# Девочка Эмина

Амина Асхадова

– Не касайся меня, – прохрипела я.

– Я сам буду решать, кто может касаться твоего тела. Сегодня это буду я. А не будешь слушаться…

Эмин замолчал. Но я поняла, чем закончится его фраза.

Отдаст своим собакам на растерзание – тем троим, что хотели поделить меня.

– Жить захочешь, будешь со мной. И спать, и любить. Чего глаза распахнула? Не сейчас. На ноги поставлю сначала.

Все герои книги – совершеннолетние.

## Глава 1


– Прости, но мы снова переезжаем. Родители уже пакуют чемоданы. Выходить из дома не разрешают. Говорят, что только здесь я в безопасности.

На экране ноутбука появляется разочарованное лицо моей подруги. За свои девятнадцать лет я поменяла десятки городов, и это испытание выдержала только она – Кристина. Моя подруга детства.

– От кого вы бежите? Твой отец – важная шишка, да?

Эту правду не знает никто. Даже я. Родители тщательно скрывают ее от меня.

Всю свою жизнь я лишь покорно следую за родителями. Едва мы обоснуемся на юге, как нам тут же приходится бежать в Сибирь. И наоборот.

Больше всего мы жили в Сибири. Мама говорила, тут спрятаться легче.

– От кого спрятаться, мама? Нас кто-то преследует? – этот вопрос я задавала ей из года в год.

– Не забивай голову, дочка. Папа защитит тебя любой ценой.

– А ты? Куда денешься ты?

Мама гладила меня по щеке, а в ее глазах стояла грусть вперемешку со страхом.

Поправляю сползшие наушники, слушая лепет Кристины по скайпу. В комнате играла непринужденная мелодия, мои чемоданы были собраны.

Я не знала, куда мы бежим в этот раз. И я не знала, сколько будет длиться это бегство, но я слишком любила своих родителей, чтобы не слушать их.

Невозможно не верить маме, когда в ее глазах стоит такой неподдельный страх. Этот страх вызван одним мужчиной – она проболталась однажды, и теперь я знаю кусочек правды.

Но кто он? Что это за страшный человек?

– Тебе вновь придется отстричь свои длинные волосы? – вздыхает Кристина.

– Да, как только мы приедем в новый город.

Изменение внешности стало моим спутником по жизни. Я была и блондинкой, и брюнеткой, и даже рыжей в детстве. Мама разрешала мне красить волосы. Так было нужно.

Мама тоже менялась. Сейчас она рыжая. Все это пугало меня.

– Когда снова в Сибирь? – грустно спрашивает подруга.

Пожимаю плечами. Я привыкла говорить об этом легко.

– На юге мы не задерживаемся долго. Думаю, что скоро вновь вернемся сюда.

Год назад мне довелось услышать разговор отца и мамы. Впервые они разговаривали на повышенных тонах:

– Мне так надоело бежать, Аня! Мне нужен еще год, я не могу все бросить и уехать из Сибири!

– Прости меня, Альберт! Прости! Во всем виновата только я, – мама плакала, – но у нас нет времени. Он уже рядом!

– Мы останемся здесь еще на год. Я так решил. Он не найдет тебя так быстро. Я вас защищу.

– А если найдет?! А если он уже за дверью? Он убьет тебя и нашу дочь, а меня… Боже, я не могу об этом думать!

– И не думай. Я убью его, если он прикоснется к тебе и Диане.

– Ты не представляешь, о ком ты говоришь, Альберт!

Мама рыдала. Впервые в жизни. Год назад мама просила отца уехать, но он принял решение остаться. Я поддержала папу, все-таки он – глава семьи.

Но год пролетел незаметно, и вот срок подошел к концу.

Пора прощаться с Кристиной.

– Завтра рано вставать на самолет. Если проспим, не улетим еще месяц, а это опасно… – бормочу я, прикрыв глаза.

– Диана! Диана!!!

Я встрепенулась. Кристина закричала так сильно, что наушники оглушили меня, а глаза подруги были наполнены диким ужасом, когда она посмотрела куда-то поверх меня.

– Диана, кто это?! Диана!

Это было последнее, что я услышала от Кристины. Я почувствовала такую сильную хватку на своей лодыжке, что закричала от боли. Наушники слетели с ушей, я перестала слышать крики Кристины. Я лишь чувствовала, как скольжу прямо по своей постели с бешеной скоростью. Боль в ноге все еще прожигала до искр и темноты в глазах.

Перед тем, как меня кинули на пол, мы с Кристиной встретились взглядом.

В последний раз.

Ее глаза в ужасе смотрели на меня с экрана ноутбука, но она ничего не могла поделать. А в следующую секунду на экране, прямо там, где все еще застыло перекошенное от ужаса лицо подруги, образовалась дыра.

Стекло треснуло от выстрела.

Экран потух.

Меня охватил дикий ужас. Тело будто парализовало, когда я увидела над собой троих незнакомцев. Все они были большими. Я валялась в их ногах, словно собака.

Боже, Кристина ведь догадается позвонить в полицию?

Сквозь тяжелое, болезненное дыхание я услышала их речь.

– Ты босса не врубай! – оскалился один, – ваше дело было родков валить, а с девчонкой я сам разберусь.

Родков валить?

Я всхлипываю, пытаясь незаметно отползти от их ботинков. За это вмиг получаю по ребрам удар, спирающий дыхание. Я скрючиваюсь. Ботинок тяжелый, нога большая. Как и они сами.

Не думала, что моя жизнь закончится в самый ее рассвет. В 19 лет.

– Куда ты собралась, баруха?

Мамочка, что все это значит? Я зажмуриваюсь, а в следующую секунду взвизгиваю от боли. Чья-то рука вцепилась в мои волосы и потянула наверх. Я едва касалась пола носками.

– Не ори! – бритый оскалился мне в лицо, – мы порешали, я первый у тебя буду.

Меня затошнило. Живот скручивало спазмами от ударов, которые я получала за каждое сопротивление. По щеке было больнее всего – голова дергалась, волосы натягивались подобно струне. Я уже не чувствовала своей головы, а они сдирали с меня одежду, подобно стервятникам.

– Пожалуйста, не трогайте! – умоляю, чувствуя на голом теле мужские руки.

Меня скручивает от отвращения. Его руки повсюду, другие только смотрят. Я визжу и извиваюсь в его руках, как уж. Носки не дотягиваются до пола.

Ему надоедает играть с моим телом, и тогда он дает знак – другие рвут с меня пижамные штаны. Я теряю голос, в глазах летают искры от боли. Я уже не кричу, я хриплю.

– Долго ты ее лапать будешь? – рычит второй, – скоро менты подъедут, а тут уже очередь. Ее еще грохнуть надо.

Слышу звук пряжки ремня. Я почти теряю сознание и не вижу ровным счетом ничего. Только чувствую его мерзкие руки.

– Подожди, не видишь? Зеленая девка, все по красоте надо. Первый раз-таки.

Они смеются. Мне больно. Противно. Из глаз текут слезы, когда я падаю на пол плашмя. Колени прожигает болью, но это ненадолго.

– Анархист-старший приказал ее хорошенько отыметь, а потом убить. Умрет смертью побитой собаки, – ржет третий.

Меня кидают на постель, обнаженной кожей чувствую холодный металл ноутбука и острый шелк. Я распахиваю глаза. На моем теле ни капли одежды, меня уже ничто не спасет.

Я вскидываю ногу, из последних сил ударяя главаря в грудь. В глазах заискрило от боли, а он даже не сдвинулся с места, только разозлился. За это получаю удар по щеке – такой, что вмиг теряю себя.

И визжать перестаю.

И тела не чувствую, потому что вместо изнасилования получаю удары от обозленного мужчины – один за другим, до гематом, до крови.

– Блядь, ты че творишь?! Как собака на сене! Ну-ка отойди! – кидается второй.

После ударов я уже не чувствую тела. Это и к лучшему. Даже если они начнут свое грязное дело, я уже ничего не почувствую. Лучше умереть, чем быть оскверненной этими троими.

– Тихо! Кто-то идет!

На моих рассеченных от ударов губах появляется улыбка. Истеричная. Словно предсмертная. То кашель с кровью, то улыбка. Да… лучше умереть.

Только знать бы – за что?

– Эмин приехал! Отошли живо!

Мои крики утихли, чтобы в комнате возродились крики моих палачей. В комнату вошел кто-то сильнее. Они его боятся. Его сила придавила меня к кровати, хотя он еще даже не касался меня.

Кто такой этот Эмин?

И следом: а есть ли разница?

– Вам было велено убить ее.

Тяжелый голос. Как металл. Даже тяжелее. Опаснее. Мне не нравится этот голос, он впивается в мое побитое обнаженное тело, как клеймо. Без касания помечает.

– Сначала поиметь, а потом убить, – смешок главного из бритых.

Выстрел. Всего один. Мое тело даже не дергается. Но того, кто посмел сейчас засмеяться – больше нет.

– Еще вопросы?

Мне снится, или я слышу вой автомобильной сирены?

Открываю глаза. Дергаю пальцами. Скоро здесь будет полиция.

Я хочу жить. Но не хочу быть заклейменной этим… зверем.

– Забирайте женщину и выносите через черный выход. По лестнице вниз. С ментами справлюсь, девчонку прикончу.

Откуда он знает, где в нашем доме черный выход? И почему он хочет забрать мою маму?

Я со стоном откидываюсь на постель – вставать бесполезно. Только привлекаю к себе его внимание.

«Диана, ты должна бежать. Он убьет тебя и глазом не моргнет. Убийцы с таким голосом не врут, он прикончит тебя прямо на твоей постели. Если еще не захочет стать первым мужчиной перед твоей смертью…»

– Женщину довезите в сохранности. Хоть волосок упадет – Анархист с вас шкуру снимет. Вы знаете, сколько лет он ее искал.

– Конечно, Эмин! – голос моих мучителей наполнен благодарностью и страхом.

Забоялись полицию. А Эмин – не забоялся. Я уже хорошо его знаю.

Они ушли за моей мамой.

Пытаюсь подвигать пальцами. Могу. А ноги не поднимутся, даже с кровати не улизнуть.

Страшно – от приближающихся шагов страшно. Он давит на меня каждым метром приближения.

Из глаз брызнули слезы, когда кровать прогнулась под его весом.

– Т-сс. Не бойся меня. Они ответят за это.

Его холодные шероховатые пальцы коснулись моих губ. И нежно вытерли слезы. Так нежно, что стало невыносимо больно.

## Глава 2


В виске запульсировало очень сильно. Я шмыгнула, почувствовав горячую струю под носом.

– Запрокинь голову. У тебя кровь из носа.

Коротко и властно. Он только что пристрелил своего человека, поэтому лучше слушаться. И я пытаюсь запрокинуть голову.

От движения тело прошибает болью. И я вспоминаю, что сейчас я совсем обнажена.

– Мамочка… – всхлипываю.

Очень больно. Не могу пошевелиться.

– Мама не поможет. Теперь ей самой нужна помощь.

