Зина Кузнецова
Поиск сокровищ

Художественное оформление А. Андреева

Иллюстрация на переплете Markass

© Кузнецова З., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

И вся моя душа – в колоколах.

О. Мандельштам

Глава 1

Три месяца назад

Тот день, когда Леся собиралась на свидание с Ярославом, отпечатался в ее памяти, как пятно от вишни на белой блузке.

Леся была уверена, что он признается ей в любви и предложит встречаться. Она помнила, что подруга Аля тогда пришла к ней, чтобы помочь выбрать наряд.

– Он так и написал, Аль, смотри! «Как раз хотел с тобой обсудить кое-что важное про наше дальнейшее общение». Ну что еще это может значить?

Аля кивнула и отпила кофе из стаканчика. Перед тем как прийти к Лесе, она зашла в кофейню и купила два латте с карамелью: для себя и для подруги.

– Ты сама-то как? Что ответишь?

Леся медленно и задумчиво закрутила колпачок туши и пожала плечами.

– Наверно, да, – сказала она. – Я хочу. Мне с ним уютно и хорошо.

Аля приложила руки к груди и посмотрела на Лесю с таким умилением и такой радостью, с какой бабушки смотрят на повзрослевших любимых внуков.

Леся оглядела себя в зеркале, возле которого крутилась уже не меньше часа. Глаза светились, а губы как-то особенно трогательно дрожали и растягивались в улыбке. Необходимо было принять одно жизненно важное решение: юбка миди с разрезом или мини-юбка.

– Присядь, выпей кофейку.

– Не могу, Алюш, мне плакать хочется.

– Почему?

– От чувств.

Конец мая

– Ну все, первый курс, на этом я вас отпускаю. Желаю успехов на сессии и хороших каникул.

В аудитории задвигались стулья и раздался шум голосов.

– Лесь, зайдем кофе выпить? – спросила Аля. – Ле-е-е-есь…

Леся очнулась от воспоминаний, посмотрела на подругу, улыбнулась и кивнула. Они вышли из аудитории. На паркет падали неправильные прямоугольники света. Аля и Леся встали на один из них и сделали селфи.

– Если бы я не была тревожной, – начала Леся, выкладывая фото в свой телеграм-канал, – подписала бы: «Последний день в институте». А потом, перед тем как нажать кнопку «опубликовать», три раза поплевала через левое плечо и три раза сказала себе под нос: «Вокруг меня круг».

Аля рассмеялась.

– А вдруг сглазят, не дай бог, – пробормотала Леся. Ее беспокоило несерьезное отношение Али к таким важным вещам вроде магии.

Солнце припекало две макушки: одну светлую, другую темную, – и то и дело его лучи падали на нежную щеку одной из девушек, когда та поворачивала голову к подруге.

Вдруг Аля и Леся услышали сзади:

– Эй, красотки!

Это их догоняла однокурсница Ира.

– Ну что, – Ира протянула «о», и получилось что-то вроде «что-о-о-о-у-у-у-у», – на вечеринку в честь конца учебного года пойдете? – она обняла Лесю и Алю за талии и шла рядом с ними, обдавая их сладкими духами.

Леся неловко пожала плечами. Она как раз хотела сказать Але, что записалась к врачу на вечер, потому что, пока сидела на паре, нащупала у себя на шее, под правым ухом, какое-то уплотнение. Но Аля этого не знала, поэтому бодро ответила:

– Конэ-э-эшно, Ирусь. Мы вот платья обсуждали.

Леся улыбнулась и закивала, хотя сама представляла, как Аля кинет в нее чем-нибудь, когда узнает, что студенческую вечеринку, о которой они мечтали с декабря, Леся собирается променять на выпрашивание направления на анализы в государственной поликлинике.

Распрощавшись с Ирой, подруги зашли в их любимую кофейню недалеко от института, улыбнулись знакомому бариста, сделали заказ и сели за столик у окна. Солнечные лучи сразу же накинулись на их руки и плечи, но они так соскучились по теплу, что решили не пересаживаться.

Леся до сих пор не придумала, как сказать Але, что не пойдет на вечеринку, и поэтому намекнула подруге о приступе ипохондрии издалека.

– А потрогай вот тут, – попросила она, – тебе не кажется, что у меня какое-то уплотнение?

– Да нет, вроде все нормально.

– Ну точно? Мне кажется, что как-то выпирает, будто шишка.

