозиции конкретного состава преступления. В ряде случае международная норма качественно перенесена в национальное законодательство и достаточна для квалификации деяния, в других ситуациях статья уголовного закона не содержит необходимых признаков, и возникает необходимость изучить сам международный договор, регулирующий сотрудничество в данной сфере. Эти и другие особенности возникают в процессе процедуры имплементации — переноса норм международных договоров в национальное уголовное законодательство.

Е. Т. Усенко констатирует, что «в международном праве существует презумпция: если для выполнения международных обязательств государства необходимо осуществить определенные законодательные меры, то они должны быть им осуществлены, даже если это прямо не предусматривается договором. И эта презумпция… направлена на обеспечение согласованного взаимодействия обеих правовых систем»³⁷.

Вступление в законную силу международных договоров РФ, то есть, как указано в законе, выражение согласия на обязательность для России международного договора, может осуществляться несколькими способами: подписание, утверждение, ратификация. В законе, как и в Конвенции 1969 г., указано большее количество способов. Однако практика нашей страны показывает, что наиболее распространенными являются именно указанные. Первый способ означает, что международный договор начинает действовать с момента его подписания представителями сторон либо по истечении установленного в самом соглашении срока. Способ утверждения выражается в том, что договор после подписания сторонами проходит процедуру, осуществляемую Правительством РФ посредством принятия постановления или распоряжения, где конкретизируется общий порядок исполнения данного соглашения и назначается ответственный орган.

Ратификация, как третий способ, применяется в случаях, перечисленных в статье 15 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации»³⁸, либо если это предусмотрено самим договором. Как отмечал профессор И. И. Лукашук, «ратификация придает договорным нормам дополнительный авторитет во внутригосударственной сфере, облегчает их взаимодействие с национальным правом»³⁹. А по мнению А. И. Талалаева, такому договору придается как обязательная сила, так и форма внешнего нормативного акта государства на территории России⁴⁰. Процедура осуществляется в виде принятия федерального закона о ратификации конкретного международного договора РФ Государственной Думой РФ и дальнейшего утверждения Советом Федерации.

Как отмечает Э. Р. Хисамов, «основная задача законодателя в рамках процедуры принятия федеральных законов о ратификации — наиболее полное обеспечение реализации государством взятых на себя договорных обязательств. Ключевым в этом вопросе является четкое определение предмета правового регулирования самого ратифицируемого документа и наиболее полное отражение его содержания во внутригосударственном законодательстве»⁴¹.

Именно данный способ характерен для международных договоров РФ в области уголовно-правового сотрудничества. Содержание таких федеральных законов часто позволяет нам выяснить ряд особенностей дальнейшего исполнения принятых на себя международных обязательств. Так, в них может быть указано: в какие законы государства необходимо внести изменения и дополнения и что именно; на какой орган исполнительной власти возлагается обязанность по его исполнению; заявления и оговорки государства; толкование терминов договора и т. д.

Международные договоры РФ в области уголовно-правового сотрудничества требуют внесения изменений в уголовный закон страны, а иногда и принятия дополнительных актов для реализации взятых на себя международных обязательств. Такое изменение государственных норм представляет собой процедуру имплементации.

§ 4. Имплементация норм международных договоров РФ в области уголовно-правового сотрудничества

Имплементация является важнейшей составляющей эффективности действия международного и внутригосударственного права⁴². В теории международного права есть разные подходы к пониманию имплементации. В узком смысле она рассматривается в качестве одного из способов перенесения норм международного договора в национальное законодательство. В широком смысле — это весь механизм включения международных норм в рамках национальной правовой системы, осуществляемый различными способами; «все меры по реализации норм международного права»⁴³. В рамках данного исследования мы используем широкий подход, поскольку его характеристика позволяет дать оценку каждому используемому способу с учетом их характеристики.

Относительно классификации способов теоретики также расходятся во мнениях. Остановимся на инкорпорации, рецепции и отсылке. Инкорпорация – способ перенесения международных норм в национальное законодательство, когда само правило поведения не меняется, а напрямую включается в закон государства. Применение данного способа с позиции его эффективности возможно в тех случаях, когда используются международные нормы–принципы (например, права и свободы человека) либо их содержание совпадает по юридической технике, терминологии и структуре с нормами национального законодательства.

Инкорпорирование без учета такой специфики делает в дальнейшем норму неприменимой. Инкорпорация в уголовный закон РФ крайне редко может быть использована, поскольку российская правовая система во многом отлична от международно-правовой системы. Однако, к сожалению, законодатель ее использует, усложняя доступность уголовно-правовой нормы и ее применение.

