Василий Щербачёв
Истории из Города-на-Море

Свет

Писатель жил на башне старого маяка, что стоял неподалеку от города.

В его комнате стояли шкафы, полные книг письменный стол и глубокое кресло. Там пахло пылью, морской солью и крепким кофе. Каждое утро, еще не вполне проснувшись, Писатель садился в кресло, придвигал к себе стопку чистой бумаги и работал до полудня. После он пил свой кофе и редактировал написанное.

Ночью же, когда начинало темнеть, он брал фонарь и поднимался по длинной крученой лестнице, чтобы разжечь огонь на самом верху башни. Свет было видно за много миль, и капитаны могли привести свои корабли в гавань.

В городе говорили, что Писатель поддерживает огонь, сжигая неудачные свои работы, и видели в этом дурной знак.

Писатель не был нелюдим, просто чужие мысли слишком громко отдавались в его голове, мешали спать и слушать истории, которые ему приносил из-за моря ветер. Законченные работы Писатель отдавал мальчишкам, что любили играть в прибрежной полосе. Мальчишки читали их друг другу, а после относили в город, другим детям, так что романы, повести, рассказы и сонеты, выходившие из рук Писателя, вскоре перепутывались и расходились повсеместно. Читать их таким образом, отыскивая недостающие страницы и переписывая у соседей беглые четверостишия, доставляло жителям города особое удовольствие. Рано или поздно все работы Писателя оказывались у Печатника. Иногда глава-другая терялись, оседая в тенях и камнях города, но Печатник никогда не заполнял пробелы. Собрав очередной роман или стихотворение, он шел к Писателю, одевшись парадно, стучал в дверь, пил предложенный кофе с корицей и спрашивал: “Как всегда, мастер?”

“Да”, – отвечал ему Писатель.

Так его романы и повести, рассказы и сонеты оказывались в большом мире, всякий раз под другим псевдонимом.

У Писателя были самые мягкие в мире волосы и усталые глаза, прячущиеся за стеклами круглых очков. Говорили, что иногда из-за моря к нему приплывает женщина, не то сестра, не то дочь, не то любимая. Каждый раз, появившись в городе, она сходила с палубы нового корабля, причалившего в утренних сумерках. Она поднималась к маяку, входила без стука и смотрела, как писатель спит, вытянув длинные ноги вдоль узкой кушетки, служившей ему постелью.

Он просыпался от запаха кофе, который варить умела лишь она одна, и целый день они проводили вместе. С закатом она уходила, чтобы снова исчезнуть на многие месяцы, и никогда не оставалась на ночь.

Изредка Писателя можно было встретить и в городе, медленно гуляющим в далеких от порта узких переулках. Иногда он писал на стенах мелом эпиграммы и стихи из книг своей библиотеки. Говорили, что так он пытается уйти от моря, перестать слушать его шепот и ждать ветра, но всякий раз переулки выводили его обратно в порт. Тогда писатель вздыхал, шел на рынок, покупал там продукты и специи для кофе, а потом возвращался на маяк.

Среди капитанов ходило поверье, что свет этого маяка можно увидеть не только на этих берегах. Многие из них рассказывали, что в далеких водах, попав в страшный туман или заплутав в коварных рифах, они видели далекий огонь, который ни с чем не спутать. Тот, кто шел на этот огонь возвращался домой невредимым.

Писателя любили дети, кошки и эльфы, иногда бросавшие якорь в гавани. Пока люди удивлялись чудным очертаниям их белых кораблей, эльфы приходили к Писателю, никем не замеченные, и пели у маяка свои печальные песни.

После их визитов Писатель много дней писал одни лишь сказки.

Кошки к маяку не приходили, они просто жили там, нежась на солнце в хорошую погоду и укрываясь в башне, когда набегало ненастье. Писатель относился к ним с уважением, а они взамен лечили его от тоски, ожидания и других болезней.

Еще иногда к нему приезжали бродяги, из тех, которым что море, что суша – одна дорога. Их в городе не любили, и какие дела могут быть у таких с Писателем, не могли представить.

Дети же были единственными, у кого Писатель принимал заказы. Мальчишкам он писал приключенческие романы про пиратов и рыцарей, девочкам – серьезные рассказы о далеких землях и гордых правителях. О любви он писал редко, и уж точно не по чьей-нибудь просьбе.

Разумеется, слух о том, что он сжигает в фонаре маяка свои ошибки и неудачи, был ложью. Этот огонь Писатель кормил длинным романом, который считал лучшим из всего, что вышло из-под его руки. Эта история была единственной, которую он придумывал сам, а не брал у заморского ветра, из песен эльфов, кошачьих взглядов или историй бродяг. Писатель не разводил огня и не жег рукописей, он просто поднимался на самый верх, садился лицом к морю и рассказывал вслух о приключениях своих героев.