– Лесь, ну на ощупь и визуально вроде все нормально.

– Ты не врешь?

Аля раздраженно вздохнула.

– Лучше скажи, какое ты в итоге платье выбрала? Черное или розовое?

Леся поджала губы. Видимо, Аля не желала понимать очевидного.

– Аль, ты очень расстроишься, если…

– Я тебя покусаю, Савельева, ясно тебе!

– Ну Аа-а-а-аль… Ну правда ведь, какое-то уплотнение. А вдруг это рак! Запись к врачу только на вечер есть.

– Леся, рак не мог развиться за две недели. А именно две недели назад ты последний раз сдавала анализы.

– Месяц назад.

– Не так важно.

Леся перекрестилась и постучала по столу три раза.

– А если я просто опоздаю на вечеринку, нормально?

– Нормально. Но учти, Савельева, если сольешься, я до тебя доберусь.

Леся опустила взгляд в стол и еще раз пощупала небольшой бугорок под правым ухом. Сердце ее учащенно забилось, а руки сразу же вспотели. Было очевидно, что у нее рак. А что еще это может быть? Она плохо чувствовала себя последнее время – слабость. А ведь с такого общего недомогания все и начинается… И этот бугорок. Леся была уверена, что в этот раз это действительно конец. И черт, до чего же страшно! Сколько денег отец потратит на ее лечение, когда поставят диагноз… Наверняка продаст бизнес… А это не поможет, потому что рак – трудноизлечим… Это точно конец.

Леся подняла глаза на Алю, отпивающую кофе. Косой жаркий луч солнца падал на щеку подруги, и нежная кожа светилась, будто драгоценный камень.

«А ведь от ультрафиолета тоже может быть рак», – подумала Леся и сама себя возненавидела.

– «Тыквенные напитки временно отсутствуют», – прочитала Аля вкладыш в меню и со смехом посмотрела на Лесю.

Леся постучала по голове и сказала:

– Временно без тыквы!

Подруги расхохотались, а потом Леся снова вернулась к своим тревожным мыслям. Шутки помогали ей забыться только на несколько секунд.

– Так ты решила, как лето проведешь? – спросила Аля, когда им принесли еще по две кружки с кофе.

– Да какие у меня могут быть идеи? Ну может, устроюсь поработать, а то стыдно уже у папы деньги просить. Спать, наверно, буду, кофе пить и гулять. Не знаю. Точно никуда не поеду, неохота. И к тому же… – Леся осеклась.

– Ну? Что?

– Ну в общем… Я еще МРТ хотела сделать и УЗИ разные. На всякий случай весь организм хочу проверить.

Аля ничего не ответила и опустила взгляд в стол, сделав глоток кофе.

У Леси мелькнул экран телефона. У нее был последний, совсем недавно вышедший айфон.

– Кто? Ярослав? – спросила Аля, заметив, что Леся стала радостно нервозной, словно ей сейчас нужно было выходить на сцену и получать Оскар.

Леся кивнула и забарабанила пальцами, на которых был свежий красный маникюр, по экрану.

– Он будет на вечеринке?

Вопрос остался без ответа, потому что Леся была занята перепиской. Спустя пару минут она отложила телефон

– Что? А-а-а, да, будет.

– Тогда надень лучше черное платье. С разрезом.

– Я еще хочу волосы немного подвить. Красиво будет, как думаешь?

– Вообще шик. Давай, давай!

Леся задумчиво посмотрела в окно, и рука ее снова непроизвольно потянулась к выпуклости под ухом.

Завибрировал телефон.

«Папулик».

– Папа, наверно, приехал, – сказала Леся. – Тебя подвезти?

– Не-а, мне еще на тренировку.

Подруги встали из-за стола, вышли из кофейни и обнялись на прощание.

– Жду тебя вечером! – строго сказала Аля и, послав воздушный поцелуй, побежала в сторону метро.

Леся пошла к парковке, глядя себе под ноги. Мысли ее уже перескочили на прием у врача и прискакали к вечеринке, на которой она увидит Ярослава, а он – ее в красивом черном платье с разрезом… Да, точно нужно подвить волосы, так образ будет интереснее.

– Эй, котенок! – услышала Леся. Она тут же вскинула голову и увидела отца, который привалился к капоту огромного лексуса. В руках у отца были два хот-дога, а на капоте стояли стаканчики с кофе.

– Привет, папа! – Леся помахала ему и, подпрыгнув, побежала к машине.