Я реву. Он моей же простыней вытирает кровь с лица. Распахиваю глаза, когда его большие руки обматывают меня простыней. Касаются обнаженного избитого тела.

Я съеживаюсь, пытаясь уклониться от его рук. Вой серен приближается.

Он злится. Чувствую утяжелившееся дыхание.

Грубость рук становится ощутимой. Пятерней сжимает мои ноги, чтобы не дергалась. Закутывает меня в ткань, из которой не выбраться.

– Жить хочешь, Диана? Для этого понадобится много крови.

Я не успела ответить – он резко схватил мою руку, а в его руках блеснул нож.

– Мне нужна не эта кровь, он все поймет! – мужчина чертыхается.

И тогда мы встречаемся взглядом. Мой подбородок дрожит так сильно, что сейчас отвалятся все зубы.

– Ты девственница?

– Я… я… – хриплю, отползая от него дальше и дальше.

Хватка на руке усиливается. В моих глазах снова начинает темнеть.

– Понял. Ты пока не готова, мы совсем не знакомы и так далее, – усмехается он.

Но в его усмешке таится жестокость. В его силах получить от меня все, что он хочет.

А в следующую секунду руку пронзает боль. Острая. Ядовитая. Режущая. С пальцев тут же потекла кровь, она захлыстала из ладони, будто меня лишили руки.

Лучше бы я умерла.

Кому-то нужна моя смерть – жестокая, низкая, с кровью. А этому незнакомцу нужна моя жизнь.

Простыня измазана в моей крови. Я была в огромной луже, что едва впитывалась в простыни. Меня затошнило. Стало холодать. В глазах темнело.

– Достаточно.

Он стягивает с себя футболку, с силой прижимает ткань к моей руке и поднимает меня на руки. Вместо крика получается хриплый стон. Мое тело уже не принадлежит мне.

Распахиваю глаза. Простреленный ноутбук. Кровать в моей крови.

И его глаза. Серые, бездушные. Страшные, как теперь моя жизнь.

Я читаю в них свой приговор.

Мне снова становится плохо.

– Пожалуйста, не трогайте меня. Лучше убейте сейчас, чем потом… после… – хриплю ему в лицо.

– Лучше делай, как я говорю. А я говорю закрыть рот.

Поджимаю губы. Нижняя челюсть трясется. В его присутствии страшно даже плакать. Он давит похлеще металла.

А дальше начинается кромешный ад. Мы перешагиваем через труп того, кто раздевал меня. Ногой он почти что выбивает дверь моей комнаты. Мы оказываемся на первом этаже. В гостиной, возле родительских чемоданов лежало тело. Опухшими глазами я узнаю родной силуэт. Мамы нет.

На полу лежал отец, его ранее теплые лучистые глаза сейчас смотрели на меня безжизненно. В его лбу, прямо посередине зияла дыра.

– Папа… Папа!

Я кричу. Истошно кричу. Во мне появляются силы, и я вырываюсь из кокона простыни. Она распахивается, но падать дальше не позволяют мужские руки. И пощечина, после которой лицо горит огнем, а из носа хлыщет кровь с новой силой.

Я вскрикиваю и утихаю. На миг теряю сознание. Он не такой же, как те трое.

Он хуже. Опаснее. И бьет больнее.

Я плачу. На столе лежали наши документы – паспорта, билеты на самолет – наш шанс на счастливую жизнь. Эмин забирает все, но лишь мой паспорт он кладет отдельно. Знакомая обложка документа утопает во внутреннем кармане его брюк. Остальное сминает в кулаках.

И еще этот человек знает, где находится черный выход. Именно там поджидает его автомобиль цвета грязного асфальта. Под стать его глазам.

Эмин уже был в нашем доме. Он знал, чем закончится этот день.

Вой сирен был рядом. Уже возле нашего поселка. Снег ударил мне в лицо, когда он вытащил нас на улицу. Шум сигнализации. Открывает дверь, хочет посадить меня внутрь.

Нахожу в себе силы вырваться, за что получаю еще одну отрезвляющую пощечину.

Вторая пощечина. Это не принц. Это зверь.

Я не удерживаюсь на ногах, и тотчас же бы рухнула, если бы не его рука. Он подхватывает меня под талию. Слышу мат. Человек по имени Эмин с силой прижимает меня к серому автомобилю. Снег обжигает спину, которая горит от битвы на кровати.

Эмин сжимает челюсти, хватка усиливается.

– Останешься тут, и они грохнут тебя уже завтра. Поедешь со мной, но не будешь послушной девочкой, грохну тебя я. Выбирай.

Дрожу от его хватки. Больно. Холодно. Сибирь и полное отсутствие желания жить.

– Чтобы выжить, ты станешь моей. Верной. Преданной. Девочкой Эмина и ничьей больше.

Я до боли кусаю губы, сдерживая всхлипы.

– А ты вернешь мне маму? Ты знаешь, кто ее похитил?

– Знаю.

– Я согласна.

## Глава 3


Его движения кричат о силе.

А мое сердце заходится в панике, когда Эмин усаживает меня в автомобиль.

Мы срываемся в неизвестность, а я даже не потрудилась спросить, что значило быть девочкой Эмина и ничьей больше. Согласилась столь необдуманно…

Монотонный звук дорогого автомобиля оглушал. Папа не мог позволить себе такую машину – все деньги уходили на бегство. Из года в год. Сотнями тысяч.

И вот все напрасно.

Нас нашли.

– Прекрати реветь, – Эмин хватает руль покрепче.

Его злят мои слезы. Костяшки его рук побелели – то ли от холода, то ли от агрессии. Мы отдаляемся от моего дома с бешеной скоростью, а в моих глазах все стоит отец с простреленной головой.

Я закрываю рот в приступе агонии. Эмин злится еще больше.

Мы едем недолго. Буквально через несколько минут он тормозит у незнакомой девятиэтажки – прямо у подъезда, чтобы незаметно вытащить меня из машины и как можно быстрее кому-то передать. Как товар.

У подъезда улавливаю нечеткий мужской силуэт. Снег летит в лицо, застилая глаза холодными снежинками. Я пытаюсь сопротивляться – не хочу в другие руки, не хочу в этот подъезд.

– Уноси ее быстро.

– Хорошо, – чужой голос надо мной.

Эмин с легкостью отдает меня и начинает отдаляться. Я четко понимаю, что без него мне не выбраться. Я боюсь другого будущего, где нет шанса на спасение.

– Эмин! Эмин! – хрипло зову жестокого человека.

Меня уносили все дальше от него. Сил вырываться из чужих рук не было.

Эмин ведь говорил: «Либо моя, либо ничья». Почему тогда он отдает меня на растерзание?

Но мой крик заставляет его вернуться. Кожей чувствую приближение и замираю в чужих руках. Подъездная дверь почти захлопнулась, отделяя меня от Эмина. Но он вернулся.

– Я отгоню машину и вернусь за тобой. Замолчи, Диана!

Я снова разозлила его.

Но он вернется. И мы вместе найдем мою маму.

Незнакомые руки заносят меня в лифт. Мужчина молчит, я тоже притихла. Кто этот человек?

Его друг? Или сообщник? С чего я вообще решила, что Эмин появился в моей жизни с добрыми намерениями?

– Так тебя зовут Диана?

Я вздрагиваю от вопроса. Хочется вжать голову в плечи – я совсем не защищена.

Качаю головой – Диана.

– Меня Андрей.

Молчу.

– Как себя чувствуешь? Голова не кружится?

– Просто… ужасно, – удается шепнуть.

Мы оказываемся в квартире. Меня кладут на мягкую поверхность, но я даже не могу разглядеть лица того, кто меня раздевает. Только паника захлестывает с новой силой, и я принимаюсь вырываться. Чужие прикосновения вызывают страх.

– Руки убрал. Я сам. Не прикасайся к ней, друг.

Я откликаюсь на этот голос. Металлический. Подавляющий. Голос Эмина.

Незнакомец отпрянул от меня с бешеной скоростью.

В глазах его «друга» показался страх. Такой, что теперь он никогда не прикоснется ко мне. Даже под угрозой смерти.

Эмин слово сдержал – он вернулся за мной. И тут же принял из рук своего друга. Вот такую – обмотанную в кровавую простыню – принял меня.

– Сейчас я тебя искупаю. Будешь сопротивляться – искупаю насильно, – предупреждение, не иначе.

Шмыгаю носом. Его сильные руки раздевают меня. Не хочу насильно, пусть делает что угодно, лишь бы снял боль. Ему хочется верить, даже если нельзя.

А я точно знаю – ему верить нельзя. От таких бежать нужно, а не верить.

Эмин понес меня в ванную. Оголил бледную кожу. Положил в мешок красно-белую простыню.

И начал мыть.

В некоторых местах его прикосновения будто не доходили до нервов – я не чувствовала его рук. Горячая вода уносила слезы. Я старалась не открывать глаза, но когда открывала, то видела очертания смуглых рук на своей белой обнаженной коже.

На груди.

На животе.

На бедрах.

На шее. На шее было страшнее всего. Особенно когда Эмин чуть сжимал на ней пальцы, чтобы отмыть кровь. Я задыхалась под его грубыми движениями, которые сминали мою кожу, как пластилин.

Еще недавно родительский дом был для меня всем. А теперь приходится подчиняться безумцу, которого я едва знаю. Стоять голой перед ним в душе. Не сопротивляться его грубым рукам. Видеть его хмурый взгляд, когда я стону от боли.

И быть послушной, чтобы больше не получать пощечин.

– Можно… хватит? – тихая просьба.

Эмин недовольно поджимает губы. Кровь еще кое-где осталась, но я едва стою на ногах. Он видит это и меня щадит.

– Где моя мама, Эмин? Кто такой Анархист? Откуда ты его знаешь?

– Много вопросов, Диана. Ты все узнаешь позже.

В махровом полотенце становится намного лучше, чем в грязной простыне. Я делаю блаженный вдох, когда оказываюсь на постели. Становится так хорошо, пусть и вперемешку с болью. Таблетки от боли не избавляют.

Но Эмин и не думал оставлять меня в покое.

Через несколько секунд губ коснулось холодное стекло.

– Пей. Обезболивающее. Тело нужно обработать.

Янтарная жидкость тотчас же обожгла горло. И губы. Меня не просили пить. Мне приказывали. Наклонили голову и вылили жидкость в рот, заставляя откашливаться.

– Мне кажется, я сейчас умру, – из глаз брызжут слезы.

Так больно не было никогда. Я даже не помнила, как те отморозки задели мое плечо ножом, пытаясь избавить от одежды. А теперь я чувствовала эти раны.

Его жестокие руки касались их и совсем меня не щадили. Обрабатывали, забинтовывали. Быстро и совсем не нежно. Хладнокровно. Как хирург, которому приходилось в день зашивать десяток ран.

– Только с моего позволения, Диана. Все, что принадлежит мне, погибает с моего позволения.

Не придаю значения его словам.

Да и в приступах боли разве есть дело до этих жутких значений?

