Амина Асхадова
Жена Эмина. Его наследник

Глава 1

Диана

– Диана! Придите в себя!

Я распахнула глаза, когда крик выбил уже весь воздух из легких. Мне разрешили проснуться. Выйти из транса.

Юлия Вебер сжала губы в тонкую линию и тяжело вздохнула. По ее виду я поняла, что все плохо.

– Вам не помогает даже гипноз. Я бессильна, Диана.

Женщина развела руками и поднялась с кушетки, на которой я лежала. Ей, как специалисту, было невыносимо принять свое поражение.

– Пожалуйста, не бросайте меня. Я вам плачу, – напомнила я.

– В том и дело, Диана. Я больше не могу брать с вас деньги и не видеть результата.

– Мне уже лучше, – я сжала кончик платья в руке, – я стала надевать юбки.

– Я не стилист, Диана, я – психотерапевт. Причем лучший в своем деле и в этой стране. Меня интересует то, что внутри, а внутри у тебя… – Вебер резко замолчала.

Я безучастно оглядела белоснежный кабинет. Здесь только кушетка и рабочий стол моего врача. В портфолио известного доктора Вебер сотни излеченных душ, но моей души там, похоже, не прибавится.

– Сны снятся мне все реже. И я научилась убегать от него. Почти не кричу.

– Такой мизерный результат за три года, – женщина покачала головой, – остается лишь одно, Диана. Я не советую, я настаиваю!

Я вскочила с кушетки. Лишь при одной мысли о встрече с ним меня бросало в пот.

– Вы сошли с ума, – горячо бросила я.

– Чего мне только не говорили, но в конце своей работы я слышала лишь благодарности, – надменно ответила женщина, – если он приходит к вам во снах, вероятно, между вами осталась недоговоренность.

– Еще какая недоговоренность! – гневно выпалила я, – я валялась в его ногах и рыдала от боли! Физической и моральной! Он уничтожил меня, растоптал, убил! Его ботинки были начищены до блеска, а мои ступни были босыми!

– Успокойтесь, Диана.

Я не плакала – давно разучилась. И не кричала. Разве что внутри сердце обливалось кровью, оно единственное не атрофировалось и все еще работало.

– Я на коврике спала. На входном.

– Я понимаю, Диана.

– Его отец преследовал нас долгие годы.

– Я понимаю…

– Ни черта вы не понимаете! – вспыхнула я, – он перешагнул через меня на своих ботинках. Они так блестели!.. вы ничего не понимаете.

Я обессиленно опустилась на кушетку. Сколько еще ты будешь преследовать меня, Эмин? Скажи, умоляю.

Вебер сняла очки и потерла переносицу.

Я знала: во всем Калининграде не сыскать профессионала лучше. Это я сложный пациент. Я взяла свои вещи и оделась – больше ничего не оставалось.

– Простите. Вероятно, я безнадежна.

Круто развернувшись, я положила на стол Вебер круглую сумму. Женщина отвернулась, я услышала ее тяжелое дыхание.

– До свидания, Юлия.

Я схватилась за ручку, собираясь навсегда покинуть кабинет, в который неизменно приходила вот уже три года.

– Диана, – окликнула Вебер, – когда станет хуже, приходи. Я окажу экстренную помощь.

На улице стоял август. Первое.

Теплый воздух чуть приглушил болезненные воспоминания. В конце концов, прошло больше четырех лет. Он уже не такой, я совсем другая.

Нам не пересечься больше.

Я сделала глубокий вдох: свобода пахнет вкусно, но вкупе с моим прошлым она отдает горечью. Я все положила ради этой свободы: свою невинность, свое сердце, я ее выстрадала. И я пережила много смертей и его ревность – а последнее многого стоило.

На часах не было даже девяти утра, до работы еще оставалось время. Натянув улыбку, я направилась в сторону дома – забегу буквально на пятнадцать минут.

– Мам, я дома, – крикнула я, шагнув на порог.

Мама не ответила, тем самым заставляя меня понервничать. На втором этаже послышался детский плачь – мама редко справлялась с Эльманом.

В мыслях творился полный хаос: что случилось? Когда я уходила к доктору Вебер, сын крепко спал.

– Я тут решила перед работой заскочить. Мам? У вас все хорошо?

Я с тревогой приблизилась к детской. Все-таки я солгала Эмину, когда сказала ему, что в моей жизни больше не будет мужчин.

Один все-таки появился. Ему три с половиной года и у него серые глаза.

Твои глаза, Эмин.

И я сделаю все возможное, чтобы ты никогда не узнал о моей маленькой тайне по имени Эльман.

Глава 2

– Я тут решила перед работой заскочить. Мам? У вас все хорошо?

За дверью в детской раздались торопливые шаги.

Не успела я улыбнуться, как в проеме спальни появилось тревожное лицо мамы.

– Скорее проходи, Диана! Не могу я его успокоить, все плачет и плачет! Разрывается он без тебя!

– Что значит без меня? – нахмурилась я, – может, его что-то беспокоит?

– Ой, я как-то не подумала.

Мама заторможенно посмотрела на Эльмана и отступила, снимая с себя ответственность. Эльман стоял посередине комнаты. Я опустилась перед сыном на корточки и ласково потрепала его по макушке, взъерошивая темные волосы.

– Мой мальчик, я вернулась. У тебя что-то болит, да?

– Животик. И душа.

Я с недоумением посмотрела на сына. Эльман еще плохо выговаривал букву «р», зато знал много слов, порой даже не понимая их значение.

– Ты точно хотел сказать это слово? – уточнила я.

– Да. У меня болит душа, когда ты не рядом, мамочка.

Я тихо выдохнула и улыбнулась.

– Малыш, давай сейчас я приготовлю для тебя теплый вкусный чай, а перед работой я полежу с тобой и поглажу животик? Сильно болит?

Эльман отрицательно покачал головой и широко улыбнулся, а я выпала из реальности.

Боже, мой мальчик, твоя улыбка сведет меня с ума.

Как же ты похож на своего папу… ты бы только знал.

Эмин улыбался редко, но каждую его улыбку я помнила. А спустя годы даже нарисовала портрет – где он улыбался, и сохранила его. Когда-нибудь я покажу сыну, как выглядит его отец. Не в телевизоре – холодного и жестокого, а на бумаге – улыбчивого и любящего.

Оказывается, я отлично рисовала, только после смерти папы я напрочь забыла об этом.

Зато в новой жизни этот навык сильно помог мне в поступлении. Еще год, и я получу диплом дизайнера.

Я повернулась к маме:

– Если Эльману не станет лучше, вызови врача, хорошо?

– Может, сегодня ты просто не пойдешь на работу? – нахмурилась Анна.

– Мама, это работа. Туда нельзя не пойти, – пояснила я, – я многим обязана директору, он взял меня без опыта.

– Я просто не понимаю: неужели тебе нужно работать, если он оставил тебе столько денег?

Я поднялась, притягивая к себе сына. Мама снова заводит старую песню, и ее тоже можно понять: она хочет обустроить свою личную жизнь.

– Уволься с работы, Диана. Ты ни дня в декрете не просидела, а тех денег хватит с лихвой. В конце концов, сколько крови он выпил – имеем право!

– Я не хочу брать его деньги. И давай не при ребенке, прошу, – попросила я.

Я уложила ничего не понимающего Эльмана в кровать. Она у него хоть и небольшая, но своя.

– Сынок, сейчас я заварю теплый чай и тебе принесу. А ты пока ложись на правый бок и подогни ножки к животику. Вот так, хорошо.

– А ты скоро вернешься? – нахмурился сын и почти требовательно заявил, – я жду тебя.

Мы с мамой спустились вниз.

– Ты помнишь, что у Эльмана аллергия на глютен? Вы точно не перепутали продукты, которые ему запрещены?

– Что ты такое говоришь, Диана? – нахмурилась мама, – все запрещенные продукты в нашем доме под строжайшим запретом. Бабушка давно готовит пирожки только из безглютеновой муки и других безопасных продуктов.

– Хорошо.

Я поставила чайник и еще раз заглянула к Эльману. К счастью, ему становилось лучше, поэтому тревога сразу ушла. Просто переел, такое с бабушкиными пирожками случается.

Я вернулась на кухню и выглянула в окошко. Четыре года назад мы с мамой бежали в Санкт-Петербург, но стоило нам сойти с поезда, как мама взяла меня за руку и увезла под Калининград.

Я сначала не поняла, зачем она привезла меня сюда.

Да, если бежать от безумно влюбленного в тебя мужчины, то бежать далеко, но почему именно под Калининград?

Я не понимала.

До последнего не понимала.

Пока не увидела ее – одинокую старушку на фоне маленького, но кирпичного дома. Она копалась в земле, ее сгорбленная осанка хорошо проглядывалась через деревянный забор. Это была одинокая мать, которую покинула единственная дочь.

На долгие двадцать лет.

Именно столько лет назад дочь с матерью не сошлись характерами и разругались в пух и прах. И тогда моя мама сбежала к тирану.

Мою бабушку звали Марина, и мы никогда не виделись.

– Анна? – просипела старушка едва слышно.

– Мамочка! – Анна глотала слезы, – здравствуй, это я. Твоя дочь.

Старушка перевела на меня взгляд, напрочь забыв про огород.

– Кто это рядом с тобой?

– Твоя внучка, – заплакала мама.

– От того тирана, да? Я до сих пор помню его имя. Булатом зовут негодяя.

Сердце болезненно сжалось поначалу. Бабушка была остра на язык, но позже она полюбила меня всем сердцем. И не только меня, но и Эльмана, который, едва подрос, тоже стал называть свою прабабушку бабулей.

Бабуля полюбила нас больше, чем Анну, и полностью взялась за наше воспитание. Глядя на бабушку, мне хотелось стать такой же, и воспитываться я была совсем не против.

Но с Анной у них отношения так и не сложились.

Вот и сейчас, пока я ругалась с мамой, бабушка вернулась с огорода, и началась вторая мировая.

– Ты не вмешивайся, Анна, хоть дочь у тебя с мозгами! – запричитала бабуля, – выучится, найдет добротного мужа, а работа к независимости приучит.

– Мам!

– Бабуль!

Воскликнули мы обе.

– А что бабуля? Даже не вздумай бросать университет, Диана. Вот, Анна в свое время бросила! Не послушала мать, вышла замуж за тирана, за убийцу с ребенком между прочим! Теперь вот прячемся от его сына, когда же это прекратится?

– Все, я так больше не могу, – простонала мама, – я пойду.

– Опять она за мужика пошла прятаться, – фыркнула бабуля, – иди, иди. Ничему тебя жизнь не учит.

Мама резко открыла дверь и ушла. Хлопнув дверью, как и много лет назад. Несмотря на слезы и горячность их первой встречи, в их отношениях не стало теплее.

Теперь ей было к кому уйти – недавно мама решилась на новые отношения. Это был мужчина из полиции. Я рада, что мама занялась своей жизнью, только не понимала, как она смогла столь быстро довериться другому мужчине. После многолетней работы с психотерапевтом ей стало лучше. В отличие от меня.

– Бабуль, ты слишком строга к ней. Неужели ты не простила ее? Столько лет прошло.

– А ты ее не жалей! В свои годы она такое натворила, Диана!

– Да, она сбежала с тем, кого любила, – я осеклась, – думала, что любила.

– Ага, любила так, что ты вот до сих пор расхлебываешь эту ее любовь. Но ты не подумай, правнука своего я люблю и этому вампиру не отдам.

Бабуля не понаслышке знала о жестокости Эмина: она видела, в каком состоянии я приехала из Волгограда четыре года назад.

– Может, стоит ее выслушать, а не наступать на те же грабли? Анна снова ушла. Только теперь ей далеко не двадцать, бабуля.

Я сделала чай и вернулась к Эльману. Кажется, на работу сегодня придется опоздать. Сын послушно лежал, подогнув колени.

– Тебе лучше? – тревожно спросила я.

Эльман кивнул и поднялся, принимая чай из моих рук. Я с щемящей нежностью погладила темную макушку.

Мой сын. Мое напоминание, моя радость и боль. Мое все.

Если бы ты только знал, Эмин, как тоскливо каждый день видеть копию тебя…

Если когда-нибудь Эмин увидит Эльмана, никакие тесты не понадобятся – зверь сразу все поймет.

– Мама, а при чужих людях мне снова придется говорить, что меня зовут Дамир?

Я натянуто улыбнулась. Эмин говорил, что о моей безопасности он позаботился, но он не знал, что тогда я уже носила его ребенка.

О безопасности нашего сына заботиться пришлось мне.

Имя Эльман я давала ему со слезами на глазах. Я полюбила это имя. Но по документам пришлось писать Дамир – так безопаснее, так не похоже на Эмина.

– Да, сынок.

– А почему?

– Я тебе расскажу. Обязательно позже расскажу, малыш, – пообещала я.

В свое время мама не рассказала мне о том, что всю жизнь мы бежим от влюбленного в нее безумца. Как итог: он нашел нас и убил моего отца, а его сын забрал меня себе.

Сделал меня своей.

Заставил пройти через ад. И познать его жестокую любовь, плодом которой стал наш сын.

Поэтому я поклялась себе, что Эльман не будет жить в неведении.

На работу я все же сильно опоздала. Почти бежала до делового центра, в котором находился наш уютный и современный офис. Я шагнула внутрь и на входе поприветствовала охранника.

– Здравствуйте, дядь Кость, – я показала пропуск.

– Дианочка, ты сегодня поздно! – он удивленно задрал очки к переносице.

Я пожала плечами и поднялась в офис.

Кто же знал, что сеанс с Вебер закончится так быстро, а дома меня будет ждать самая настоящая война?

Коротко поприветствовав коллег, я включила компьютер и принялась за свой проект.

– Диана, это Земля перевернулась или ты действительно опоздала? – сонно зевнула Света, увидев меня.

Свете было почти тридцать, и на первых порах она очень помогла мне освоиться на рабочем месте. В штате нас было семь человек, но сблизились мы только с ней.

Мы были одним из филиалов крупнейшей дизайн компании северной столицы «AliStudio», и недавно наш директор Мирон Алексеевич дал мне крупный заказ – проект загородного дома. Я работала над этим домом много месяцев, и уже к концу этой недели я должна была его закончить.

На весь оставшийся день я погрузилась в проект с головой, а очнулась, когда время пробило пять вечера. Рабочий день окончен, в компьютере синхронизируется макет почти готового дома.

– Предлагаю отметить твой первый крупный заказ и в пятницу куда-нибудь сходить! – Света захлопала в ладоши.