– На, – папа протянул ей один хот-дог, – не жрали ничего, наверно, в этой вашей кофейне.

Леся кивнула и занялась хот-догом. Горчица и майонез сразу же замарали ее губы и подбородок, а Леся, не обращая внимания, жевала мягкую сладковатую булку и сосиску. Из-за голода она расправилась с хот-догом за несколько минут.

– Надо будет как-нибудь попросить тебя скинуть мне выписку о расходах с твоей банковской карты. Даже интересно, сколько вы с Алечкой на кофе тратите, – сказал отец и хохотнул.

Леся испуганными округлившимися глазами посмотрела на него, дожевывая хот-дог:

– Ты что! Это интимно!

– Да что ты говоришь. Лучше так и скажи, что меня инфаркт хватит.

– Папа, ты что, ты же молодой, красивый и здоровый.

– Конечно, мы такие! Мы красотули! Гляди! – папа оттолкнулся от капота и напряг обе руки, показывая бицепсы.

Леся засмеялась.

– А расходы на кофе я тебе все равно не покажу, – сказала она. – Ты меня закопаешь.

– Запомни, отец выдержит любые расходы! А вот парню своему не показывай. Испугается и сбежит.

Покончив с кофе и хот-догами, Леся с отцом забрались в машину. Пока папа был занят перепиской в телефоне, Леся сидела задумчивая, а потом вдруг сказала:

– Папа… Пап, а вот посмотри тут, – она взяла руку отца и поднесла к шее, туда, где ей казалось, что под ухом что-то есть.

– Ну?

– Бугорок какой-то, да?

Отец пожал плечами и нажал пальцами еще раз.

– Это не опухоль, как ты думаешь?

Папа раздраженно вздохнул и завел машину.

– Ну пап!

– Ничего я там не почувствовал.

– Правда?

– Правда.

– Ну точно?

– Котенок, да я клянусь тебе, ты богатырша! Тебя хрен подкосишь. Я хоть сейчас руку на отсечение дам, что ты проживешь сто лет и даже не кашлянешь.

Леся засмеялась и вытерла набежавшие на глаза слезы.

– Я все равно уже записалась к терапевту на шесть.

Отец вздохнул, присвистнул, но ничего не сказал.

Глава 2

Когда отец припарковался у пятиэтажного красивого дома, построенного еще в пятидесятых годах, Леся первая выскочила из машины, подошла к домофону и позвонила. Долго никто не открывал.

– А где бабушка?

– Да хрен знает, – отозвался подошедший отец и закурил. – С утками своими возится, наверно.

– Так ведь она их на дачу уже увезла.

– А там уже новые вылупились, она их привезла. Хоть бы раз запеченную утку мне приготовили. А то кормим, кормим их, а желудок пустой.

– Пап!

– Котенок, я тебе клянусь, мясо у них нежнейшее, особенно если взять уточку помоложе…

Леся засмеялась, глядя в веселые папины глаза, которые иногда заслонялись табачным дымом, как легкой ажурной занавеской.

– Пока твою бабку дождешься, сдохнуть можно. На вот, – отец достал из заднего кармана джинсов ключи, – заходи, я ща докурю и приду.

Снова со смехом Леся зашла в подъезд и поднялась на свой этаж. В квартире было на удивление тихо, и только в прихожей из угла в угол бродил желто-черный утенок.

Леся застыла на мгновение, потом начала раздеваться. Перед тем как поставить свою большую сумку с ноутбуком на пол, убедилась, что никакой птенец не пристроился у ее ног. Если хоть один утенок пострадает, бабушка будет причитать тысячу лет.

Хлопнула дверь, и в квартиру вошел папа.

– Осторожно, – сказала ему Леся, подходя к утенку. Тот с недовольным «кря» попытался убежать, но Леся успела его схватить.

– Сколько еще эти утки плодиться будут? – раздраженно бросил папа и, не дожидаясь ответа, ушел в свой кабинет.

Осторожно прижимая утенка к себе и внимательно глядя под ноги, Леся обошла квартиру. По пути она нашла еще двух утят. Один пытался пробраться в туалет, а второй разглядывал стену.

Бабушка отыскалась в гостиной. Она дремала на диване. Рядом с ней на полу лежала перевернутая коробка. Видимо, в ней утята и приехали с дачи в город в надежных бабушкиных руках. Теперь некоторые так и ютились в коробке, прижимаясь друг к другу, а некоторые, посмелее, отправились изучать местность.