Пусть хоть в собственность меня пишет, лишь бы боль снял и маму вернул.

А он вернет? Эмин знает этого Анархиста-старшего, что похитил маму. А кто тогда младший? Неужели у такого подонка, что разрушил мою жизнь в одночасье, есть дети?

Все закончилось. Андрей вошел в комнату лишь тогда, когда Эмин накрыл мое измученное, перебинтованное и измазанное лечебными мазями тело.

– Что Анархисту скажешь?

– Следов много оставил. Жестил от души. Менты не дали закончить, насиловал в лесу и там закопал. Живой.

Металлический голос. Жестокий. Он говорит обо мне.

– Вот черт, даже у меня мурашки пробежали, – смеется Андрей, – ему понравится твоя работа. Но все равно разозлится, что труп не увидел.

Я зажмуриваюсь.

Мамочка, что происходит? Кто же он такой – этот Анархист? Сам дьявол во плоти?!

От слов Эмина становится страшно. И его рука, до этого лежавшая на моем животе, становится невыносимо тяжелой. Я хочу скинуть ее от отвращения.

Его слова были жестокими и пугающими. Словно он действительно мог это сделать со мной. Изнасиловать. Убить.

Я начинаю сопротивляться, но в следующую секунду меня прожигает новая боль. От его хватки – жесткой и сильной. Челюсть свело от его пальцев – так сильно за щеки схватил.

И глазами впился:

– Я предупреждал, Диана! Не будешь послушной, грохну.

Серые бездушные глаза впились в мои. Глотаю воздух, как рыба на суше. Я никогда не встречала таких жестоких мужчин.

Или это не предел? Или это были мягкость и великодушие – оставить меня в живых?

– Не касайся… меня, – издаю хрип.

– Я сам буду решать, кто может касаться твоего тела. Сегодня это буду я. А не будешь слушаться…

Эмин замолчал. Но я поняла, чем закончится эта фраза.

Отдаст своим собакам на растерзание – тем троим, что хотели поделить меня.

– Жить захочешь, будешь со мной. И спать, и любить. Чего глаза распахнула? Не сейчас. На ноги поставлю сначала…

Я замерла в его тисках. Убедившись в том, что я успокоилась, Эмин отпустил мои щеки. Но руку с живота не убрал.

Прячу от него слезы. А я размечталась… о принце на белом коне.

По итогу получила палача на машине цвета грязного асфальта.

Л-и-т-р-е-с.

## Глава 4


На Севере мы пробыли еще неделю. Зрение вернулось, раны затянулись, синяки пожелтели. Я встала на ноги.

За это время мне покрасили волосы и заставили надевать вещи, которые мне не принадлежали. Эмин, сам того не зная, вернул мой родной цвет волос, решив сделать меня брюнеткой. Мое тело давно не принадлежало мне – он делал с ним, что хотел.

Я перестала узнавать себя в зеркале. Из Тумановой Дианы я превратилась в незнакомку на пару лет старше.

А в день, когда я встала на ноги, Эмин велел собираться и сказал, что мы уезжаем.

С этими словами он схватил ключи от машины и собрал мои вещи. За неделю, проведенную в квартире его друга, я поняла, что спорить с этим человеком опасно, а еще одну пощечину получать не хотелось.

Он коротко попрощался с Андреем, поблагодарив его за молчание, взял меня за руку и повел на выход.

С этого дня моя жизнь не принадлежала мне. Садиться в его машину было страшно, но вставать в позу было еще страшнее. Я все еще помнила его отрезвляющие пощечины.

Он усадил меня на переднее, пристегнул ремнем и заблокировал двери.

Заблокировал, словно я действительно могла сбежать.

– Куда мы поедем?

– В мой дом. На юг.

Я громко сглотнула и схватилась на ручку двери. Костяшки побелели.

И вцепилась в него затравленным взглядом. Не обращая на меня внимания, Эмин завел двигатель. Хозяин жизни, которому нельзя перечить.

– Я даже не знаю, кто ты такой… и имеет ли это какое-то значение, если мою маму похитили?! А отца убили!

Эмин поморщился. Разозлить его было несложно.

– Не заставляй меня приводить тебя в чувства, – угроза, – об остальном я позабочусь сам.

– Я не хочу на юг. Здесь мой дом…

– Во-первых, отныне твой дом там, где я. Запомнила?

Я притихла. Спичка вспыхнула – Эмин разозлился.

– И твоя мама на юге. Анархист прячет ее там.

– Почему я должна тебе верить?

– У тебя нет выбора, Диана. Порой мы должны делать то, что нам приказали другие.

Мы тронулись. Мой дом там, где он.

Мой хозяин.

Мой палач.

Мои наручники и цепи.

– И тебе приказали… – шумно сглатываю, – убить меня. Но ты этого не сделал. Ты нарушил приказ этого зверя, да?

Эмин не ответил. Он здесь власть.

– Почему? – на выдохе впиваюсь в его глаза.

– Понравилась ты мне. Для себя выхаживаю.

Я застыла. Продолжать эту тему было страшно.

– Он разрушил мою семью. Он зверь. Но ты ведь другой… Эмин. Пожалуйста, помоги.

– Не лезь не в свое дело.

Я замолкаю. С чего я вообще решила, что Эмин лучше того подонка по кличке Анархист, что украл мою мать и убил отца?

Март провожал нас из Сибири вихрями снега. Я была закутана в мужское пальто в то время, как Эмин управлял автомобилем в одной футболке. Его крепкие загорелые руки были напряжены, а холодный взгляд сосредоточен на дороге. На юге, должно быть, давно наступила настоящая теплая весна.

Мы с родителями собирались лететь на юг. Но они нашли нас раньше.

– Кто может искать тебя? Мне нужны фамилии родственников, друзей, подруг, – требовательно.

– Никто. Мы не поддерживали связь с родными. А бабушки и дедушки давно умерли.

– Твои друзья? Все, кто может тебя искать.

Я молчу. Не хочу делиться с ним личным. Я чувствую, что нельзя говорить ему всю правду.

– Говори. Кто у тебя есть?! – с нажимом.

– Кристина. Моя подруга. Мы разговаривали с ней по скайпу, когда… когда все произошло.

Эмин чертыхается.

– Она видела их лица?

Я делаю шумный вдох. Видела. Но если я скажу правду, то он ее убьет.

Быстро качаю головой. Соврала. Я соврала Эмину.

– Надеюсь, ты мне не солгала, Диана, – проходит по мне пристальным взглядом.

А я надеюсь, что он прощает ложь.

Очень надеюсь.

– Когда мы приедем?

– На половине пути остановимся в отеле в Поволжье. Переночевать.

– Вместе? – вырывается само собой.

Меня бросило в дрожь от взгляда, которым Эмин меня наградил.

Я нервно облизала губы. Отвела взгляд. Вцепилась в пальто.

Мысли о предстоящей ночи, проведенной с этим жестоким мужчиной, лишали надежды на спасение.

– А ты как думаешь, моя девочка?

– Вернемся к вопросу. Кто еще тебя может искать? Парни, женихи? – припечатывает ледяным взглядом.

– У меня не было, – опускаю взгляд, – папа не разрешал.

– Хороший папа, – усмехается Эмин.

Напряжение постепенно спадало. Почему-то мне казалось, что я могу лишиться головы, если не отвечу на все его вопросы.

– Почему не поступала? Ты закончила школу два года назад.

– Родители не разрешали.

– Они всю жизнь собирались тебя прятать? – хмурится, сжимая руль.

– Они копили деньги, чтобы отправить меня за границу.

Прикусываю щеку, чтобы не сказать лишнего. Того, чего говорить не стоило.

Недосказанность витает в салоне весь путь из холодного города.

– Они готовили тебя к свадьбе? Говори правду. Не лги мне.

Эмин бросает на меня взгляд – всего на секунду. Этого достаточно, чтобы прочитать ответ в моих глазах.

– Значит, к свадьбе… – зло усмехается.

– Я не хотела замуж. Тогда мы решили, что для начала я просто улечу в другую страну. Там он должен был меня встретить. Хороший парень из хорошей семьи…

Заканчиваю почти шепотом.

Теперь меня ждет другая участь. Другой мужчина. Пугающий, жестокий. Совсем не нежный.

– То есть он будет тебя искать, – мрачно заключил Эмин, – фамилия, имя?

– Послушайте. Зачем вы это делаете? Однажды все закончится, оставьте их. Меня не будут искать.

На трассе затор. Мы едем со скоростью сорок километров в час. В кювете лежит машина, на трассе стоит другая – сложенная от аварии вдвое. Губительная авария дает нам время на тяжелый разговор. После моей речи в салоне становится жарко и… страшно.

– Пожалуйста, помоги мне найти маму. И тогда мы обе исчезнем из твоей жизни.

Эмин отрывается от дороги и резко касается моей щеки ладонью – едва уловимо, но невыносимо тяжело. Я забываю дышать.

В его глазах обещание несладкой жизни.

– Нет, Диана. Ты уже никуда не улетишь. Родители прятали тебя всю жизнь, но не уберегли. Я нашел.

– Почему мы? Почему моя мама? Почему я? – слезы льются по щекам, стекая к его жестким пальцам.

А в следующую секунду моя память подкидывает мне несколько картинок. Словно вспышка фотоаппарата – что-то щелкнуло.

– Я помню тебя! Ты был в нашем доме несколько лет назад… Вот откуда ты знал, где у нас черный вход. И машину туда сразу поставил. И маму мою увели через него. Ты знал!

Сложно не срываться на крик, но я стараюсь. Я все еще помню его отрезвляющие пощечины.

И что Эмин истерики не любит – помню.

А еще помню его глаза недобрые.

В тот день у папы был выходной, но он сказал, что ждет одного важного гостя. Мамы дома не было, и папа просил о госте не говорить. По просьбе папы я пряталась в своей спальне несколько часов, но затем вышла. По глупости.

Несколько лет назад я впервые увидела Эмина. Он уходил из нашего дома, когда я наблюдала за ним со второго этажа. Помню, как он поднял взгляд. Четко прицелился и поймал меня глазами. Он усмехнулся, а я испугалась, ведь папа просил не высовываться.

Но почему папа встречался с ним?

Что за дела они обсуждали?

– Что вам нужно от нас с мамой?!

Затор рассосался. Мы с ревом поехали по трассе. Его пальцы, влажные от моих слез, вцепились в руль.

– У нас с твоим отцом были кое-какие дела. Он обещал мне тебя взамен на мою помощь. А теперь выясняется, что тебя готовили другому, – Эмин недобро усмехается.

– Я тебе не верю, – ошеломленно.

– Это я прятал вас, Диана. Но в этот раз не помог. Твой отец заупрямился и не уехал вовремя.

Это было правдой. Год назад мама умоляла отца уехать.

– Этот зверь… Анархист ваш… – Эмин дергается, – он убьет мою маму, да?

Я уже подумала, что Эмин не ответит. Или ударит. Или же убьет.

