Лана Полякова
Весеннее счастье

Первая глава

Не зря говорят: уходя – уходи. Стоило проявить слабость, и вся моя жизнь понеслась под откос.

– Лиза! Ты как всегда! – раздражённо проворчал Женя и, агрессивно дёрнув дверь, неуклюже стал выбираться из машины.

– Вечно у тебя всё так! Не вовремя! – уже зло крикнул он мне и хлопнул дверцей.

Сильно.

Так, что моментально вскипело желание приложить его этой дверью. Тоже сильно. Но я привычно погасила в себе вспышку агрессии.

Вот ведь характер у человека! Всё должно быть только так, как он запланировал и решил! И никак иначе!

Псих ненормальный!

Вздохнула и, ласково погладив свою ласточку кончиками пальцев по рулю, выбралась из салона разбираться, что на этот раз случилось не так, и почему она отказалась ехать и вести Женю.

Давно заметила – моя машинка не любила моего бывшего мужа. Стоило ему только загрузиться, только притронуться к ней, как старый и хорошо отлаженный механизм обязательно давал сбой.

Достала рабочие перчатки и, передёрнув плечами от прохлады, открыла сокровенное сердце моей ласточки для обозрения.

На улице было зябко. Ветер поддувал под одежду совсем не весенним холодком. И когда я наклонилась над капотом, рассматривая стартер и сверяя все ли провода на месте, куртка задралась над поясом джинсов. Моментально холодом обожгло спину.

Стояла в неудобной позе, потому что если сделать шаг ближе к решётке радиатора, то загваздаюсь вся во вчерашней грязи. Поэтому приходилось напрягать живот и дышать осторожно. Грудью. И терпеть холод.

Ничего. Это ненадолго.

Та-а-ак что здесь у нас… Ага!

Я услышала тихие шаги сзади и улыбнулась.

Всё-таки вернулся!

И хотя с момента развода прошло уже почти четыре года, но расстаться с бывшим мужем у меня никак не хватало характера. Или сил.

Я не умею скандалить.

У нас были то, что называется «сложные отношения» с Женей. Через три месяца после развода я первая не выдержала и позвала его. Позвонила как-то в ночь и, захлёбываясь слезами, унижаясь и, вымаливая внимание, говорила и говорила так, что он приехал. И остался на ночь. Утешая. Даря тепло и иллюзию, что всё закончилось.

А наутро он уехал. К ней. К разлучнице. Опять бросив меня одну.

Но мой Женя всегда возвращается!

Осторожные шаги затихли. Он переступил, судя по звуку, с ноги на ногу в нерешительности. А затем положил свои горячие ладони мне на спину и заботливо подтянул куртку, закрывая оголившееся место.

Я вздрогнула всем телом, ощущая огненные, горячие пальцы. Чувствуя всем свои позвоночным столбом их шершавую мягкость. Предательницы мурашки тут же ожили и заплясали, закружились, разбегаясь по всей спине. Защекотали шею под волосами.

Непроизвольно прогнулась и попросила ставшим неожиданно томным голосом:

– Подай, пожалуйста, баллонный ключ.

Руки, нежно оглаживающие мои бока, замерли. Я услышала выдох и добавила:

– В багажнике рядом с домкратом, справа.

Женя никогда не знал, где и что лежит, и сам, кажется, был не в состоянии найти и собственную тень. Хотя все вещи у меня всегда разложены по местам.

Люблю порядок. Он экономит время и силы.

Услышала тихие шаги, затем осторожный хлопок двери. Странно. Обычно Женя не дружит с ласточкой и не шадит её.

Шелест за спиной, и в поле моего зрения появилась незнакомая, чужая рука с ключом.

Незнакомая и ухоженная рука.

Кровь бросилась мне в лицо, а сердце заполошно забилось в груди. Я резко выпрямилась, оттолкнувшись от решетки радиатора, и посмотрела на совершенно незнакомого мне парня в расстёгнутом модном коротком пальто.

Он очаровательно улыбался озорными глазами и по-прежнему протягивал мне злополучный ключ, держа его уверенно, но чуть на отлёте.

– Вы кто? И почему… – мой голос предательски дал петуха, а лицо полыхнуло от смущения и стыда.

Вторая глава

– Что вы себе позволяете? – возмутилась, делая шаг в сторону.

Очень хотелось сделать что-нибудь… Хоть по довольной морде бы мацнуть!

Но парень так очаровательно и искренне улыбался. К тому же он держал мой баллонный ключ. Как-то не с руки бить по морде человека, в руках которого немаленькая железка наперевес. И держит он её легко. Как пушинку. Отведённой в сторону ладонью.

– Прости! Не удержался. Очень соблазнительное зрелище, – покаялся парень и, видно, уловив что-то зверское в моём выражении лица, тут же исправился:

– Холодно на улице! Я хотел помочь! – и взмахнул железкой.

Он с таким недоумением на неё уставился, что я улыбнулась и протянула руку:

– Давай, помощничек!

Парень передал мне ключ, сделав шаг в мою сторону. Посмотрел на меня, на ключ, на открытый всем ветрам внутренний мир моей ласточки. Его брови плавно поднялись в недоумении.

– Скажите, а что вы собираетесь под капотом этой дурдулиной делать? – спросил он с искренним интересом.

– Тюкнуть аккуратно, но сильно по вот этой хреновине, – усмехнулась и выверенным движением стукнула по крышке стартера.

– А зачем?

И столько искреннего недоумения в его вопросе, что я не выдержала и голосом училки-зануды рассказала:

– Ночью было ниже нуля. Все внешние провода на месте. Скорее всего, внутренние залипли от перепада температуры. Если немного встряхнуть, то обычно это помогает оживить стартер.

Выпрямилась и, хлопнув крышкой капота, направилась к багажнику убрать на место ключ.

Парень, словно привязанный, шагнул за мной. А когда я сняла рабочие перчатки и, открыв водительскую дверца, запрыгнула за руль, он, приложив руки к груди, заявил:

– Девушка! Вы поразили меня в самое сердце! Я чувствую, как рушатся с грохотом и болью в моей голове все стереотипы. Сжальтесь надо мной! Прошу! Всего одно свидание!

И глазки котика из Шрека сделал умильные. Наглые! И ручки сложил перед собой.

Ухоженные. Такой весь лапочка и сама невинность. Хоть на хлеб намазывай словно мёд.

Я усмехнулась, собираясь отказать и уже захлопнуть двери, но это наглый тип продолжил, удвоив усилия:

– Ну пожалуйста, девушка, милая! Я ведь обязан извиниться за свою невоздержанность и любопытство! Давайте просто выпьем кофе! Ни к чему не обязывает, точно-точно. А по-человечески приятно и тепло! Соглашайтесь! Я знаю потрясающее местечко! Там такой кофе, что можно забыть обо всём! Честное слово!

И глаза свои наглые не отводит. А бровки домиком сделал. Позёр.

– Хорошо! Посмотрим, что там за кофе такой умопомрачительный, – хмыкнула и хотела хлопнуть дверцей, но парень опять пристал:

– Я ваш телефон с лобового стекла срисовал. Меня Марк зовут! До встречи!

Я рассмеялась и закрыла, наконец-то, дверцу. Завела мою ласточку и выехала со двора.

Нужно на неделе в сервис заскочить. Похоже, перебрать, продуть стартер назревает необходимость. Как прыщ. Но не срочно. Не сегодня, это точно.

На сегодня у меня были большие планы.

Я хотела заехать к бывшей свекрови. Она с мужем каждый год выезжает по весне на дачу. Вместе с рассадой, инструментами и собаками. Собирается немаленький багаж. И всё это, весь колхоз, мне нужно вывезти желательно за один раз.

Сейчас ещё холодно и лежит снег, но пора начать собираться. А главное, я сегодня хотела взять ключи от дачи, чтобы съездить и проверить дом. Потопить, посмотреть, как он пережил зиму. Возможно, что-нибудь подправить. Осмотреться, одним словом.

Настроение после общения с наглым парнем не удивление было приподнятым. И я как представила сейчас перед собой кислую мордочку бывшей свекрови, меня аж передёрнуло. Не хочу!

Не хочу портить себе прекрасный день!

Так получилось несмотря на то, что мы с Женей развелись, некоторые обязанности по отношению к его престарелым родителям так и остались за мной. А уж после того, как Женя стал приезжать ко мне и оставаться, так и вовсе стали неукоснительно и неуклонно моей зоной ответственности.

Почему-то новая молодая жена моего бывшего мужа не горела желанием помогать старикам. А сам Женя всегда был выше этого. Ему, человеку творческой профессии, простыми земными делами заниматься не хотелось никогда. Так и повелось, что всё наше хозяйство всегда держалось на мне.

Фыркнула, тряхнула головой и позвонила свекрови, предупредив, что сегодня у меня не получится подъехать. Внимательно, не перебивая, выслушав неизбежную лекцию о моей несобранности и необязательности, я попрощалась с мамой мужа. Положила трубку и победно улыбнулась!

Всё! Свобода на сегодня! Я развернулась и поехала в Битцу. На конюшню. К лошадям.

Пусть сегодня будет праздник!

Но человек предполагает…

Красная китайская машинка на очередном светофоре внезапно вместо того, чтобы притормозить, вдруг газанула и впечаталась в попу моей ласточки!

Скрежет, удар, рывок.

Острая боль в плече и звон разбитого стекла.

Вот… Блин!

Что за урод испортил мне день? Глянула в зеркало и заметив длинные светлые волосы, тяжело вздохнула. Скорее – уродка.

Отстегнула ремень безопасности и потрогала ноющее плечо. От рывка после удара ремень сильно дёрнулся, травмируя. Скорее всего, будет знатный синяк. Хорошо, что я была в куртке!

Глянула, работает ли регистратор, и настроила телефон для фиксации на камеру разговора с блондинкой на красной машинке. И со вздохом вышла из машины.

Первым делом сняла на камеру повреждения.

А пока я рассматривала и фиксировала поломки с обеих сторон, хлопнула дверка китайца, и я услышала до боли в сердце знакомый визг:

– Это ты, тварь, во всём виновата!