Леся подняла коробку, посадила в нее всех утят, сделала несколько фотографий, отправила их Але, а затем поцеловала бабушку в щеку.

– Бабуль, бабуль… – шепотом позвала она.

Бабушка вздрогнула и испуганно, отходя ото сна, посмотрела на Лесю, а потом улыбнулась.

– Вернулась уже? Голодная?

– Бабушка, сколько утят было?

– А?

– Ну утят ты сколько привезла? Они по квартире разбежались. Надо убедиться, что я всех собрала.

Бабушка с оханьем вскочила и притянула к себе коробку, откуда послышалось недовольное кряканье.

– Как это так!.. Как они хоть смогли перевернуть? Так, один, два… Надо же, перевернули, значит! Один, два, три… Шевелятся, ничего не поймешь. Один, два, три… Тьфу ты! – Бабушка стала каждого утенка доставать из коробки и сажать на диван. Другой рукой она ограждала их от края дивана.

Всего утят в коробке оказалось семь.

– Вроде все.

В этот момент в кабинете вскрикнул отец, а потом выругался. Следом раздалось нежное кряканье. Леся услышала, как распахнулась дверь и топанье перепончатых утиных лапок стало слышно в коридоре.

– Забирайте! – рявкнул папа. – Пока я не напихал им в пасть яблок и не зажарил.

Последний утенок, видимо, оказался не из пугливых. Грозный человеческий голос не произвел на него никакого впечатления, и он неспешно вошел в гостиную.

– Вот теперь точно все, – сказала бабушка, усаживая всех утят в коробку.

Леся видела, что бабушка разобиделась на отца за его грозный крик и угрозу. Бабушка и Валерий Евгеньевич, Лесин отец, никак не могли поладить. И в этом не было для Леси ничего удивительного. Когда-то бабушка была директором столовой. Она привыкла отдавать приказы и управлять и, переехав к внучке и зятю, не изменила своим командирским привычкам.

Но и Валерий Евгеньевич был непростым человеком. В тридцать лет он унаследовал от своего отца маленький бизнес, связанный с грузоперевозками. В его распоряжении была только одна машина. Со временем он все больше увеличивал количество грузовиков, и в итоге превратил маленькую компанию в прибыльное дело. Иными словами, тоже любил и умел командовать, поэтому раздражался каждый раз, когда теща диктовала свои порядки.

До тех пор, пока отец и бабушка жили на разных территориях и пересекались только по праздникам, в отношениях их был штиль, но, когда Лесина бабушка постарела так сильно, что уже не могла долго быть одна и постоянно плакала от тоски, Лесин отец без лишних разговоров перевез ее к ним домой, вот тогда и началась борьба за власть. Чаще, помня о тещином сердце, возрасте и ранимости, Валерий Евгеньевич сдерживался и ничего не говорил, но иногда, когда чаша терпения переполнялась, он рявкал так, что тряслись стены. Леся знала, что отцу просто нужно было выпустить пар и уже через минуту он забывал о том, что его раздражало, но бабушка каждый раз страшно обижалась.

Вот и сейчас она сказала, накрыв лицо ладонями:

– Я вам мешаю.

– Да что ты, бабушка!

– Надо было у себя остаться. Зачем переезжала? Не нужна я никому.

Песня была старая, и Леся знала, что через пару фраз в доме снова воцарится мир и покой. Бабушка и отец будто разыгрывали давно изученные роли.

– Бабу-у-у-улечка, ну ты чего! Мы тебя очень любим.

– «Любим», ага. А Валера сердится на меня.

– Ну ты же его знаешь. Он просто вот такой по характеру, взрывается. Да он уже и забыл про все. Ну, бабуль, ну не расстраивайся. Мы тебя любим. Пойдем чай пить.

И Леся, обхватив бабушку за шею, три раза звонко поцеловала ее в правую сморщенную щеку.

Когда успокоенная бабушка унесла утят на кухню и занялась чаем, Леся вошла в кабинет отца и села в кресло напротив рабочего стола.

– Бабушка обиделась, – сказала Леся. – Ты действительно очень грубо выразился.

Валерий Евгеньевич саркастично хмыкнул и ничего не ответил.

– Ну, пап…

– Елки-палки, котенок, старуха сумасшедшая, но я, даже несмотря на это, ее люблю. Но как же она меня бесит, ты бы знала!

