Марта Роми
Диагноз: разведенка

Глава 1

Всё началось с того, что я выпала из окна.

Так, стоп. Нет.

Всё началось с моего мужа.

– Ангелина, я подал на развод, – оповестил меня этот мужчина, когда я жарила ему гренки.

– Ха-ха, смешно, – выдала ему я, не восприняв всерьёз то, что он сказал.

– Я серьёзно, Лин, – Виктор подошёл ближе и положил руку мне на плечо. – Мы больше не можем оставаться вместе. Мы не семья даже. У нас нет ребёнка, и…

В голове помутилось. Я десять лет пытаюсь забеременеть, стучусь к каждому врачу, который хоть как-то может помочь, а он меня колет этим?!

На автомате развернулась вместе с горячей сковородкой и влепошила ему по уху!

– Ай! – жирные гренки осыпали его дорогой костюм, оставляя на нём большие жирные пятна. – Дура!

Судя по всему, бывший муж схватился за стремительно краснеющее ухо. Потом в секунду вышел из ступора, замахнулся на меня, но я замахнулась в ответ своим бессменным оружием.

– Убил бы!

– Того же мнения! – выплюнула ему в лицо я.

Вообще-то, я обычно не такая. И сковородкой воевать не по мне. Но тут он задел что-то очень глубокое, то, что болит не переставая. То, что он не имел никакого права трогать.

– Вчерашний секс – это что было?! – рявкнула я, потрясая сковородкой. – Ты же только вчера говорил, что любишь меня!

– Я думал, утешить тебя, а ты!.. – из нас двоих, будто бы Виктор оказался обиженным.

– Утешитель хренов! – сглотнула слёзы я и спросила наобум: – Как давно ты с ней?!

– Пять лет, – вздохнул он, и я, не в силах больше воевать, опустила сковороду.

Пять лет. Пять, сука, лет! Пять лет я прожила в абсолютной лжи! Как я не заметила? Как не поняла?

У меня всё оборвалось тогда. Пятнадцать лет брака словно вычеркнули из жизни. Я поняла, что не знаю даже, кто я без него. Вышла замуж в двадцать ещё совсем зелёной девчонкой. А дальше вся моя личность будто бы подстроена под него. Будто бы меня без него и нет больше.

Я плакала несколько часов. Сказала ему, чтобы больше не попадался на глаза. Потом, когда ушёл, возникла мысль, что, может, надо было попросить его остаться? Может, надо бы что-то сделать? Как-то отстоять своё право на собственного мужа?

Вскоре от этой мысли стало противно. И я сама стала себе противной. Стала винить себя за слабость, и за то, что не могу родить. В моменте злость на него прошла, потому что я поняла, что это я из нас двоих ущербная, а не он. А значит… Он просто сбросил балласт, как бы больно это ни звучало.

А потом часа в четыре утра, я достала ту злополучную пачку сигарет, которая припасена у меня для экстренных случаев. Я долго не могла её открыть, и это уже было знаком, но я не прислушалась. Совладав, наконец, с целлофаном на пачке, я взяла ещё зажигалку, открыла окно, вдохнув морозный воздух, забралась на него с ногами и прикурила.

За первой сигаретой пошла вторая, а за ней третья. От избытка никотина в непривычном к такому организме случился какой-то сбой, голова закружилась, дыхание перехватило. Я попыталась отодвинуться от края, но как-то неловко дёрнулась и… вывалилась из окна третьего этажа прямо в сугроб.

Последнее, что запомнилось – это боль и мысль о том, что я могу теперь посоперничать с другими идиотами за право самой нелепой смерти.

***

– Ну что, сейчас очухается, и к нам её, – говорит какой-то очень красивый голос.

– Да без проблем, можно хоть сейчас, – отвечает ему кто-то, чей пол по голосу определить невозможно. – В рубашке родилась. Прикинь, ни одного перелома.

– Это хорошо, – снова первый голос. – А то от вас обычно таких переводят…

– Да ладно. Эта нормальная. Забирай, а то у нас и так некуда их девать. Видел, уже в коридоры кладём.