– Извини, но мы даже не в Калининграде, чтобы отмечать.

– Так, поехали в город? Ты за все годы ни разу не выбиралась из этой унылой деревни.

Света, конечно, преувеличивала. Мы жили в маленьком, но все же городе, а до Калининграда было рукой подать.

– Ты прости, Света, но меня устраивает моя спокойная жизнь в этой унылой деревне, – я натянуто улыбнулась, а Света поникла.

Перед уходом нас всех собрал Мирон Алексеевич.

– Коллеги, в пятницу в наш филиал пожалует генеральный директор. Не опаздывать, Диана, – Громов смерил меня многозначительным взглядом, – возможно, мы ожидаем крупных гостей.

– Это кого именно? – полюбопытствовала Света.

– В пятницу в Калининграде состоится вечер благотворительности. А зачем нужны такие вечера?

Мирон Алексеевич обвел штат насмешливым взглядом.

– Чтобы помочь нуждающимся людям? – предположила я.

– Правильно! Чтобы обсудить дела. Так вот, один из заказчиков наравне с директором заявлен в качестве важного гостя на данном мероприятии. Но это по секрету, чтобы вы сдали все проекты вовремя. А теперь можете быть свободны.

Глава 3

– Диана, иди сюда! Ты посмотри, кого по телевизору показывают!

В доме бабушки было четыре комнаты. Бабуля почти все время проводила в гостиной и на кухне, мама заняла спальню на первом этаже, а наверху жили мы с Эльманом.

– Иду, – откликнулась я.

Мама звала меня из гостиной – только там был телевизор, по которому чаще всего бабушка смотрела домашние сериалы.

– И зачем ей на него смотреть? Не насмотрелась еще? – фыркнула бабуля, когда я спустилась вниз.

– Что-то срочное, мам? Я на работу опаздываю. Сегодня пятница, я же говорила, что к нам генеральный с заказчиком должен приехать!

Посмотрев в экран телевизора, я резко замолчала. Тело сиюминутно стало ватным, как и язык, а легкие сжались до немыслимых размеров. Дышать стало не просто тяжело – больно.

Не понимаю, зачем мама это делает? Зачем каждый раз заставляет меня вспоминать о нем?

Сердце пронзила боль.

Эмин.

Красивый, высокий. Мечта многих девушек, завидный холостяк Волгограда, да и не только. Немерено богат, влиятелен, амбициозен.

Мой бывший муж. Моя личная боль и отец моего ребенка.

– Тоже мне – меценат, благотворитель! – продолжала бурчать бабуля, – он не детям помогает, а грехи замаливает за всю боль, что принес моей внучке.

Нельзя винить бабулю в таком отношении к Эмину. Она слишком много знает о нас, ведь я лично плакалась ей ночами после того, как поднимала весь дом своими криками. Не маме, а бабуле – именно она знает, какой год я прожила с Эмином.

Знает количество пощечин.

И в жестокость его не по слухам верит, а по моим рассказам.

– Мам, бабуль, – выдавила я, – я пойду. Уже опаздываю.

– Беги, дорогая! Удачи на работе!

Круто развернувшись, я вышла из гостиной. Я не слышала, что говорили о нем по телевизору – только смотрела в его серые глаза и дышала через раз. Они стали еще бездушнее. Серые, глубокие, опасные глаза Эмина Шаха.

На работу я пришла вовремя. Поздоровавшись с дядей Костей, я поднялась на лифте и окунулась в наш офис. Надеюсь, что генеральный директор не задержит нас надолго, безумно хотелось вернуться к сыну.

Я и раньше видела Эмина по телевизору.

Но сегодня все было по-другому, словно иначе. В душе поселилась неясная тревога – а в такие моменты мне всегда хотелось чувствовать, что Эльман рядом, что сын в безопасности.

– Все в сборе. Отлично, – напряженно произнес Мирон Алексеевич, – через пять минут жду сданные проекты. К вечеру ожидаем гостей.

Нашему директору было далеко за тридцать, вот только перед приездом генерального он волновался больше, чем все семь сотрудников в его подчинении, включая меня.

А едва мы расселись по рабочим местам, как в офис зашел мужчина.

Его никто не заметил. Походка его была тихой, вкрадчивой, а взгляд – тяжелым. Сердце отчего-то забилось быстрее, когда я встретилась с ним взглядом.

Незнакомец смотрел не на Свету. Он даже не собирался в кабинет к Мирону Алексеевичу, что было бы логичным. Мужчина в упор смотрел на меня.

Неведомая сила заставила меня подняться.

– Здравствуйте, Дамир Ахмедович.

В жизни я видела его впервые, но в свое время достаточно изучила компанию, в которой собиралась работать, поэтому я знала, как выглядит наш генеральный директор.

Дамир Ахмедович, возможно, и удивился бы моим познаниям, но не успел: из своего кабинета к нему навстречу шел Мирон Алексеевич. Его волнению не было предела:

– Дамир Ахмедович, но мы ждали вас вечером!

– Планы изменились, Мирон. Я не повезу заказчика в эту глушь. Скажи, кто тот прекрасный эстет, которому ты доверил проект моего дома?

Наступила тревожная тишина. При этом генеральный не сводил с меня взгляда, а я не сразу поняла, что речь идет обо мне и моем проекте.

– Она прямо перед вами. Туманова Диана Альбертовна, – Мирон Алексеевич указал на меня.

– Блеск, – похвалил Дамир Ахмедович, – собирайтесь, Диана.

– Куда? – не поняла я.

– Я хочу вывести такой талант в свет и познакомить вас с нашими потенциальными заказчиками. И да, по пути в Калининград мы обсудим с вами детали проекта моего дома с глазу на глаз. Мирон, отправь мне по почте работу Дианы.

Дамир Ахмедович попрощался со своими сотрудниками и ушел, оставив меня в полном раздрае.

Я перевела недоуменный взгляд на Мирона Алексеевича, встретив его напряженный взгляд.

– Ну же, чего стоишь? Дамир Ахмедович ждет. Считай, это твоя первая командировка.

– Вот же ты счастливая! – с ноткой зависти прошептала Света, – но все равно удачи!

Я натянуто улыбнулась, схватила сотовый и тяжелым шагом покинула офис.

Происходящее мне не нравилось. Совсем. Оказывается, что дом, дизайн которого я разрабатывала, принадлежал генеральному, а я об этом даже не знала. Именно это Дамир Ахмедович и назвал блеском – эффект неожиданности, возможность раскрепоститься и дать волю фантазии, а не трястись над проектом лишь потому, что это дом твоего непосредственного начальника.

На выходе из делового центра стоял тонированный Хаммер.

Я шумно сглотнула. Воспоминания, вызванные образом Дамира Ахмедовича, были не самые приятные. Его образ напоминал мне людей из иного мира – мира опасного и беспощадного.

– Прошу, Диана. Не переживайте: бухгалтерии уже отдан приказ оформить командировку.

Генеральный распахнул передо мной дверь. На вид ему было около сорока, его галантность меня приятно удивила.

Я смотрела внутрь салона и не спешила садиться. Мозг яростно сигнализировал о том, что там темно и запредельно опасно и что отказаться еще не поздно.

Подумаешь, Диана, тебя уволят. Найдешь что-нибудь другое. Не дизайн, так завод и станки – их в маленьких городах больше, чем творческих услуг.

– Я бы хотела заехать домой: предупредить близких и переодеться, – сказала я, подписывая себе приговор. Пути назад нет, я не могу отказаться от работы.

– Вы хорошо выглядите, не переживайте, – улыбнулся Дамир Ахмедович, – к тому же, в городе мы посетим стилиста и визажиста. Командировка полностью за счет компании, и у нас совсем нет времени на раздумья.

Я посмотрела на генерального еще раз. Его взгляд излучал доброту. Я не понаслышке знала о его управленческих способностях, но его внешний образ… он был слишком схож с тем миром, в котором я варилась четыре года назад.

Таким людям ничего не стоит выдернуть с работы и изменить привычный уклад жизни других, как это произошло со мной сегодня.

Я мысленно застонала. Куда ты вляпалась, Диана?

– Хорошо, – выдохнула я.

Я нырнула в темный чистый салон. Мужчина забрался следом, между нами осталось меньше метра расстояния.

– Меня зовут Дамир Ахмедович, и я рад личному знакомству со своими сотрудниками.

Он протянул руку, и мне пришлось ее пожать.

У него была большая, сильная ладонь. За все время меня ни разу не касался мужчина, и это прикосновение словно ошпарило пальцы. Я быстро одернула руку.

Машина тронулась, отрезая дорогу назад. К дому и к сыну.

– Сегодня состоится вечер, посвященный делам добрым – благотворительности. На нем будут присутствовать важные люди, с которыми я бы очень хотел сотрудничать, – ввели меня в курс дела.

– И я должна помочь вам в этом, – кивнула я.

– Вы очень умная девушка, Диана. А пока давайте обсудим нюансы проекта моего дома.

– Конечно, – кивнула я, – только мне нужно сделать один звонок.

Дамир Ахмедович кивнул и достал из сумки серебристый ноутбук со значком яблока. Уверена, Мирон Алексеевич пробежался глазами по моему проекту прежде, чем отправить его генеральному по почте.

Бабушка подняла трубку сразу.

– Бабуля, я еду в город, – сказала я как можно спокойнее, – меня отправили в командировку. Не волнуйся, это ненадолго. Всего один благотворительный вечер.

Бабуля ответила что-то невнятное. Ее голос был наполнен тревогой.

– Что-то случилось, бабуль? – не поняла я.

Страх моментально осушил горло, а язык прилип к небу. За окном быстро сменялись пейзажи, а правую часть лица прожигал чересчур внимательный взгляд генерального. Дамир Ахмедович не любил долго ждать, это я поняла сразу.

– Что-то с Эльманом?! – прошептала я, сбавляя тон.

– Ты разве не слышала, что говорили по телевизору? Эмин впервые так близко к нам.

– Что ты такое говоришь? Он почти никогда не покидает Волгоград.

Сердце екнуло.

Напряжение внутри салона возросло до немыслимых размеров. Интересно, генеральный тоже чувствует это? А если нет, то отчего тогда он не сводит с меня столь знакомого, будто родного – прожигающего – взгляда?

– Эмин прибыл в Калининград, Диана. Так по новостям сказали: встреча у них сегодня – у бандитов этих!

Л-и-т-р-е-с.

Глава 4

– Диана, вы меня заинтересовали. Мирон всегда умел разглядеть потенциал.

Я вздрагиваю.

Совсем забывая о том, с кем я нахожусь в машине.

В моих руках сотовый – я сжимаю его так сильно, что костяшки белеют. И в этот момент мои пальцы накрывает смуглая ладонь.

Ничего не осталось незамеченным. От прикосновения генерального становится только хуже, хочется одернуть руку и выйти из машины, но Хаммер несется на большой скорости и едва ли мне позволят сойти.

Я знаю таких людей, как он.

Прекрасно знаю.

– Все хорошо, Диана?

Я открываю рот, пытаясь дышать как можно глубже, а не урывками. Только в душе все равно полный раздрай и ощущение такое, что все катится к чертям.

Моя размеренная жизнь.

Почти восстановленное душевное равновесие.

И что сама я иду в пропасть, из которой сбежала четыре года назад.

Спустя время мне удается прийти в себя. Только смуглая ладонь тяжело давит не только на пальцы, но и на душу.

Не хочу, чтобы меня касался другой мужчина.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, Дамир Ахмедович. Я только учусь, а вот мои коллеги не просто дипломированные специалисты – они имеют куда больший опыт, – я осторожно вытягиваю ладонь из-под сильной руки.

– Вы не правы, – нахмурился генеральный, – я искал новый, чистый глоток воздуха. Свежего воздуха – который бывает лишь весной в начале марта. И я вас нашел, Диана.

Я бледнею, не в силах справиться с волнением. И отворачиваюсь, лишь бы его взгляд не прожигал мое лицо так сильно.

Внимание мужчины действует на меня не совсем благотворно.

Я не хочу нравиться другим. Не хочу ничьего внимания, оно пугает меня.

– Сколько вам осталось учиться?

– Один год, Дамир Ахмедович.

Генеральный кивает своим мыслям.

– Называйте меня просто Дамир. Неуютно чувствовать себя стариком на фоне столь юной девушки.

Я не хотела называть его просто Дамиром. Сужать рамки, в которых мы стали заточены, было страшно. Знал бы этот мужчина, что у меня есть трехлетний ребенок, разговор был бы совсем иным.

Но Эльман – лишь моя тайна. Тайна, спрятанная за семью печатями.

Оставшееся время до Калининграда мы посвятили работе.

– Вы построили очень большой дом. Но к заказу мне предоставили информацию, что вы планируете жить в нем один.

– Это правда. У меня нет семьи, – мягко перебивает Дамир.

– И детей? – вспыхнула я.

И вмиг густо покраснела.

Боже, зачем я это спросила?

Когда я вновь повернулась, губы Дамира растянулись в усмешке.

– Да. Я одинок.

Эмин всегда говорил мне, что дети и жена – это большие слабости. В их мире иметь семью было непозволительной роскошью, но ведь Дамир совсем другой.

Мне хотелось верить, что этот Хаммер не принадлежит бандиту, и что сегодня вечером я буду дома.

В чем же тогда причина? Он показался мне надежным мужчиной.

А я, кажется, понравилась ему.

Время пролетело незаметно, и вот из-за темных окон уже проглядывался большой город.

– Мы приехали, Дианочка.

Следующие два часа ушли на сборы. Мне подобрали платье длиной чуть ниже колена, с Эмином я всегда ходила только в таких – ему было важно, чтобы вещь закрывала все части тела, которые должны быть доступны только ему.

Укладка и макияж, которые мне сделали под руководством Дамира, лишь заставили меня больше разнервничаться, ведь в зеркале я неизменно видела ту самую Диану – которую так любил Эмин.

– Вы готовы, Диана? Можно сказать, это ваш звездный час.

Слова бабушки гудели в голове, когда я посмотрела на Дамира. Он предложил взять его под локоть, и я растерялась.

– Если сегодня у нас все получится, я буду рад перевести вас в свой главный офис. Вы будете работать под моим чутким руководством, Диана.

Я прикрыла веки и сделала глубокий вдох.

Перед тем, как войти в вестибюль под руку с Дамиром Ахмедовичем.

Все это время меня бросало то в холод, то в жар, и я совсем не понимала, что со мной происходит. Мысли роились в голове: каким он стал? Есть ли у него женщина? А если он будет не один?