– Пойдешь с нами пить чай?

– Чтобы меня взглядом прокляли? Нет уж, давай-ка сама со своей бабкой общайся, мне работать надо.

Через десять минут Леся и ее бабушка устроились на кухне под нежное утиное кряканье из коробки, стоящей тут же, у обеденного стола. Леся с трудом глотала чай из-за тревоги, ей казалось, будто сильный кулак скрутил все органы в животе в тугой узел.

– М-да, – протянула бабушка, глядя перед собой. Леся посмотрела на нее. Бабушка все так же задумчиво продолжила: – Вот уже и тебе девятнадцать, а когда-то столько же было и мне. И твоей маме, – и бабушка, закрыв лицо руками, по-детски заплакала, тряся плечами.

Леся молчала, не зная, что сказать. Чем старее становилась бабушка, тем больше в ней появлялось обидчивости и ранимости. Каждый день – утром, днем или вечером – она вот так уходила в себя, вспоминала молодость, Лесину маму, Лесиного дедушку и плакала. Первое время Леся неслась ее успокаивать, а потом поняла, что бабушке нужны эти две минутки горевания и ее не нужно отвлекать. Только вот в этот раз бабушка долго не успокаивалась.

– И подружки были, – говорила бабушка, плечи ее тряслись от слез, – и на танцы ходили, а теперь я одна живая осталась из всех, с кем работала в столовой. Все хочу позвонить кому-нибудь, а некому. Я одна осталась, совсем одна. У меня даже фото есть, а на ней – все мертвецы. Одна я осталась, одна.

Тут уже Леся не могла молчать.

– Что значит «одна»? А мы с папой?!

Бабушка грустно улыбнулась.

– Вы… Да, вы у меня есть… Но вот видишь, Валере я мешаю.

– Ничего не мешаешь. Мы тебя оба любим.

Бабушка покачала головой, провела тряпочным носовым платком по лицу и отпила из кружки.

– Так, надо птенцов покормить, – сказала она как ни в чем не бывало.

Через полчаса Леся вошла в комнату, открыла шкаф, достала черное платье с открытыми плечами и приложила его к себе. В зеркале отразилась блондинка с испуганным, измученным взглядом. Леся сразу вспомнила о том, что у нее точно в этот раз рак, и прижала руку к уплотнению на шее. Она ощущала себя так, будто на плечи ей повесили тяжелую черную ткань и та давила, давила, заставляя ноги подкашиваться под этой невыносимой тяжестью. Смерть казалась неминуемой. Вмиг красивое черное платье показалось бессмысленным, как и необходимость завивать волосы и подкрашивать глаза. И вечеринка эта студенческая… Зачем? Все, что Лесе хотелось, – это свернуться на кровати и перестать сопротивляться дрожи, которая потихоньку овладевала телом.

Но деваться было некуда. Леся уже пообещала Але, что придет. Обманывать некрасиво. Нужно сдержать слово. И там будет Ярослав… Надо привести себя в порядок.

Как только Леся представила Ярослава, его пропитанный теплом взгляд, исходящую от него уверенность, она не выдержала, опустилась на пол около кровати и заплакала от чувств, которых сама не понимала. В этих слезах смешалось все: и страх смерти, и усталость от бесконечной ипохондрии, и большая любовь.

Через час, взяв себя в руки благодаря натренированной силе воли, Леся уже стояла в чистом и свежем холле районной поликлиники. Пока ждала своей очереди, заметила, что закрасили трещины под потолком. «Наконец-то, а то так некрасиво было», – подумала Леся.

Дверь кабинета открылась, вышла сгорбленная старушка с тросточкой, и Леся, радостно подскочив, вошла в кабинет.

Врач, пахнущая сладкими духами немолодая женщина с татуажем бровей и губ, хмуро посмотрела на Лесю. Но по мере узнавания черты лица врача смягчались.

– О, детеныш! Проходи, проходи! Светлана Викторовна, – крикнула врач медсестре, которая что-то делала в процедурной, – детеныш наш пришел!

Светлана Викторовна высунулась из процедурной и радостно помахала Лесе.

– Ну проходи, детеныш, садись, – сказала врач и махнула в сторону стула напротив, – рассказывай, с чем пожаловала.

Леся робко улыбнулась. Внутри у нее разлилось тепло от такого милого приема, и жить сразу стало радостнее и легче.

– У меня вот тут, – Леся стала рукой щупать шею, – какое-то уплотнение.