Так сильно у него заиграли желваки, и тогда металлический голос прорезал пространство:

– Не для того он двадцать лет ее преследовал, чтобы убивать. И довольно называть его зверем. Твоя мать предала, сбежала, но за все приходится платить, Диана. Лучше запомни это. Не повторяй ее ошибок. Будь верной и послушной, тогда у нас с тобой все будет хорошо.

Эмин страшен в гневе.

Невероятно опасен.

Мамочка, где же ты?!

– Мы подъезжаем к отелю. Веди себя хорошо.

## Глава 5


«Будь верной и послушной, тогда у нас с тобой все будет хорошо», – фраза, после которой в салоне потяжелел даже кислород. Настолько, что я делала глотки воздуха, но не могла им надышаться.

Я без разрешения Эмина приоткрыла окно. В нос ударил ледяной ветер, который снова подарил мне жизнь. Становилось легче. Пусть не морально, но физически.

Март в Сибири почти не радовал нас плюсовой погодой, но, добравшись до Самары, я сразу ощутила тепло Поволжья. И вспомнила, как сильно любила солнце, когда мы с родителями жили южнее.

Вскоре мы прибыли на место ночлежки.

Странная пара зашла в отель: взрослый мужчина в легкой футболке, когда температура воздуха едва достигала пяти градусов, и бледная испуганная девушка, утонувшая в огромном мужском пальто.

Внутри отеля Эмин достал мои документы и все решил за меня.

– Два номера. Один двухместный.

– Прошу прощения, но в данный момент мы располагаем только одноместными номерами.

– Люкс? – Эмин нетерпеливо играет брелком от машины.

– Все занято… – администратор стушевалась.

Девушка опустила взгляд. Ей предложить нечего.

Я никогда не встречала таких мужчин, как Эмин. Холодных. Бескомпромиссных. Жестких.

И при мысли о том, что мы будем ночевать в одном номере, меня бросило в дрожь. Ведь навряд ли он отпустит меня в другой номер, это сделано для прикрытия.

Эмина едва ли волновали мои чувства.

Я до сих пор помнила его совет быть верной и послушной. Если слушаться бандита несложно, то что значило быть верной?

Ведь мы не в отношениях. Не муж с женой. Он лишь смотрит на меня как на свою собственность. Хватает за руку и возвращает в реальность, когда я мысленно возвращаюсь в свой дом в Сибири. Куда-то ведет, не спрашивая моего мнения.

– Давайте два одноместных, – велит Эмин.

– Конечно, – администратор принимает документы, – Чернова Дана Ильясовна? – уточняет.

– Что?

Я нахмурилась, и тогда Эмин крепко сжимает мою руку. С силой. До боли. Призывая молчать на то, что он украл мое имя. Фамилию. Отчество.

Ему было мало изменения внешности. Он изменил все мое существование.

– Да. Чернова Дана, – жестко отвечает Эмин.

Он отпускает мою руку лишь когда мы оказывается в номере одни. Мурашки накинулись на мое тело, терзая сомнениями и переживаниями. Взгляд бросился на двуспальную кровать.

Я была права. Два номера для бегства, как и изменение моего имени. Спать мы будем в одном.

– Других номеров нет.

Я вскидываю взгляд. Эмин смотрит на меня задумчиво.

– Мне нужно сделать звонок. Пока прими душ.

Серые глаза впились в мои выжидающе. У меня голубые глаза. Как у мамы точь-в-точь.

– Что будет с моим папой? – на глаза наворачиваются слезы.

– Его похоронят. Я позаботился об этом.

Срываюсь с места, лишь бы не слышать его холодный жесткий голос. Еще утром я была счастлива.

А теперь не принадлежу сама себе.

Эмин хватает меня за руку, резко приближая к себе. Снова причиняет боль, потому что его злят мои слезы.

– Послушай. Так нужно. Теперь тебя зовут Дана, привыкай.

В ванной я включаю воду и тихо приоткрываю дверь. Да, я хочу знать, что за звонок он делает.

Мужская фигура напряженно стоит у окна.

– …я понимаю, что ты хочешь увидеть тело. Но я избавился от него.

– …ты не доверяешь мне? Я остановился в Поволжье переночевать.

– …слишком много следов оставил. Рисковать не собираюсь. Вот увидишь, ее никто не будет искать. Я об этом позабочусь. До встречи.

Разговор прерывается. С гулким сердцебиением я прикрываю дверь.

Анархисту нужна моя изощренная смерть. А Эмину – моя жизнь. И никто не спрашивает, что нужно мне.

Эмин лежал на кровати, читая книгу. Боже, даже у этого бандита с собой всегда есть книга. Удивительно.

– Сколько тебе лет? – вырывается само собой.

– Двадцать восемь, Диана, – Эмин усмехается, – чего замерла? Выезжаем на рассвете. В твоих интересах лечь спать.

– Мы будем спать здесь? – хмуро переминаюсь.

– Нет, конечно. Ты можешь расстелить на полу.

Я делаю шаг подальше от кровати. На полу, так на полу. Так намного лучше.

Эмин захлопывает книжку – так резко, громко, что заставляет меня замереть на месте.

– Шутка. У тебя есть половина кровати. На ней и спи.

– Я на полу.

Тогда его голос изменился. Приобрел металлические нотки, которые я так не любила.

– Легла и уснула… Диана, – тембр его голоса понизился, стал опаснее.

Повторять он тоже не будет – вижу по его прищуру.

И я ложусь. На самый краешек. Подгибаю колени, отворачиваюсь от него, а слезы сами начинают литься. Тихо. Незаметно.

Только его дыхание – иногда нетерпеливое, иногда глубокое слышится в номере. Надеюсь, что он не замечает мои слезы. Или хотя бы делает вид.

Но проходит время, и на мою голову опускается его рука. Тяжелая. Большая.

Не предвещающая ничего хорошего.

От его прикосновения я вздрогнула, затаив дыхание. И даже перестала плакать.

– Эмин… – мой голос охрип от волнения.

– Боишься?

Отпустив мои волосы, его пальцы очертили шею. Собственнически. Размашисто.

Как ставят подпись на полученном товаре.

Только дыхание его тяжелое раздавалось за спиной.

– Спи, – тихий приказ.

Он наверняка слышит, как сильно бьется мое сердце. И как неспокойно я засыпаю.

Ранним утром мы двинулись в путь. Я с опухшими от слез глазами, а Эмин мрачный, как непогода в Сибири. Человек настроения.

С каждым километром пути меня утешала мысль, что я становлюсь ближе к маме. Как она там? Почему она не рассказывала мне правду?

Уже к вечеру второго дня я узнала, где живет Эмин. Как только мы въехали в Волгоград. В теплый солнечный город Волгоград – здесь мы с семьей никогда не были.

Вероятно, потому что здесь жил Анархист, от которого мы бежали.

– Куда мы теперь? – осторожно спрашиваю.

– В мой дом.

Краткость – сестра таланта.

Я не перечу. Все равно увезет.

Не добровольно, так силой.

Батальонная 13. Я сумела разглядеть табличку с адресом. А затем Эмин вывел меня из машины. На часах одиннадцать вечера, было темно. Эмин подогнал машину к самому подъезду.

– Пошли, – крепко берет за руку.

Я с волнением оглядываю двор. Темнота, тишина. Только Эмин и я.

И лифт, в котором он стоит очень близко ко мне. И тяжело дышит, над чем-то раздумывая.

В квартире я, не думая, подхожу к окну. Рядом с окнами чувствуется свобода, но тринадцатый этаж пугает своей высотой.

– Здесь три комнаты. Это мой дом, и здесь тебе ничего не угрожает. Вид открывается на визитные карточки города: колесо обозрения, Волгоградский мост, монумент, стадион «Волгоград Арена» – все в твоем распоряжении. Смотри, любуйся.

Я шумно выдыхаю. Вид на мост обескураживал, а холодная река – темная, глубокая, страшная – пугала до дрожи.

Она такая же таинственная, как теперь моя жизнь.

Однако, ни монумент «Родина-мать зовет!», ни колесо обозрения не радовали глаз. Все было чужим. Опасным. Страшным.

Как и сам Эмин.

– Я не хочу здесь жить… – отчаянно шепчу, упираясь в толстое остекление балкона.

– Придется.

Его голос за спиной лишает рассудка. Я подскакиваю на месте, разворачиваюсь и тут же упираюсь в его грудь.

Сильная. Твердая. Стальная грудь.

Мне никогда не справиться с ним, если он захочет получить меня. И мамы рядом больше не будет.

Руки Эмина причиняют боль – они впиваются в мой подбородок, задирая голову. Заставляют смотреть в его серые бездушные глаза.

– Я только поцелую.

– Что? Нет…

## Глава 6


Я в ужасе распахиваю глаза.

И упираюсь в его грудь прежде, чем чувствую тепло на своих губах.

Не хочу.

Не хочу принадлежать этому мужчине. Он опасный. Его нельзя целовать.

– Больно не будет.

Эмин выдыхает мне в губы, сковывая руками талию.

Обездвиживая.

Лишая надежду на все хорошее.

Миллиметр за миллиметром забирая мое тело. Кусая губы.

– Я только поцелую…

Он повторяет это словно заведенный. Будто хочет убедить в этом самого себя. Чтобы не сорвало крышу.

– Пожалуйста… Эмин. Отпусти.

Уворачиваться становится все сложнее. Его напор пугает. Мой жалкий писк ничего по сравнению с его силой.

Его язык проходится по моей нижней губе. Делает укус. Раздается тяжелый вздох.

В моих глазах стоят слезы. Вот и твой первый поцелуй, Диана.

– Эмин!

Изо всех сил толкаю его в грудь. Отшатываюсь к концу балкона, из которого открывается панорамный вид на темную страшную реку.

Его взгляд не предвещает ничего хорошего.

– Не приближайся ко мне!

Голос подводит меня дрожью. Эмин жестоко усмехается. Чувствует мой страх, как зверь, что загнал свою добычу.

– И кто меня остановит, Диана?

– Я бы не хотела, чтобы тебя пришлось останавливать. Ты ведь не для этого привез меня сюда.

Тихо, но веско. Правдиво, но тонко.

Эмин меняется в лице. Становится задумчивым.

– А, по-моему, тебе вполне понравилось со мной целоваться.

В ту же секунду в квартире раздается звонок. Гости?

Только гости не приходят на ночь глядя. И Эмин это понимает. Улыбка с его лица пропадает. Все его тело напрягается, и сам он вытягивается в полный рост, словно готов вот-вот ринуться в бой.

– Сиди в комнате и не высовывайся, – велит он.

Размашистыми шагами Эмин уходит, плотно закрывая за собой дверь в спальню. Я оглядываюсь. Сердце стучит так сильно, будто норовит выпрыгнуть.

Он считает, что мне понравился его наглый варварский поцелуй.

Касаюсь губ. Кожа до сих пор горит огнем от его грубости…

За дверью раздаются голоса. Грубые, с басом. Они приближаются.

А еще Эмин ругается – впервые я услышала мат из его уст.

– Покажи мне ее. Я хочу увидеть ту, из-за которой ты на неделю застрял в Сибири.