Я боялась встретиться со своим кошмаром наяву.

И в то же время я сильно этого хотела.

– Вы нервничаете, – заметил Дамир, – пройдемте к столу?

– Простите, но меня ждут дома. Мы бы не могли встретиться с потенциальными заказчиками сейчас? – выдохнула я, крепко сжимая локоть генерального.

Без его поддержки я бы точно упала. На каблуках, которые не носила со времен Эмина, и в платье, которое лишь притягивало взгляды окружающих, ноги становились ватными.

Ощущение чего-то неизбежного надвигалось на меня снежной лавиной.

– Конечно, дорогая Диана. Посмотрите туда: это один из гостей нашего Калининграда.

Я посмотрела, куда указал Дамир Ахмедович.

«Один из гостей нашего Калининграда», – повторила я мысленно. Фраза показалась мне странной, но подумать о ней я не успела.

Ведь я увидела его.

Я бросила непонимающий взгляд на Дамира и непроизвольно сделала шаг назад, молясь, чтобы меня отпустили.

Это, право, насмешка судьбы.

Не иначе.

– Диана, вам плохо? Вы побледнели, – Дамир сделал шаг ко мне.

Зачем Дамир привез меня сюда? Неужели умышленно? Неужели он как-то узнал, что я – и есть жена Эмина?

Я все поняла. Дамир привез меня сюда, чтобы шантажировать Эмина мной и нашим ребенком. Боже.

Воображение продолжало подкидывать самые страшные кадры из прошлого.

Голоса померкли. Свет погас.

Вдалеке я увидела его. На черном кожаном кресле вальяжно сидел Эмин и кого-то жадно выискивал глазами.

– Вы его знаете? – тон Дамира Ахмедовича был настойчивым.

Генерального не было несколько минут – он пожимал руки своим друзьям, а когда вернулся, то своей фигурой полностью загородил Эмина.

Больше я не могла смотреть на него. Возможно, оно было и к лучшему – насмотрюсь по телевизору. Только из головы все никак не желал выходить его вальяжный, расслабленный образ.

Кого он искал взглядом? Я не знала. И ответа на этот вопрос – боялась.

Одно я могла сказать точно: Эмин обрел внутреннюю силу. Его больше нельзя назвать сыном Анархиста.

– Конечно, я знаю его, – я широко улыбнулась Дамиру, – кто же его не знает? Он богат и очень красив. Только сегодня по телевизору показывали.

Я притворилась дурочкой.

И благодаря глупой улыбке вполне скосила.

– Кажется, его Эмин зовут? – продолжила я спектакль.

На имени бывшего мужа мой голос дрогнул.

И улыбка слетела. Я опустила глаза, но Дамир продолжал сверлить меня своим внимательным взглядом.

– А я красив для вас?

– Что? – охнула я.

Дамир Ахмедович улыбнулся.

– Я не молод, но тоже богат и имею куда больше, чем молодой Эмин. Я могу лучше обеспечить и дороже радовать.

Неприятно.

Зацепило.

Дамир уже считает меня своей потенциальной пассией.

Эта мысль ошпарила так, что я на секунду позабыла даже об Эмине. Это стало моей ошибкой – об опасности нельзя забывать.

– Меня не интересуют отношения, – холодно бросила я, – я приехала с вами по работе, Дамир Ахмедович, и вечером я должна быть дома.

Генеральный кивнул своим мыслям, оценивая меня взглядом.

– Вы чего-то боитесь здесь? – мужчина резко сменил тему.

– Нет, с чего вы взяли? – прохрипела я.

И тут же прочистила горло глотком шампанского, которое мне любезно протянули.

Лучше не стало. Только в голову ударил жар. Мне нужна вода.

– Тогда я немного расскажу вам о госте. Это Эмин Шах, большой человек из Волгограда.

И тот, от кого я сбежала.

С его ребенком внутри.

В голове тут же всплыл образ Эльмана, и страх поднялся не просто волной – цунами.

Значит, так его теперь называют… большой человек. Все годы я была уверена, что с нами этого не произойдет.

Что если судьба разлучила – значит, навсегда.

А она вот как… пошутила. Злодейка.

– Эмин планирует возвести поместье в своем городе. У него есть сын, зовут Камаль.

Я зажмурилась.

Больно. Очень.

Особенно если знать, что Камаль – это мой брат. Сын моей матери, которого Эмин отнял. Забрал себе, чтобы стать хозяином города. И он им стал.

Эмин забрал Камаля, а я увезла Эльмана. Баш на баш. Жестоко, но это так.

– Говорят, что этот ребенок рожден от любимой женщины. Ее звали так же, как и вас. Дианой.

Официант пронесся мимо, и я выхватила у него бокал с водой. Кажется, он нес его кому-то по заказу, и я поступила некрасиво.

Все равно.

Я осушила бокал, но жажда не уходила. Спасало лишь то, что я пряталась за фигурой Дамира, но сердце этим не успокоишь.

– И что случилось с этой женщиной? С Дианой? – спросила я.

Когда моя мама забеременела от Булата, отца Эмина, Эмин сразу предрешил судьбу ребенка. Все считали, что этого наследника подарила ему я, а на деле Камаль – сын Булата и Анны.

Дамир прищурился:

– Мне кажется, у вас жар. Я могу отказать Эмину во встрече. Или перенести. Что выбираете, Диана?

Глава 5

Я заминаюсь лишь на минуту. Предложение заманчивое. И опасное. Если отказаться от встречи – это вызовет подозрения. Если пойти… боже, думать об этом было волнительно и в то же время страшно.

Увидеть Эмина спустя столько лет?

Внутри что-то туго сжалось в узел.

Я подняла на Дамира беспомощный взгляд. Насколько хорошо они знакомы с Эмином? Насколько тесно их общение? Он бандит или просто глубокоуважаемый человек? Стоит ли бояться этого мужчину?

Внутри все дрожало и сжималось от бури охвативших меня чувств. Я давно не ощущала ничего подобного, но снаружи я точно надела маску. Ни эмоции. Нельзя показывать чувства, которые связывают меня с Эмином.

– Впрочем, я приму решение за вас, – вдруг припечатал Дамир.

– Нет! – воскликнула я, – Дамир, я готова сообщить вам свой ответ.

Неужели он не захочет, чтобы я встретилась с Эмином? Приревновал? Не понравилось, как я смотрела на Шаха?

Или, напротив, Дамир только для этого меня сюда и привез?

– Жаль, но кое-какое решение для себя я уже принял, – вдруг прищурится Дамир, – вам остается только подчиниться, дорогая Диана.

Смерив меня тяжелым взглядом, Дамир Ахмедович направился в сторону Эмина.

А я так и осталась стоять на месте, скрываясь за длинной густой пальмой. Что это было? Нежелание знакомить меня с тем, кого я назвала привлекательным? Кого сочла за богатого и красивого?

Внутри бешено колотилось сердце, снаружи дело усугубляли официанты – они проносились мимо с огромной скоростью, поднимая во мне давно забытый круговорот эмоций от текучести жизни.

Я ведь я сильно полюбила спокойную жизнь.

А Эмин говорил, что дважды не отпускает.

Дамир Ахмедович принял решение за меня – безапелляционно, сурово, не желая услышать мой ответ. Он все больше походил на тех мужчин, которые были не просто бизнесменами.

Я должна узнать, кто он такой.

Обойдя несколько пальм, я оказалась ближе к мужчинам.

Ближе к нему.

Слишком непозволительно, слишком запредельно. Все слишком.

Рядом с Эмином на таких же креслах, расположенных в тени, сидели еще несколько мужчин – они были мне не знакомы. А вот за спиной Эмина стоял Коля. Подобно верному солдату, он охранял своего хозяина. Его кулаки были сцеплены ниже бедер, а глаза неотрывно наблюдали на Дамиром Ахмедовичем.

Так цепко наблюдали, словно Эмин и Дамир – лютые враги. Значит, Эмин искал глазами именно его. Чтобы поскорее решить дело и вернуться в Волгоград.

Публике не видно, но по Коле и без слов все понятно – охрана бывшего мужа ожидает удара. Тем более, что Эмин не у себя дома, он в чужом городе.

– Извини, Эмин, но сегодня встреча не состоится, – услышала я сквозь общий гул.

– Что такое, Алиев? В твоей компании не оказалось исполнительных дизайнеров?

Ответ Дамира я не услышала. Только увидела, как Эмин презрительно ухмыльнулся моему директору – эту ухмылку я хорошо знала. А еще фамилия… я, конечно, знала фамилию своего директора, но из уст Эмина она прозвучала сильно роднее.

Будто я уже где-то слышала ее. В прошлом.

– Я разочарован, Алиев. Так дела не делаются.

– Напомнить ли мне о твоих слабостях, Эмин?! – ответил ему генеральный.

Эмин… иногда ты был нежен со мной. Я каждую ночь, проведенную под тобой, помню.

Я стояла в тени и не могла отвести от него взгляд.

Смотрела, смотрела. Впитывала.

Каждую эмоцию – такую родную, знакомую и уже слишком чужую – впитывала, запоминала. Власть сделала его сильнее, но и она же отобрала большую часть его чувств.

Интересно, какой он внутри? А чувства ко мне – власть тоже отобрала?

Я продолжала жадно вглядываться в его лицо, пока однажды он не повернулся.

В мою сторону.

Я открыла рот, стараясь дышать как можно глубже. И отойти не посмела – не смогла, ноги приросли к полу. Кандалы надели неподъемные. Тело замуровали и заставили стоять под суровым взглядом хищника.

Серые глаза Эмина смотрели в никуда. Расплывчато, мимолетно. Так смотрят, когда пытаются поймать призрак.

Но так и не могут его поймать.

На секунду в его глазах мне померещилась боль. Или тоска. Или одиночество, что, впрочем, невозможно для человека, окруженного вниманием.

Я не знала, есть ли у Эмина женщина, но увидеть его одного, а не в окружении роскошных девушек, стало моим спасением. Ноги будто ожили, и я смогла сделать шаг назад и вправо, окончательно скрываясь за стеной.

Ты дважды не отпускаешь, Эмин. Я хорошо это помню и послушно следую твоей угрозе.

– Пойдем, Диана.

Я едва на задохнулась – так сильно воображение заставило меня услышать другой голос. Голос Эмина.

К счастью, это был не он.

Или к горечи.

Генеральный подошел ко мне незаметно. И также незаметно перешел на «ты».

– Дамир, почему вы отказали? Вы хотели сотрудничать с Эмином, – напомнила я мужчине, – для этого вы привезли меня сюда. Ведь так?

– Я посчитал, что ты нехорошо себя чувствуешь.

– Вы солгали ему.

Я прикусила себе язык. Зачем я иду ему наперекор? Зачем привлекаю к себе внимание?

Генеральный прищурился, а в его голосе тут же прорезалась сталь:

– Я лишь перенес встречу, Диана. У тебя будет время подготовиться лучше.

Я засомневалась: в нашем филиале он говорил иное. Все-таки генеральный усомнился во мне. Я увидела Эмина, и все пошло наперекосяк. Минус один заказ. Минус встреча с ним, с моей личной болью.

– Надеюсь, ты не держишь на меня обиду? – Дамир коснулся моего плеча.

– Ни в коем случае, – прохладно ответила я, – вы правы: я сильно перенервничала, и вы не рискнули подрывать контракт со столь важным клиентом. В любом случае сегодняшняя поездка принесла мне большой опыт.

– Я рад, что ты понимающая девушка, Диана. Знаешь, я устал. И совсем не хочу здесь быть.

– Я тоже. К тому же, меня ждут дома, – выдохнула я.

Хорошо, что наши мнения совпадают, и скоро я буду дома. Вдали от Эмина, но рядом с его – нашим – сыном.

– Не так скоро, Диана. Мой водитель отвезет нас в мой будущий дом, который я построил здесь в Калининграде. Нет ничего лучше, чем обсудить дизайн-проект здания прямо в нем. Согласна, Диана?

Сердце сделало удар.

Я подняла глаза, встретив опасный взгляд генерального.

Это влиятельный мужчина. Ему нельзя отказывать. Ни в коем случае.

– Нет. Я не согласна, Дамир Ахмедович.

Глава 6

Твоя вальяжная поза может обмануть всех. Кого угодно.

Но только не меня.

Твой взгляд – взгляд хозяина мира – может подавить кого угодно. Заставить преклонить голову и носить тебе еду на белом блюдце.

Раньше я носила.

Ты можешь убеждать каждого в твердом самоконтроле. В спокойном, дремлющем хищнике внутри тебя. Кого угодно убеждай.

Только не меня.

Ведь я знаю, каким ты был. И каким ты остался.

Ты не стал мягким, как пластилин. Из тебя не слепить семьянина.

Большой человек. Хозяин. Эмин Шах. Так называют тебя они.

А я всегда звала тебя своим не ручным зверем.

– Эмин, остановись! Умоляю!

Я вцепилась в его локоть, когда он собирался нанести очередной удар по стене. Это была последняя стадия, если даже я ринулась в этот неравный бой.

Последние дни все считали, что Эмин убил своего отца.

Не родного, но все же.

Он прославился этим, его все боялись.

– Эмин, пожалуйста. Я тебя умоляю! Ты все кулаки разбил, стены запачкал…

Эмин посмотрел на меня как на призрака. Вроде есть, вроде и нет. Я набросилась на мужа и безустанно целовала его лицо. Шершавое, но такое родное.

Я его утешала – зверя – чтобы он перестал крушить наш дом.

А он схватил меня за талию и вывел из дома на прогулку. Посадил в машину, отвез далеко, заставил выйти на холодный февральский воздух.

– Зачем мы здесь, Эмин? – я содрогнулась.

Стоял февраль. Я еще не была беременна – это случится позже.

Я зябко огляделась: он привез меня к воде, покрытой льдом. Безлюдная набережная. Темная, жуткая.

После смерти отца Эмину было плохо. Моим словам он не внимал – двигался ровно на лед, а подо льдом притаились воды – ледяные, смертельно глубокие.

И никого рядом. Мы всегда ездили с охраной, а здесь – одни, будто Эмин знал, что сегодня он хочет умереть.

– Эмин, остановись!

Муж ускорился.

Я погналась за ним, пытаясь наверстать его широкие шаги. Самое сложное было – ступить на лед. Самое страшное. Но я ступила и больше о страхе не думала. Просто бежала за Эмином, пытаясь его догнать.

Не догнала.

Он шел, не разбирая опасности. И в один момент провалился. Под лед.