– Давай посмотрим твое уплотнение.

Врач внимательно ощупала и осмотрела шею, проверила лимфоузлы и пожала плечами.

– Не наблюдаю ничего такого, что отклонялось бы от нормы. Все у тебя в порядке. Ты сильный и здоровый детеныш.

– Ну может, все-таки сдать хотя бы общий анализ крови? На всякий случай, вдруг что…

Врач открыла компьютер.

– Зайчик, так ведь месяц назад всего лишь делали общий анализ.

– Ну вдруг…

– Милый мой детеныш, ничего не изменится в твоей крови за месяц, уж поверь.

Когда Леся осознала, что в этом месяце может потерять контроль и не получить анализ крови, ей захотелось плакать.

– Ну пожалуйста. Мне очень надо, понимаете?

Врач долгим задумчивым взглядом посмотрела на Лесю. Теперь все шутки выветрились из их разговора. Врач уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом бросила быстрый взгляд на анамнез Леси, сочувствующе покачала головой и сказала:

– Ладно, открою сейчас тебе направление на кровь. Но еще и к неврологу, пусть он посмотрит… Только пообещай, что обязательно сходишь к неврологу, детеныш, обещаешь? А по-хорошему к психиатру бы, но там уже невролог, если что…

Леся радостно закивала. В этом месяце она тоже сможет проверить свою кровь! Слава богу! Ни к какому неврологу она, разумеется, не пойдет, нужно только сдать кровь и месяц жить спокойно. А потом она запишется уже к другому терапевту.

Чуть не кланяясь от благодарности, Леся встала и попятилась к выходу. Уже открыв дверь, она услышала:

– Все у тебя будет хорошо, детеныш! Ты здоровенькая девочка!

Леся улыбнулась и вышла в коридор.

Старушка, ожидавшая своей очереди, услышала эти слова и спросила у Леси:

– Подскажите, а это ваша знакомая принимает? Так она вас мило называет «детенышем». Хороший она врач?

– Нет, она мне никто.

– Никто? А общается так, будто видит вас каждый день. Вот участковый какой хороший!

Леся кивнула, а сама подумала: «Ну не каждый день, но раз в две недели точно».

Глава 3

– Боже мой, какая красотка! – сказала Аля, отвлекаясь от разговора с одногруппницами, когда Леся вошла в ресторан, в котором проходила вечеринка.

Другие девушки согласно закивали. Леся смущенно улыбнулась:

– Да не смешите… Красотка, вот еще…

– Никто никого не смешит, все уже упали от красоты, – сказала Ира.

Леся засмеялась и замахала руками. Что они в самом деле… Ничем она не лучше других девушек.

Леся и Аля еще немного поболтали с одногруппницами, а потом улизнули в уборную. Им хотелось немного поговорить наедине. Леся достала из сумки карандаш для губ. Аля встала рядом, брызнулась духами (у нее всегда был с собой какой-нибудь пробник), а потом стала смотреть, как Леся красится.

– Ну что сказал врач? – спросила Аля.

– Что никаких отклонений от нормы нет.

– Вот видишь…

– А если она ошибается?

– Лесь…

– Я выпросила снова сдать кровь.

– Ну и хорошо, главное, чтобы ты успокоилась.

– Ты Ярослава видела?

– Да, кажется. По крайней мере он точно тут, я видела, как он заходил.

Леся улыбнулась себе подкрашенными губами. В глазах у нее вмиг засиял огонек. Аля внимательно и задумчиво оглядела Лесю, а потом сказала:

– Только он, понимаешь…

Леся повернулась к Але всем телом и в свою очередь тоже внимательно посмотрела на нее.

– Лесь, он не один, – сказала наконец Аля.

Слезы подступили сами собой. Нижняя губа задрожала, а потом и ноги вдруг перестали держать. Всю жизнь Леся страдала от того, что в присутствии близких не могла сдержать ни одну свою эмоцию. Вот и сейчас, как была, на каблуках, Леся осторожно опустилась на пятки и пять минут проплакала. Аля, сидя рядом, гладила ее по спине. Эта схема была уже давно у них отработана: Леся плакала частенько, и Аля за это называла ее фонтанчиком.

Иногда в туалет входили другие студентки и недоуменно смотрели на плачущую Лесю, желая то ли помочь, то ли попросить быть посдержаннее, но Аля махала рукой, мол, ничего страшного, дайте ей две минутки, и наблюдательницы исчезали.