– У вас прям аншлаг, – мне кажется, что первый улыбается.

– Дак гололёд же. Каждый год и прутся куда-то, и прутся… – сетует бесполый голос. – Уже сил нет. Уже и коммунальщики вроде работают, а эти всё ж где-то находят этот блядский лёд.

– Ладно, везите, – согласился первый. – Найду ей койку. Точно не будет с ней проблем по вашей части?

– Да точно. Просветили всю, кости целы, внутренности тоже. Говорю же, в рубашке дура родилась. И вроде красивая ж баба, чего из окна-то сигать?

Кто сигал из окна? Я?! Жаль никак глаз не открыть и рта тоже, чтобы сказать этим, что я не сама. Я случайно!

– Ну с этим разберёмся, чего она. А как зовут лётчицу?

– Ангелина Серафимовна Растыкова, – полистав что-то, сказал второй голос.

– Ну ладно, – после недолгого молчания согласился мужчина. – Придёшь, только её посмотришь.

– Не вопрос, – обрадовался второй и гаркнул: – Эй, Галя! Вези лётчицу в психиатричку! Степан Василич разрешил!

В психиатричку?!

Сердце пропускает удар, и я опять отключаюсь.

***

Открываю глаза и первое, что вижу, это зарешёченное наглухо окно. Память услужливо зажигает в мозгу страшное слово “Психиатричка”. Боже, Боже, Боже! Что же делать?! Это что же, меня в смирительную рубашку одели?! Это что же, я теперь тут буду лежать? И все узнают, что я сумасшедшая и…

– Здравствуйте, Ангелина Серафимовна, – произносит первый голос.

Я оборачиваюсь на звук, с трудом навожу резкость и чуть не падаю в обморок обратно от красоты мужчины, который сидит передо мной.

– Здравствуйте, – хрипло каркаю я.

– Меня зовут Степан Васильевич Стужев, – продолжает он, но мне тяжело сосредоточиться на том, что он говорит. – Я заведующий отделением психиатрии и ваш лечащий врач.

– Я не сумасшедшая, – сразу расставляю точки над i я.

– А здесь сумасшедших и нет, – серьёзно отвечает он.

– Почему я здесь? – пробую подняться, и у меня получается – значит, смирительной рубашки всё же нет. А головокружение есть.

– Потому что вы совершили попытку суицида, а все такие товарищи обязательно проходят через наше прекрасное отделение, – словно рассказывая сказку говорит он.

– Зачем?

– Ну чтобы убедиться, конечно, что в следующий раз у вас всё получится, – кивает он, и видя моё лицо, поднимает ладони вверх. Красивые большие ладони с длинными пальцами. – Шучу!

– Ох и шуточки у вас!

– Какие есть, – пожимает плечами Стужев.

– Но дело в том, что я не совершала попытку суицида, – пытаюсь объяснить я.

– Да что вы говорите, – внимает мне психиатр.

– Я клянусь вам, – прикладываю руку к груди. – Это просто недоразумение. Вы верите мне?

– Конечно, верю, – с готовностью кивает он. – Сейчас вам сделают укольчик, вы поспите, а потом мы с вами ещё поболтаем, хорошо?

– Не надо уколов! – вскрикиваю я, но в палату уже входит дородная женщина со шприцом в руке.

– Надо, милая, надо, – ласково жалеет меня по руке Стужев, пока тётка протыкает мне плечо.

Прежде чем уснуть, я думаю одно: “Ну я тебе устрою жизнь, Степан Василич! Сам меня отсюда выгонишь!”

Глава 2

Я долго не могу проснуться, веки всё тяжёлые и тяжёлые, и никак это не проходит. А потом дверь хлопает и…:

– Проснись и пой, солнце моё! – окончательно вырывает меня из тягучего сна голос незабвенного Стужева. – Как тебе феназепамчик животворящий? Получше?

– Мне и не было плохо, любимый, – охаю я и чувствую насколько сухо во рту. – Пить хочу.

– Всё для тебя, – он протягивает мне стакан воды, и я выхлёбываю его за несколько секунд. – Ещё?