Рецепция — включение норм международных договоров в национальный закон с учетом особенностей юридической техники и его структуры. В данном случае меняется сама норма, но не меняются ее содержание и значение. Примерами рецепции можно рассматривать диспозицию статей 222, 228, 357 УК РФ и другие. В их содержании мы видим выполнение международного обязательства по изменению национального законодательства с учетом положений международных договоров, участником которых является Россия. Это наиболее допустимый способ имплементации для российской правовой системы, поскольку позволяет учесть ее особенности и включить в ее состав международные правила поведения.

Отсылка — указание в национальной норме явно или опосредованно на необходимость применения правила международного договора РФ. Относительно использования данного способа теоретики говорят о бланкетном характере нормы закона. К сожалению, его применение далеко не всегда позволяет качественно применить саму бланкетную норму. Именно такой является статья 356 УК РФ, поскольку отсылает к международным договорам РФ. В данном случае проблема заключается в том, что в диспозиции не указывается, о каких соглашениях государства идет речь. Учитывая закрепленную альтернативность действий преступления, таких соглашений много. Для реального применения нормы УК РФ, сконструированной с помощью отсылки к международному акту, правоприменителю необходимо обратиться к тексту данного акта, проделать серьезную работу по поиску, сопоставлению и толкованию норм международного права⁴⁴.

В связи с этим возникает вопрос о возможности непосредственно применять нормы международных договоров РФ. По данному вопросу есть официальная позиция Верховного Суда РФ, получившая закрепление в Пленуме: «международно-правовые нормы, предусматривающие признаки составов преступлений, должны применяться судами РФ в тех случаях, когда норма УК РФ прямо устанавливает необходимость применения международного договора РФ (например, статьи 355 и 356 УК РФ)»⁴⁵. Таким образом, судам фактически разрешается использовать положения международного договора. Однако положение не упрощает задачу относительно оценки совершенного деяния и его квалификации. Следовательно, несмотря на допустимость применения международно-правовых норм напрямую, отсылка в диспозиции состава преступления делает статью сложно применимой на практике.

При имплементации международных договоров РФ в уголовное законодательство в большинстве случаев должен применяться способ рецепции. Тогда законодатель не только закрепляет международное обязательство государства, вносит необходимые изменения в закон, но и с учетом национальных особенностей правовой системы и применяемой юридической техники делает такие составы преступлений понятными и применимыми. В настоящее время, поскольку норма имеет бланкетный характер, целесообразно детально проанализировать международные договоры РФ, нарушение положений которых должно квалифицироваться как военное преступление (статья 356 УК РФ).

Глава II. НОРМЫ ГААГСКОГО И ЖЕНЕВСКОГО ПРАВА И ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

§ 1. Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг. как источник толкования военных преступлений

В научной литературе и средствах массовой информации, когда идет речь о фактах совершения военных преступлений, часто говорят о нарушении положений Женевских конвенций 1949 г. Однако международно-правовые основы закрепления запретов и ограничений порядка ведения военных действий были заложены гораздо ранее и в рамках другой группы соглашений — Гаагских конвенций, подписанных в рамках двух мирных конференций 1899 и 1907 гг.

К сожалению, данные соглашения не указываются официально в качестве источников понимания рассматриваемых преступлений. Тому есть несколько причин:

1. В положениях Гаагских конвенций закреплено правило, согласно которому обязательность их исполнения возложена только на участников самих соглашений⁴⁶. То есть в них был закреплен конвенционный характер. Как отмечает О. Ф. Эфендиев: «в связи с этим, если в войну вступало государство, не являющееся участником конвенции, то она переставала действовать даже в отношениях между ее участниками»⁴⁷. Это правило было изменено именно Женевскими конвенциями, положения которых обязательны для всех государств, вне зависимости от их участия в данных соглашениях.

2. Многие положения Гаагских конвенций были перенесены в Женевские соглашения 1949 г., откорректированы и усовершенствованы. Однако далеко не все законы и обычаи войны из гаагских документов были перенесены.

3. Сложный вопрос о правопреемстве для России обязательств по Гаагским конвенциям в связи с официальной позицией советского государства еще в 1918 г. о непризнании себя в качестве правопреемника Российской империи. В данном случае есть правовая позиция, позволяющая подтвердить юридический факт участия России в рассматриваемых соглашениях. Она отражена в Ноте МИД СССР Правительству Нидерландов относительно Гаагских конвенций и деклараций 1899 и 1907 гг. В этом документе указано, что СССР признает обозначенные международные акты в той мере, в какой они не противоречат Уставу ООН⁴⁸. Поскольку Российская Федерация является правопреемником СССР⁴⁹, то и обязательства по Гаагским конвенциям имеют для нашей страны обязательную юридическую силу.