Третья глава

Из всей многомиллионной столицы, среди армии идиоток на красных машинках мне посчастливилось встретиться на дороге с нынешней женой моего бывшего мужа. Прелестно!

В груди застарелым ожогом разболелась, заныла больным гниющим зубом давняя боль. Или это измученное сердечко дает о себе знать?

Знакомая с её манерой перевирать всё, что изрыгает её грязный рот, я, не выключая камеры, повернула телефон так, чтобы эта стерва попала в объектив. И не прогадала.

Картинно выставляя по одной свои умопомрачительные ноги, из машины на свет явилась наша звезда! Конечно, если пытаться управлять автомобилем в сапогах с такой шпилькой, то авария на дороге будет обеспечена. Рано или поздно.

Красивая, стерва. Холеная. Яркая. Взмахнув гривой высветленных и наращённых волос, она эффектно развернулась в мою сторону и встала в отрепетированную позу. Выставив бедро и упираясь ручкой в перетянутую талию.

Картинка, да и только.

Если бы молчала. Но увы…

– Кулёма, расшеперилась на полдороги! Ты специально подставила мне свою задницу, чтобы стрясти с меня денег! Это ты виновата! Сама будешь платить за мой ремонт! Джонни не даст тебе ни копейки! Я за этим прослежу! – орала она бензопилой.

Профессионально поставленным голосом третьесортной певички Жанна разорялась, изрыгая из себя проклятия в мою сторону.

А я снимала кино. Молча.

Давно уже поняла, что нет смысла вступать в дискуссию с этим крокодилом. Себе дороже.

Жанна затихла, вероятно, набирая воздуха в грудь для следующего раунда.

– Элис, скажи, он сегодня опять ночевал у тебя? – вдруг спросила жена Жени вполне нормальным тоном.

Ну если не обращать внимания на её манеру перевирать имена на иностранный лад и не смотреть на брезгливо–высокомерную моську…

Я отвела взгляд от экрана смартфона и посмотрела на Жанну, пытаясь понять, что это на неё нашло.

На меня взирали внимательно и остро приподнятые к вискам зелёные кошачьи глаза. Красивые. Аккуратно и профессионально накрашенные, несмотря на раннее время. И вообще, Жанна стала выглядеть по-другому. Дороже.

Я перевела взгляд на машину. Новая. Чувствуется, что недешёвая, хотя и китайская.

Откуда деньги-то у нашей птички? Что-то я не заметила, чтобы бывший сильно разбогател в последнее время.

– Жанна, говори прямо, что ты хочешь? – спросила, предчувствуя геморрой.

Не стоит с этой лярвой вступать в беседу. Она только внешне напоминает человека. И то, если не приглядываться. А так – реальный крокодил. Рептилоид. Если не сожрёт, то перекусит. Если не перекрошит, то покусает, уж точно. И вымажет ещё собеседника ядовитым внутренним миром.

Но она удивила меня.

– Давай договоримся. Мы же с тобой не чужие люди. – вдруг заговорила Жанна человеческим голосом, вкрадчиво, – ты забираешь из нашего дома своего сына и чинишь мне машину, а я отдаю тебе Женю. Бери и пользуйся, если у вас такая уж любовь!

И закатила свои нечеловеческие глазки к небу.

Вот стерва!

Не иначе любовника себе нашла нового. Поперспективнее Евгения, давно не снимавшего ничего по-настоящему популярного, и собирается выплюнуть пережёванного Женечку на свободу.

Что ж. Закономерный итог.

Почти пять лет назад Женя снял небольшой сериал, который внезапно стал узнаваем. Я ещё радовалась. Дура! Слава вскружила мужу голову, а деньги завершили метаморфозу. Из вполне адекватного молодого режиссёра мой муж превратился в известного и гламурного завсегдатая тусовки. Бесконечные встречи и, как следствие, постоянные пьянки с гулянками.

Я не могла поддерживать его образ жизни. Просто здоровья не хватало, чтобы, потусовавшись среди чужих и странных компаний полночи, наутро топать на работу.

Никто не снимал с меня обязанности по дому. Нужно было собирать ребёнка в школу, и успевать следить за порядком, и готовить еду. Ведь Женя мог внезапно приволочь непонятно кого в дом. Пить и закусывать, бесконечно смоля вонючим дымом на кухне. Ночью. И без разницы, что ребёнок спит. И что я устала. Он – звезда! Ему нужно общение! Эмоции!

Где его подцепила Жанна и когда, точно теперь уже не важно. Но вцепилась она в него мёртвой хваткой.

Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что у меня не было шансов против неё. Тем более что я вообще не умела манипулировать мужчинами.

Да и теперь не умею.

Как-то по старой памяти и благодаря бабушкиному воспитанию, я странным образом всё ещё считаю мужчин прежде всего людьми, а не дичью и не кошельком или другим аксессуаром.

Впрочем, я отвлеклась.

– Эй! Але! Хьюстон, приём! Ты, подруга, там от счастья дар речи потеряла? – Жанна помахала перед моим лицом тонкой ладошкой, перебирая воздух длинными пальчиками с нечеловеческим маникюром.

Стерва глумливая.

– Нет. С тобой договариваться – себя не уважать. Я вызываю гайцов, и мы оформляем протокол, – сказала подсевшим от эмоций голосом и, развернувшись, направилась к себе в машину.

Чуть ли не бегом.

Слыша вслед и стараясь не реагировать:

– Малахольная, ты хоть поняла, что я тебе предложила? Вот идиотка!

Хлопнула дверцей и выдохнула.

Как же я её… Это уже даже не ненависть. Это у меня настоявшаяся, концентрированная и ядовитая нелюбовь. Разъедающая моё сердце. Мешающая дышать. Жить.

Четвертая глава

Всякий раз, когда я встречаюсь с Жанной, у меня трясутся руки и сводит челюсть. И до звёздочек в глазах хочется ответить ей в её стиле. Наотмашь. Безжалостно и хлёстко.

Но нужные слова придут позднее. Когда немного остыну и смогу собрать мысли в ком. Когда перестанет сжимать горло, и пелена спадёт с глаз.

Пока я дышала и приходила в себя, телефон в моей руке затрясся в припадке. Жанна вновь опередила меня. Стерва.

– Что ты опять вытворяешь, Лиза? – привычно и зло рявкнул бывший муж.

Такой уж у него темперамент. Взрывной. Вся жизнь на эмоциях. На грани. На разрыв. Без башки.

Кто-то в этом дурдоме должен оставаться разумным.

– Не ори на меня, пожалуйста. Я сейчас перешлю тебе видео с регистратора и нашего разговора с твоей женой. Ты вначале разберись в ситуации, а потом начинай скандал. – как можно спокойнее начала я и продолжила тем же тоном, – перенаберёшь, когда полюбуешься. А я звоню в ГАИ.

– Стой! Лиз, не звони. Оформи сама этот протокол. Зачем тебе лишние хлопоты? Ты же разумная женщина, к чему нам вмешивать в наши разборки посторонних? Договорились? – сменил моментально тон Женя, добавляя в голос бархатистых оттенков.

Но слишком жгло у меня в груди, чтобы принимать разумные решения.

Я отключила вызов, недослушав, что ещё мне высказывает бывший. Объясняться с ним у меня не было сил. Говорить разумно тоже. А желание было только одно: больше не видеть и не слышать никого. Ни бывшего мужа, ни его жену, ни его маму.

Решительно вызвала сотрудников ДПС, переслала кино и, выключив звук на телефоне, отбросила аппарат на пассажирское сидение.

Закрыла глаза.

Во что превратилась моя жизнь? Как я дошла до этого дна, и что будет дальше?

Подняла расфокусированный взгляд на дорогу, на поток немытых машин, что серым московским днём равнодушно неслись мимо по своим срочным делам.

Повернула голову в сторону обочины, отмечая раскисшие газоны и собирающуюся рядом с бордюрами грязищу от них.

Зачем их вообще оставляют? Город – каменные джунгли. Закатать все эти газоны в асфальт, и всем будет лучше! И коммунальщикам, и автомобилистам, и пешеходам.

Раздражение не утихало в груди. Булькало там мерзкой жижей. Воняло. Затмевало разум ядом.

Я прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Продышать негатив.

Вдох… Выдох…

Но куда там!

Придурочная жена Евгения не унималась. Она доковыляла ко мне и билась теперь в боковое стекло. Близко к ней, справа от меня притормозил, перекрывая ещё один ряд на проспекте, очень характерный джип. Из приоткрытого окна пафосной тачки на меня смотрел нестарый мужчина кавказской наружности. Сквозь непроницаемые чёрные очки.

Это новый любовник? Примчался на верном коне выручать свою курочку из неприятностей?

Какая прелесть!

Отвернулась, не желая вступать в дискуссию. Смысл? Выслушивать очередные оскорбления? Или угрозы хозяина жизни из далёких гор?

Но настроение отчего-то поменялось, и от былого раздражения не осталось и следа. Что-то похожее на злорадство расцветало в моей душе.

Взяла в руки телефон, вновь включила камеру и, направив её на боковое окно, с интересом наблюдала за Жанной. Как она с остервенением стукнула открытой ладошкой по моему стеклу, испачкав руку. Как потом засеменила к своему защитнику, переминаясь с ноги на ногу около его машины и что-то экспрессивно доказывая.

А тот смотрел на неё, не снимая тёмные очки и, кривя красиво очерченные губы, отвечал ей с превосходством.

Выглядело всё это откровенно жалко. И немного смешно.

Только успела отправить Женечке третью часть сериала, как наконец-то подъехали дпсники. Вышла к ним так, чтобы наше общение попало под камеру регистратора. Насладилась театром несовпадения реальности у хозяина жизни из громадного джипа и заламывание рук Женечкиной жены.

В общем, потратила время с пользой.

Почему я раньше так боялась публичных выяснений? Почему с упорством, необъяснимым и болезненным, я заметала под ковёр наши «семейные разборки».

Даже на суде при разводе я не стала ни подавать на алименты, ни делить имущество. Почему?

Мне казалось это мелочным и ненужным. Мне было стыдно демонстрировать всем, что муж бросил меня?

Какая же я дура!

Остаток дня прошёл вначале в поиске мастерской, оценке ущерба и прочих прелестях автолюбителя.