– Ты не перепутал? Ты с кем тягаешься, черт ты собачий?!

Сердце ухнуло. С силой раздвинув тяжелую дверцу шкафа, я забралась внутрь. Здесь была одежда. Женская одежда. И шкаф был просто огромный благодаря высоким потолкам.

Я услышала, как дверь распахнулась. Резко. Ударившись об стену, она едва не слетела с петель.

– Ты пошел против Анархиста. Шах, ты безумец. Сумасшедший. Ты угодил в ловушку собственных амбиций.

– Рот закрой, – угрожающий рык.

– Так-так-так… и где наша девочка?

– Ты же понимаешь, что я тебе ноги оторву за шаги по моей квартире? – угроза, не иначе.

Эмин зол. Вне себя от ярости.

– Ты у меня на крючке, Эмин. Как бы ты ни старался скрыть двойную игру, я тебя раскусил.

Я вжимаюсь в шкаф, стараясь меньше дышать. Кое-где просачивался свет из комнаты. И в один миг темная фигура его перекрыла.

Дверца шкафа тотчас же отъехала.

На меня смотрел настоящий бандит. Неприятный. Скользкий. С ухмылкой. Как те отморозки, что ворвались в наш дом.

Я вскрикнула. Запястье обожгло болью – так резко меня вытащили наружу.

– Тебе не жить, урод, – процедил Эмин, моментально перехватывая меня из чужих рук.

Я оказалась прижатой к груди Эмина. Сильно-сильно. И больно до хруста костей.

Зато я услышала его сердце – оно стучало так громко и быстро, что я не успевала считать удары.

Чувствуя на себе взгляд незнакомца, я прижимаюсь к Эмину. Неосознанно, безропотно, добровольно. С ним было опасно, но без него еще опаснее.

– Тихо, Диана, – его настойчивый шепот коснулся моего виска, – гость уйдет.

Его большая ладонь тотчас же накрыла мою голову, когда чужак, вломившийся в квартиру, подошел ближе. Я открыла глаза. Он рассматривал меня как диковинку.

– Вылитая мать, – гость присвистнул, – Шах, ты на глаза ее повелся? Как и твой…

– Как и мой Анархист, – почти утробно.

Эмин сжал меня еще крепче. Я почти забываю о том, что для жизни нужен кислород.

– Как скажешь. Пусть будет Анархистом, – смеется гость, – так, малышка совсем ничего не знает?

Шершавая чужая рука касается моей щеки. Я распахиваю глаза. В нос ударил запах пота.

– Еще раз коснешься ее, – обещает Эмин, – и я твои пальцы отрежу.

Чужак смеется. Но руку тут же убирает.

– Чего. Тебе. Надо?!

Чего именно я не знаю? И почему Эмин так кричит?

– Шах, ты знаешь, что я прогорел. Но у меня есть ребята, которые верят в меня. Если я не выйду из этой квартиры, они дойдут до Анархиста и поведают ему, что ты прячешь у себя недо труп.

Так меня еще не называли. Недо труп…

Куда только катится моя жизнь?

– Чего надо? Денег? – Эмин расслабляется, – бери и вали.

– Шах, я же говорю, что я прогорел. Снова. Ну, не заложено во мне генетики для бизнеса. Нет хватки жирной, как у тебя. Дай мне готовый бизнес. Свой.

Эмин тяжело дышит. На его лбу появилась испарина. Вена шпарила ощутимо. Эмин Шах, кто же ты? Как только судьба свела нас с тобой?

– Ты не думай. Предложение зачет. Невелика цена за ее жизнь, как считаешь? Анархист узнает и не пожалеет даже тебя.

– Ты и с моим бизнесом прогоришь. Бери деньги, пока даю, – угрожает Эмин.

Эмин нервничает. Бизнес – это не деньги дать. Это намного больше.

– Миллион через год останется миллионом.

– С учетом инфляции еще меньше, – парирует Эмин.

– Говорю же: ты толковый мужик, Эмин! А в бизнесе другие деньги крутятся. Да и не умею я деньги делать. Я их только тратить умею. Все готовенькое хочу. Там у тебя миллионы зелени на блюдечке с золотой каемочкой. Я все не прошу, Эмин. Делись.

Только сейчас ощущаю еще чье-то присутствие. Они стоят на пороге в комнате. Пришли за долей.

Нас не тронут – я чувствую, что Эмин за это спокоен. Опаснее всего был Анархист. Мы от него зависели.

– Ну что, нужна тебе ее дочурка целой? Не зря же я неделю твою хату караулил. Заработал себе на долю, Эмин?

Эмин молчал.

– Я слышал, Анархист тело нагулянной дочери хочет найти. А ты правда ее изнасиловал? По СМИ кричат о жестокой расправе над девочкой…

– Заткнись. Кусок твой.

Эмин сдается. Но меня прижимает крепче.

– Понял. Оставляю вас. Ты свое слово сдержишь, Эмин. Я верю.

Они уходят. Заработали свое за неделю ожидания. Знали, что Эмин меня привезет из Сибири.

Эмин звенит от ярости. Его руки, которыми он меня сжимал, трясутся.

Чувствую его губы на своем виске. И слова, врезающиеся в память раскаленным металлом:

– Никому не отдам. Поняла?

Не отдашь, так сбегу.

Ни за что в жизни я не хочу так сильно бояться за свою жизнь. Маму найду и никогда в твоей жизни не появлюсь.

– Умирать буду, все равно моей будешь. До последнего вздоха.

Я качаю головой. Нет, не буду.

– Будешь, – обещает он.

Я до сих пор слышу его сердце. Так громко и отчаянно оно бьется. Оно сейчас выпрыгнет из его груди. Но почему? Едва ли он испугался тех, с кем говорил наравне.

Я поднимаю взгляд. На его лбу испарина. Эмин выглядел неважно.

– У тебя сердце бьется быстро. Нужно давление измерить и анаприлин выпить…

Эмин засмеялся. Тихо, хрипло. Опасно.

– Я только что лишился суммы размером с трех таких квартир. Про какое сердце ты говоришь? Про это?

С этими словами он хватает мою руку и прикладывает к своей груди.

– Я все отдам… – пытаюсь выдернуть руку.

– Конечно, отдашь. Как насчет сейчас?

## Глава 7


Эмин


Я не пью алкоголь, но сегодня был несказанно рад тому, что в баре нашелся коньяк.

Плеснул его в бокал и вставил в ее руки. Тоненькие белые руки на фоне моих загорелых сводили меня с ума своим контрастом.

И ее глаза. Голубые, доверчивые, напуганные. Глаза у нее от матери.

И характер немягкий. Это сейчас она запуганная и робкая, но я уже морально готов к тому, что будет дальше.

Мне было около восьми, когда я начал слушать рассказы отца о женщине, которую он любил. Эта история одержимости точно не повторится с нами. Я буду беречь Диану. Только наладится все, и дальше посмотрим…

– Пей, – велю ей.

– Я не буду.

Сопротивляется. Пытается поставить бокал на стол.

Вот и началось в колхозе утро, твою мать.

– Пей, кому говорю? – сжимаю челюсти.

После моих слов она едва держится на ногах. Я уверен, алкоголь поможет ей расслабиться.

Мне приходится идти на попятную:

– Выпьешь и ляжешь спать.

Лишь тогда она подносит бокал к своим алым губам.

Сдержу свое слово или затащу в постель? В ее взгляде читается сомнение, и это правильно.

Я и сам сомневаюсь во всем, что затеял.

Потому что крышу сносит в два счета.

Я отдаю Диане спальню с балконом. Вид ей не понравился, но привыкнет. Ко всему привыкнет. Будет сопротивляться, придется ломать. Сразу. Еще зеленую нужно приучить, что меня нужно слушаться.

Запираю дверь в квартире, кладу ключи в карман и ухожу к себе. Завтра тяжелый день. Я бы сказал: судный.

Встреча с отцом.

Вот только сна нет ни в одном глазу. В своей голове я проигрывал этот сценарий тысячу раз, но оказался совершенно к нему не готов.

Диана в моем доме. Со мной рядом. Спит буквально за стенкой. Или ворочается без сна, взволнованно прислушиваясь к ночной тишине. К моим шагам.

Представляю, как она напугана.

Только этот страх действует на меня совсем противоположным образом.

Я начинаю ее хотеть. Еще больше. До безумия, которое стало частью моей жизни, когда я впервые увидел ее.

Я приехал к ее отцу, а она нагло подсматривала за мной. А затем стушевалась, смущенно отвела взгляд и убежала к себе в комнату. После этого я видел ее еще десятки раз – наблюдал, тайно, но затянул меня в омут именно первый раз. Первая встреча.

С утра из постели меня выдергивает звонок.

– И долго ты будешь спать, сын?

Смотрю на часы. Проспал почти до обеда.

Твою мать.

– Я ждал тебя вчера ночью.

– Мне казалось, что теперь твои ночи проходят иначе, – подстегиваю отца.

– Не перечь.

Отец недоволен.

Его обычное состояние.

– Скоро буду.

Натягиваю джинсы и футболку. Хватаю куртку, и когда я уже был готов вылететь за дверь, то вспомнил о ней. Резко затормозил, кидая взгляд в сторону ее спальни.

Я так и не понял, как мне нравится ее называть. Диана или просто моя девочка.

Она стоит в проеме и смотрит на меня исподлобья. Уже не спит. И вздрагивает, когда понимает, что я ее раскрыл.

– Куда ты?

– По делам.

– А я?

Она выходит в коридор. Одетая, собранная. Давно не спит. Караулит меня.

Наверняка и дверь попробовала, и ключи уже поискала. Только незадача: первое запер, второе спрятал.

– А ты жди меня.

– Ты к нему? К Анархисту?

Я молчу. Да, я к своему отцу, но это не твое дело, девочка.

– Еда в холодильнике. Поешь. Вся одежда, что в твоей спальне, сшита для тебя. Переоденься в домашнее, а свою одежду выкинь.

– Возьми меня с собой. Я же волосы покрасила. Изменилась. Линзы купим, и он меня не узнает…

– Ты не поняла, Диана?

Теряю самообладание, вцепляясь в дверную ручку.

– Я дела решаю, а ты дома сидишь и меня ждешь. Можешь еду приготовить. В окно посмотреть. Каналы полистать. Книги в моей спальне, заходить можно.

Ее лицо изменяется. Становится растерянным, бледным.

Надо бы ее откормить. Тростинка совсем маленькая.

– Ты не понимаешь? Я хочу увидеть маму!

Она срывается с места, устремляя взгляд на дверь. Я собирался выходить, когда она бросилась на выход.

Нет, Диана. Так не пойдет.

Ты совсем охренела, моя девочка.

Перехватываю ее тоненькое тельце еще до того, как она успевает шагнуть за порог.

Внутри меня поднимается такой ураган, который даже я остановить не в силах.

Я зол. Непроизвольно сжимаю руки на ее талии и прижимаю к стене. Слишком сильно. Она вскрикивает от боли.