Я истошно закричала и ускорила шаг. Внутренности свело от прозвучавшего всплеска воды. От зрелища, в котором высокий мужчина ушел под лед. В один миг.

Мозг рисовал страшные образы, сердце пошло навылет – разбилось до крови.

Глаза затуманились влагой. Я добежала до искусственно созданной проруби – Эмин барахтался внутри, словно вновь хотел жить. Позже я пойму, что это временное помутнение.

Я упала на колени, протягивая к нему руки.

Я не знала, что делают в таких случаях. Только предложила свое тело в качестве спасательного круга, ведь в этот момент мне было все равно, если мы оба уйдем под лед.

Главное, чтобы не он один.

– Эмин! Дай мне руку, Эмин!

От моей помощи он отказался. Он ведь мужчина – большой и самостоятельный, а я всего лишь его женщина – покорная и послушная.

Эмин лишь схватился за толстый обмерзший слой льда.

Его пальцы стали совсем белыми, и тогда он поднял на меня взгляд.

– Помнишь, я обещал тебе?

– Что обещал, Эмин?! Дай же мне руку! – истерично закричала я.

«– Здесь глубоко и страшно, – поежилась я возле набережной.

– Ты никогда не ныряла ночью?

– Что? – выдохнула я.

Эмин усмехнулся. Вода пугала меня.

– Я нырял. Мы обязательно попробуем это летом».

Я вспомнила. Он обещал мне, что мы искупаемся. Ночью.

– Но то было летом! Сейчас февраль! – мой голос охрип, – немедленно вылезай! Как я могу тебе помочь?! Скажи, Эмин!

Эмин молчал. Улыбался, вонзаясь серыми глазами в мое лицо, словно был сильно в меня влюблен.

А он и был.

Безумно.

Одержимо влюблен.

– Ты должна знать: я отца не убил, маленькая. Не убил, – вдруг прохрипел он.

– Мне все равно! Все равно! Выбирайся, молю.

– Он умер сам, – закончил муж.

Я тянулась к нему руками, а Эмин отталкивал меня. И качал головой.

– Он умер, когда ты ушла. Скончался от ожогов, полученных от взрыва. Ты последняя говорила с ним.

– Милый, родной, – из моего рта вырывался горячий воздух, вкупе с морозным образуя пар, – давай мы поговорим на берегу?

В его глазах дикая боль.

В моих – слезы.

– Я зашел в подвал после тебя. Он не дышал. Смотрел на дверь и улыбался.

Я заплакала: Эмин не слышал меня. Говорил, говорил… все тише и тише. Я хватала его насильно и пыталась вытащить, но куда мне?

Эмин отяжелел.

– Эмин, вода холодная! Не себя, так меня пожалей! – взмолилась я.

– Тихо, тихо…

– Эмин, холодно, – всхлипнула я.

Мои руки опустились на лед. Я бессильна.

Сердце обливалось кровью, легкие давно дышали через раз.

– Скоро ты станешь свободной, – шепнул он.

Я почти поверила, что его зверь слетел с катушек. Я целовала его, смешивая наши слезы, я дышала на его бледные щеки, чтобы вернуть его к жизни. Звала на помощь, но слишком боялась отойти хоть на метр. Боялась вернуться и не увидеть его голову, торчащую в проруби из-за толстого куска льда.

Я только до берега не пошла, но сделала ради него все.

Почти все.

Воздух просвистел – моя ладонь взметнулась. В следующую секунду смертельную тишину нарушил звук пощечины.

Когда у тебя не остается выбора, все сделаешь. И больно, и сладостно, и горестно сделаешь. Зато Эмин открыл глаза, когда я уже считала его мертвым. В серых бездушных глазах появилась жизнь.

– Эмин, я люблю тебя. Люблю, слышишь?! – я схватила его за ворот тяжелого мокрого пальто, – если ты уйдешь, я следом нырну.

– Ради меня? – он хрипло засмеялся, нехорошо засмеялся.

– Я клянусь тебе! – заорала я, – смейся, Эмин! А я следом пойду, и ты уже ничего не сможешь сделать. Не остановишь меня, понял?!

Улыбка слетела с его синих губ.

Эмин в упор посмотрел на меня. Зло, яростно. Он бы хотел, чтобы я жила. Он уже здесь отпустил меня в другую, счастливую жизнь. А я сказала, что умру за ним следом.

Сейчас я понимаю: если бы провалилась я – нас бы никто не спас. Если бы прошла еще хоть минута его нахождения под водой, Эмин бы погиб.

Он уже почти не говорил.

Почти не смотрел.

Все почти.

Дышал так, через раз. С хрипом.

– Помоги мне, маленькая, – попросил он вдруг.

– Боже! Конечно, – выдохнула я.

Со слезами на глазах я вытащила Эмина из бездны. С его помощью это стало возможным.

Схватив Эмина за ворот пальто, я еще долгие минуты оттаскивала его тело подальше от опасной глубины. Я оставила Эмина на берегу, чтобы вернуться к машине и вызвать Колю по телефону. Он ответил сразу.

Вернувшись, я протащила Эмина дальше – к земле. Она не такая холодная. Почувствовав слабый пульс на его шее, мне хотелось заплакать.

– Я больше не могу, – захныкала я, – убью тебя, Эмин! Вот только спину разогну…

Каждая минута могла стоить жизни, Эмину нужно было тепло.

Сделав глубокий вдох, я потащила нас дальше – к машине. Внутри зажгла печку, и кое-как мы забрались в салон. Скинув с себя шубу, подаренную Эмином, я накрыла его тело, а сама легла рядом, каждую минуту беспрерывно слушая его пульс.

– Диана… маленькая моя…

– Я здесь, Эмин. Коля уже едет. Скорая тоже. Я рядом.

Я приложила ладони к лицу Эмина. Он совсем беззащитный, таким его видела только я.

– Пожалуйста, не закрывай глаза, – взмолилась я, – только не засыпай. Говори со мной.

– Говорю…

Все казалось так просто: телефон в машине, стоило мне только вернуться туда и набрать Колю – он бы примчался за пятнадцать минут. Но тогда я бы не удерживала Эмина на плаву, а он бы непременно ушел под лед, превратив те пятнадцать минут в роковые.

– Что тебе говорить? – спросил он слабым голосом.

– Что любишь меня.

– Да… любовь у меня больная. Дурацкая.

Я заплакала, склоняясь над Эмином.

Сумасшедший. Жестокий. Мой.

Я поцеловала его щеки – они все еще были холодными до жути. Я целовала не губами – языком, он был самым горячим, что осталось в моем теле. Я облизывала лицо Эмина, а он что-то бормотал, но слушался и не засыпал.

– Я боюсь того, что будет завтра.

– Почему ты так говоришь? – прошептала, обдувая его горячим воздухом.

– Боюсь, что ты уйдешь. А я не отпущу. Боюсь больно сделать, а я сделаю.

Я поцеловала его лоб – температура менялась. Кажется, к Эмину возвращался голос, но жар вызвал у него бред.

Где же Коля?! Скорая?! Хоть кто-нибудь?..

– Я тебе все дам, Диана.

– Ничего мне не нужно. Только ты живи, черт возьми! – разозлилась я.

– Все дам, но ты не бросай меня. Иначе я во тьму уйду. Беспросветную. Отец утянет меня за собой, сделает похожим на зверя.

– Эмин, у тебя жар. Ты лучше говори о том, как сильно меня любишь.

– Безумно люблю. До одури. Ты – свет мой, Диана. И я пытаюсь идти на этот свет. Как котенок пытаюсь. Ты только не бросай, ладно? Иначе клянусь: повязну я во тьме. Без тебя в бездну провалюсь.

Я потрогала его лоб. Заболеет теперь. Но главное, что жив.

На глаза навернулись слезы, из сердца моего хлыстала кровь.

У Эмина было много врагов, но самым главным из них оказался он сам. Никто не мог его убить – он сам смог.

– Хорошо, Эмин, – закивала я, – ты только скорую дождись, ладно?

Я сжимала его пальцы, пытаясь отогреть. Ноги грела, каждый палец нежно согревала.

Сирены скорой стали моим утешением.

Когда в машине аккумулировалось тепло, приехал Коля и много-много машин с проблесковыми маячками. Коля отследил наш сигнал.

И тогда все закончилось.

Но эта ночь осталась в моей памяти навечно. Ее не стереть наждачкой – я на жизнь запомнила, как этот большой и важный человек из телевизора цеплялся за лед синюшными пальцами, а после – просил не бросать его.

Я долго восстанавливала спину, он лечил простуженные легкие.

И никто из нас не говорил о той ночи более. Просто каждый раз, смотря на хозяина города по бездушному телевизору, я вспоминала другого Эмина.

Дикого. Холодного. Сумасшедшего.

Вспоминала, как снимала его одежду и отогревала языком его тело.

Ты совсем другой, Эмин. И меня ты не проведешь своей вальяжной позой. Внутри тебя – настоящая бездна.

***

– Диана! Диана, ты снова кричишь!

Голос бабули разбудил меня.

Я резко открыла глаза. Моя спальня. На пороге стояла мама, за ее спиной – только что прибежавший Эльман. Бабушка закрыла перед ними дверь и подошла ко мне близко-близко.

– Внучка, что тебе приснилось? Я слышала его имя. Ты бредила.

Мое дыхание стало тяжелым. Сердце колотилось, не отойдя ото сна.

Он снова приснился мне.

Видения было два. Сначала приснилась та ночь с Эмином во льду.

А затем…

Я посмотрела на бабушку, морщась от боли.

– Бабуля, – я закрыла рот рукой, переходя на шепот, – он пришел ко мне во сне. Трогал, делал больно. Эмин угрожал, что он ищет нас. С Эльманом.

– Ну-ну, тихо, – нахмурилась она, – это просто сон.

– Нет, бабуля. Я чувствую, что это не просто сон. Эмин очень злой. Возможно, на том вечере он увидел меня. Если он узнает об Эльмане, он меня убьет.

Глава 7

– Нет. Я не согласна, Дамир Ахмедович.

Оказывается, говорить «нет» было не тяжело.

И я научилась это делать.

– Простите, Дамир Ахмедович, но в договоре не указано, что я должна посещать все строения, дизайн-проект для которых разрабатывается мной.

Я подумала, что генеральный разозлится. Пересмотрит свое отношение ко мне, как минимум. Как максимум – уволит за то, что я не хочу становиться его любовницей.

Уверена, что он рассчитывал именно на это, когда думал, что я поеду к нему домой.

Но Дамир Ахмедович отреагировал спокойно. Даже с улыбкой:

– Тогда я отвезу тебя домой, Диана.

Я с удовольствием вдохнула свежий воздух, когда Дамир увел меня с вечера. С удовольствием шла за ним, не переставая оглядываться. Где-то здесь оставался Эмин в окружении ему подобных – таких же могущественных людей.

Вечером этого дня я была уже дома.

Бабуля сразу накинулась на меня с вопросами, но я обняла ее и сказала, что все хорошо. Что Эмин не видел меня, я скрывалась и всячески избегала с ним встречи.

Ответив на все вопросы близких, я скорее отправилась в детскую.

И всю ночь из нее не выходила.

Прижимала к себе Эльмана, целовала его щеки и смотрела в серые-серые глаза, пока сын рассказывал мне, как прошел день и сколько бабушкиных пирожков он съел.

– Смотри, чтобы от жирного снова не болел животик, – сказала я, – пойдем, малыш, я тебя искупаю, и мы ляжем спать.

– Вместе?

– Да.

Эльман широко улыбнулся и почти вприпрыжку побежал в ванную. Я тихо рассмеялась. Из-за прошедшей встречи с Эмином я слишком перенервничала. Страх разлуки поселился в груди, мне не хотелось упускать Эльмана из виду ни на минуту.

Все выходные мы провели с семьей дома. Следующая неделя тоже прошла спокойно, только однажды Дамир Ахмедович дал о себе знать.

Он позвонил мне в воскресенье.

– Диана, у тебя все хорошо?

– Спасибо, все прекрасно. Что-то случилось? – усомнилась я.

– Нет, – задумчиво произнес Дамир, – скоро я буду вынужден уехать в Санкт-Петербург, но перед этим мне бы хотелось встретиться с тобой, чтобы подписать акт приема-передачи проектной документации. Это необходимо сделать лично.

– Хорошо, конечно, – согласилась я.

– Я заеду за тобой после работы в будущую пятницу.

Я отложила сотовый. Мама была у своего мужчины – у полицейского на другом конце города. Кажется, его звали Борей. Из дома доносился запах вкусной выпечки, а мы с Эльманом расположились на веранде. Сын редко бывал на улице, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания.

Так было нужно. Так безопасно. Я не понаслышке знала, о чем говорю.

– Мама, я видел, что у соседской девочки есть папа. А где мой папа?

Вопрос был тяжелый, но я готовилась к нему. Еще с того дня, когда родила Эльмана.

– Твой папа очень хороший мужчина, – сказала я, целуя сына в макушку, – он сделал все для того, чтобы мы с тобой были в безопасности.

– А мы в опасности? Поэтому я не могу гулять, где хочу? Поэтому папа не рядом с нами?

– Да. Но скоро, когда мы уедем в большой город, ты сможешь гулять там, где тебе захочется.

– А где папа сейчас? – любопытству Эльмана не было предела.

– Он далеко, малыш. Он живет в городе Волгограде и его зовут Эмин.

– Почти как меня! – удивленно воскликнул сын, а затем грустно вздохнул, – Волгоград – это так далеко…

Эльман был спокойным ребенком. Тихим, любящим ласку… похожим на Эмина.

Я совсем не переживала, что в этом году сын не пошел в садик, ведь благодаря современным технологиям Эльман получал все необходимые знания, которые дети получали в садике, а вопрос с социализацией решится позже, после переезда.

– А в какой город мы поедем? Когда-нибудь я смогу увидеться с папой? Мы съездим в Волгоград?

– Думаю, да. Непременно сможешь. Как только ты будешь готов, Эльман, ты увидишься с папой.

Я вспомнила благотворительный вечер. Нашу встречу.

Вспомнила, как торопливо Дамир уводил меня прочь.

Как в один миг, пробираясь из-за многочисленных кустов пальм, я будто поймала его взгляд на себе. Взгляд Эмина.

Он увидел меня. Издалека.

В ту секунду мне так показалось.

Но затем вместо ожесточенности на лице Шаха резко появилась широкая улыбка с белоснежными зубами. Эмин рассмеялся и быстро отвернулся, принимая из чужих рук бокал и закуску.