Пытаясь найти позитив в случившемся, попросила перебрать стартер и, наконец-то после всех перипетий устроилась на заднем сидении такси.

Вот и пролетел мой выходной день. Насыщенно, но снова бездарно, с унынием отметила я и отвернулась к окну.

Но окончательно впасть в привычную тоску не дал вновь оживший телефон.

– Слушаю! – немного агрессивно выплюнула в трубку, ожидая, что это бывший муж решил мне высказать претензии за выставленный счёт из автосервиса.

– Прекрасная незнакомка! – промурлыкала трубка, и я хлопнула от неожиданности ресницами и отодвинула, чтобы посмотреть на вызывающего абонента.

Незнакомые цифры не сказали ни о чем, и я уже собиралась отключиться, как трубка вновь заговорила смутно знакомым голосом:

– Вы не узнали меня? – чуть обиженно и тут же продолжая, – я поражён в самое сердце! А обещали мне компанию под кофе! Как же так? Ведь я неповторим и незабываем!

– Марк? – зачем-то спросила, чуть улыбнувшись.

– Аллилуйя! – вскрикнул мой утренний помощник и продолжил, – я приглашаю вас сегодня на свидание! И не потерплю отказа!

Он немного помолчал и заявил с придыханием и восторгом:

– Мы идём на хоккей!

– Хоккей?

Вот уж удивил!

А почему бы и нет, собственно говоря?!

Пятая глава

– Хоккей?

Вот уж удивил!

А почему бы и нет, собственно говоря!

– Никогда в жизни не была на хоккейном матче. Даже не представляю, как это. А где будет проходить матч? – спросила, ещё сомневаясь, идти ли.

– На ЦСКА арене. Ты, где сейчас? – бодро заговорил Марк, вовлекая меня в диалог легко и естественно, отвлекая от навалившихся воспоминаний и противного послевкусия столкновения с Жанной.

– Еду на такси по Варшавскому шоссе. Сейчас в районе Нагатинской, – ответила, вглядываясь в окрестности.

– Отлично! – обрадовался Марк, и тут же переспросил другим, взволнованным голосом, – Так. Стоп. А почему на такси? Случилось что?

Рассказывать перипетии своей странной жизни незнакомому парню? Я пока не готова, но за искреннюю заинтересованность спасибо. Это приятно.

– Машина в ремонте, – ограничилась я кратким.

– Понятно, – выдохнул Марк и добавил, – впрочем, расскажешь мне, что случилось, о’кей?

Затем помолчал минутку и продолжил:

– Хорошо. На Тульской выходи и подожди меня минут пять-десять. Я подхвачу тебя. А чтобы ты не скучала, пока ждёшь меня, я буду всё это время говорить с тобой по телефону!

– А мы на ты? – игриво переспросила я, сама не ожидая от себя такого кокетливого тона, который Марк безупречно подхватил и с энтузиазмом ответил:

– Конечно! Странно идти на хоккей и выкать друг другу!

– Почему? – мне так нравилось немного поддразнивать его.

– На матчах обычно очень тёплая и почти семейная атмосфера. Будет неловко и неудобно, – голосом умудрённого жизненным опытом профессионала ответил Марк и добавил. – Поверь мне!

– Остановите на Тульской, пожалуйста! Напротив рынка, – попросила я таксиста, а то, не ровён час, проскочим мимо, увлёкшись болтовнёй.

– Ты уже выходишь? – изумился Марк и продолжил, дурачась, – быстро! Ну, ничего, я скоро, я лечу к тебе!

Сто лет не была в районе Даниловского рынка. Наверное, с юности, когда мы с бабушкой ездили сюда на трамвае за домашним молоком и сметаной по субботам.

Я вышла из машины под болтовню Марка и, оглянувшись вокруг, с интересом отметила, что хотя и кажется с первого взгляда, будто ничего за годы не изменилось, но всё-таки печать перемен и дух современности чувствуется в мелких деталях.

В марках машин, выражении лиц прохожих, в другом оформлении бульвара Серпуховского вала. Всё по-другому. Только, пожалуй, памятник князю Даниилу смотрит по-прежнему на суетливых жителей своего города.

Я повернулась лицом к Мытной улице и безошибочно нашла глазами знакомые окна в кирпичной девятиэтажке. Квартира, куда я два года подряд ездила к репетитору заниматься математикой. И сразу вспомнилось, нахлынуло то чувство, когда вылетаешь на улицу после полутора часов мозгодробительных занятий и мир кажется прекрасным. Светлым и радостным.

Куда делась эта радость жизни?

– Ты ещё не заскучала? – спросил меня Марк.

– Тебе надоело меня развлекать?

– Мне никогда не надоест общение с умной и внимательной женщиной! Я готов развлекать тебя вечность! – пафосно заявил мой собеседник, а я неожиданно для себя рассмеялась и запрокинула голову вверх.

Серо-голубое, закрытое облаками и набухшее весенним не пролившимся дождём небо раскинулось надо мной. Холодное. Безразличное.

– А, вот ты где! – раздалось радостное, рефреном повторяющееся в трубке, – я нашёл тебя!

Марк подлетел и, прихватив за талию, крутанул меня вокруг себя. Поставил на место ошарашенную и, засмеявшись, чмокнул в нос!

Вот нахал!

– Ну, что? Готова? – спросил, пристально оглядывая с головы до ног.

Я замялась, но он не дал мне времени на отнекивание, схватил за ладошку и потянул к припаркованной недалеко ярко-бирюзовой машине.

Она была такая чистая, блестящая и нарядная, она так контрастировала с окружающим миром, словно игрушечная. И даже день, кажется, стал светлее.

Пока я хлопала глазами в салоне, разглядывая приборную панель, мы уже приехали.

А дальше Марк закружил, заговорил меня, сверкая улыбками. Вовлёк в свою праздничную карусель. И вот я уже сижу рядом с ним на трибуне арены. В руках у меня специальная хлопалка, на голове шапочка с логотипом команды, а Марк рядом устраивается с громкой смешной дудочкой в руках.

Арена показалась мне действительно домашней. Зрительских мест не так много и на них множество семейных пар с детьми. Многие знают друг друга и шумно здороваются, приветствуя. Атмосфера праздника. Шум перед началом, высокие защитные щиты.

– За кого будем болеть? – пытаясь перекрыть шум, спросила я у Марка.

– Это совершенно неважно! За хоккей в целом! – ответил он улыбаясь.

Обязательный гимн вначале и… Игра!

Я видела трансляции матчей по телевизору! Но они не передают атмосферы на арене и в сотой доле!

Хоккеисты на льду носятся с огромной скоростью. Сталкиваются у бортов с грохотом, а вратари реагируют молниеносно!

Хочешь ты или нет, но через пять-десять минут матча тебя охватывает азарт! И очень хочется победы!

Сильно пригодилась хлопалка, и я, кажется, сорвала голос в требовательном крике:

– Шайбу, шайбу!

А когда наконец-то резиновый кругляш влетел в вожделенные ворота, я с радостью поддалась всеобщему ликованию, и сама поцеловала Марка, повиснув на нём под восторженный грохот арены и замечая со смехом, как наш поцелуй транслируется на экранах мониторов, висящих надо льдом.

Шестая глава

Ну как поцелуй? Так. Дружеский чмок в щеку.

Только очень эмоциональный. Соответствующий моменту.

Мне необходимо было в то мгновение кого-то обнять и поделиться радостью. Все мои чувства были направлены на внешнее. Я радовалась за команду и за её успех. За ловкого улыбчивого парнишку, умело забившего шайбу. Всеобщая эйфория на арене захватила меня, спровоцировав такой несвойственный мне порыв.

В общем, когда я чуть отстранилась от немного колючей щеки своего спутника и наткнулась на горячий и откровенный взгляд Марка, то вначале растерялась. Я просто не поняла. Что это он?

А потом, осознав, как он меня обнимает за талию, как прижимает к себе и как смотрит, я засмеялась. Легко и беззаботно. Кокетливо.

Словно мне снова восемнадцать и впереди вся жизнь, полная радостных открытий.

Отстранилась, стрельнула в Марка взглядом и вновь увлеклась происходящим на арене.

Но теперь я всё время чувствовала на себе этот взгляд. Он щекотал меня. Прогревал, как солнечный зайчик. Провоцировал на глупости.

Кто бы знал, как мне надоело быть разумной!

Как я устала от этого постоянного давления! Словно бессменная воспитательница в средней группе детского сада. И вечная чугунная крышка ответственности за поступки ближних, меня уже почти вдавила под землю.

А здесь и сейчас я свободна и могу себе позволить всё, что придёт в голову. А может быть, и больше.

Ребята на ледовой арене не подвели, и остаток матча был ещё более динамичным, чем начало. А под финал я так кричала, что точно сорвала горло. А ещё я прыгала и размахивала хлопушкой.

В компании таких же отвязных зрителей, рядом с молодым и задорным парнем так вести себя было естественно и нормально. Ни одного осуждающего взгляда, не одного косого слова!

Но всё имеет свой срок. И вот игра подошла к концу. Забита последняя шайба. Прозвучала финальная сирена. Начали расходиться зрители.

Пора и нам выбираться наружу. Возвращаться в реальный мир.

На улице сыро и зябко. Холодный ветер, не успела я выйти из дверей, швырнул мне в лицо россыпь ледяных брызг, остужая разгорячённые щёки. Шмыгнул за шиворот и заставил вспомнить, что шапку я забыла в бардачке своей ласточки. Да и вообще одета в расчёте на тёплый салон машины, а не на прогулки пешком.

Благо до парковки несколько десятков шагов и можно скукожиться на холодном сидении автомобиля, обнимая себя за плечи. Зато без ветра.

Но Марк включил подогрев кресел, и через несколько минут в салоне было уже вполне терпимо, а позднее и вовсе тепло! Обволакивающее кожаное сидение приятно согревало, воздух пах чем-то знакомым и свежим, а мелодия из приёмника не мешала, а создавала комфорт.

Я люблю ездить пассажиром по вечернему городу.