– Черт… прости, – выдыхаю, когда возвращаю остатки самообладания.

Но Диана не слышит. Она кусается, продолжая вырываться.

Глупая девчонка! То ли к отцу срываться, то ли ее проучить, как следует.

Еще дверь не успел закрыть после ее побега. Повезло, что на этаже нет соседей.

Она дергается в моих тисках, пока я не отрезвляю ее одним движением. Наверняка она уже считает пощечины, но я еще не придумал другие способы по прекращению ее истерики.

Диана замирает в моих руках. Затихает. В ее голубых глазах плещутся слезы, как волны в океане. Дыхание превращается в глухие рыдания.

Твою мать.

Разжимаю руки, отпуская ее. Огромными шагами выхожу из квартиры, с грохотом запирая ее снаружи.

Ее тело бросается следом.

– Эмин! Я хочу к маме! – она стучит по двери.

Двадцать восемь лет как Эмин.

Вызываю лифт. Ехать будет долго.

– Эмин! Отпусти!

За дверью слышу ее рыдания. Навзрыд. Один шаг, и я внутри. Двери лифта закрываются.

– Эмин!!!


***

Отец любил величие во всем. И старался своей любви не изменять.

Я приехал в его особняк к обеду. Вот уже долгие годы он живет здесь. Все планы мести он выстраивал именно в своем одиноком дворце, делясь ценной информацией лишь со мной, своим сыном. И не доверяя ее никому, кроме меня.

Каждую нитку, за которую он ухватывался в своих безумных поисках, я обрывал. Каждая раздобытая им информация не приводила к результату – я уводил семью в совсем другие направления. Анархист до сих пор не понимает, как семье Анны удавалось скрываться долгие годы, но десять лет из них им помогал я.

Внутри меня встречает вышколенная прислуга.

– Ваш отец в своем кабинете. Он ждет вас, Эмин Булатович.

Знаю, что ждет. С нетерпением. И врожденным недовольством.

– Где был мой блудный сын?

– И тебе доброе утро, папа.

– Уже обед, – отец поднимается из-за стола.

Подхожу к его столу. Обнимаю, выказывая свое почтение. Это обычный ритуал – делать вид, будто не знаешь, сколько крови пролил твой отец.

Да и я сам уже давно не чист.

Отец за последние годы сильно сдал. Много хмурится. Вечно недовольный всеми, даже мной. Разве что появление Анны в его доме позволило ему немного вернуться к себе прежнему.

– Где она? – интересуюсь вскользь.

Мы оба понимаем, о ком идет речь.

– В спальне. Не ест, не пьет. Бунтует. Неужели это разумное поведение разумной женщины? – недовольно взмахивает руками.

Я иронично поднимаю бровь.

Это мне говорит безумец, двадцать лет преследовавший любимую женщину?

– Сейчас с ней психолог, – сдвигает брови к переносице, – раньше она хотя бы плакала. Теперь молчит.

Пытаюсь вразумить отца:

– Она потеряла дочь. Я уже не говорю о муже…

– И не говори о нем, – сжимает руки в кулаки, – я недоволен проделанной тобой работой, сын.

– Такое бывает, отец, когда мне приходится принимать решение за считанные секунды.

– Я хотел увидеть ее тело.

– Какое тебе дело до ее тела? – взрываюсь я, – нет ее, и все на этом. Мне что, надо было труп ее везти двое суток?!

Отец поджимает губы. Снова недоволен.

– Не повышай голос на отца.

– Прости.

Его телефон звонит. Я стараюсь скрыть нервозность. Играть против отца было сложно, он слишком хорошо меня знает.

Эмин, возьми себя в руки.

Не повышай голос на отца.

Не привлекай его внимание.

Иначе поплатишься за предательство. Все поплатились. Булат даже женщину, которую он когда-то любил, превратил в тень.

– Булат слушает.

Отец откидывается на кресло. По телефону говорят нехорошие вещи, сразу читаю по его глазам.

Тотчас же телефон с грохотом летит на стол. Мысленно делаю глубокий вдох, внешне остаюсь непроницаем.

– Проблемы?

– Скажи мне вот что, сын. Зачем ты поехал в Сибирь?

Напрягаюсь внутри. Внешне усмехаюсь.

– Захотел исполнить твое поручение лично. Мне приятно получать от тебя похвалу, но в этот раз я получаю от тебя только недовольство.

– Ты не спросил моего разрешения.

– Я лишь проследил за выполнением.

Он смотрит на меня долго. Думает о чем-то. Стараюсь взгляд не отводить и вести себя повседневно.

– Тогда хреново ты проследил за выполнением, сын. У нас проблема.

– Какая?

– Девчонка из ее города подала портреты моих людей в полицию. Думаю, это подруга ее дочери. Литейникова Кристина, 18 лет.

Я чертыхаюсь. Вот же… дерьмо.

Я ведь спрашивал у Дианы, видела ли она их лица по камере.

– Вот я проследил, Эмин. Вот у меня схвачено. Один звонок, и я узнаю свежие новости из органов. А что сделал ты?

Сжимаю кулаки. Мало мне истерик Дианы, так она еще и соврала мне, глядя прямо в глаза. Не понимает, что мы на одном фронте воюем.

Убью чертовку!

– В каком месте ты проследил, Эмин? В общем, замяли. Подружка на тебе, придется убрать.

– Сделаю.

Грозные черты отца преображаются. Его крупная фигура потягивается на стуле, а свои крепкие руки он заводит за голову. Борода будет побольше моей, да и взгляд у него с выдержкой. Более прожженный.

Вижу в нем себя будущего, и от этого представления каждый раз мрачнею.

– Сын, не превращайся в меня. Ты весь помрачнел. Так скоро как две капли воды станем, – Булат смеется.

– Мы и так две капли воды, – заверяю отца, – мне пора. Проводишь?

Шагаю по дому, который когда-то любил. Этот дом слышал много рассказов и сказок, но больше всего он слышал имя «Анна».

Большая часть моего детства напитана этим именем. Я засыпал и слышал его. Просыпался и помнил его. Отец постоянно говорил об этой женщине.

Я не думал, что так можно любить.

Раньше не думал…

Мы проходим мимо спальни, и я вижу ее. Знаю, что она чертовски красивая женщина. Не зря отец полюбил ее. Но сейчас она больше всего напоминала тень.

– Анна, ты поела?

Голос отца изменился. Со мной он разговаривал жестче.

Анна не ответила. Только на меня смотрела затравленным взглядом. И глазами заплаканными. Я помнил ее еще молодой девушкой – правда, очень смутно. Мне было чуть больше пяти, а ей чуть больше двадцати. Почти как сейчас Диане.

Вижу, что Анна тоже меня вспомнила, только теперь вместо маленького мальчика она видит во мне зверя. Такого же, как мой отец.

Анна похоронила мужа и единственную дочь.

Пережила изнасилование отца. Вижу на руках синяки. Кровоподтек на губе.

Я уверен, что за эту неделю он уже тронул ее.

Что безумцу неделя по сравнению с двадцатью годами?

– Что ты собираешься с ней делать?

– Любить, Эмин. Любить.

Своей больной любовью.

Из соседней комнаты выходит психолог. Разрабатывал план лечения. Отец отвлекается от меня, и тогда я делаю шаг в комнату Анны.

Стою на пороге, пока Анархист увлечен разговором об Анне.

Двойная игра заставляет меня рисковать. Я невзначай кладу руку в карман, а вынимаю ее с полоской таблеток. В упаковке 21 штука. Противозачаточные.

Роняю блистер на мягкий ковер и носком ботинка толкаю его под шкаф. Все мои действия сопровождаются внимательным взглядом Анны.

Она мудрая женщина, я уверен. Поймет, что к чему.

– Пойдем, сын. У меня сегодня много дел.

– Конечно, отец.

## Глава 8


Диана


Смотри в окно. Листай каналы. Читай книги.

Приготовь что-нибудь.

Со злостью вытираю слезы, считая часы после его ухода. За окном уже давно стемнело, и мне становится не по себе. От видов на реку холодную, черную, глубокую. От вида на колесо обозрения, что по ночам ассоциировалось у меня с аттракционами и клоунами. Монумент вообще пугал своим величием…

Я не полюбила город Волгоград, хотя у нас могла быть совсем другая история.

Встаю, чтобы плотно задернуть шторы и закрыть балкон, но слышу поворот ключей в замке и срываюсь в коридор.

Больше не плачу, потому что не хочу четвертой пощечины.

Да, я считаю удары. И каждый запоминаю.

– Ты вообще уходила отсюда?

Эмин улыбается, завидев меня на пороге. Смотрю на него исподлобья и жду, когда он скажет, что с моей мамой все в порядке. Что она жива.

Он молча запирает дверь. Кладет ключи себе в карман.

За весь день одиночества и смертной тоски я многое сумела понять. Я попала в настоящий жестокий мир со своими реалиями. Здесь лучше снять розовые очки и как можно раньше понять эту новую жизнь.

И я попыталась понять Эмина.

Анархист жесток: он двадцать лет гонял мою семью по всей России, а затем жестоко расправился с моим отцом и должен был расправиться со мной.

– Моя мама… с ней все хорошо?

Сердце замирает на долгие секунды, пока Эмин молчит.

– Она жива.

– То есть не в порядке? – сглатываю ком в горле.

Я должна быть благодарна Эмину за спасенную жизнь, но что будет дальше? Пощечины будут продолжаться? А его двусмысленные намеки и взгляды – к чему они приведут?

– Я все поняла, Эмин.

– Что же ты поняла, моя девочка?

Он скидывает с себя бежевое пальто и вешает его в шкаф. Странно: ему бы больше подошло черное. В цвет его агрессивной натуры.

– Из-за меня ты ввязался в войну с Анархистом. Ты спас мне жизнь, и теперь я должна помочь тебе. Давай мы вместе подумаем, как посадить его в тюрьму и отвязаться от его многолетних оков?

– Весь день готовила речь?

Эмин следует на кухню. Я за ним.

Я сняла свои вещи, в которых уезжала из Сибири, только не выкинула их, а спрятала. Переоделась в домашнее – здесь вся одежда была по моим размерам. Это казалось мне странным.

– Ты ела?

– Нет, я долго думала над тем, как…

– Почему ты не ела?

Эмин недовольно хмурится. И без стеснения перебивает меня.

Я начинаю злиться. Он тоже. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Послушай, но я же не собачка, чтобы есть по расписанию…

Я пытаюсь взять себя в руки.

Пристально посмотрев на меня, Эмин распахивает холодильник. Греет еду, которую заказал еще в день нашего прибытия.

– Давай вместе придумаем, как посадить его в тюрьму. Такие люди, как он, не должны гулять на свободе!

– Диана, не зли меня.

– Он похитил мою маму. А теперь ищет меня. Ты считаешь меня маленькой девочкой, но это далеко не так…

– То есть ты вполне готова к сексуальным отношениям?

Я замолкаю. Духовка начинает работать, и тогда Эмин приближается ко мне.

– Ты не поцеловала меня, когда я пришел.