Наконец, выпустив все эмоции, Леся поднялась и снова повернулась к зеркалу. Вымыв лицо, она попросила у Али тушь, тщательно вытянула и закрутила ресницы, снова подкрасила губы и сказала:

– Ну так с кем он?

Три месяца назад

– Пишет, что приехал, – сказала Леся и снова повернулась к зеркалу. Подвитые волосы красиво обрамляли скулы, помада на губах лежала замечательно, атласная черная юбка с разрезом до бедра и свитер сидели лучше некуда.

Не в силах совладать с вихрем эмоций, который закружил внутри нее, Леся подбежала к Але, заставила ее подняться со стула и запрыгала вместе с ней по комнате.

– Как же он мне нравится, Аль! Боже мой… Он вот здесь, понимаешь, и вот здесь, – Леся приложила одну руку к сердцу, а другую к голове.

Аля улыбалась, наблюдая, как Леся надевает туфли на небольшом каблучке, накидывает плащ и откидывает назад длинные светлые волосы.

– Пиши мне, как там и чего, – сказала Аля, выходя вслед за Лесей из квартиры. – Ждать тебя после свидания? Зайдешь ко мне? Родители уедут.

Леся кивнула, хотя было ясно, что мыслями она уже с Ярославом. Выбежав из подъезда, она села в такси, на котором он за ней заехал. Ярослав повернулся к ней всем телом, тепло посмотрел, улыбнулся и сказал:

– Ну что, солнце, едем есть твои любимые пончики?

Леся давно поняла, что влюбилась в него. Она была счастлива, что и с ней это чувство наконец случилось, потому что с двенадцати лет она не испытывала ни к кому ничего, даже близко похожего на симпатию. Всему виной счастливая семья, которая дала ей представление о том, как проявляется любовь. Леся не соглашалась на свидания, если молодой человек не заботился о том, как она доберется до места встречи, если в переписке ухажеры позволяли себе спросить что-то пошлое, хотя Леся не давала им повода для таких вопросов. И даже то, как сидел молодой человек, могло повлиять на Лесину симпатию к нему – настолько четкий образ мужа был у нее в голове. Такая избирательность привела к тому, что в девятнадцать лет Леся еще не испытывала ничего и близко похожего на влюбленность. Но она не страдала от этого. Спокойно жила, гуляла с подружками, танцевала в клубах и барах, училась водить машину, изучала историю, языкознание и знала, что однажды придет время и она встретит того, с кем без лишних сложностей она сможет построить хорошие и, конечно, счастливые отношения.

С Ярославом они познакомились в институте. Он учился уже на третьем курсе и пару раз приходил на репетицию античного театра посмотреть на друзей. У Ярослава, как позже поняла Леся, на каждом курсе были друзья.

Леся участвовала в этой постановке не из-за любви к искусству, а только ради автомата по античной литературе. Но сказать, что она страдала на репетициях или скучала, было нельзя. Веселый характер и задорные искорки в глазах помогали ей рассмешить всех. Без шуток и хохота не проходила ни одна репетиция. В зрительный зал Леся особо не смотрела, поэтому Ярослава не замечала.

На какой-то одной из репетиций кто-то, видимо, уборщица, запрятал маски хора для античной трагедии в театральную кладовку, и Леся вызвалась принести. Масок было штук десять, и Ярослав пошел вместе с ней, чтобы помочь.

В кладовке была только одна лампочка – свисающая с потолка на тонком вьющемся проводе. Леся пару раз покрутила выключатель. Темень!

– Так, так, ну ладно, все равно я совунья, – сказала Леся, имея в виду свое зоркое зрение и умение легко адаптироваться к темноте, – сейчас все будет.

– Солнце, я тогда Крош, – услышала она сзади.

Леся обернулась, посмотрела на Ярослава и впервые заметила, какие у него хитрющие, но теплые глаза.

Так все и пошло. Потом Ярослав иногда подходил поболтать с ней в перерывах между парами, один раз проводил до метро, а потом пригласил выпить кофе. Прогуляли они в ту встречу до полуночи, Ярослав довез Лесю до дома, они крепко обнялись в машине и с тех пор переписывались каждый день. Леся уже не представляла себе ни дня без возможности похохотать с ним, придумывая шутки на ровном месте, или чтобы Ярослав не пожелал ей доброго утра.