И слово его становилось светом, видимым в любой туман или бурю.

Письма Королевы

Говорят, что Королева совершенно не похожа на обычных городских сумасшедших. Её манеры безукоризненны, одежда всегда в порядке. Она держится со спокойным, величавым достоинством и очень старается избегать надменности. Она немолода, хотя и старухой её тоже не назовешь. Никто не помнит, когда и откуда она взялась в Городе. Быть может, её привез однажды поезд, и именно поэтому она так избегает вокзала, немедля покид улицу, если слышен свисток регуляра. Может быть, она сошла с одного из кораблей, что вернулись домой из-за моря и столь часто привозят  Городу его новые неотъемлемые части. В пользу этой версии свидетельствует негласная, но вполне явственная опека, которую взяли над ней моряки торгового дома “Надежда”.

А еще может и очень даже может быть, что она была здесь всегда, ибо никто, решительно никто не может вспомнить времен, когда Королевы не было.

Живет она в небольшой комнате на чердаке в доме неподалеку от городской площади. Хозяин дома не брал бы с нее и пенни, но каждый раз в конце месяца она аккуратно расплачивается с ним расписками. Эти же расписки она оставляет в тех небольших ресторанчиках, в которых обедает, и магазинах, чьи владельцы находят способ убедить ее принять от них что-либо.

В Городе эти расписки называют королевскими деньгами и считают, что они приносят удачу. Поэтому, как ни странно, но в определенных суеверных кругах ее расписки – вполне твердая валюта.

Кстати говоря, никто не знает, на каком языке она их пишет. Спрашивали – говорит, что это родное наречие ее супруга, что служит императором в далекой заморской земле. Вроде бы писатель с маяка что-то смог разобрать в этих знаках, но ничего никому не объяснил – лишь ушел и заперся у себя. Свет на маяке в тот вечер пылал необычайно ярко.

Так это или нет, но на этом же языке она пишет письма своему сыну, которые потом отправляет с моряками, всякий раз называя новый порт, в который нужно передать послание.

Матросы, завидев ее, ворчат и ругаются, но письма берут, полагая их доставку вернейшей защитой от губительных серых вод Внешнего моря.

Говорят, что в этих письмах она зовет своего сына – истинного и праведного короля Города домой.  Королева деликатна, ибо знает, что на чужбине удерживает его не каприз, но тяжкий долг перед людьми и верой. Поэтому, не смея тревожить его материнской заботой и просьбами, она в своих письмах ежемесячно рассказывает ему о делах в Городе, о том, как красиво зацвел сад госпожи Кловер этой весной, и в каком ужасном состоянии находится мостовая на Печатной улице. Она пишет о тяжбах и спорах, которые ему нужно будет разрешить по возвращении, о несправедливостях, которые должны быть исправлены, и о благих делах, которые будет правильно вознаградить. Она очень надеется, что эти письма помогут ее венценосному сыну, когда он вернется.

А пока Королева замещает его, со спокойным достоинством своего безумия отправляясь туда, где считает себя нужной. Ее не останавливают ни чины, ни опасности.

Для обиженных и опечаленных она старается найти слова утешения, а если слова не помогают, непременно разыскивает кого-то, кто мог бы облегчить ситуацию делом. Обычно ей не отказывают, даже если не удобно, особенно после того случая, как инспектрисса с портовой таможни отправилась по слову Королевы в целое путешествие и вернулась к семье лишь спустя год и три дня. Те, кстати, восприняли это, как нечто привычное, но, наверное, это другая история.

Со злодеями Королева говорит о совести и горько сокрушается о том, что не сможет искренне просить своего сына о милосердии к ним, когда он вернется. Разумеется, не каждую душу ей удается тронуть, но и саму её не трогают – никто и никогда. А когда, единственный раз, она отвесила звонкую пощечину Генри-Жестянщику, мерзавцу из  совсем уж отпетых, случилось одновременно два чуда. Во-первых, собственная стая удержала Генри от того, чтобы разорвать Королеву на месте. Во-вторых, с ним вовсе перестали разговаривать. Вообще все, даже те, кто над Королевой имеет обыкновение смеяться, и вышло это как-то само собой. Говорят, что до сих пор в форте Слезы ни одна живая душа не заговаривает с узником из камеры четыреста восемь. Ни одна – кроме единственной посетительницы, что иногда приходит к нему по ночам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.