Он не мог увидеть меня.

Разве что почувствовать, но увидеть – не мог.

Правда?

Но почему тогда на душе так неспокойно? Почему хочется спрятать и себя, и Эльмана туда, где зверь нас точно не найдет?

Не вычислит по запаху, не почувствует родную кровь.

И есть ли вообще такое место на планете?

А может, Дамир и есть тот человек, который спрячет нас? Он влиятелен, но очень добр ко мне. Я нравлюсь ему и в любой момент могу попросить его о помощи.

– А папе уже много лет?

– Тридцать два, сынок.

Эмин теперь богатый мужчина с большими нравами. Он может позволить себе все. Все, кроме сына, о котором он не знает.

Тогда, на вокзале, я просила его уехать со мной. Оставить купюры, власть, авторитет. Оставить зверя, стать человеком.

Но он выбрал свою родную сущность.

А зверю ведь не расскажешь, что я беременна. Что месячных давно не было, и что я сделала тест, который он сам когда-то купил для меня. В купленной коробочке было две полоски, одну я использовала, а другую не стала – я приберегла ее и надежно спрятала.

Пригодилась. Так я узнала, что забеременела.

– А папа знает обо мне?

– Нет, малыш, – тяжесть сдавила сердце.

– То есть обо мне ты ему не сказала? Соврала? Бабушка говорит, что врать – это плохо.

Наивный голосок бередил старые раны.

Но Эльман имел право знать правду.

– Я знаю, что поступила плохо, сынок. Но у меня не было выбора. Надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня.

Эльман замолчал, обиженно сопя. Несколько раз он поболтал ногами на весу, устремляя взгляд перед собой. На веранде было тепло, и солнце не припекало голову.

Я отвернулась от сына, в тайне кусая губы. Не простит, наверное. Это моя новая боль.

– У тебя важная причина. Я понял, мама.

Я горько улыбнулась. Бабуля отдавала правнуку все свое сердце и заботу, и поэтому Эльман был умен не по годам.

И с каждым годом их схожесть с Эмином лишь увеличивалась.

– Спасибо, сынок. Я счастлива, что ты у меня есть.

Той ночью перед осмотром я узнала, что беременна.

Говорить Эмину не стала – зачем? Утром он должен был повезти меня на осмотр, где врачи ему все равно бы сказали: ваша жена беременна.

Вот только врачи не сказали. На осмотре доктор не смогла подтвердить беременность – срок был маленький. Она отправила меня на узи, а на узи… я не знаю. Не знаю, был ли виден плод, но доктор сказала мужу, что я не беременна, и тогда Эмин меня отпустил.

Врачебная ошибка, ранний срок или ложь во имя спасения – кто теперь разберет?

А мама в поезде все с ходу поняла. Она так и сказала:

– Дочь, наши судьбы слишком похожи, чтобы все закончилось без последствий. Как назовешь ребенка?

Из воспоминаний меня выдернул крик. Я мысленно вернулась на веранду, где мы сидели с Эльманом.

Кричала бабуля:

– Кто вы такие?! Что вам нужно?!

Я встрепенулась и выглянула из-за веранды. Возле забора напротив бабушки стояли мужчины. Их было двое – полностью в черном, а под поясом у них уверенно торчал пистолет.

За их спинами стоял черный Хаммер. Такой же, как у Дамира.

Один из них вальяжно расставил ноги, другой по-хозяйски осматривал наш двор.

– Сынок, оставайся здесь! – попросила я Эльмана. Он кивнул.

– Нам нужно знать, бабуля, кто здесь проживает, – угрожающе сказал амбал.

– Кто-кто! Я – баба Марина да внучка моя с дитем! – бабуля шустро выпалила выученную речь, – Дамиром звать. А что такое, добрые молодцы?

Я не двигалась с места, чтобы не вызывать подозрительный шум. Хорошо, что мамы не было дома.

Амбалы не переставали ощупывать территорию, цепким взглядом пытаясь кого-то найти. Им хорошо заплатили.

– Позови сюда внучку и Дамира, бабуля. Нам надо, чтобы внучка паспорт взяла и свидетельство на ребенка.

– Так, к чему ребенка тревожить? Спит он в детской! – занервничала бабуля.

Мужчины угрожающе надвинулись на бабушку. Я резко вскочила с места, напугав Эльмана.

– А ты шум лишний не поднимай, Марина. И делай, как велят. Тебе ведь проблемы не нужны, бабуля?

С этими словами незнакомец дернул край своего пиджака, обнажая пояс, из-за которого торчал пистолет.

– По-хорошему просим, бабуля. Внучку зови. С ребенком.

Глава 8

Я набрала номер Алины. Так звали девушку, на которую был записан сын. Мы заплатили ей за молчание и на тот случай, если Эмин станет нас искать.

– Алина, зайди к нам через задний двор, – мой голос дрожал, – без паники. Сохраняй спокойствие. Как договаривались.

– Поняла.

Я положила телефон.

Вместе с Эльманом я побежала в детскую – за свидетельством.

– Сынок, – я опустилась на корточки, – помнишь, как мы договаривались с тобой? Ты сейчас выйдешь с Алиной к гостям. Это ненадолго. Хорошо?

– Хорошо, мамочка.

Я нежно потрепала сына по щеке и поцеловала.

Не плакать. Нельзя. Все будет хорошо, мы готовы к любым проверкам врагов Эмина. После благотворительного вечера их стоило ожидать.

Алина пришла быстро. Взяв Эльмана за руку, она направилась к бабушке и Хаммеру. Я пригнулась и на полусогнутых ногах вышла на веранду.

– А вот и внучка моя – Алина. И Дамир.

Амбалы взяли документы и скосили взгляд на ребенка. Сын опустил голову, Алина ровно стояла рядом с ним, поддерживая. Сердце изливалось кровью – всем было страшно. И все из-за меня. Из-за нас с Эмином.

– Мальчик, тебя как зовут? – пробасил один из них.

– Дамир.

– Красивое имя, Дамир.

Они отдали документы Алине. Тонированные окна на веранде позволяли мне неотрывно наблюдать за сыном. Я готова была в любой момент сорваться к нему.

– Нам бы дом осмотреть, бабуля, – вдруг сказали они, – пустишь?

– Что вам нужно? Вы мне и без того правнука напугали!

– В дом, спрашиваю, пустишь? Очень надо. И уйдем по-хорошему, – гнули они свою линию.

Я не успела испугаться. Не успела подумать, смогу ли я спрятаться от них.

Послышался визг тормозов. Резкий, громкий. Страшный.

Я едва не задохнулась, увидев его. Лицо Дамира было недовольным. Его высокая фигура стремительно приближалась.

– Вы кто такие? Скажите своему хозяину, что это моя территория. А теперь проваливайте, иначе… – Алиев понизил голос.

Двери Хаммера распахнулись – это вышла охрана Дамира Ахмедовича. Люди в черном встали за его спиной, готовые оборонять не только его, но и… нас.

А сам Дамир загородил собой бабулю и сына. Он не чувствовал опасности от приезжих. Дамир сказал, что это его территория. Все это не нравилось мне.

Амбалы даже слова не сказали – сели в машину, развернулись и уехали. Остался только Алиев, который теперь знает, где я живу. С сыном. Он откуда-то знал об этом.

Я потерла виски, напряженно наблюдая за ним. Генеральный сел на корточки перед Эльманом и протянул ему руку.

А я все думала о том, как стремительно моя жизнь покатилась в бездну.

– Здравствуй, малыш. Как тебя зовут?

– Дамир.

– Какое совпадение. Меня тоже так зовут.

– Правда? – воскликнул сын.

– Конечно. Я лучший друг твоей мамы. Пригласишь меня в гости, Дамир?

Я застыла изваянием, понимая, что от меня здесь мало, что зависит.

И это разозлило. Заставило вспыхнуть от негодования.

Через несколько минут Дамир Ахмедович был на пороге нашего дома. Бабуля рассыпалась в благодарностях, и я тоже должна была испытывать это чувство, ведь все могло закончиться намного хуже.

Алина быстро ретировалась из дома – перед Дамиром глупо было разыгрывать спектакль. Он и без того все понял, лишь взглянув на моего сына.

– Как вы узнали, что…

– Что это твой ребенок? – мягко перебил генеральный, – разве тебе не говорили, что мальчик – твоя копия?

Я покачала головой. Бабуля посадила Алиева за обеденный стол, и генеральный совсем не был против этого. Я напряженно села рядом, бабуля и Эльман были напротив.

– А как вы познакомились? – полюбопытствовала бабуля.

– Дамир Ахмедович… – я замешкалась, – точнее Дамир – мой генеральный директор, бабуль.

Следующие полчаса прошли для меня как в тумане.

Оказывается, я многое не знала о своем сыне. Он не только болтал с Дамиром без умолку, но порой и удивлял его.

А удивить генерального было чем.

– Вы воспитали мальчика прекрасно, – похвалил меня Дамир.

В его голосе проскользнула горечь.

Все это время Алиев не сводил с Эльмана взгляда. Даже я переставала для него существовать – так сильно мужчина увлекался разговором с Эльманом.

– Можно вас на несколько слов? – попросила я Дамира.

– Конечно, Диана.

Я направилась в гостиную, спиной чувствуя прожигающий взгляд Дамира Ахмедовича. Оказавшись наедине, он прикрыл за нами дверь.

Хотя в этом не было необходимости. Я напряглась.

– Ты не говорила, что у тебя есть сын.

– Теперь вы это знаете, – вздохнула я.

– Сколько ему? Три?

– Около того, – расплывчато ответила я, – Дамир, я хочу знать, кто были эти люди? Вы их знаете?

– Знаю, – кивнул мужчина.

Но с ответом помедлил. Осмотрелся, сделал несколько шагов по гостиной и оказался рядом со мной.

– Скажите, кто их подослал, – попросила я.

– Я думал, ты сама скажешь мне это, Диана. Зачем людям Эмина Шаха обыскивать маленький городок под Калининградом?

Я молчала, сцепив за спиной ледяные от волнения пальцы.

И тогда Алиев прищурился:

– Или ты и есть та самая Диана Шах, а ребенок – это сын Эмина?

Я обессиленно прислонилась к стене, теряясь в пространстве.

Этого не может быть.

Я прикрыла веки лишь на секунду, а когда открыла – Дамир стоял рядом. Слишком близко. Он сканировал мои глаза, словно в них был написан ответ.

Вдруг, и правда написан?

Но отвернуться мне не дали. Сильные пальцы обхватили подбородок, задирая голову в добровольно-принудительном порядке. Рот Дамира был напряжен, а глаза холодны.

– Где отец ребенка, девочка?

– Я все поняла. Я поняла, зачем вы здесь, – я часто задышала, – уходите, Дамир Ахмедович.

– Диана, – протянул мужчина, – поделись со мной. Я не причиню тебе зла.

Мне, может, и не причинишь. А вот Эмину вполне захочешь сделать больно.

– Прошу вас, уходите. Мы ничего вам не сделали. Мой сын ни в чем не виноват.

– Почему Эмин тебя ищет? – настаивал мужчина.

– Я не знаю. Отпустите меня, Дамир. Не трогайте меня. Вам нельзя.

Дамир отпустил. На удивление.

Вывернувшись из его рук, я отпрянула в другой конец комнаты. На кухне остались Эльман и бабуля – наедине с охраной Алиева. Эта мысль набатом била по сердцу.

– Ты боишься мужчин, Диана. Это несложно заметить. Однако, я не враг тебе, я хочу помочь.

Я ничего не ответила.

– Ты очень похожа на свою бабушку, Диана. Одинаково горда, задумчива и умна. Даже осанку держишь, как она тебя научила. В тебе ее гены, и это похвально. А вот твоя мама до сих пор не вышла к нам. Почему?

Он знал слишком много.

Непозволительно много.

– Чего вы хотите?

– Здесь вы в опасности, Диана. Я могу предложить тебе свое жилье. Вы с сыном ни в чем не будете нуждаться.

– Вы предлагаете мне роль содержанки? – вспыхнула я.

– Нет. Я предлагаю тебе с сыном безопасность. Свое плечо.

– То есть покровительство?

Дамир свел брови к переносице.

Но ответил вполне спокойно:

– Извини, Диана. Тем вечером я принял тебя за другого человека, но теперь я понимаю, как глубоко ошибался. Называй мою помощь как угодно. Но ты не представляешь, Диана, как сильно вы дороги моему сердцу.

– Дамир, простите меня, – я горько усмехнулась, – но я не хочу новых отношений. И не смогу захотеть.

– Я не трону тебя, Диана. Зная сущность Шаха, боюсь представить, какое прошлое связывает тебя с Эмином кроме общего сына, – понял Дамир.

– Я этого не говорила. У вас нет доказательств.

– Тогда это будет нашей маленькой тайной. Тайной с серыми глазами, с густыми черными бровями и с идентичными губами… он же копия Эмина. Поэтому ты так тщательно скрываешь ребенка.

Слышать это было больно.

Но он был прав: поэтому я прятала Эльмана даже от соседей.

Но от судьбы не убежать, и Дамир это доказал.

– Когда Эмин приедет сюда сам, меня может не оказаться рядом. И тогда его ничто не остановит.

Дамир подошел ко мне. Взял мою ладонь, заставил разогнуть ее и вложил мне в руку кольцо.

Он сумасшедший.

Бессмертный.

Эмин от таких избавлялся – кто посмел тронуть меня.

– Нет, Дамир, – холодно сказала я, – скоро у меня начинается сессия. Я уеду в Санкт-Петербург, а по возвращении вернусь за сыном, чтобы навсегда уехать из Калининграда. На этом наши с вами отношения закончатся.

– Как скажешь, Диана, – улыбнулся мужчина, – главное, надень кольцо. Хотя бы на то время, что ты будешь сдавать сессию, потому что в другом городе я могу не успеть тебе помочь.

Я не верила Дамиру.

Но кольцо надела.

А через неделю уехала на сессию.

Глава 9

Эмин

Это был снежный апрель. Прошло два года, как я отпустил ее.

Зима не желала уходить из Питера, как и лед не собирался сходить с моего сердца. Он проникал все глубже и глубже. Жизни во мне осталось немного.

Она остатки забрала на том вокзале, где так сладко прощалась. Моя маленькая девочка.

Я опустил окно, впуская в салон холодный воздух. Нужно быть готовым, если сейчас я увижу ее. Нужно остыть.

Холод осточертел, как и снег в этом городе. А ей, кажется, все в радость было. И снег в апреле, и лед мой она умела растапливать почти профессионально. Одни ее поцелуи чего стоили… жаркие, горькие, сладкие – все в одном намешано. Иногда она целовала меня добровольно.