И в тот день, когда они должны были обсудить их «дальнейшие отношения», Леся была уверена, он предложит ей встречаться и, наверно, поцелует. Конечно, как без этого… Интересно, каково это, когда целуют? С Лесей этого еще ни разу не случалось. А если Ярослав все-таки хочет поговорить о чем-то другом, если скажет, что все заканчивается? «Ну как я могу не нравиться ему, если он иногда так смотрит на меня?» – думала Леся, разглядывая, как близко друг к другу лежат их ладони на сиденье такси. Если кто-то из них захочет, легко может нежно провести пальцем по руке другого.

Они доехали до Лесиного любимого ресторана в стиле нью-йоркского кафе прошлого века: разбитая плитка на полу, полумрак, свечи, рояль, круглые столики и прямоугольные короткие занавески на окнах. Леся ждала, что Ярослав заговорит о своих чувствах, когда подадут кофе и пончики, но он спрашивал, как у Леси прошел день, и рассказывал про свой. Когда он отошел в уборную и оставил телефон на столе, тот на секунду остался без блокировки и Леся увидела иконку приложения для знакомств. «Скоро он его удалит», – с нежностью подумала она и съела сладкий пончик.

Ярослав вернулся, они выпили капучино, макая в пенку сладкие пончики, а потом решили немного прогуляться по парку рядом с рестораном. Леся ждала, что вот теперь-то он точно все скажет. Она даже специально сворачивала на самые отдаленные и уединенные тропинки, чтобы помочь Ярославу решиться на разговор. И он заговаривал, было весело, интересно, но он говорил не о том. Леся шла, кивала, а сама внутри вся замирала, терялась, была рассеянной.

До Лесиного дома тоже решили идти пешком. Хоть и стоял прохладный март, но ветер уже был по-весеннему нежный. Солнце грело спины.

Они взяли кофе с собой. Леся ловила на себе взгляды Ярослава, видела, как он смотрит на ее губы, на вырез юбки, на талию, которую подчеркивает тренч. Леся еще никогда не влюблялась, но все-таки что-то во всем этом понимала. Он точно влюблен в нее. Она чувствовала и видела.

Но только когда же, когда он скажет?

С сонных берез вспорхнула стая грачей, и Леся вздрогнула.

Ну почему он молчит, почему говорит не о том?

Лесе не терпелось поцеловать Ярослава. Она знала, что этот поцелуй не будет ошибкой, что он не будет ей противен просто потому, что это Ярослав. В его глаза она так любит смотреть во время смеха, что закрыть свои, ощутив его губы на своих, было для Леси большой и счастливой девичьей мечтой.

И наконец, когда до Алиного дома оставалось идти еще минут десять, Ярослав сказал:

– Кстати, по поводу нашего дальнейшего общения.

Леся подняла глаза к небу.

– Ты не представляешь, солнце, насколько ты невероятная и насколько сильно я хочу и дальше быть в твоей жизни, общаться, шутить.

Лесино сердце забилось, к горлу подкатил ком. Счастье было таким сильным, что Лесе казалось, что если она не заплачет, то взорвется.

– Поэтому я хочу остаться в рамках дружбы. Дружба – более долговечна, чем отношения. А я правда не хочу, чтобы наше общение заканчивалось.

Как он сказал?

Леся прекрасно слышала, что сказал Ярослав, но никак не могла понять. Именно оттого, что она так сильно ему нравится, он хочет дружить, а не целовать ее?

Повисла пауза. Леся не могла себе позволить сейчас расплакаться, поэтому весело улыбнулась, перевела взгляд с неба на Ярослава, протянула ему руку для рукопожатия и сказала:

– Ну привет, друг.

Ярослав не стал долго вглядываться в лицо Леси, к ее счастью, потому что актрисой она была хорошей, но держать маску долго не умела. Он перевел взгляд на протянутую руку и с улыбкой пожал ее. Тепло его ладони заставило Лесю вновь бессмысленно повторять внутри себя: «Не понимаю… Дружба?» Смысл его слов никак не укладывался в ее голове. Все картинки, которые она рисовала, их и ее первый поцелуй, их будущие романтичные поездки на машине, просмотры фильма вместе, ее признание, которое она готова была произнести, – все это вмиг лопнуло и разлетелось, будто было одуванчиком и кто-то подул. Леся и рада была бы собрать снова, но как уже поймать все эти семена-парашютики? Только смотреть, как они летят, и плакать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.