Люблю переливы огней за окном и отражение фар на мокром асфальте. Яркие огни городской подсветки и цветную оплётку деревьев, всё кажется мне в такие моменты волшебным. Можно расслабиться и не следить за дорогой. Не следить за своими мыслями, позволяя им течь свободно и спокойно. Как река. Поток. Вместе с потоком машин, волнами светофоров, идущих в одном ритме с нами.

После выброса адреналина на арене совершенно не хотелось ни разговаривать, ни думать. Было приятно просто сидеть, пригревшись в удобном кресле и бездумно следить за огоньками большого города.

Марк, на удивление чутко уловил моё состояние и только тихонько улыбался, время от времени поглядывая в мою сторону.

Было невероятно комфортно оттого, что мне не нужно ничего делать, нет необходимости что-то объяснять и говорить. Можно просто с кайфом молчать. Даже дорогу показывать нет необходимости. Марк едет пока куда нужно.

Но вот показался знакомый шпиль университета, мелькнули мимо сады, и через несколько минут автомобиль остановился около моего подъезда.

Марк, не выключая двигателя повернулся ко мне и, отстегнув ремень, придвинулся ближе. Хотел что-то сказать, но я перебила его:

– Огромное спасибо за то, что вытащил меня на хоккей! Я получила незабываемый опыт и большое удовольствие. И благодарна тебе от всего сердца. Мне было очень хорошо. Спасибо!

– Мне тоже понравилось болеть вместе с тобой! Это классно! Я провожу тебя? – хрипловатым и низким голосом ответил мне парень, и я засмеялась его откровенному намёку.

– Нет. Не стоит. – мягко проговорила, убирая его ладонь со своего плеча, – не нужно провожать меня. Это лишнее.

И кокетливо заправила свою выбившуюся прядь за ухо, удивляясь сама себе.

– Завтра поедем в кафе? – улыбнулся мне Марк, сверкнув понимающе глазами.

– Я завтра работаю, – пожала плечами, не отводя взгляда от его лица.

Затем улыбнулась и положила ладонь на ручку двери. Пора домой!

– Позвоню ближе к обеду! – решительно заявил Марк и добавил возмущённо, – Нельзя же работать без перерыва!

Я засмеялась, с удивлением слыша сама, как игривым колокольчиком зазвенел мой смех, и вышла из автомобиля.

После тепла салона не весенний ветер был особенно жесток, и я, не оглядываясь, добежала до подъезда. И только закрывая тяжёлую дверь, заметила, как Марк машет мне рукой из салона.

Милый мальчик. Сумел развеять мой мрак на целый чудесный вечер.

С улыбкой я вышла из лифта, открыла свою дверь и вошла в квартиру. Чтобы тут же наткнутся на тяжёлый и злой взгляд бывшего мужа.

Женя стоял, прислоняясь плечом к стене, в темноте коридора и смотрел на меня так, что улыбка сама собой растаяла и стекла с меня весенним ветром.

Что опять не так? Откуда эта ярость? Что ему опять от меня нужно? В чём я снова виновата?

Седьмая глава

Щёлкнула выключателем, и холодный верхний свет залил прихожую, разгоняя тени и мрак.

Женя сощурился, теряя под ярким светом половину своего образа. Сразу стало заметно, как он устал. Тёмные круги под глазами и скорбная складка у губ выделялись сегодня особенно чётко.

Жалость шевельнулась во мне, выползла на свет, расправляя вьюнком свои усики. Вылепляя в образе бывшего мужа то мелкое дрожание пальцев, то особенно заметную седину.

Но Женя не был бы собой, если бы не задавил на корню своим ядом мои порывы:

– Я просил тебя по-человечески не вызывать гаишников, какого чёрта ты не слушаешься меня? Что опять за самодеятельность? Ты понимаешь, каких денег мне обойдётся твоя инициатива?

Он отлепился от стены и надвигался на меня, сжимая кулаки и играя желваками на скулах.

Батюшки! Неужели денежки подошли к концу?

– А в чём проблема? – сощурилась я и, не обращая внимания на очередной спектакль «разъярённый муж выговаривает жене», села на пуф, чтобы комфортно разуться.

– В чём проблема? Ты знаешь, во что обойдется ремонт тачки Жанны? А ещё на твою таратайку тратиться! – возвышался надо мной бывший муж, потрясая над моей головой руками.

Я откинулась спиной к стене и посмотрела в лицо Жене. Снизу особенно заметны были мешки под глазами и судорожно дёрнувшийся кадык. Годы не щадят его. Время и образ жизни сделали из моего бывшего мужа стареющего ловеласа в неполные сорок пять лет. Ведь это совсем не возраст для мужчины, а поди же ты! Сморщенная шея и брыли под щеками. Очарование юности ушло, а зрелость так и не пришла. И привычка эмоционировать осталась.

– Придётся отвечать за глупость женщины, которую ты выбрал. Ничего не поделаешь, – со вздохом произнесла и предупредила: – Отодвинулся, мне неудобно.

Женя зло сузил глаза.

– Вот именно! Связался с идиоткой, вот и страдаю всю жизнь! – грубо ответил, глядя на меня прямо, чтобы я не перепутала, кого он считает здесь дурой.

Повесила куртку аккуратно в шкаф и, прикрыв его дверцы, прошла на кухню включить чайник.

Женя пыхтел рядом, не отставая от моей спины. Но когда я повернулась, чтобы пройти в ванную, он просверлил меня взглядом и отступил в сторону.

– Что ты истеришь? Новый любовник твоей жены всё оплатит. Не впервой ему вкладывать деньги в красотку, – сказала, пожимая плечами и вытирая руки полотенцем.

Женька вспыхнул разом. Полыхнул искренним негодованием и злобой.

– Какое тебе дело до наших отношений? Тебе не всё равно, с кем спит моя жена? – прошипел он.

– А тебе всё равно? – хмыкнула, любуясь его реакцией.

Бывшего мужа аж потряхивало. То ли от безразличия, то ли от злости. Вот уж действительно яркие и живые эмоции.

– У нас свободные отношения! Я же сплю с тобой, так отчего ей нельзя? Тем более, если это идёт на пользу общему делу? – шипел он мне в лицо, выставив ладони по сторонам от моей головы и склонившись ко мне, прижатой к стене в узком проходе на кухню.

Да уж. В прошлый раз, когда Жанночка завела себе любовника, Женя плакал на моём плече, а теперь готов податься в сутенеры.

– Зачем ты пришёл сегодня? – спросила устало, не пытаясь отстраниться или как-то ещё иначе реагировать на выпады бывшего мужа.

– У меня нет денег на ремонт твоей таратайки, – сказал Женька нормальным тоном, оттолкнувшись от стены и растирая лицо ладонями. Стирая сцену в проходе.

Прошла на кухню, слыша щелчок закипевшего чайника и не обращая внимания на Женю.

– Обнищал? – хмыкнула, доставая заварку и чайничек.

Муж сел на своё место у окна и по-хозяйски вытянул длинные ноги. Подвинул к себе вазочку с выпечкой и, выбрав понравившийся рогалик, вцепился в него зубами.

– Сейчас сложный период, – проговорил невнятно с полным ртом.

Я достала Женькину кружку, поставила перед ним и налила заварки так, как он любит. Разбавила водой и каплей бальзама. Размешала сахар. Опустила в чай свежеотрезанный тоненький ломтик лимона. Половину кружочка, как муж всегда предпочитает, и подвинула к нему напиток, чтобы не успел остыть.

Женька привычно сделал большой первый глоток и зажмурился. Потом знакомо поставил со стуком кружку на стол.

Обыденно. Привычно.

Я устроилась со своим чаем напротив и сказала, горько хмыкнув:

– Так вот почему твоя красотка начала торг со мной!

Женя сделал вид, что это его не касается, и вновь потянулся к выпечке.

Он сидел на месте, куда присаживался регулярно уже шестнадцать лет. На кухне, которую мы обставляли с ним вместе сразу после нашей свадьбы. В квартире моей бабушки, где не было ремонта добрых пятнадцать лет. Постаревший. Потасканный и измождённый своей нынешней жизнью. Не потративший на меня ни копейки, особенно в последнее время. Принёсший мне столько горя.

И чувствовал себя хозяином положения.

Я глубоко вдохнула и выдохнула:

– Женя, верни мне сына. Пусть Егор вернётся домой. Навсегда. И я сама оплачу ремонт машины.

Помолчала, любуясь выражением лица бывшего мужа, и спросила:

– А кстати, напомни мне, почему я не подала на раздел имущества после развода? И ты не в курсе, сейчас, задним числом, я могу это сделать? И делить будут как? Учитывать наше материальное положение на момент развода или на момент подачи заявления?

Куда там МХАТу, с его знаменито паузой!

Вы бы видели лицо моего бывшего мужа в это мгновение!

Женя резко встал, распрямляясь во весь свой рост, с грохотом отодвигая стул, ножки которого с болезненным скрежетом прорезались по полу.

– А ты изменилась. И не в лучшую сторону. Где же твои клятвы, что примешь меня любого. Что ты не можешь без меня? Раньше ты слово мне против не говорила, а теперь торгуешься из-за такой мелочи? – презрительно дёрнув губой, обвинил меня мой бывший любимый и, громко шагая, вышел из кухни.

Хлопнула дверь ванной.

Прогремели шаги в коридоре. Зазвенели ключи в двери.

– А, кстати, – вернул мне мою реплику бывший муж, – у тебя там в ванной вода капает с потолка!

И хлопнул входной дверью об косяк, с грохотом сбегая и от разговора, и от бытовых проблем.

Восьмая глава

Впрочем, ничего нового.

Женя всегда избегал быта. До смешного.

Помню, как-то он открыл двери по звонку и, увидев за порогом толпу женщин, которые собирали подписи для замены домофона и установки камеры в нашем подъезде, беспомощно убежал от них, нервно крикнув:

– Лиза! К тебе пришли!

Так и сейчас. Мне, можно сказать, повезло с этим протекающим потолком. Если бы не он, то скандал был неизбежен.

Женя бы вновь продавил меня. Криками, истериками, упрёками, всем тем, чем он владеет в совершенстве. Зная, как не люблю ругаться и как стараюсь замять любое его недовольство своими уступками, он манипулирует эмоциональным давлением, и всегда я проигрываю. Всегда уступаю.