В то же время для полного и всестороннего исследования военных преступлений следует рассмотреть некоторые исторические события и отметить ряд правовых особенностей, не вошедших в Женевские конвенции, а также динамику изменений юридического закрепления отдельных законов и обычаев войны, которые имеют существенное значение в современной квалификации международных преступных деяний. По мнению ученых, кодификация на международно-правовом уровне законов (норм) и обычаев войны в Гаагских конвенциях и декларациях 1899 и 1907 гг. привела к формированию такого международно-правового понятия, как «военные преступления»⁵⁰.

Результатом проведения двух мирных Гаагских конференций 1899 и 1907 гг. стало принятие большого пакета документов по различным вопросам относительно участия государств в вооруженном конфликте. В 1899 г. появились 3 конвенции: о мирном разрешении международных столкновений, о законах и обычаях сухопутной войны, о применении к морской войне начал Женевской конвенции 1864 г.; а также 3 декларации: о запрещении на пятилетний срок метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров или при помощи иных подобных новых способов; о неупотреблении снарядов, имеющих единственным назначением распространять удушающие или вредоносные газы; о неупотреблении пуль, легко разворачивающихся или сплющивающихся в человеческом теле.

Исследователи отмечают, что в рамках документов, принятых на первой конференции (1899 г.), ни в одном из них не был отражен вопрос об ответственности за нарушение их основных положений⁵¹. Не в оправдание, а в обоснование данного обстоятельства можно выделить несколько фактов:

1. Государства только начали создавать договорную (а не обычную) правовую платформу с закреплением порядка ведения военных действий.

2. В тот период вооруженный конфликт еще являлся законным, естественным, хотя и нежелательным способом разрешения споров между государствами. Сама война была правомерна, поэтому говорить об ответственности за нарушение ее правил было сложно.

3. Рассматриваемые отношения находились на стадии своего правового закрепления с учетом гуманизации общества, нового порядка его жизни, развития научно-технического прогресса. Соответственно, говорить уже об ответственности за нарушение только устанавливаемых законов и обычаев войны было еще рано.

В рамках проводимых международных мирных конференций в последующие годы уже отмечаются попытки государств-участников закрепить ответственность или отдельные ее формы применения. Результатом второй мирной Гаагской конференции 1907 г. стало принятие 12 конвенций: Конвенции o мирном решении международных столкновений; Конвенции об ограничении в применении силы при взыскании по договорным долговым обязательствам; Конвенции об открытии военных действий; Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны; Конвенции о правах и обязанностях нейтральных держав и лиц в случае сухопутной войны; Конвенции о положении неприятельских торговых судов при начале военных действий; Конвенции об обращении торговых судов в суда военные; Конвенции о постановке подводных, автоматически взрывающихся от соприкосновения мин; Конвенции о бомбардировании морскими силами во время войны; Конвенции о некоторых ограничениях в пользовании правом захвата в морской войне; Конвенции об учреждении Международной призовой палаты; Конвенции о правах и обязанностях нейтральных держав в случае морской войны.

Такое большое количество соглашений объясняется фактически намеренной раздробленностью на более узкие вопросы, нуждающиеся в международном урегулировании в связи с опасением организаторов конференции не набрать необходимого количества участников для дальнейшего вступления их в силу. Подобный подход создает определенную психологическую иллюзию, что государство берет на себя лишь конкретное узкое обязательство, а в результате начал действовать почти весь пакет принятых договоров.

Следует отметить, что не все выше перечисленные гаагские документы содержат правила, нарушение которых можно соотнести с военными правонарушениями. Поэтому рассмотрим некоторые из них.

1. Конвенция о некоторых ограничениях в пользовании правом захвата в морской войне 1907 г.

Договор устанавливает запреты на осуществление определенных военных действий, которые не рассматриваются в качестве именно военных преступлений принятыми позднее международными соглашениями. Такие действия нарушают установленный порядок ведения военных действий и могут рассматриваться в качестве военных деликтов. Например, статья 3 Конвенции закрепляет правило: «Суда, исключительно предназначенные для берегового рыболовства или для потребностей мелкого местного мореплавания, не подлежат захвату, как равно и их машины, снасти, приспособления и груз»⁵². Аналогичного характера правила содержатся и в Конвенции об обращении торговых судов в суда военные 1907 г.

2. Гаагская конвенция о бомбардировании морскими силами во время войны 1907 г.⁵³

Уже исходя из названия данного соглашения можно говорить о закреплении в нем методов ведения военных действий. А значит, и их запретов или ограничений, нарушение которых следует рассматривать как военное правонарушение или преступление. К запрещенным методам, указанным в данной Конвенции, следует отнести:

— бомбардировка морскими силами незащищенных портов, городов, селений, жилищ или строений;

— сдача на разграбление город или место, взятые приступом.

К ограниченным методам Конвенция относит изначально