Я только киваю и жду нового стакана. И только потом, уже почти готовая вести переговоры, спрашиваю:

– Сколько я спала?

– Около суток, – улыбается мне сногсшибательный мужчина.

– Скажи мне, что нужно сделать, чтоб ты не колол больше меня всякой гадостью? – страдальчески смотрю я на него.

– Да бог с тобой, милая, – всплеснул руками психиатр. – Где ж тут гадость?

– Степан… как там тебя?.. Василич, я тебя очень прошу, давай договоримся без уколов, – умоляю я.

– Хорошо, красота моя, – он придвигается ближе, опираясь локтями на колени и обдавая меня ароматом своего одеколона. – Давай так, ты мне историю, а я тебе отсутствие уколов. Лады?

– Да я тебе хоть “Войну и мир” расскажу по томам, хочешь? – радостно соглашаюсь я.

– “Войну и мир” не хочу, – вздыхает он.

– А что хочешь?

– Познать твои глубины, – улыбается он.

– Это очень двусмысленно звучит, Степан Василич, – со вздохом говорю я.

– Так и задумывалось, – вдруг подмигивает он мне.

– Ты флиртуешь, что ли? – уточняю я, ибо последние пятнадцать лет никто со мной не флиртовал, и чувство сейчас очень двоякое. С одной стороны, чувствуется как опасность, с другой – приятненько так-то.

– Ты не отвлекайся от глубин, Ангел мой, – одёргивает меня он. – Как ты пришла к мысли покончить с собой?

– Да тьфу на тебя, – я спускаю ноги с кровати. – Дай разомнусь. Затекло всё.

Я поднимаюсь на нетвёрдые ноги перед Стужевым, головокружение тут же догоняет меня, и я хватаюсь за его плечи, чтобы не свалиться.

– Ой-йой, – щупаю я мускулистые плечи. – Чем же ты меня обколол, окаянный?

– Должен тебя предупредить, нахождение моих глаз напротив твоей груди не добавляет мне скорости мышления, – говорит мой психиатр, придерживая меня за талию обеими руками.

– О, я ещё и не такое могу, – бравирую я.

В голове уже немного просветлело, но мне нравится держаться за него и нравится, когда он меня держит.

– Итак, когда ты меня выпишешь? – посмотрела я ему в лицо, думая о том, что хотела бы на него не смотреть, а сесть.

Ну а что, я женщина неожиданно свободная, могу себе позволить такое думать. Да и вообще, мне просто необходимо с кем-то переспать, чтобы не чувствовать себя совсем уж никчёмной брошенкой.

– Когда ты мне расскажешь, почему ты… – заводит он свою шарманку.

– Да не прыгала я, сотый раз говорю, – вздыхаю я, в раздражении запрокидываю голову и снова ловлю головокружение. – Я просто курила на подоконнике.

– А зачем ты курила на подоконнике? – любопытствует Стужев.

– А где ещё я должна курить?

– Ну обычно люди курят в более безопасных местах, – его ладони едва ощутимо шевелятся на моей талии, словно он поглаживает меня большими пальцами.

– Так, ладно, – вздыхаю я. – Мой муж подал на развод. Сказал, что последние пять лет у него была любовница. Я плакала на кухне, там же и решила покурить.

– То есть, ты приняла это решение, после болезненного расставания с мужем?

– Ты издеваешься, Степан Василич? – искренне спрашиваю я у бессовестного врача, шлёпнув его по плечу. – Да не прыгала я. Как бы я прыгнула, ни разу не переспав с кем-нибудь в отместку этой суке мужского рода? Если ты так считаешь, то ты ни черта не понимаешь в женской душе, дорогой мой. Ни одна женщина не отпустит бывшего, не сделав ему гадости. Пусть даже тайной.

– Самоубийство тоже неплохая гадость, – задумчиво протягивает врач.

– Ну что ты заладил? Сам больной какой-то, и мысли у тебя навязчивые.

– О да, боюсь теперь, я подвержен навязчивым мыслям, – вздыхает красавчик.