«Глупо. Но такова моя суть. Я не могу скандалить. Совсем», – думала я, поднимаясь по лестнице в квартиру надо мной и выискивая одновременно в телефоне номер управляющей компании.

Я не очень хорошо знаю соседей в нашем доме, поэтому не представляю, с кем мне сейчас придётся столкнуться.

Когда была жива бабуля, она общалась со всеми, поддерживала отношения. А я… Как-то зашла в домовой чат и, просмотрев в нём десяток сообщений, скинула чат в архив.

Похоже, соседи используют его, как возможность поскандалить. Это не по мне. Пусть в загашнике лежит и пугает меня периодически пятизначными цифрами непрочитанных сообщений.

Входная дверь соседей сверху была настежь открыта. Я стукнула для порядка костяшками пальцев о косяк и, услышав приглушённое «войдите», шагнула в квартиру.

И застыла.

Первое, что бросилось в глаза, это плавно покачивающейся на воде одинокий лист какой-то квитанции. Рассеянный свет из окна отражался в этих волнах, играя бликами на кафеле пола.

В коридоре воды было немного, сантиметра два, но мне хватило, чтобы промочить тапки.

– Есть кто-нибудь? – спросила, пытаясь определиться, в какую сторону идти, чтобы встретиться с хозяевами.

– Я в ванной! Минутку подождите! – раздался смутно знакомый голос, и я пошла на звук.

В квартире предусмотрительно был выключен свет. Только в ванной горел яркий переносной фонарь, и было видно, как молодой мужчина с голым торсом и босиком, в закатанных штанах активно вычерпывает воду с пола.

Это хорошо ещё, что пол в ванной был где-то на ладонь ниже, чем в остальной квартире! Повезло.

– Что случилось? – спросила, подходя ближе.

– Сорвало входящий кран холодной воды! Я уже вызвал сантехников, и они должны с минуту на минуту перекрыть стояк, – быстрой скороговоркой проговорил парень и, повернув ко мне голову, добавил, улыбнувшись, – извините, пожалуйста! Я возмещу все издержки!

Затем он чуть подвинулся, чтобы его тень не заслоняла меня от света фонаря, и распрямился, сверкнув радостью при узнавании:

– Лиза? Лизонька? Ты живёшь этажом ниже?

Марк откинул в сторону совок, которым черпал воду и развёл руками.

– Прости. По моей вине тебе придётся делать ремонт, – покаянно сказал он и нахмурился, глядя на мои ноги.

Шагнул из ванной мне навстречу, подхватил за талию и, подняв легко, будто я пушинка, над полом сказал:

– Бросай тапки!

Растерянно хлопнула ресницами и сделала, как он велел. Руки мои сами опустились на широкие плечи и я почувствовала горячую кожу, и как напряглись мышцы под ладонями, как задвигались они, когда Марк понёс меня в комнату. Всего несколько шагов, а будто в другой мир.

Он поставил меня, растерянную, босыми ногами на кресло и чмокнув в нос, подмигнул.

Сейчас я была выше Марка примерно на полголовы, и сверху смотреть на него было странно. Хотела снять ладони с его плеч, но вместо этого почему-то мягко провела кончиками пальцев вдоль напрягшихся мышц, очерчивая их профиль. Затем поймала мурашек на его коже и резко оторвала свои руки, почувствовав жуткую неловкость. Краска бросилась в лицо. Стало жарко в груди и нечем дышать.

Марк выдохнул резко.

– Зря я не поменял все краны, как въехал, – чуть хрипловатым голосом начал говорить он, но в этот момент раздался шум в коридоре и мужские голоса:

– Хозяева?

– Побудь здесь недолго! Я сейчас! Я быстро! – попросил Марк, нежно убирая мои растрепавшиеся волосы от лица, продолжил, – я мигом!

Слесари пришли, принося с собой суету, шум и избавление от потопа.

Следом заходили ещё какие-то соседи, послышался шум работающего водяного насоса.

Ноги мои в ледяной воде действительно подмёрзли и сейчас горели огнём. Я села по-турецки, пряча ступни, и оглянулась, разглядывая обстановку.

Вода, к сожалению, добралась и в комнату. Жаль покрытие. Оно не переживёт потопа. Кроме кресла и дивана вокруг, казалось, нет ничего. В темноте непонятно наверняка, но пространство здесь по сравнению с моей комнатой просто огромное.

Я не успела заскучать. Марк вернулся, уже одетый в футболку. Он, улыбнувшись, вручил мне в руки пакет со своими тапками, и велел:

– Держись!

После этого вновь подхватил на руки, но теперь более традиционным способом, придерживая под спину и колени. И вынес из своей квартиры.

Обул брошенные мной тапки и чуть ли не бегом спустился вместе со мной по лестнице вниз.

– Я вызвал клининг. Вначале они уберут воду у меня, чтобы меньше протекло к тебе, а после спустятся в твою квартиру. Не волнуйся! Всё поправимо. Я всё исправлю, – объяснял он мне по дороге.

Пришла в себе только перед своей квартирой и попыталась освободиться.

– Поставь меня, пожалуйста, на ноги. Я должна открыть дверь, – попросила Марка.

На что он ослепительно улыбнулся и поставил меня. На свои ноги босыми ступнями. Прижимая обеими руками за талию к своему горячему телу спиной.

Ох.

Трясущейся рукой я кое-как справилась с ключами, и в мою квартиру Марк зашёл вместе со мной, шагая, так и не снимая моих ступней со своих ног.

Воздуха между нами не осталось. Мне казалось, что его руки – живой огонь. А дыхание над головой, взъерошивая волосы, заставляет их шевелиться. Щёки горели, а руки сами собой опустились поверх его ладоней. Губы кололо мелкими иголочками, и всё тело обмякло.

«Если Марк меня отпустит, я, пожалуй, упаду!» – подумала я, и…

И телефонный звонок разбил атмосферу резким дребезжанием. А я вздохнула то ли с облегчением, то ли с разочарованием и ответила на вызов.

Девятая глава

Но не успела я толком ответить, как услышала возмущённый голос:

– Мама! Папа сказал, что ты требуешь от него, чтобы он меня вернул! Как чемодан! Вы меня не забыли спросить? Вам неинтересно, что я думаю по этому поводу и чего я хочу? – накинулся на меня, эмоционируя и возмущаясь, сын-подросток.

Всё игривое настроение смыло с меня в момент.

Потянулась рукой к выключателю, пытаясь его нащупать. Но Марк перехватил мою кисть, поцеловал пальцы и отрицательно помахал головой. Из тёмного коридора его фигура, загораживающая проем двери, почти полностью, перекрывала доступ света с лестничной площадки и казалась огромной. Тёмной. Зловещей.

Марк сделал шаг назад, и свет, падая на его лицо, развеял мои тревоги. Подойдя к распределительному щитку электричества и очаровательно мне улыбаясь, сосед щёлкнул автоматами, отключая мою квартиру от питания.

В целом – верно. Но меня царапнуло что-то в этом самоуправстве. Потом разберусь…

– Мама, я не желаю возвращаться в нашу старую квартиру! К противным обоям и твоему нудежу с уроками! Я уже достаточно взрослый, чтобы выбирать, как жить! – тем временем говорил сын в трубку, вымораживая мне сердце и выворачивая душу.

За полгода, что Егор живёт с отцом, наши отношения только ухудшились. Егор упрекает меня в том, что папа не с нами. Он не простил мне развода.

А уходя, наговорил такого, что я неделю рыдала. Взяла отпуск на работе за свой счёт на неделю и не выходила из дома. Даже если списать половину сказанного им тогда на юношеский максимализм, всё равно без влияния Жени и его молодой жёны мальчик не смог бы придумать все эти гадости. И то, что я испортила ему жизнь, было самым мягким из того, что я тогда услышала.

После мы почти не общались. Так… привет-привет. И если поначалу сын хвастался прекрасной и интересной жизнью у отца, тем, как они вместе ходили в клуб, или как он побывал на съёмках настоящего сериала у друга отца, или новеньким навороченным телефоном, то в последнее время и сообщений в мессенджерах стало мало.

– Егор, ты же знаешь, что я люблю тебя. Что бы ты ни наговорил, что бы ни сделал, я буду любить тебя всегда. Но мне больно от твоих слов. Меня ранит твоё отношение ко мне, – проговорила, кусая губы.

Какой же Женька… Пень бесчувственный! Зачем нужно было так настраивать Егора? За что он так со мной?

От эмоций мне перехватило горло, и я толком не могла дышать. Ноги подкосились и, сползая по стене на пуф в коридоре, я порадовалась, что темно. Не видно моих слёз.

Прикрыла глаза, отстраняясь от всего мира. Оставаясь наедине с сыном, который уверен, что ненавидит меня.

– Егор, послушай. За полгода ты окончательно стал троечником и скатился в успеваемости. Твоя классная, Вера Сергеевна, мне всё время выговаривает. Даже она волнуется о тебе. У тебя на следующий год выпускной класс. Нужно будет писать ЕГЭ. Готовиться. Что ты думаешь? – заговорила, стараясь не дрожать голосом.

– Обойдусь без всякого ЕГЭ! Я не собираюсь тратить шесть лет своей жизни на университет и учёбу! Чему там меня могут научить? Работать на чужого дядю за зарплату? – зафыркал мне в трубку сын противным голосом, продолжая, – Ты вон отучилась, и что? Нищенствуешь!

Сжала ладони в кулаки и постаралась ответить спокойно:

– Папа тоже учился. Все учатся.

– Ой, только не надо мне этих песен! Жанна не просиживала нигде шесть лет и прекрасно живёт! – перебил меня сын.

– Она живёт за счёт твоего отца, Егор! Благодаря тому, что разрушила нашу семью и украла наше счастье, – не удержавшись, всхлипнула я в трубку.

– Ну и что? Если бы ты не выгнала папу, он бы не ушёл! Это твоя вина! – тут же вскинулся Егор.

Только не начать кричать! Только бы не сорваться! Сейчас гормоны и молодость говорит в нём. Кричит детская обида! Мой мальчик не может быть таким жестоким!