Вытягиваюсь по струнке, вжимаясь в подоконник. Он подходит близко-близко. Наклоняется, чтобы увидеть мои глаза. Его тяжелое дыхание опаляет меня.

– Эмин…

– Мне так нравится, когда ты шепчешь мое имя. Хрипло так. С надрывом.

Его большой палец касается моей щеки. Нежно. Слишком нежно – до боли.

Он спускается к губам. Оттягивает нижнюю, заставляя меня приоткрыть рот.

– Моя девочка очень красивая. Весь день я думал только о тебе. Но я вижу, что ты плакала. Почему?

– Ты запер меня.

– Ради твоей безопасности.

Эмин не прекращает трогать меня. Его пальцы медленно спускаются к шее. От его жестов мое сердце начинает биться быстрее. Ладони потеют. Отчего-то становится жарко.

Я стараюсь не смотреть в его холодные глаза, опускаю взгляд ниже и упираюсь в бьющуюся жилку на его шее. Она у него очень толстая и большая.

– Я хочу навсегда спастись от Анархиста.

– Ты ему не нужна.

– Но ему нужна моя мама.

– Подумай лучше о себе, Диана.

– Что?..

Эмин целует. Резко захватывает меня руками, фиксируя шею. И губами овладевает.

Целует так, что дыхание спирает. И ладони вверх поднимаются – к его руке, что удерживает меня за шею.

– Эмин!

Голос получается хриплым от волнения. С надрывом. Как ему нравится.

А мне страшно от его жадных поцелуев. Внутри творится черт пойми что, и я совершенно не понимаю природу происходящего.

То жарко, то холодно.

То страшно, то… внизу разгорается пожар.

Со мной никогда такого не было.

Только разум не отключается, и я все пытаюсь вывернуться из его тисков.

Эмин хватает меня за бедра и поднимает своими сильными руками. Я вскрикиваю, а он сажает меня на подоконник. Резко, грубо. Раздвигая ноги и пристраиваясь между нами.

– Пожалуйста, Эмин! – уворачиваюсь от его жадных поцелуев.

– Я буду нежным. Доверься мне, Диана.

Его слова лживы. Он хрипит от возбуждения и больно сжимает попу. Хватает за бедра, притягивая меня к себе. Он не будет нежным. Присваивают себе не нежно, а насильно.

– Я не хочу, Эмин.

Втягиваю в себя воздух как сумасшедшая, когда его рука – горячая, сильная – проникает под кофту и накрывает мою грудь.

– Хочешь. Я чувствую, как сильно ты хочешь.

Барахтаюсь в его объятиях. Вцепляюсь в его руки, чтобы убрать их со своего тела, но все бесполезно.

Меня пугает реакция моего тела.

Но еще больше я боюсь становиться его женщиной. Мама говорила, что это та грань, за которой следует невозвратимое. Это есть принадлежность мужчине, которому ты отдалась.

Мама знает толк в одержимости.

Духовка звонко щелкает. Блюдо готово. Но Эмин и не думает останавливаться, жестоко сминая мои губы своими.

– Ты такой же, как он… Да, Эмин?! Из жестокого мира. Где можно убивать, преследовать, насиловать… – шепчу с надрывом.

Я не надеялась на отступление, но после моих слов Эмин отшатнулся от меня.

Отшатнулся так резко, что я испугалась. Его взгляд пригвоздил меня к месту, и постепенно туман в его глазах уступал прежнему холоду.

Дрожащими руками я поправляю кофту. Грудь все еще чувствует его грубые прикосновения. И тело, распаленное его жадными ладонями, до сих пор ожидает большего.

Но только не разум.

– Ты такой же, как он. Ваш главный. Как вы зовете его? Отцом? Богом?

– Заткнись, Диана! – почти утробно.

Эмин сжимает челюсти от злости. И возбуждения.

Обнимаю себя руками. Я боюсь его такого – непредсказуемого, дикого, необузданного. Эмин видит мой страх и злится еще больше.

Но главное, что мне снова удалось избежать его близости.

На этот раз – удалось. Боюсь, что он был последним.

– Ты отдал за меня свой бизнес. Я понимаю, это большие деньги…

– Я похож на того, кто делится своей собственностью? – Эмин жестоко усмехается, – они нас больше не потревожат. Никогда и никому я не позволял шантажировать себя. Запомни это, Диана.

– Что? Что ты сделал с ними?

Я сцепляю в замок холодные пальцы. Свожу ноги вместе. На подоконнике становится холодно, жар тела постепенно спадает.

Взгляд Эмина говорит лучше слов. Он отворачивается, открывает духовку, но все это становится уже не важным.

– Ты тепличный цветочек, Диана. Но пора высовываться наружу и познавать мир. Ты не в рай попала, девочка. Ты со мной связалась. И теперь я за нас двоих в глотку буду вгрызаться всем, кто нас тронет.

Я прыгаю вниз. Касаюсь ногами пола и тотчас же возвращаюсь в комнату.

Он их убил. Всех.

Я привыкну. Наверное, я привыкну жить с бандитом и убийцей.

Но я не привыкну любить его и спать с ним в одной постели. Целовать его после того, как он возвращается со своих грязных дел.

Это уже слишком.

Запираю комнату на щеколду. Медленно сползаю по двери и вздрагиваю от глухого удара где-то там, позади. После этого удара на кухне что-то с грохотом падает.

Эмин зол.

## Глава 9


Больше 20 лет назад


Молодая девушка лет чуть больше двадцати с силой сжимала трубку таксофона. Ее грудь взволнованно поднималась. Каждых вдох сопровождался гулким сердцебиением.

Она сильно боялась, что звук поездов пробьется через сеть, и тогда он сразу поймет, где она. Тогда ее легко вычислят.

Он вычислит.

– Булат слушает.

В трубке раздался тягучий голос молодого мужчины. Он был старше девушки на пять лет, но какой невиданной жестокостью он обладал… Это можно было только представить. И прочувствовать: через удары, последующие синяки и через страшные вспышки ревности.

Девушка молчала.

Шах сразу понял, кто звонит.

– Анна, ты носишь моего ребенка под сердцем! Хватит играть в эти детские игры, немедленно возвращайся домой. Возвращайся, иначе… – его голос начал приобретать угрожающие оттенки.

– Я не люблю тебя, Булат. Любила когда-то, когда ты задаривал меня цветами и был добр ко мне.

Анна едва утаила всхлип. Эмоциональность и плаксивость достались ей от бабушки.

– Я и сейчас дарю тебе цветы.

– Они быстро увядают. От твоей жестокости они умирают, и я погибаю в твоих тисках вместе с ними. Пойми же, Булат: ты меня душишь. Своей любовью ненормальной. Одержимой любовью.

– Дорогая, ты все преувеличиваешь. Вернись домой, и мы поговорим.

Анна уже не верила в эти разговоры. Они заканчивались пощечиной и ее слезами.

– Помнишь, как мы познакомились? Ты подошел ко мне и сказал, что будешь любить меня вечно.

– И так оно будет, дорогая, – процедил он.

Она сжала трубку в своих руках покрепче. Ее поезд приближался. Он вот-вот подаст оповестительный сигнал о прибытии.

– Ты ревнуешь меня, – упрекнула она.

– Ты даешь повод, Анна! – рявкнул Булат.

– Я просто улыбнулась твоему брату. Это знак вежливости. Раньше ты не был таким, Булат. С каждым днем мне все страшнее быть с тобой рядом.

– Ты видишь обычные вещи в других красках. Это все беременность, дорогая. Ты излишне эмоциональна.

– Булат, я сделала аборт.

Девушка всхлипнула. Кажется, у таксофона образовалась разгневанная очередь, но после ее слов люди утихли. И стали терпеливо и даже заинтересованно ждать.

– Повтори…

Перед ее глазами возникла картина. Она ясно видела, как Булат поднялся со своего стула и тяжелыми шагами подошел к окну. Он смотрит на город с высоты птичьего полета, но ее, свою любимую женщину, найти не может.

Хотя теперь наверняка он хочет свернуть ей шею.

– Что ты наделала, Анна?!

– Я сделала аборт. Прости меня, Булат. Я боялась, что этот ребенок вырастет таким же жестоким, как ты.

В трубке раздалось молчание. Анна дрожала всем своим естеством.

– У тебя есть замечательный сын, Булат. Эмин твой наследник. Береги его, он хороший мальчик.

– Ты пожалеешь об этом, Анна. Ты пожалеешь. Я обещаю тебе, дрянь!

– Я уже жалею. Но другого выхода у меня нет.

– Я убью тебя, Анна.

Девушка с дрожью ринулась положить трубку. Но отчего-то замерла.

– Пройдут годы, и я найду тебя. Год, три, пять – неважно. Я убью того, с кем ты мне изменишь. И семью твою убью. Если она, конечно, успеет у тебя появиться.

– Береги Эмина. Я полюбила его как своего сына. Но теперь все кончено, Булат.

– Все только начинается, Анна. Ты ответишь за то, что наделала.

Булат ошибся. Прошел не год, не три и не пять. Анна успела встретить хорошего человека, выйти за него замуж и родить девочку. Но прошло больше двадцати лет, и Булат сдержал слово и исполнил свое обещание.


2020 год

– Ты помнишь, что я обещал тебе?

Немолодой мужчина склонился над женщиной. Когда-то она была чертовски красивой, а теперь же она обладала мудрой красотой. Любовь Булата даже сейчас не знала границ.

Булат был уверен: стоило Анне только попросить прощения, и он бы ее сразу простил. И даже бы перестал оставлять следы на ее бледной, привыкшей к долгим зимам коже.

Он ведь просто скучал по своей возлюбленной, поэтому позволял себе ее трогать и любить. Своей особенной любовью.

– Поверь, я очень жалею об аборте. Всю свою жизнь жалею!

Прошли годы, но Анна так и не перестала плакать. Ее слезы очень злили его. Впервые за недели пребывания в доме Анархиста Анна подала признаки жизни.

Раньше она молчала. Сейчас начала кричать. Булат гордился работой психолога.

– Попроси прощения, дорогая. И все закончится.

По правде говоря, Булат жалел о содеянном. Стоило оставить дочь в живых, а не вестись на внутреннюю мстительную натуру. Если бы он только знал, что Анна начнет скоропалительно увядать, он бы непременно сохранил жизнь ее дочери.

Кажется, ее звали Диана?

Он бы мог запросто манипулировать любимой. Но теперь она потеряла смысл жизни.

– Ты убил мою дочь! – из воспаленных глаз женщины посыпались слезы, – единственную дочь. Мою кровинку.

– Ты сделала аборт. Ты убила моего ребенка, – Булат начинал злиться, – а я обещал тебе, что ты ответишь за это.

Наконец, ее лицо приобрело более-менее здоровый оттенок кожи. Скоро исчезнут синяки на руках и ногах. Тепло южного города пойдет Анне на пользу.

– Я просто люблю тебя, Анна. Вот увидишь, скоро в нашей жизни все будет хорошо. Мы изменим события прошлого. Ты веришь мне?