– Кстати, ты женат? Если нет, то тебе не нужна ли любовница? – решаю подойти я к вопросу по-деловому. Ну а что? Действительно же, нет лучше кандидата для мстительного секса.

– Ангел мой, тебе не кажется, что ты спешишь? – шумно сглатывает Стужев.

– Если ты не женат, то нисколько, – говорю я и решаю пояснить: – Мне тридцать пять лет, меня только что бросил муж, с которым я недавно отпраздновала пятнадцатую годовщину, ушёл к любовнице, меня “мудрые” врачи по ошибке запихнули в дурку, и мой лечащий врач, который лечит у меня то, чего нет, невероятно сексуален. Я хочу максимально прочувствовать свободу. Так что, ты женат?

– Нет, – сдаётся под моим напором крепость под названием Степан Васильевич. – Но я должен отметить, что есть ряд заболеваний, при которых характерна сексуальная активность…

– Какие болезни, Стужев? – восклицаю я. – Я просто обиженная женщина. Не придумывай то, чего нет.

– Так, всё, красавица, – встаёт он, вмиг оказываясь выше меня. – Мне пора работать.

– Так что, ты меня выпишешь? – с надеждой спрашиваю я.

– Пока нет, – качает головой он.

– Ну хоть колоть не будешь?

– Колоть не буду, – соглашается психиатр. – Присмотрюсь пока.

– Присмотрись, да, – разрешаю я. – Но недолго. А то у меня развод. Сам понимаешь, дело хлопотное.

– Не знаю, не разводился, – хмыкает он.

– Поверь мне на слово.

– Верю.

Я нехотя отстраняюсь от мужчины, которым я решила заткнуть дыру, оставшуюся от мужа. Красив как бог. Лучше не придумаешь. А потом разойдёмся, как в море корабли и всё. Мне кажется, идеальный план. А то, что он мне не прописал всякую дрянь, это уже плюс, я считаю.

– Ладно, мозгоправ, иди работай, – вздыхаю я. – А я буду вести себя хорошо.

Нет, не буду.

Отхожу к окну, гляжу во двор больнички и думаю, что это самый масштабный мой косяк. Увлекаюсь своими мыслями и не сразу замечаю, что он подходит ко мне, останавливается за моей спиной.

– Ты тоже безумно сексуальная, – выдаёт он мне на ухо низким шёпотом, и каждый микроскопический волосок на моём теле встаёт дыбом.

– Тогда прямо сейчас закрой эту дверь, и поговорим в другой плоскости, – не оборачиваясь делаю полшага назад, сталкиваюсь с ним.

– Похоже, ты очень обижена, – его ладони проскальзывают на мои тазовые косточки. – Настолько, чтобы вот так играть с огнём.

– Ты здесь огонь? – усмехаюсь я и толкаюсь в него попкой, чувствуя, что он и без этого вполне заведён.

– М-м-м… Ты тоже, да? – его пальцы жёстче впиваются в моё тело.

– Давай ты не пойдёшь работать? – предлагаю я.

– Давай ты будешь здесь до тех пор, пока у меня не закончится рабочий день?

– Да куда же я от тебя денусь? – смеюсь я.

– Никуда, Ангел мой, никуда, – также смеётся он, и вдруг его ладони приходят в движение.

Левая ладонь проскальзывает выше, сжимает мою грудь. Правая одновременно проскальзывает на мой лобок и между ног.

– Ах! – хватаю воздух я, не ожидая прям такого напора. Кажется, в напоре мы можем поспорить.

– До вечера, – прикусывает он мочку моего уха, а потом отпускает меня и спешно выходит за дверь.

Глава 3

Когда Стужев уходит, я ещё какое-то время стою у окна, поражаясь себе и тому, что я творю. Не то чтобы я была такой уж скромницей, но никогда и в мыслях не было так себя вести. Вот так вот просто навязываться мужчине… Хотя мужчина-то тоже хорош. Но когда это всё происходило: наша перепалка и его руки на моём теле, мне было почти спокойно. Боль предательства на время улеглась, стала менее ощутимой.

А сейчас в одиночестве она снова подняла голову, снова взмахнула крыльями и начала клевать мою душу огромным чёрным клювом.