– Это был его выбор, сын. И ты тоже совершаешь свой выбор сам. Никто не может быть виноват в поступках другого взрослого человека, – тихо проговорила я и свернула тему, пока не расплакалась окончательно. – Кем ты собираешься быть?

Егор засопел недовольно. И буркнул в трубку:

– Я буду блогером!

– Где? И на каком контенте, сын? О чём ты будешь писать, и кто тебе соберёт аудиторию? – спросила, аккуратно выдыхая, чтобы не всхлипнуть в трубку, и проговорила. – Это невозможно просто с бухты-барахты!

Егор недовольно засопел и пробухтел:

– Сейчас папа замутит новый сериал, а я буду людям показывать, как он снимает. Байки рассказывать. И всё такое…

– А если не снимет отец ничего? Он уже почти пять лет собирается и никак? – перебила я его блеяние.

– То буду у его друзей тусить на площадке, – уверенно ответил сын.

Эпическая глупость! Прикрыла ладонью глаза, отрешаясь, отгораживаясь от мира, и проговорила со стоном:

– У друзей есть свои дети. И они давно заняли все свободные места. На что ты будешь жить, Егор? Как без специальности?

На это я моментально получила наотмашь и под дых от сыночка:

– Вот из-за твоего нудежа, мам, мы все и ушли от тебя! Ты как моя классная, только ноешь и гундишь! Мне шестнадцать лет! Я без твоих советов обойдусь! И не собираюсь возвращаться! Так и знай! Никогда!

Я выслушала это и тихо, но внятно ответила, звеня голосом:

– Егор. Спроси у папы, что в точности я сказала ему о тебе. И если у него хватит совести ответить верно, то ты услышишь, что больше у твоего папы денег нет.

Сегодня ваша обожаемая Жанна разбила мне машину. И отец приезжал торговаться за ремонт. Не знаю, что он сказал тебе, но правда в том, что с деньгами у него швах. И поэтому Жанна от него собралась уходить.

Помолчала немного и, всхлипнув, прошептала:

– Я тебя всегда жду, сын.

Гошка засопел и, буркнув что-то неразборчивое, положил трубку.

Вот и поговорили. Впервые за полгода!

«Надо было не так ему сказать. Мягче! Нельзя было давить на него!»

Я привычно начала упрекать себя за всё, себя за выбор, который сделала не я, приписывая себе все ошибки из возможных.

И вздрогнула всем телом от неожиданности, когда прохладные, чуть шершавые ладони коснулись моих рук!

Десятая глава

Я и забыла, что в квартире не одна.

Марк сидел передо мной на корточках. Свет из приоткрытой входной двери падал тонкой полосой на его лицо, расчерчивая, ярко выделяя полные теплоты и сочувствия глаза, и оставляя в темноте всё остальное.

И от этого складывалось впечатление, что нет ничего больше на земле, кроме этих глаз напротив.

– Как давно он ушёл от тебя? – хрипло прозвучал голос Марка, взламывая тишину между нами и разбивая волшебство.

– Полгода.

– И всё ещё не нажился с новой мачехой? Упёртый, – хмыкнул и продолжил неожиданно: – Так дай ему время. Так понимаю, молодая не рада пасынку? Вот и не вмешивайся. Пусть парень почувствует собственной шкурой ответственность за свой выбор. Ему интересно и весело в другой семье? Так отпусти ситуацию. Ты ничего не можешь противопоставить кроме своей любви.

Я резко встала, отбрасывая от себя руки парня, которые, между прочим, нежно и невесомо поглаживали мои дрожащие пальцы. Пошарив в обувном отделении, нашла себе сухие тапки и, пыхтя, потопала на кухню.

Что этот мальчишка может понимать в детях?

Поставила на стол несколько случайно попавших в мой дом свечей и попыталась их зажечь, но меня мягко отодвинули, отбирая из дрожащих рук зажигалку и поджигая разнокалиберный арсенал.

– Марк! Он завалит ЕГЭ! – со стоном выдохнула, когда возмущение перекипело, и сформулировалось в приличное. В то, что можно озвучить.

Парень пожал плечами, придвинул меня и обнял, обвил длинными ручищами. Словно плюшевую игрушку. Пожамкал и усадил себе на колени, устраиваясь за столом на Женькином месте.

– У тебя нет рычагов давления на сына сейчас. Потерпи. Дай отношениям в той семье проявить себя, – проговорил мне в волосы, фыркнул и продолжил, – Не стой под стрелой!

Я хотела встать, вскочить от переполнявших меня эмоций, но руки держали надёжно.

– Марк! Но это мой сын! Понимаешь? – проговорила, сдаваясь и прекращая вырываться. Вздохнула и добавила, дрогнув голосом: – Он себе сейчас портит всю жизнь! А я ничего не могу сделать!

– Он ушёл из-под твоего контроля? И делает ошибки? Тебе страшно за него? – задавал мне вопросы парень, а я сжималась от каждого, вздрагивая.

Марк прижал меня крепче к себе и проговорил уверенно:

– Твой сын сейчас получает самый важный урок в своей жизни. И если сможет пройти это испытание, то всё остальное сложится само собой. А ЕГЭ, если что, можно сдать и после. И учиться, если надо, можно до старости, – а после добавил, целуя в волосы, – не паникуй!

Он тихонько покачивал меня, оплетая руками и согревая своим теплом. Дышал размеренно в волосы. А я слышала, прислонясь к сильному плечу, как бухает в груди его сердце. Размеренно. Уверенно. Гулко.

Как же давно меня не утешал никто! Не дарил тепла и простого человеческого сочувствия. Ком в моей груди постепенно таял, становилось легче дышать.

Свечи потрескивали на столе, рождая причудливые тени на стенах. Сыто жужжал холодильник. Где-то за окном, приглушённая стеклопакетом, проквакала сирена скорой помощи. Жизнь текла своим чередом, обтекая меня.

– Спасибо тебе, – прошептала и положила ладошку на грудь Марка прямо напротив сердца и невольно улыбнулась, когда оно дёрнулось сильнее под моими пальцами.

– Отчего, ты думаешь, я такой умный? – фыркнул мне в макушку Марк, и, втянув воздух, продолжил. – Оттого, что в своё время наделал море ошибок.

Он ещё немного помолчал, покачивая меня как маленькую. Я почувствовала, как завибрировал его телефон под моим боком. Марк зашевелился, вытащил аппарат, а потом спросил, разворачивая меня так, чтобы видеть мои глаза:

– Знаешь, у меня предложение! Раз уж так получилось, давай устроим маленький праздник? Как раз подъехали ребята из клининга.

И, приподняв за талию, поставил меня на ноги.

– Давай! – он потеребил меня, чуть встряхивая. – Одевайся удобно, чтобы без проблем бегать, и приседать, и прыгать. Мы поедем в одно офигенное место! Тебе понравится!

– Пойдём!

Марк за плечи чуть приобнял меня и немножко подтолкнул в сторону комнаты.

– Я сейчас сгоняю домой, определю фронт работ для ребят и договорюсь с ключами. Через десять минут буду в экипировке! – бодро проговорил он и, чмокнув меня в нос, не удержался и вновь немного приподнял.

Откуда эта манера чуть что таскать меня на руках? Переставлять, передвигать, решать за меня? Я засопела возмущённо, но, продолжив логическую цепочку, сдулась. Это забота, Лиза! Ты просто немного подзабыла её проявления!

Пока я пыхтела, Марк убежал. А я потопталась на месте, да и пошла в комнату. Переодеваться.

Что он задумал? Впрочем, что бы ни было, это по-любому будет повеселее, чем мои слёзы в подушку!

Любимые разношенные джинсы под ремень, водолазка, резинка для волос. Много времени мои сборы не заняли, и когда я вернулась на кухню, Марка ещё не было.

Свечи догорали на столе. Странные, тревожные тени метались по стенам.

Что я делаю? Куда меня несёт река событий? И где я окажусь, не сопротивляясь этому течению? Что скажут люди? Как отреагирует на мою связь с юнцом мама? А Женя?

Ведь ещё не поздно остановиться! Отказаться. Вернуться в привычную рутину.

– Скажи, тебе не хотелось бывшего хоть раз ударить? Или наорать от души? – раздался голос Марка за моей спиной, и я вздрогнула от неожиданности.

Странно, но я не в первый раз подпускаю Марка так близко, не замечая этого. Не воспринимая его, как опасность.

– Хотелось же, сознайся! – продолжал тем временем предмет моих раздумий, подходя совсем близко и обнимая меня за плечи, прислоняя спиной к своей горячей груди и продолжая: – И ты сдерживалась. Проявляла цивилизованность. Да?

Я невольно кивнула, соглашаясь с его словами. Конечно, хотелось!

– Тогда вперёд! Оторвёмся сегодня ночью! – развернул меня Марк и коротко, остро и жгуче поцеловал в губы!

Одиннадцатая глава

Буквально пара секунд.

Но меня за это короткое время опалило жаром так, будто я резко вошла в перетопленную сауну. Когда перехватывает дыхание, и не понимаешь, как выдохнуть. Как вообще можно дышать!

Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось в нём, разгоняя жар по венам…

Но Марк быстро отстранился, развернул меня и вывел из квартиры. Свет в общем коридоре показался настолько ярким, что резанул по глазам.

На мгновение зажмурилась и улыбнулась. Закрывая двери ключом, чувствовала давно забытое томление в груди. Щекотку. Приключения! Ждите меня!

Пока ехали в лифте, переглядывались и улыбались с Марком словно заговорщики. Я никогда не сбегала с уроков и не прогуливала лекции. Я не понимала: зачем. Но, вероятно, именно это чувство эйфории, что захватило меня сейчас, этот вольный ветер, что не коснулся меня в юности, и заставлял моих одногруппников гулять вместо пар.

На улице было прохладно, и в машину к Марку мы прыгнули очень быстро, улыбаясь и посмеиваясь. Радуясь теплу из печки.

Воскресным вечером дорога на удивление не была забита. Фонари сияли, огоньки мерцали, и непередаваемое ощущение праздника пузырилось в крови. Мы добирались недолго. Молча. Только переглядывались заговорщицки и улыбались друг другу.