Я заблокировал двери и вытянул ноги, стараясь не обращать внимания на восторженные взгляды проходящих мимо девиц. Тачка им зашла судя по тому, как они пытаются заглянуть внутрь салона через тонировку с огромным процентом.

Диана.

Вот, кто интересовал меня в целом городе. До ее планки никто не дорос. Никого не вижу.

– Где же ты, моя маленькая?

Я знал, в каком университете она училась. На каком факультете, курсе и даже полностью изучил ее расписание.

Безумец.

Ревнивый. Влюбленный. Жестокий. Она так думала обо мне.

Она училась заочно. Лишь два раза в году – так мало и так много одновременно – я мог смотреть на нее. Я не знал, где она живет остальные 11 месяцев, зато знал всю ее группу и поминутное – расписание.

Университет был нашей нейтральной зоной.

Днем я приезжал сюда, чтобы убедиться – она добралась до университета. С ней все хорошо.

А вечером провожал до дома. Чтобы знать, что она уходит одна. Ночует одна. Что спит в одиночестве. Что иногда такими ночами – она вдруг – вспоминает меня.

Диана не жила в Санкт-Петербурге, куда я отправил их с матерью несколько лет назад. Это все, что я знал. Маленькая приезжала сюда учиться, сдавала сессию и отчаливала обратно.

Куда?

Не знаю.

Всегда боялся знать. Потому что сердце в такие моменты, твою мать, начинало стучать бешено в желании узнать о ней все.

А этого делать было нельзя.

Хуже будет. И ей, и мне. Всем хуже будет.

Если я хоть раз позволю себе сжать ее в объятиях – руки разомкнуть я уже не смогу. Решение сорваться и увезти ее обратно в Волгоград перечеркнет здоровую сущность.

Я глянул на время: последняя пара закончилась. Где же ты, маленькая? Ты должна выйти. С минуты на минуту. Я прищурился, жадным взглядом окидывая толпу – студенты посыпались из здания веселой гурьбой.

И в этой толпе не было ее.

Твою мать.

– Маленькая, ты заставляешь меня волноваться, – прохрипел я, до безумия сжимая руль новой бездушной тачки.

В полной тишине мой голос потерял человеческие окраски.

Я подался вперед, содрогаясь от жажды. Жажды увидеть ее.

Минуты тянулись вечностью, пока она не вышла.

Диана была не одна.

С сумкой наперевес она вышла с каким-то парнем. Они учатся на одном курсе. Фролов.

На хрена я это знаю? Больной придурок. Я изучил каждого, с кем она учится и дружит. Хотел знать о ней максимум, который безопасен для нас двоих.

В рации раздается голос Коли:

– Эмин Булатович, я прослежу. Как обычно. Вам небезопасно здесь находиться.

Ты прав, Коля: небезопасно для нее. И для этого парнишки.

Вот только как обычно не подойдет. Я рывком схватился за дверную ручку, собираясь о многом напомнить ей. О своей любви, например.

Но тут же опомнился.

Что ты творишь, черт тебя раздери?

До сих пор считаешь, что она принадлежит тебе?

Я сцепил челюсти и отпустил. Расслабился, вытянул ноги, опустил ворот на шее. Чтобы дышалось легче.

Так сильно ныла душа только в первый раз – когда приехал увидеть ее на первом курсе. Это было спустя год после того, как Диана с матерью отбыли из Волгограда.

Потому что в первый год было не до нее. Совсем. Я остывал, приходил в себя, решал проблемы. А после всей заварухи этих проблем было по горло.

Я замер, прислушиваясь к тишине. И взгляда от пары не отрывал. Фролов с улыбкой ей что-то говорил, Диана держала дистанцию.

Я сверну тебе шею, Фролов Евгений Олегович.

– Смертник, – процедил я, – завтра вылетишь отсюда как пробка.

Я быстро опустил окно, впуская внешние звуки в новенький салон.

Ее шаги. Легкие, нежные.

Ее дыхание. Мне казалось, я его отсюда слышу. Оно до самого нутра проникает, внедряя образы и проигрывая их в голове. Она красиво дышала, когда я трахал ее.

Всегда, кроме нашего последнего раза – в последний она плакала. Я оставил ее рыдать на коврике.

А когда пришел – она была убита. Морально убита. Она отстригла свои волосы – мне назло. Все пошло под откос. В бездну. Проблемы, ее психика, моя повернутость.

Я тихо выдохнул. Диана резко остановилась – на ее нежном и красивом личике показалось недовольство. Она что-то ему сказала, а после каждый пошел своей дорогой.

Жить будешь, парень. Спасибо этой девочке скажи, она у меня умная.

Я схватился за передачу и медленно вырулил отсюда. Увидел и хватит. Дальше табу.

Иначе накроет снова.

А я только научился смотреть на нее без боли. На свободную. На улыбчивую. На чертовски радостную и живую. Интересно, какой он была в первый год?

Чем занималась, чем она дышала, пока я был в бездне и учился жить без нее? Для меня первый год прошел в тумане, слишком много дерьма пришлось разгребать почти в одиночку.

– Коля, «проводи» ее. Проследи, чтобы свет в доме зажегся и только потом уезжай. Машину не свети… твой Хаммер слишком выделяется.

– Я все сделаю. Вы же знаете, я жизнь готов отдать ради вас.

Ради «вас» означало ради нее.

Диана и есть моя жизнь.

Моя стоит копейки, ее дорого.

Я сцепил челюсти. Маленькая никогда ни с кем не говорила. Всегда шла одна или с подружками, но без чьих-либо подкатов. Я знал, с кем она общалась лучше всего – знал их фамилии и биографию, но сегодняшний случай выбил меня из колеи.

Я должен знать, что она по-прежнему свободна. Что она никого не любит. Хотя бы в промежутке от сессии от сессии.

Должен знать.

И что ты будешь делать, Эмин?

Разобьешь лицо очередному, кто посмотрит на твою девочку? На свою бывшую девочку.

Ты ведь даже не знаешь, с какого города ей приходится добираться до университета. Не знаешь где она живет и чем дышит. Замужем или нет – ничего не знаешь.

Ты живешь только в этой ее реальности: университет в северной столице и съемная квартира на время сессии. В этом промежутке у нее никого нет.

Ты знаешь только это.

Почему?

Потому что если узнаешь больше, то свихнешься.

От боли, что твоя девочка может любить кого-то еще. Так сильно, как никогда не любила тебя.

От ненависти к ней свихнешься – ведь она вполне смогла жить без тебя. Смогла дышать в то время, как ты до сих пор задыхаешься без нее. Она улыбается, а ты разучился это делать. Она смеется, а из твоего рта могут вырываться только звериные звуки.

В конце концов, если ты когда-нибудь узнаешь, в каком городе она дышит, ты непременно приедешь туда, чтобы она перестала это делать. Перестала дышать.

Однажды я уже сломал ее. Перекрыл кислород, испортил жизнь.

Сделал ей больно.

– Хозяин, вы слышите меня?

Я вдыхаю морозный воздух. Не заметил, как приехал на окраину города и вышел из машины в одной футболке.

Из салона шипела рация. Коля на связи.

– Докладывай, – велю я.

– Хозяин, она дома. Все безопасно.

Я содрогнулся от мороза, но продолжил стоять возле авто – пусть сердце вновь немного заледенеет. Так проще. Так безопаснее.

– А где она живет? – губы онемели, пока задавал этот вопрос

– Эмин Булатович, вы велели не говорить вам это даже под дулом пистолета.

– Какая часть Питера? Северная, южная?

Немного помедлив, Коля ответил:

– Северная часть, хозяин.

– Северная…

Моя северная девочка.

Когда-нибудь ты отпустишь меня. Когда в мой гроб будут заколачивать гвозди, я уверен, отпустишь. Горбатого ведь только могила исправит, правда? Горбатого от любви к тебе.

Я не могу без тебя дышать.

Говорить не могу.

Но все еще живу. И тебя не трогаю. Удивительно.

– Извините, но я больше ничего не скажу. Завтра у Дианы последний день сессии, после чего она покинет Санкт-Петербург.

Я закрыл глаза, тяжело дыша. Зубы прострелило от боли – слишком холодный воздух я вобрал в рот, чтобы успокоиться.

– Мне хреново, Коля. Хреново без нее.

– Хозяин, нам пора возвращаться в Волгоград. Ваши поездки в Санкт-Петербург могут вызвать подозрения, обстановка по-прежнему напряженная.

Будет лучше больше не возвращаться сюда.

Потому что сердце леденеет все больше, но и трещины от каждого приезда становятся глубже. Опаснее.

Я сел в машину и завел ее. Пора убираться. Ведь если плотина рухнет, девочку уже ничто не спасет. Ей ничего не поможет.

Я думал, стало легче. Оказывается, кроет по-прежнему – до боли адской. До стонов по ночам, до сгибаний в три погибели. До метаний на постели в поисках Дианы рядом.

Но каждый раз вместо живого тела я сжимал пустоту.

И больше не засыпал. Думал, мыслил, пока не отрубался вновь. И тогда все повторялось. По кругу.

– Я больше сюда не вернусь, Коля. До конца обучения ты будешь ее охранять. От дома до университета. И обратно.

– Будет сделано.

– И еще кое-что, Коля, – губы онемели от напряжения, – я хочу знать, если у нее кто-то появится.

– Запрещено, Эмин Булатович!

– Это последняя просьба. Вот увидишь, меня скоро отпустит. Мне уже легче, разве ты не видишь?

Глава 10

– Сдаем зачетки! Кто не сдаст – тот сам будет бегать в деканат!

Староста у нас была боевая и дважды повторять не любила.

Сентябрь подошел к концу, а вместе с ним – и сессия.

Предпоследний семестр я закрыла на отлично, как и все остальные сессии, ведь хлопот в виде неразделенной любви, как у половины группы, у меня не было, а из всех мужчин в голове был один Эльман.

Как бабушка справляется с внуком? Часто ли ссорятся старшие? Слышит ли их ругань маленький Эльман?

Это все, что волновало меня.

– Туманова, я долго буду ждать?

Староста материализовалась из ниоткуда, гневно нависая надо мной. Я задумалась и забыла отдать ей свою зачетку.

– Прости, пожалуйста, – улыбнулась я, – держи. И спасибо, что заботишься о нас.

Одногруппница кивнула, а я быстро покинула стены университета.

Эта сессия была тяжелой.

И совсем не в плане науки.

На груди отчего-то было тягостно. Я часто звонила домой и поэтому знала, что с Эльманом все хорошо. Справляются, в деньгах не нуждаются.

Тогда что это – плохое предчувствие или пережиток прошлого?

– Диана!

Я обернулась, за мной бежал Женя Фролов. Я мысленно застонала: что ему нужно на этот раз? Несмотря на возраст, Женя казался мне несмышленым малым. После Эмина иначе быть не могло.

– Я забыл, что тебя нет в соцсетях. Мы с группой решили отметить закрытие сессии, ты с нами?

– Нет.

Парень растерялся, но почти следом натянул улыбку.

– Может, все-таки…

– Нет, не может. Но спасибо за приглашение. Пока, Женя.

Я развернулась и шагнула к воротам. Так будет лучше. И для тебя, Женя, и для группы, и для меня.

Уже завтра вечером я буду дома рядом с сыном. Так тоже будет лучше.

Эта мысль грела душу весь мой путь. Эта мысль и мое прошлое. Которое не вынуть из памяти, не забыть. Напоминание о котором поселилось в моем сердце навечно.

Эльман.

Думать об этом не хотелось, но мысли все не оставляли в покое.

Что будет, если когда-нибудь Эмин узнает о том, что у него есть сын? А он определенно узнает, ведь Эльман уже сейчас горит желанием познакомиться со своим отцом, и я – этому желанию не помеха.

Я зашагала дальше. В сентябре темнело быстро.

А если за то время в неведении у Эмина родится другой наследник? От другой женщины. Он ведь не обязан хранить мне верность. Эмин может иметь свою семью. Или он уже ее имеет, просто прячет так же хорошо, как однажды прятал меня.

Это может быть правдой. Горькой только, больной, но правдой.

Меня ведь никто не знал в лицо. По сей день не знает.

Только имя – Диана Шах – бродит по узким кругам с завидной регулярностью.

И что, если у Эмина уже есть – его новая девочка?

Я зашагала быстрее. Дыхание стало глубоким, промозглым, а ноги потяжелели.

Больно, Диана? От мысли, что у него может быть семья – больно?

Но ведь это ты ушла, когда он отпустил. Ты утаила от него ребенка. Да, тогда еще свежая память о пощечинах лишь подогревала твою обиду, и ты с легкостью села в вагон поезда.

Но отчего болеешь сейчас? Почему тебя так сильно тяготит мысль, что он может быть счастлив с другой, а про тебя – давно забыл?

Неужели думаешь, что он изменился?

Неужели хочешь узнать, как все было бы сейчас между вами?

Я резко покачала головой, туже затягивая пояс на легком плаще. Прохладно и уже темно. Жаль, что заочная форма проходит на вечернем обучении, почему-то сейчас это показалось мне таким глупым и неуместным. А еще опасным.

Я замедлила шаг, пытаясь перевести дыхание.

И тогда я заметила его.

За мной ехал автомобиль. Медленно, словно провожая до дома.

Такой же автомобиль был у генерального. Дамир с трудом подписал мой учебный отпуск и отпустил меня на сессию. И такой же авто приезжал к нам под Калининград. Дамир убедил меня в том, что это люди Эмина.

Не останавливаясь, я продолжила идти. Почти бежать. До квартиры, оплаченной по завтрашний день, оставалось всего ничего.

– Боже, – выдохнула я, – это сон. Всего лишь сон!

Я говорила сама с собой и трясущимися руками доставала телефон из сумки. Одновременно.

Я была зла. Дамир устроил за мной слежку – надо же! Я так и думала, что нельзя было принимать его предложение. Ничем хорошим это не закончится.

– Дорогая, здравствуй. Как прошел твой день?

Голос Дамира был наполнен любовью и заботой.

А я совсем не понимала, когда наши отношения успели перерасти в любовь.

И никогда бы точно я не подумала, что меня будет любить мужчина, которому глубоко за сорок.

– Дамир, – я оглянулась на Хаммер, – пожалуйста, перестань за мной следить! Знаешь, мне хватило отношений, в которых я была пленницей. Я больше не позволю запереть себя в золотой клетке, Дамир.