Столько лет, Боже… Столько лет и всё впустую. Столько лет я старалась изо всех сил быть хорошей женой, даже смотреть ни в чью сторону не смела, а у него пять лет была другая баба. Пять лет, понимаете? Не пять месяцев, а пять, сука, лет!

Только что было всё хорошо: и страсть, и огонь, и обнимашки после… А потом бах! “Ангелина, я подал на развод”. Невозможно. Неправильно. Самый страшный кошмар вдруг взял и сбылся.

И теперь он там развлекается со своей любовницей, а я заперта в дурке. За что мне такое?

– Уборка! – рявкает с порога женщина, нет пятидесяти так, что я подпрыгиваю. – Пойди погуляй.

– А можно? – уточняю я.

Как бы я и так собиралась, но лучше всё же спросить – тогда будет, на кого переложить ответственность за побег.

– Иди уже отсюдова, – отмахивается женщина и подгоняет меня шваброй.

– Ладно, ладно, – я выхожу в коридор в одной больничной пижаме и явно с чужой ноги тапках.

Всё верно, мне даже некому привезти шмотки. Вот и хожу, как оборванка. Не даю себе опять провалиться в депрессивные мысли и просто иду по коридору. Надо признать, с опаской иду. Больницу-то хоть и отремонтировали, и всё тут беленько и чистенько, но это всё же дурка, мало ли что!

Опасения оказались ненапрасными.

– Милочка! – окликает меня бабуля в запахнутом под самое горло халатике.

– Вы мне? – глупо спрашиваю я оглядываясь.

– Тебе, тебе, – кивает она, благостно мне улыбаясь. – Поди сюда.

– Э-э-э… Я, вообще-то, спешу, – пытаюсь отбрыкаться я от такого общения.

– Я ненадолго.

– Ладно… – опасливо подхожу к ней, сажусь рядом на кресло. – Что вы хотели?

– Мою кошку хотят забрать инопланетяне, – со вздохом говорит бабуля.

– Да вы что! – восклицаю я.

– Да, – подтверждает она. – Я куда только не обращалась. И в горгаз, и в водоканал, и президенту писала…

Президент выпадет как-то из этого списка, но я слушаю не перебивая.

– А они всё травят и травят, – доверчиво сообщает она.

– Кто травит? – теряю нить рассуждения я.

– Соседи, – её блуждающий взгляд, наконец, фокусируется на мне.

– Кого травят?

– Меня, милочка, меня! – причитает бабуля. – Я и в горгаз писала, и в водоканал, и…

– Президенту? – подсказываю я.

– Да, а кошку-то так и не нашли, – вновь вздыхает она.

– Не нашли? – совсем потерялась я.

– Нет. А они всё травят и травят…

Я понимаю, что наш диалог выходит на второй круг, и решаю всё же уйти.

– Мне пора, – говорю я поднимаясь.

– А ты кошку мою найдёшь? – вдруг хватает меня за руку она. – Найди, пожалуйста. Они же её заберут. И где потом искать? Президенту только писать… Найди, пожалуйста.

– Я найду, – беру её за руку, жалею по сухонькой ладошке. – Обязательно найду и покажу её вам.

– Хорошо, милочка…

Я поднимаюсь, оборачиваюсь и вижу Стужева. Он стоит, прислонившись к углу, сложив руки на груди.

– Ничего, что я с ней говорила? – спрашиваю я, подходя к нему.

– Ничего, – глядит на меня как-то странно он. – Она давно одна. Дети к ней не приходят. Отпускать отсюда её нельзя. Она в последний раз газ открыла, хотела с соседями бороться. А кошка уже давно умерла. Старая была. У меня доживала.

– Мне так жаль её, – сдерживая всхлип, зажимаю рот рукой.

Как-то вмиг все мои проблемы не то что поблекли, а просто перестали существовать. Разве важно, что тебя бросил какой-то мужик, если тебя бросили дети? Разве важно, кто тебя предал, если ты всю жизнь будешь искать давно мёртвую кошку, потому что она единственное твоё близкое существо?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.