Марк привёз меня к Горбушке. Рядом. Остановился на стоянке и не спешил выходить.

– Давай подождём немного в машине, – сказал он, глянув в мою сторону сверкнувшими отражённым светом в темноте глазами.

Я молча смотрела на него. Любовалась.

– Через минут пять подъедут мои друзья, и мы зайдём внутрь здания, – продолжил он.

– Зачем? – спросила прежде, чем успела сформулировать внятно вопрос.

Но Марк, на удивление меня понял верно, и стал объяснять:

– Слышала что-нибудь о лазертаге? Нет? Не страшно. Там всё просто. Это командная игра по типу страйкбола, но только без экипировки и с более лёгким оружием. Абсолютно не травматичная. Ружья лазерные. Бывают совсем облегчённые. У игрока на лбу повязка, подающая сигнал, если в тебя попали.

– Больно?

– Нет! Вовсе нет! Многие приходят с детьми! – ответил Марк и, увидев мои чуть испуганные глаза, добавил. – От шести лет, Лиза!

– Такие мелкие? Наравне со взрослыми?

– Поиграть в войнушку всем иногда в кайф! Это весело! Честно! – улыбнулся мне Марк.

– А твои друзья… – тихонечко протянула я с сомнением.

– Они классные. Не бойся! Тебя никто не обидит! – уверенно ответил мне Марк и оживлённо взмахнул в сторону подъехавшей машины:

– А вот, кстати, и они. Но не все. Пойдём! Пока будем знакомиться, как раз все и съедутся!

За то время, что мы выгружались из машины Марка, из соседней высыпались словно горошины из банки семь человек. Причём двое – подростки. Мальчишка, вероятно, на год младше моего Егора и девчонка. Серьёзная. Смотрит на брата немного свысока. Скорее всего – старшая сестра.

Я даже не пыталась запоминать имена друзей Марка. Только сильно удивилась, увидев среди них женщину в возрасте моей родительницы. Может быть, немного моложе. Вот её имя я запомнила: Мария Леонидовна.

– Просто Мария, мама вот этих оболтусов, и бабушка вот этих – представилась она и улыбнулась, сверкнув зубами и став при этом невероятно обаятельной.

– А ещё моя тётя, – отозвался Марк и поцеловал её в щеку, – а эти двое мои племянники.

В общем, я запуталась сразу. Двое детей, двое их родителей, одна бабушка и парень с девушкой неизвестной родственной принадлежности.

– А вот и наши молодожёны! – Марк первым заметил подъехавший джип и махнул рукой.

Из него вышла молодая пара и с ними ещё двое.

Всей толпой мы ввалились в помещение, и попали в заботливые руки работников центра. Нас разделили на команды.

Провели инструктаж и выдали оборудование.

Я покрутила странное детское ружьё. Пластиковое. Лёгкое. Поправила повязку. Убрала волосы. Внимательно постаралась запомнить членов моей команды. Марк не отходил от меня.

Мы зашли в тёмный коридор, и…

И началась игра!

Огромное помещение, залитое флуоресцентным переливающимся светом, и заставленное щитами с «окнами». Большое количество поворотов, переходов, коридоров. Где-то там впереди есть «Флаг», который нужно захватить одной из команд.

В первом раунде меня подстрелили довольно быстро. Я, пока осваивалась и крутила головой, успела пульнуть лишь пару раз, и лёгкая вибрация сообщила мне, что всё. Я выпадаю из игры.

В следующем раунде я продержалась дольше и даже успела подстрелить кого-то. Уклониться от атаки и сообразить, что, если выглядывает в окно, то лучше это делать с расстояния, а не сразу из-за угла. Но я больше пряталась, чем бегала, и это моя основная ошибка!

Ага!

В третий раз я уже сама неслась в бой, профессионально пригнувшись, выглядывала из-за поворотов и стреляла на любое подозрительное движение вправо-влево!

Азарт зашкаливал!

Адреналин бил по нервам и придавал происходящему неповторимое впечатление! Кровь стучала в висках. Свет, музыка, звуки, запахи – всё это создавало атмосферу компьютерной игры. Будто ты внутри монитора!

А когда я добежала первой до флажка, то не сдержалась и с воплем победителя исполнила победный танец мумбо-юмбо, высоко подпрыгивая, размахивая руками и подкидывая колени!

Восторга моего не испортило и то, что по мне попали! Ерунда! Я смогла!

Я – лучшая!

Двенадцатая глава

Мы отыграли ещё один раунд и после собрались в зоне отдыха за столом, возбуждённо и бурно обсуждая игру. Ведущая, очень милая девушка, что всю игру была рядом, вручила нам награды и шикарные фотографии. Мне особо понравилась одна, там, где я счастливо улыбаюсь в победном жесте, выбрасывая руку вверх. Такая свободная и молодая, что даже не сразу себя узнала.

Девочка, племянница Марка, буквально заставила сделать селфи со мной и спросила разрешения выложить фото у себя на страничке. Почему бы нет?

Марк всё время оберегал меня и был неподалёку. Но не давил. Давал мне возможность действовать самостоятельно. В общем, не напрягал присутствием. Наоборот, его поддержка вдохновляла меня и дарила уверенность.

Мария Леонидовна поглядывала на нас с улыбкой, но ничего не говорила. Только попросила обращаться к ней без отчества. Да и в целом, после совместной игры я чувствовала себя членом команды, как это ни странно.

И это чувство было для меня новым и непривычным.

Наверное, ещё час мы просидели, вместе обсуждая игру, подшучивая и подкалывая друг друга. Но время позднее, пора и по домам.

По дороге обратно, хотя она и была вроде бы недолгой, но я прогрелась и расслабилась. Адреналин схлынул, и мой организм решительно требовал отдыха. Уже в лифте я клевала носом и с благодарностью опиралась на плечо Марка.

Посмеиваясь, он завёл меня в квартиру и, чмокнув на прощание в нос, оставил. Только настойчиво попросил перезвонить утром. Обязательно перед тем, как я покину дом.

Я готова была пообещать ему всё, что угодно, в этот момент абсолютно не понимая, что от меня хотят, и, стоило Марку покинуть квартиру, как я со стоном упала на кровать.

Лежала звездой и улыбалась, глядя в потолок.

Затем со стоном поднялась, мобилизуя оставшуюся силу воли, и, кряхтя, словно бабуся, разделась. Мышцы подрагивали от непривычных нагрузок. И если я сегодня не прогрею их хотя бы под душем, завтра меня ждёт неприятный сюрприз.

Как я после ванной дошла до кровати и уснула, уже не помнила. Такое чувство, что сон настиг пеня по пути.

Зато утром проснулась бодрая и с улыбкой. Такого не было уже много лет.

Даже хмарь ранней московской весны за окном не раздражала. Щёлкнула чайником и вздрогнула. Нечасто в моей квартире звучит звук входного звонка.

За дверью обнаружился улыбающийся Марк с подносом под два стаканчика кофе и бумажным пакетом из булочной неподалёку.

– Разрешишь? – спросил, поведя правой бровью.

Я распахнула дверь пошире и отошла в сторону:

– Проходи, я сейчас.

– Секунду! – Марк широко шагнул и, отставив руку с кофе и пакетом в сторону, другой рукой прижал меня к себе и закопался носом в мои волосы:

– Ты такая сладкая утр-р-ром… – промурчал словно большой кот, и вибрация отражалась дрожью в его груди.

Я замерла, ошарашенная своей реакцией на этого парня. Мне хотелось, как кошке потереться о его щетину и пожамкать его спину.

Странная реакция.

– Выпей со мной кофе, – попросил Марк, отстраняясь, и добавил, – пожалуйста!

Я хлопнула глазами, неловко дёрнулась и согласилась, приглашая его на кухню.

Утром всё произошедшее вчера казалось сном. Странным, ярким, завораживающим, но нереальным. От этого появление Марка и его поведение меня немного смутило. Выбило из накатанной за долгое время колеи. Я чувствовала неловкость.

Но капучино был превосходным, крошечные творожные кексики божественны, а шутки Марка и, главное, его восторженный, жаждущий взгляд сгладили моё неудобство.

Фиг с ними, с пожелтевшими обоями и начинающими отставать панелями кухонной мебели! Это всё такая ерунда, когда на вас смотрят такими глазами!

Марк попросил у меня ключи от квартиры, чтобы клининговая компания могла ликвидировать последствия вчерашнего потопа, и я их отдала.

На работу добиралась с улыбкой на губах. Таксист попался молчаливый и не мешал мне ни музыкой, ни разговорами.

Я работаю помощником инженера в большой компании, занимающейся дорожным строительством. Невероятно скучная и до последнего чиха регламентированная работа. Ни шага вправо-влево. Всё по инструкциям. Всё по распоряжениям.

Может быть, кому-то это было сложно, но мне удобно. Я не люблю проявлять инициативу и в условиях жёстких рамок чувствую себя комфортно.

Начальник нашего отдела, внушительный лысый мужчина ближе к шестидесяти, меня ценил. Всегда относился с пониманием и не обижал меня никогда. Он ходит постоянно в чёрных костюмах и в целом производит впечатление крота из древнего мультика про Дюймовочку. То ли из-за коротких ручек, которыми вечно что-то перебирает, то ли из-за очков с толстыми линзами в тяжёлой немодной роговой оправе. Смешной и в целом безобидный, он, встретив меня нынче у входа, как то странно оглядел с ног до головы и спросил, стоило оказаться с ним в лифте вдвоём:

– Елизавета Андреевна, голубушка, а вы ведь в разводе, я верно помню?

– Да, вы правильно запомнили. Я уже четыре года, как разведена, – ответила, чуть дёрнув плечом.

– Прелестно! Психологи уверяют, что именно такой срок нужен, чтобы забыть бывшего мужа. Я узнавал, – закивал с довольным видом наш крот.

И замолчал. К чему это он?

А, когда мы вышли из лифта на нашем этаже, продолжил:

– Милейшая Елизавета Андреевна! Зайдите ко мне перед обеденным перерывом. У меня к вам будет личный разговор.

Упс.

Я согласно махнула головой и поторопилась на своё рабочее место судорожно размышляя, что же от меня понадобилось? Уволит? Где я ошиблась?