– О чем ты говоришь, Диана?

Я усомнилась лишь на секунду.

Но затем продолжила:

– За мной едет твой Хаммер. Но я не маленькая девочка, и следить за мной не нужно. Да, я дала согласие стать твоей невестой, но не более.

– Диана, мой Хаммер в Калининграде. Как и я сам. На меня навалилось много работы, и я клянусь, что мне незачем контролировать тебя.

В голосе Дамира проявилось волнение.

В глазах резко защипало. Я ускорила шаг, но совершенно не видела, куда иду.

– Черт!

Я споткнулась, но быстро восстановила шаг. В спальном районе всегда было тихо, а в десятом часу – и вовсе безлюдно. Рядом не было ни души. Только тонированный Хаммер и я.

Сердце затрепыхалось, как больное.

Ноги заплетались от страха, успокаивал лишь голос Дамира:

– Скорее иди домой, ладно? Пришли мне координаты, где ты, и я немедленно вышлю к тебе своих людей. Диана, ты слышишь меня?!

– Хорошо, – прошелестела я, – я почти подхожу к дому, Дамир.

– Я тебя понял.

Паника в голосе мужчины не позволила мне усомниться: это не Дамир.

Я скинула трубку и почти побежала. Ремешок сумки стал натирать плечо, и я переложила сумку в ладонь, по пути начиная искать в ней ключи между тетрадями и ручкой.

До подъезда оставалось десять шагов.

Десять долгих шагов.

А в голове крутился лишь один вопрос.

Безумный вопрос: хотела бы я знать, каким стал мой совсем не ручной зверь?

Я зажмуриваюсь и иду почти наощупь.

Ведь сзади начинается потасовка. Молчаливая, без слов.

Я слышу чьи-то шаги. Их много. Он не один.

Ключи в моих руках звенят слишком громко – слух обостряется. Это раздражает. Это пугает. До головокружения уносит.

А еще ноги заплетаются. От ощущения, что кто-то идет прямо на тебя, догоняет в спину.

Я оборачиваюсь лишь у подъездных колонн.

Знаю, что убежать все равно не успею, так хотя бы посмотрю своему страху в глаза.

И скажу спасибо судьбе, что где-то остался мой сын. Моя кровь. Мое продолжение.

Этой ночью я была готова ко всему. К убийству Дианы Шах, которая так долго скрывалась под чужим именем. Или просто к мести – я ведь не раз переживала жестокость темного мира.

Только к этому готова я не была.

– Я не позволю вам подойти к ней.

Коля материализовался передо мной. Он подрос, его широкая спина закрывала меня от нападающих.

Я еще не понимала, кто нападал. Не понимала, что происходит.

Коля вдруг попятился, а у меня упали ключи. Нас прижимали, группировали. Я едва успела схватить их с бетона прежде, чем ботинок Коли наступил на это место.

– Вы сами говорили. Говорили ее охранять, – голос Коли поплыл, – я всего лишь делаю свою работу!

– Схватить его, – раздался сухой приказ.

Сердце заработало с перебоем. Оно барахталось, пытаясь выбраться из тела как из клетки. Как из западни, из которой мне уже не выбраться.

При звуке этого голоса я учуяла запах. Его запах.

Запах зверя. Сумасшедшего, дикого, холодного.

Он нашел меня. Но все, что всплыло в памяти при запахе моего мучителя, это удары. Пощечины. Его руки были сильные, а губы целовали грубо и совсем не нежно.

– Вы столько лет держались! Что вы творите, хозяин?!

Договорить ему не дали. Колю схватили другие люди Эмина и сразу затолкали в уже знакомый Хаммер.

И тогда преград на его пути не осталось. К тому моменту я уже бросилась к подъездной двери и судорожно пыталась приставить ключ к домофону. Получилось не с первого раза.

А когда раздался продолжительный писк – стало слишком поздно.

– Ах!

Из груди выбили весь воздух – ощущение было такое.

Меня впечатали в стальную грудь. Придавали к подъездной двери своей силой.

Эмин набросился на меня, не оставляя шансов скрыться за дверью.

И вот звуки погасли.

Осталось лишь дыхание – тяжелое, надсадное. Жаркое.

Ключи упали вниз под давлением мужской руки. Он заставил меня расслабить пальцы и следом накрыл их своей рукой. Я содрогнулась.

К сентябрьскому воздуху примешался запах Эмина. Я его издалека почувствую, я его из тысячи узнаю.

– Эмин, – из моей груди вырвался хриплый звук.

Помню, его всегда возбуждал мой голос. Как я произношу его имя – с хрипотцой, со страхом. Ему всегда нравилась моя слабость.

Я все помню.

Но особенно – его запах.

– Диана…

Я зажмурилась. Это он. Точно он.

Его голос – такой болезненный. Утробный. Не слова, а сплошные звуки, которые давались ему тяжело. Эмин открывал и закрывал рот, а его широкая грудь яростно ходила то вниз, то снова вверх.

Эмин переводил дыхание. Эмоции овладели им. Он пытается с ними совладать.

Но безрезультатно.

Я его личная боль. Наваждение. Судьба к нам давно беспощадна.

– Не представляешь, каково это – смотреть и не подходить.

Я не понимала, о чем Эмин говорил. Он следил за мной или просто бредил? Я только слышала свистящие звуки – он крепко сжимал челюсти и сильнее вдавливал мое тело в свое, пытаясь что-то сказать человеческим языком.

Но вместо этого он снова причинял мне боль.

В этот раз – неосознанно. Эмин стал сильнее. Намного.

Один удар, и я сломлена. Щелчок его пальцев, и я валяюсь в его ногах. В его сделать со мной все, что угодно.

– Отпусти, Эмин, – я до боли прикусила губу.

Это были пустые звуки. Пустая речь, не имеющая подоплеки. Вообще ничего.

Потому что отпускать – это совсем не та причина, по которой он приехал в Санкт-Петербург.

Причиной была я. И его безумие. Которое, похоже, совсем не стихло. Ни на миллиметр.

А в следующий миг тело Эмина напряглось. Между нашими телами ни сантиметра свободы, я все почувствовала. Каждый его напрягшийся мускул почувствовала.

И тогда его шероховатая рука погладила мой палец. Безымянный.

А на безымянном том – кольцо.

Помолвочное. Дорогое. От Дамира.

Жестокая усмешка ударила в макушку. Его ноздри стали развеваться сильнее. Эмин задел пальцем кольцо и подвигал его в стороны. Влево и вправо.

Зверь дышал мною яростно и все никак не мог надышаться.

А еще он был зол.

– Кольцо… – выдавил он сквозь зубы, – красивое. Но этой ночью оно тебе не понадобится.

Глава 11

– Я с тобой никуда не поеду, Эмин, – выдохнула я.

Мое сердце колотилось бешено. Его близость и гнев наводили на страшные мысли: он узнал об Эльмане? О Дамире? И что из этого всего – хуже?

Эмин ответил отрывисто, жадно, тяжело:

– Я кое-что узнал. Ты поедешь со мной, маленькая. И мы поговорим. Наедине.

Наедине. После стольких лет разлуки остаться наедине – это почти что безумие. И Коля пытался спасти нас от него. Уберечь. Четыре года он служил нашим громоотводом, но сегодня не сработало.

Что-то пошло не так.

Платина рухнула.

В чувства меня привело прикосновение. Правая рука Эмина по-прежнему сжимала пальцы, а левая двинулась дальше, к бедру. На нем же и замерла – собственнически, жадно.

Тело вдруг охватила дрожь – неведомое за четыре года чувство. Эмин был моим первым мужчиной, а я хорошо помнила свое обещание больше ни с кем не быть. Никого не целовать. Ни с кем не спать.

Эмин так и остался моим первым и последним.

И сейчас это могло сыграть против меня.

– Поехали ко мне домой.

Отчаянно качаю головой:

– Я не поеду с тобой в Волгоград.

– Я не про Волгоград, – процедил Эмин, – у меня есть дом. Отсюда неподалеку.

Зачем Эмину дом в Санкт-Петербурге? Какую игру он затеял?

Я отсчитывала время до приезда людей Дамира, когда Эмин освободил мои руки и тело и отошел на полшага. Отошел, чтобы заново впиться в мое тело своим цепким взглядом. Он соскучился, я по его глазам вижу.

В эти серые глаза я смотрела ежедневно. В глаза Эльмана – нашего сына, о котором Эмин ничего не знает.

И эти же глаза снились мне каждую ночь.

– Все напрасно? – спросила я.

Я тянула время.

Забыв о том, что зверя не провести. Увидев кольцо, Эмин наверняка обо всем догадался. Понял, что за мной приедут. Что мне попытаются помочь.

Поэтому его охрана не уходила далеко. Выстроившись в стену возле нас, они прощупывали местность.

– Слова о том, что отпускаешь – это ложь? – повторила я.

Эмину по-прежнему было тяжело говорить.

Он открывал рот и снова закрывал. Его напряженные губы говорили о том, что ему тяжело. Но почему? В чем Эмин сдерживает себя?

Я пригляделась к нему. Изменился. Но Дамир был прав: даже ямочка у них с Эльманом одинаковая. Меня бросило в дрожь.

Если он знает о сыне – мне конец.

– Ты следил за мной?

Эмин молчал. Словно думал, как лучше перехватить меня без звука – насильно или упрашивая. Как лучше увезти, чтобы снова спрятать.

Возможно, об этом он и думал.

Мы ощупывали друг друга взглядами, не стесняясь. Не чужие ведь, даже общего ребенка имеем. О котором он, правда, не знает.

Горечь.

Какая же горечь.

– Подготовьте машину, – скомандовал Эмин.

Я с тревогой бросила взгляд за его спину: люди Шаха бросились врассыпную, чтобы выполнить приказ.

Что теперь будет с Колей? А со мной?

Я опустила взгляд на ключи – они так и валялись под ногами.

– Даже не думай, – раздалось над головой.

Эмин шагнул ко мне молниеносно.

Но не тронул.

Только дышал, открыв рот. Смотрел. Как безумный. А трогать боялся – словно прикосновение ко мне его убьет. Погубит.

– Диана, – он прожевал мое имя, – мы поговорим, ладно? Без сопротивления. И силы.

Ты так умеешь, Эмин?

Научился?

– Хорошо, – кивнула я, – о чем ты хочешь поговорить?

– Нет, – он покачал головой, – не здесь. Садись в машину.

Эмин указал в сторону – для нас уже распахнули двери его авто. Зверь ждать не любил. Он прислонил свою пятерню к моей щеке – лаская, подталкивая. В глаза смотря с наваждением, с болью.

– Куда мы поедем? – хриплю я.

Я безутешно оглядываюсь: вокруг никого. Не успели. Дамир не смог мне помочь, а Эмин не собирался отступать.

– Помочь или заберешься сама? – спрашивает почти ласково.

– Только не в твой дом. Любое нейтральное место. Максимум, на что я согласна, – сказала я.

– Я не обижу тебя.

Эмин больше не трогал меня. Не касался. Словно боялся, что сорвется вновь. Что крышу снесет, что больно сделает.

Раньше он не боялся сделать мне больно.

Меня посадили на заднее. Эмин забрался следом и дал приказ трогаться. Все произошло молниеносно: машину с Колей повезли в другом направлении, а мы двинулись на центр. Я искоса бросила взгляд на бывшего мужа.

Бывший… с Эмином это слово не вяжется. Совсем. От него попахивает болью и горечью, а в серых глазах – холод. Словно Эмин и не рад видеть меня. Такое ведь возможно?

Из мыслей меня вывел посторонний шум. Я тревожно вскинула взгляд – перед нами разъезжались ворота.

А за ними стоял дом. Большой. Почти дворец.

– Эмин! – мой голос сорвался.

Я бросила дерганый взгляд на зверя. На своего бывшего любовника, на любимого, на мужа. Эмин сидел непоколебимо. Притаился, как зверь, выжидающий свою жертву.

– Я не давала согласия. Я не пойду с тобой в этот дом, Эмин, – я схватилась за дверную ручку.

– А я сказал, что не обижу. Не стоит, Диана. Не сопротивляйся мне, – припечатал он.

Мы въехали на территорию, ворота закрылись. Сердце гулко застучало, противным звоном отдавая в ушах. В глазах потемнело.

Боже.

Неужели ты думала, что он изменился?

Неужели рассчитывала на это?

– Пойдем, маленькая.

Эмин не трогал меня до последнего. Даже не касался. Шел следом, за спиной, только дыхание учащалось. Его дыхание. С каждым шагом, который он делал быстро, размашисто.

Зверь торопился. И меня подталкивал, лишая выбора.

Я остановилась у двери в его дворец, а когда обернулась, Эмин оказался ближе, чем я думала. И взгляд его бил точно в цель – в меня. Если в машине Эмин отводил глаза, заламывая себе руки, то сейчас его тело напряглось в ожидании.

– Ты хотел поговорить. Помнишь?

Я уверена: помнит. Только взгляд его – затуманенный – мне совсем не нравился.

– Заходи в дом, маленькая.

Заходи в новую клетку, маленькая.

– Нет, Эмин, – я покачала головой, – я хочу знать, что смогу выйти отсюда, когда пожелаю.

– Ты сможешь это сделать. Я изменился, Диана.

– Поэтому насильно привез меня в свой дом? – я до боли прикусила губу, – меня будут искать, Эмин. Я прошу тебя.

– И я даже знаю, кто будет тебя искать.

Жесткая ухмылка показалась на его губах, а мне отчаянно захотелось закричать: «Как много ты знаешь? Как много, черт возьми?!».

Я сделала шаг внутрь его дворца. Почти не дыша. Эмин не оставил мне выбора, но обещал не обижать.

Дверь за нами захлопнулась.

Громко, гулко.

Напряжение повисло в воздухе сплошной волной. И тут же разорвалось, когда в моих руках зазвонил мобильный.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Эмина, я посмотрела на экран.

Звонил Дамир.

Глава 12

– Ответишь?

Я сделала глубокий вдох.

Звонок шел слишком долго. Дамир волнуется, Эмин негодует. И чувства обоих мне непонятны.

Я сняла трубку.

И хотела уйти – куда-нибудь, неважно.

Но он не дал мне ступить и шагу. Плеча коснулась жесткая ладонь, останавливая.

Из динамика раздался взволнованный голос Дамира:

– Диана, у тебя все хорошо? Диана?!

Эмин стоял близко. Очень. Нельзя так близко, а он стоял и уйти не позволял.

Я часто задышала, с трудом глотая воздух.