Вот уж нежданчик!

Тринадцатая глава

Может быть, для кого-то моя работа покажется скучной, неинтересной и кропотливой. Возможно, не всем в жизни нравится следовать чётко прописанной инструкции, но мне эта деятельность приносила успокоение и чувство хорошо выполненного дела. Мне комфортно и хорошо было в офисе с моими циферками. Я отдыхала душой. Пять раз в неделю восемь часов в день.

Пускай за эту работу я и получала небольшие деньги, но моё пребывание там, моё занятие полностью оправдывало затраты.

Мне кажется, что только благодаря моей работе я пережила ад развода и усмирила горечь обиды.

Пусть это смотрится как побег от действительности, как закапывание в песок моей головы, но это способ выжить. И мне он подходит.

Поэтому угроза увольнения меня напугала и вывела из равновесия. Я не хочу перемен! Не умею с ними справляться…

И ещё мне нравится наш коллектив. Я давно и прочно заняла в нём определённое место и могу теперь сосуществовать вполне комфортно. Тихо сидеть хоть весь день за своим столом. И никто не тревожит меня. Не пристаёт с болтовнёй и ненужными мне подробностями своей личной жизни.

Дело в том, что одна из дам, Галина Васильевна, считала себе старшей над остальными и ревностно следила за тем, чтобы во время работы сотрудники не отвлекались. И чтобы не попасть под её звуковую волну, способную, похоже, смести с лица земли всё лишнее, все остальные предпочитали не связываться. Очень уж впечатляюще она вопила.

Я до обеда еле высидела. На работе сосредоточиться было очень сложно, поэтому я провела полдня, разбирая свои завалы и раскладывая бумаги, приводя всё в порядок.

Если меня увольняют, то нужно быть готовой к этому.

Обед прошёл нервно. Спустилась в столовую с коллегами, стараясь вести себя естественно. Делала всё, как обычно. Но когда за нашим столом повисла гнетущая тишина, я подняла глаза от тарелки и поняла, что все смотрят на меня.

– Лиз, у тебя всё нормально? – спросила одна из девочек, глядя на меня с подозрением, – ты вообще не отвечаешь ни на один вопрос. Что случилось?

– Крот вызывает после обеда. Волнуюсь. – ответила и встала из-за стола.

Как ни оттягивай неизбежное, а идти нужно.

В миру нашего начальника звали Вениамин Борисович Шульц, о чём всем сообщала латунная полированная табличка перед дверями его кабинета.

Вдохнула поглубже, послала всех к чёрту и вошла, предварительно стукнув в дверь.

Крот сидел за столом. Перед ним стоял здоровенный старинный письменный прибор из зелёного камня с прожилками. Малахит, наверное, впрочем, это неважно.

Когда я вошла, начальник приветственно кивнул, затем сделал движение привстать, но остановился на полпути и сел обратно в своё кресло.

– Рад вас видеть, Елизавета Андреевна, – произнёс он ласково и блеснул стёклами очков.

– Вы просили меня зайти, – стараясь говорить ровно, произнесла и замолчала.

Пусть он сам скажет. Сам озвучит причину моего увольнения.

– Да, да, спасибо, что согласились! Видите ли, в чём дело… – начал Крот и смутился.

Он помялся немного, пожевал губами и продолжил:

– У меня к вам дело сугубо личное.

Вениамин Борисович замолчал, а я глупо хлопнула ресницами и с трудом удержала вспотевшие руки на коленях. Очень хотелось вытереть их о юбку на бёдрах.

– Я давно присматриваюсь к вам, – вновь заговорил начальник, облизывая губы, – и вы мне очень нравитесь. Вы сдержаны, экономны. Вы очень спокойная и уравновешенная женщина, Елизавета Андреевна. Я следил за вами. И знаю, у вас есть три или четыре юбки, которые вы разбавляете несколькими блузками все семь лет, что работаете у меня, не позволяя себе транжирить деньги на ерунду. И мне это очень нравится.

Я наблюдал за вами во время развода и ни разу не заметил нервных срывов за вами. И это мне тоже очень нравится!

Начальник замолчал, а я сидела сама не своя и боялась дышать. О чём это он? Мамочки!

– Лизонька, позвольте мне вас так называть, – произнёс Вениамин Борисович, вновь облизывая свои и без того мокрые губы, и продолжил: – я предлагаю вам скрасить остаток моих лет! Будьте моей женой, Елизавета Алексеевна!

Если бы меня ударили из-за угла чем-то большим и звенящим, то, вероятно, эффект от предложения Крота был бы всё равно более впечатляющим.

Я смотрела на некрасивое толстое лицо мужчины, сидящего за столом напротив меня, и не могла отвести взгляда. Не понимала, что такое говорят эти мокрые губы? О чём он вообще?

Он считает, что раз я такая экономная и молчаливая, то достойна стать его женой? Женой старого крота? Зачем? Скрасить ему старость? Я?

– Понимаю, что моё предложение несколько неожиданно для тебя. Ты ведь уже немолода, Лизонька. Подумай. Не торопись в своём решении. Нам будет хорошо вместе, я это чувствую. Ты не будешь ни в чём нуждаться, – говорил тем временем Вениамин Борисович.

А я всё хлопала ресницами. Пыталась уложить в голове услышанное. Это я немолода? Да мне всего тридцать пять, и буквально вчера вечером я ощущала себя на восемнадцать-двадцать!

– Мне скоро шестьдесят пять лет и пора уходить на пенсию. Думаю, тебе некогда будет работать, если мы станем жить вместе, то у тебя появится много приятных обязанностей. Я ведь вижу, какая ты отзывчивая, добрая и заботливая женщина. И ценю это очень высоко, – продолжал говорить Крот.

Сейчас я вела себя как обычно. Как в любой непонятной для меня ситуации застывала испуганным кроликом и ждала, может, как-нибудь без меня, моего вмешательства само рассосётся.

Так. Если я сию секунду не оттаю и не проявлю свою реакцию, то окажусь замужем за старым, страшным и жадным мужиком помимо своей воли!

Лиза! Очнись уже! Пора!

Четырнадцатая глава

– Вениамин Борисович, – начала я тихим и неуверенным голосом, но начальник, взмахнув ухоженной рукой, перебил меня:

– Конечно, Лизонька, конечно, тебе нужно время, чтобы осознать и принять моё предложение. Я понимаю. Не торопись. Можешь подумать пару дней. Я подожду!

Он подождёт? Пару дней! Что ждать? Бежать нужно. Мне нужно бежать! Со всех ног!

– Хочу написать заявление об увольнении, – проблеяла я и закашлялась, подавившись воздухом.

Да что же это такое! Лиза! Очень решительно у тебя получилось, ага! Возьми себя в руки, тряпка! Что ты блеешь, словно овца! Откуда такой тон! Ругала я сама себя, но по-прежнему сидела на стуле, сжавшись в комочек.

– Выпей, милая, – недалеко от меня появился стакан с водой и рука Вениамина Борисовича, ползущая по столу с этим стаканом.

– Нет! – прорезался у меня звонкий голос. – Я не хочу! Спасибо!

Рука остановилась, и я с облегчением прикрыла глаза. Нужно как-то прекратить всё это. Завершить.

Как бы я ни относилась к Вениамину Борисовичу, но обижать его мне не хотелось. За всё время моей работы под его руководством он не сделал мне ничего плохого. Ни разу не обидел и не наорал. Всегда был вежливым и корректным. А то, что я произвожу впечатление бесхребетной амёбы, так это моя вина.

Господи! Лиза! Ты ещё не наелась своим конформизмом? Встряхнись, кулёма!

– Это очень хорошо, Лизонька, что ты приняла такое верное решение! – говорил, пока я занималась самобичеванием Вениамин Борисович, – не волнуйся, милая! Ты не будешь нуждаться рядом со мной. Я собираюсь выделять тебе на женские штучки тысячу в неделю. Или этого мало? Может, две?

И он улыбнулся. Сверкнули стёкла очков, отражая уличный свет.

Меня передёрнуло. Буквально. И я попыталась понять, что Крот мне говорит. К чему это всё? Я же… Вот чёрт! Он решил, что я согласилась на замужество! Поздравляю тебя, Лиза, ты идиотка!

– Вениамин Борисович, – начала я сдавленным голосом, – можно, я напишу заявление.

– Конечно, конечно, – проговорил Вениамин Борисович, и передо мной лёг белый лист.

Потянулась за ручкой и с удивлением уставилась на свои дрожащие пальцы. Ты ещё в обморок здесь свались! Ага! Чтобы Крот тебя лапал, поднимая. Или он просто побрызгает водичкой?

Задумалась на минутку, представляя эту картину, и вздрогнула, услышав:

– Не переживай так, Лизонька! Пиши в верхнем правом углу: директору… Вот так, умница, теперь: от… Молодец…

Я написала посередине слово в заявлении и задумалась на секунду. Что я делаю? Как я буду жить? Как искать новую работу?

Крот сам сказал, что скоро уходит на пенсию. Может быть, пересидеть его? Подождать?

Ага. И оно само пройдёт. Причём всё… Соберись, Лиза!

– Ну же, милая, пиши: В соответствии со статьёй… – тем временем диктовал мне начальник, и я послушно записывала за ним. Не очень вникая в слова.

Дата, подпись. Всё.

Вениамин Борисович забрал у меня заявление и аккуратно заверил его своим удивительно красивым почерком.

– Лизонька, отнеси сама в отдел кадров, а я пока позвоню и попрошу уволить тебя без отработки, – своим обычным тоном начальника сказал мне Крот и отдал мне бумагу, предварительно убирая её в пластиковый уголок.

– Иди, иди, милая, – добавил он, и я встала на ватные ноги.

И пошла. В отдел кадров. Куда послали. Механически переставляя ноги. Правая, левая, снова правая.

Остановилась напротив нужной двери, в нерешительности переступая с ноги на ногу.

И пока я раздумывала, дверь распахнулась и оттуда вылетела одна из девочек–помощниц.

– Ой, Лиза, привет! А что это ты надумала увольняться? Да ещё и так срочно? Случилось, что? – затараторила она, с жадным интересом вглядываясь в моё перевёрнутое лицо.