И непроизвольно сместила взгляд на губы Эмина. Ровно очерченные, с ямочкой наверху посередине. В основном эти губы никогда не улыбались. Чаще – жестоко усмехались.

Я сделала глубокий вдох, заставив себя ответить Дамиру.

И почти не дернулась, когда Эмин шагнул ближе, вжимая меня в стену.

Все кончено. Все барьеры сломлены.

– Диана, с тобой все хорошо? Ты дома? – Дамир не отключался.

Эмин целует меня.

Со мной не все хорошо.

– Со мной все хорошо.

Я зажмуриваюсь.

Горячие губы касаются шеи. Скользят выше – к подбородку, к мочке уха.

Из губ вырывается судорожный вдох.

Так нельзя. Нельзя.

– Ты дома? – настойчиво повторяет Дамир.

Почему-то именно сейчас его настойчивость раздражает. И вместе с тем мне становится стыдно.

Он переживает, волнуется.

А я стою в объятиях своего кошмара и принимаю его поцелуи. Мое тело до сих пор ему одному принадлежит, безвозвратно. Не разум – тело.

Но мне так хочется доказать иное. Что я научилась жить без Эмина. И что вовсе не поддаюсь его умелым рукам.

– Ты дома, – шепот в ухо лишает разума, – повтори. Скажи ему.

– Я дома, – сдаюсь и убеждаю Дамира во лжи, – не беспокойся.

Я сбрасываю телефон – становится так паршиво. От собственной лжи. От того, что происходит в эту минуту.

Эмин не спрашивает, кто мне звонил.

Он меня трогает. А это куда больше, чем иметь власть задавать вопросы. Его руки скользят также настойчиво, как и губы.

А я почти забыла, как выглядит мужская ласка.

И только сейчас почувствовала, как сильно в ней нуждалась.

Только совесть не позволяет полностью отдаться этим рукам. И былой страх. Страх прошлого.

– Это неправильно. Я так не могу, – простонала я.

Я упираюсь руками в грудь. Она каменная, неподъемная. Эмин напирает, пытаясь завладеть моими губами, а я все еще хорошо помню, как он не терпит отказы.

– Пусти, Эмин.

В ответ он схватил меня за щеку. Грубо, порывисто. На миг туман в наших глазах рассеялся, вернулся первобытный страх.

Пока он не поцеловал меня.

Пока не поймал губы и жадно не впился в них.

Что между нами происходит, мама?

– Все это неправильно! Я так не могу.

Я вырываюсь. Ненадолго.

Эмин злится, давит дальше, заставляет забыться. Вынуждает растечься.

– Можешь, – припечатывает он.

И раздевает меня. Хватает сумку, откидывая ее прочь. Тетради разлетаются по темному паркету. Здесь везде темно. Мрачно. Слишком откровенно. И он хочет взять меня под стать своему дому – также дико взять, также бездонно.

Мужские руки ловко подхватывают меня под бедра. Я вскрикиваю, чудом успев зацепиться за плечи. Широкие, сильные.

В его власти многое. Хозяин города, безумец. Я – его наваждение, а он – моя боль.

– Всего один раз. Ты тоже хочешь этого, – ему сносило крышу.

– Не хочу, – простонала я, – не хочу в твою спальню. Не хочу к тебе. Не хочу тебя.

Эмин опускает меня на лестнице. Резко, молниеносно. И также быстро стягивает плащ, а следом – кофту. Под лифом обнаженная грудь и торчащие соски.

Мое тело. Раньше оно принадлежало ему. Его зверь скучает по тому времени, когда мое разрешение не требовалось.

И вот сейчас голодный взгляд лишает меня надежды на спасение.

Я не помню, как мы оказываемся в спальне. Как оказываюсь обнаженной – не помню. Как границы стираются, как спина ощущает холодный шелк постели – забыла. Все проходит в тумане. Плывет.

Я задыхаюсь.

От чувств.

От эмоций.

От ласк, которые смела позабыть.

– Эмин, умоляю. Я так не могу. Я больше не твоя, слышишь?

Затуманенным взглядом замечаю оскал на его губах.

В следующую секунду он хватает меня за пальцы и стягивает кольцо. Я не успеваю охнуть.

Эмин прячет его в своем кулаке.

– Сегодня ты моя. Всего один раз, – процедил Эмин, – потом вернешься к нему и забудешь, твою мать. Я отпущу. Но сперва я тебя трахну.

Лицо пылает от жара. И от его слов. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы увидеть кольцо, но это только распаляет Эмина.

Он опускает меня на лопатки.

Обнаженный. Мускулистый. Слишком большой для меня. Всегда был таким. Ничего не поменялось.

Тело изнывало от жажды, разум от тоски.

Он не знает, что у меня никого не было. Не знает, почему я плавлюсь от мужских прикосновений вместо того, чтобы бежать. Без оглядки. Как четыре года назад.

– Секс без обязательств? – выпалила я, – ради чего, Эмин?

Ответ не требовался.

Он наркоман, а я – его доза. Эмин просит один раз в надежде, что ему станет легче. Что нам станет легче. А я понимаю, что ни черта не станет.

А еще зависимые ради жизни на многое способны. Эмин удержит, убедит меня в том, что я тоже его хочу. Сегодня мне уже не уйти.

А я женщина. Обычная. И я хочу. Только его, других тело не принимает. Другие чужие, а он мой первый.

Только один раз. Правда? И разойдемся, как в море корабли.

– Один раз. Потом уедешь. Выйдешь замуж. Продолжишь трахаться с ним, мне все равно.

Эмин говорил безумные вещи. Еле дыша. Без крыши, без границ. Открыв рот от напряжения, он ласкал мое тело. Обнаженное, готовое для него.

Он сказал, что ему все равно? Ничего глупее в жизни не слышала.

Только от его слов мне вмиг сделалось больно. Очень. Меня никто не трахал, но Эмин думал об этом слишком долго и потому произнес это так яростно, со злостью.

Он думал об этом, нарочно причиняя себе боль.

– Тебя невозможно забыть, Эмин. Ты не понимаешь?

В моем голосе горечь.

Эмин скользит по бедрам голыми пальцами, хватается за мои колени и раздвигает их в стороны.

Блуждающий взгляд по телу и полное отсутствие звуков.

В его глазах только я. И он во мне. Обнаженный. Он уже брал меня в своих мыслях. Прямо сейчас.

А еще он сходил с ума. Сильно. Страшно.

– Хочу знать, – тяжело прохрипел он, – знать, со сколькими ты спала, моя маленькая. Скажи их число. Сделай мне больно.

Я тяжело задышала. В глазах появилась резь. Болезненная. Влажная.

Хотела колени свести, только Эмин не позволил. Смотрел на меня и представлял, сколько членов внутри побывало. С болью представлял, с горечью.

Он снова все испортил.

Вместо звонка с дверью Эмин предпочел увезти меня прямо у подъезда. Он же хозяин города. К чему спрашивать?

Вместо нежности – он отхлыстал меня ремнем, состоящим из горьких слов.

– Сколько в тебе побывало? – продолжил он требовательно.

Я зажмурилась.

И отвернулась от Эмина.

Он как самоубийца, как жертва – пытался сделать себе больнее перед полетом в бездну. Перед тем, как трахнуть меня, он создавал себе горечь с привкусом алой боли.

– Трое? За четыре года сколько их было у тебя, твою мать?!

– Не груби мне, – я стиснула челюсти.

В серых глазах что-то вспыхнуло.

По телевизору Эмин был совсем другой. Холодный. Расчетливый. А сейчас в его мыслях ни капли разума, лишь желание обладать. Мною.

– Или ты только с одним трахалась? С тем, что звонил тебе? – он давил, подавлял.

Заставлял признаться.

Я поднялась – молниеносно. Его яростный хрип затих после моей пощечины. Звонкой, больной. Желваки заходили на его скулах, в глазах заметались искры.

– А тебе какая разница? Или, может, ты верность мне хранил?! – я тихо выдохнула.

Эмин не ответил.

Но я поняла, что это край.

Либо откатывать назад, либо в щепки дом громить. На мелкие камешки. Со зверем иначе быть не может.

– Меня никто не трахал. Ни разу. Никто внутри не был. Кроме тебя. Четыре года назад. Последний секс был с тобой. У входной двери, когда ты кончил в меня.

После чего я забеременела.

Я резко замолчала, глотая воздух.

Слезы глотая.

Горечь слов и сладость желания. Животного, инстинктивного.

– А на том вечере мне показалось иначе. Сбежала, виляя бедрами. С ним в обнимку. И когда тебя потянуло на стариков, маленькая?

Эмин возьмет меня этой ночью. Все равно возьмет, только сначала покажет, кто здесь хозяин.

Я судорожно проглотила воздух – он накален до предела.

А в мозгу билось лишь одно: он знает. Он все знает.

Эмин жестко ухмыльнулся, усиливая хватку на моем бедре, и протянул в довесок:

– Чего глаза распахнула? Думаешь, на вечере я тебя не увидел, Диа-ана?

Глава 13

На том вечере он увидел меня. Вместе с Дамиром.

– Мне все равно, – вдруг произносит Эмин, – все равно. Но я хочу знать, как ты вышла на Алиева. Что вас связывает?

– Твои вопросы не входят в секс без обязательств, – я тяжело вздохнула.

Если он считает, что меня потянуло на мужчин в возрасте… что же, пусть так и считает. Ведь я не могу признаться ему, что работаю на Дамира. Это подставит под удар все. Все мои тайны и даже – Эльмана.

Развернувшись, я дернулась к краю кровати.

Сползти, упасть, встать по-человечески – неважно как, но я хотела покинуть его спальню. Уйти. Снова сбежать.

Эмин настиг меня в считанные секунды. Я ахнула, а он разложил мое тело как пластилин на доске. Раскатал горячими пальцами, построил фигуру, зафиксировал. И толкнулся между бедер.

Я распахнула глаза.

Открыла рот в немом крике.

Но вместо боли я ощутила дрожь.

Эмин не вошел в меня. Горячая плоть пронеслась по касательной, задевая все струны души. Только внутрь он не добрался.

Не сделал больно. Запомнил, поверил, что все годы я не знала мужских ласк. Подумал, что может быть больно. Тесно. Слишком.

И не вошел.

– Испугалась? – горячий воздух опалил щеку.

Я не отвечала. Только воздух глотала. В стиле Эмина делать больно, и я эту боль ждала. А он… удивил.

Я прикрыла веки и уткнулась носом в ароматную постель. Вся простынь им пропахла. Не нами, а им – мужчиной, зверем.

Поцелуй в макушку застал меня врасплох.

– Прости, моя девочка.

Легкие поглаживания. Голос, полный нежности. Скольжения там, где влажно. Я перестала ждать боли.

И ощутила прилив желания. Вспомнила, что я тоже могу жаждать ласки.

– Четыре года, – он целовал шею и бормотал, – наверное, ты сильно хочешь? Ответь мне, Диа-ана…

Он протянул мое имя и толкнулся. Играючи.

Хочу.

Я живой человек. А у него наверняка были сотни женщин после меня. Он мог позволить себе каждую. Любую, кроме меня.

При этих мыслях в голове всплыл образ Дамира.

Я зажмурилась, пытаясь избавиться от мук совести. Все это некрасиво. Нехорошо по отношению к Дамиру, но без кольца на пальце образ Алиева постепенно растворялся.

Его быстро сменял Эмин. Мы с Эмином всего год прожили – но такой, что его вовек не забудешь. Я помню его спустя годы.

– Моя маленькая… о чем ты думаешь?

Широкая ладонь обхватила мою челюсть. Приласкала, пожурила. Шершавые пальцы нежно потерли губы, другая ладонь сжала грудь, вырывая из моей груди непроизвольный стон.

Я схожу с ума. Не иначе.

Быть с Эмином добровольно – полное безумие. Но ведь он сказал, что только раз. И я с ним согласилась: только раз, и тоска уйдет. Нам обоим станет легче.

– Ты похорошела, – шептал он безумно, – красивая девочка стала. Чувственная.

Грудь стала больше, но об этом ты умолчал. Тебе она понравилась, ведь поэтому ты так жадно упиваешься ею.

А после надеваешь защиту и нетерпеливо входишь в меня. Тяжело, открыв рот от жадности входишь.

Я вгрызаюсь в простыни от новых ощущений. Глушу вскрик.

А ты нежно целуешь меня в волосы, прилипшие к виску. Поглаживаешь, обманываешь, что мы сможем это забыть. Я послушно принимаю тебя. Не сразу. Не быстро. Пытаюсь привыкнуть к давно забытым ощущениям, сминая пальцами бордовые простыни.

– Я просто возьму тебя. Как раньше. А потом сделаем вид, что ничего не было. Да, маленькая?

Сделаем вид. Конечно. У нас получится.

– Эмин, – выдохнула я.

Он вошел до конца. С рыком, с хрипом. С надсадным дыханием.

В глазах потемнело от наслаждения. От тяжести внизу живота, от заполненности.

– Еще. Скажи еще раз мое имя, – приказал Эмин.

Я качаю головой. Понимаю, что для него это спусковой крючок. Как наркотик. Еще и еще.

– Скажи!

Он толкнулся во мне, вызывая шквал эмоций.

И я не сказала. Прокричала. Эмин сделал несколько жадных толчков, а затем перевернул меня к себе лицом.

Лучше бы он этого не делал.

Я замерла, встречая взгляд серых глаз над собой. Я видела Эмина только по телевизору и давно попрощалась с ним навечно.

А сегодня я позволила ему взять меня.

Своему кошмару. Жестокому, беспощадному.

Он во мне. Близко спустя годы. Такое возможно?

– Маленькая…

Эмин обхватил мою шею, надавив на подбородок. Поднял мою голову, чтобы я взгляда не смела отвести. И задвигался вновь. Стискивая челюсти до одури, но взгляда не отводя.

Словно ему жизненно необходимо видеть меня перед собой.

Словно он до сих пор не верит, что может овладевать моим телом. Как раньше. Ловить стоны, упиваться ими. Двигаться во мне, наблюдая за тем, как расширяются мои зрачки.

Эмин не верил. Смотрел, вглядывался, питался моими эмоциями, но до последнего не верил. И с каждой минутой его движения утрачивали нежность, возвращаясь к былой жесткости, выверенности.

Нежность потеряла смысл.

Мы ее оба не знали, но сегодня немного научились.

Эмин припал к моим губам, не переставая погружаться в меня. И в глаза не переставая смотреть. Глаза в глаза и член во мне – все, что было нужно зверю в этот миг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.