Анна уже никому не верила в этой жизни.

Жизнь потеряла смысл.

– У тебя хороший возраст. Родишь нового ребенка.

Анне хотелось вгрызться в его шею зубами. Анне впервые захотелось убивать. Живого человека.

– Никогда. Никогда я не рожу от тебя!

Анархист приблизился. Это раньше он был просто Булатом, но за годы тоски по любимой женщине он нажил себе новое имя.

Захватив ее подбородок пальцами, он заставил посмотреть Анну ему в глаза.

– У тебя такие красивые голубые глаза. Я до сих влюблен в них, Анна. Не заставляй меня делать так, чтобы они плакали.

Анна упрямо молчала. И вспоминала Эмина, который приходил несколько дней назад.

Увидев молодого мужчину на пороге, женщина не сразу поняла, кто стоит перед ней. Только затем в нем начали проглядываться черты Булата – молодого Булата, еще доброго и любимого ею мужчины.

Его наследник. Повзрослевший сын Эмин, которого Анна когда-то полюбила как сына.

Он бросил ей противозачаточные. Анна была не глупа – Эмин просто не желал появления на свет еще одного наследника. Это был заведомо соперник за власть и богатство. Это была не помощь, а собственная выгода. И немного жалости.

Но женщине было все равно, она начала принимать таблетки.

А в один день Анна не вытерпела издевательств со стороны Булата. И яростно выпалила:

– Булат, я не делала аборт.

Анархист жестоко усмехается:

– Тогда… где мой ребенок?

## Глава 10


Эмин


– Моя мама сделала аборт?

Тепличный цветок. Цветок, который никогда не дышал свободным воздухом. Его растили дома, ограждали от непогоды и дурных известий и любили. Любили, поэтому от Дианы скрывали правду, хотя было бы куда лучше, узнай она эту правду от своих родителей. Это бы значительно облегчило мне жизнь.

Хотя в другом случае Диана бы знала, что у Анархиста есть сын. И этот сын – я.

А вот этого никак нельзя допустить.

– Да. Беременность заставила ее бежать от Анархиста.

– Он ее бил? Насиловал? Он делал ей больно?

Диана хмурится, в ее глазах плещется боль.

– Год назад я встречался с твоим отцом. Я предупредил его, что Анархист напал на ваш след.

– А папа? – она замерла.

– Он сказал, что устал. И его можно понять, Диана. Он хотел дом. Семью. Свое место в жизни. А на выходе он работал на фальшивые документы, смену места жительства и постоянно переживал за вас.

Диана отчаянно качает головой. Она не готова смириться с действительностью.

– Я заверял его подождать еще пару-тройку лет. Пока я не разберусь с Анархистом. Но он устал ждать. И в этот раз я не успел спасти твою семью. Но успел спасти тебя.

Диана вздрогнула, посмотрев в мои глаза.

Я спас тебя ради себя, моя девочка. И скоро ты это поймешь.

– Но ведь ты поможешь нам с мамой?

На ее вопросы отвечать не хочется. Жестоко говорить об Анархисте так сухо, словно это не мой отец. И словно мы с ним совсем не похожи.

Встаю из-за стола. Разъяснительные беседы закончились, я устал.

– Эмин…

– Что?

– Мне нужно в магазин.

Бросаю на нее взгляд. Она стойко выдерживает его – сдаваться не собирается. В магазин захотела, видите ли.

– Еще будут пожелания? – не утаиваю сарказма.

– Эмин, мне нужно.

– Говори, что тебе нужно. Список можешь написать. Сама никуда не пойдешь.

Лишенная надежды, Диана опустила взгляд.

Интересно, под предлогом магазина сбежать собралась? Я же доходчиво все объяснил.

– Мне нужны… женские принадлежности.

Не понимаю, куда она клонит. И это начинает меня злить.

– Белье в шкафу новое.

– Да нет же! – она резко вскакивает со стула, – мне нужны прокладки!

Делаю вдох, беру себя в руки. Черт, это же девчонка. Вполне логично, что раз в месяц у нее идут месячные.

– Сегодня?

Диана становится пунцовая как помидор.

Точно тепличный цветок.

– Что такого?! – взрываюсь я, – говори, сегодня потечешь или…

– Завтра! Завтра должны быть! – краснеет нещадно.

Киваю. Будут тебе завтра.

– Ты поела? Идем. Фильм будем смотреть.

– Какой фильм?

Обычный. В моей спальне. Не зря домашний кинотеатр устанавливал.

– Тебя и в кино не водили? – уточняю.

– Водили. Но кино было не в спальне.

Перед моей спальней Диана затормаживает шаг. Да, у меня немного мрачно, но тебе понравится, моя девочка.

Приходится подталкивать ее почти насильно.

В моей спальне не было балкона, да он и ни к чему. Во всю стену было внедрено панорамное окно.

Уже темнело, и стоило бы лечь спать, но желание сжать Диану в своих объятиях было превыше всего. В спальне только одна кровать. Широкая из темного дерева. Вариант с креслом у девочки не прокатит – рядом с экраном огромные колонки. Ей придется лечь со мной.

– А что это?

Восхищение в ее голосе заставляет меня вспомнить об одной уникальной установке.

Я приглушаю свет, и звезды в потолке становятся ярче и реалистичнее.

– Нравится? – усмехаюсь, – иди ко мне.

Хлопаю рядом с собой по кровати. Темные шторы не задергиваю, огни ночного города добавляют хорошего настроя.

На Диане теплые штаны и кофта. Старается на меня не смотреть, но на край все же ложится. Осторожно, напряженно. Со страхом.

Включаю фильм. Свет гаснет, оставляя подсветку потолка. Диана вздрагивает от россыпи ярких звезд.

Мне это приелось, а для нее это необычно.

На экране какой-то гангстерский фильм. Диана начинает засыпать почти сразу же.

А я думаю о том, как мне исполнить поручение отца и избавиться от ее подруги. Другого выхода нет, слишком многое на кону.

Говорить Диане о том, что случится с ее подружкой, или с нее пока достаточно? Вот в чем вопрос.

Представляю ее реакцию. Снова слезы, обвинения. Снова отдалится. Разозлит меня. заставит принуждать, успокаивать.

Нет. Обойдется ложью. С меня достаточно. Она узнает об этом в свое время. С моего ведома. Под моим контролем.

– Ты уснула?

Ее грудь размеренно опускается и поднимается. Губы чертовски приятно распахнуты. Уснула, глазом не моргнув.

Убавляю звук. В полусне перехватываю ее тонкую фигуру и притягиваю с края. Ближе к себе. К своему телу.

– Ой… Я, наверное, пойду.

Куда ты пойдешь, маленькая?

Диана распахивает глаза, накрывая мои руки своими. Пытается выбраться из кокона моих удушающих объятий. Хочется сжать ее еще сильнее. Оставить отметины на ее теле. Сделать ее своей.

– Не дергайся, Диана. Сегодня здесь спишь.

Перекрываю пути выхода. Накрываю ее сонное тело одеялом и прижимаю к себе. Диана еще пытается трепыхаться и даже что-то бормочет, но ее буквально выключает. Которую ночь подряд она не спит. Накручивает себя.

Выключаю кинотеатр совсем, оставляя потолок и огни ночного города.

– Эмин…

Диана, что ты делаешь?

Что. Ты. Делаешь?!

Еще никогда так сильно меня не возбуждало собственное имя. Имя из ее уст заставляло меня сжимать челюсти. До скрипа. До ломки. Дикой и необузданной.

– Диана, заткнись, – вбираю в себя воздух сквозь зубы.

Эта девочка не понимает в чем дело. А мне хочется заматериться, прогнать ее к чертям или наоборот… взять ее.

Прямо здесь и сейчас.

Почему нет?

Кто мне помешает?

Она чувственная девочка. Немного ласк, и сама раздвинет ножки.

Твою мать.

Хватит думать об этом, Эмин.

А с другой стороны… сколько я буду ждать?

Все давно решено. Рано или поздно я овладею ею. Сделаю своей. Какая разница когда?

– Эмин?

Ее голос становится испуганным. Я повернул Диану к себе спиной и неосознанно сжал ее бедро.

Твою мать! Моя девочка, ты перестанешь звать меня по имени?

Еще так хрипло. Сонно. До невозможности возбуждающе.

Блядство какое-то.

Подаюсь вперед и кладу руку на ее живот. Вжимаю ее в свое тело.

Меня никто не остановит. Да и обстановка как нельзя кстати.

Ей понравится ее первый раз.

– Ты ведь не просто так спас меня.

Закрываю глаза, сжимаю челюсти. Диана не дергается от греха подальше. Замерла, как зверек перед удавом. Перепуганная напором и возможным исходом.

Что она там говорит?

– Маму мою хочешь спасти. Меня оберегаешь. Запираешь. На волю выйти не даешь.

Утыкаюсь носом в ее волосы, вдыхая аромат происходящего безумства. Сжимаю губы от напряжения. Я больной. Я безумный.

Но мне все равно.

Сейчас же возьму ее. Пусть бормочет себе под нос, что хочет. Выводы делает умная девочка.

Сжимаю ее кофту в своих руках. Тяну наверх. Сладкая, теплая. Моя девочка. Слышится треск ткани.

Одно желание: обладать. Сожрать. Чтобы только мое имя произносила и от моих ласк стонала.

Безумство? Наваждение? Подумаю об этом позже.

– Ты помогаешь нам только потому, что меня получить хочешь?

Открываю глаза, как проснувшийся хищник. Диана не дергается – понимает, что сопротивлением может лишь ускорить события. Дернется, и я припечатаю ее тут же.

Напряженная девочка. Лезу под одеяло, скольжу по плоскому животу. Нахожу грудь, крепко сжимаю в ладони. Она тихо вскрикивает.

Другой рукой подтягиваю ее бедра к себе. Попа упирается в бугор.

Диана начинает метаться по постели, ища выход. И это очень зря.

– Нет. Не делай этого, Диана, – предупреждающий рык.

Выходит хрипло. Придавливаю ее к кровати.

– Не сопротивляйся. Не нужно, Диана. Я все равно возьму тебя.

В ее глазах появляется тревога. Влага. Ей страшно. Но ее тело очень горячее, и оно ждет меня. Именно меня.

– Я не хочу становиться твоей.

Она дергается от моих рук, как ошпаренная. И это ее ошибка.

В считанные секунды я оказываюсь над ней, припечатывая к матрасу.

– У тебя нет выбора. Раздвигай ножки. Смотри на звезды. Больно не будет…

Чистой воды ложь. Она слишком маленькая. Будет очень больно.

## Глава 11


Хватаю ее за бедра. Хочу оголить эту девочку. Хочу, чтобы она запомнила свой первый раз.

– Эмин, подожди.

Снова Эмин, твою мать!

Подожди? Я тебя годы ждал, девочка. У тебя первые месячные пошли, когда я начал тебя ждать.

Снова накатывающее возбуждение. Я хочу взять себя в руки, но от ее хрипловатого голоса я только больше зверею. И тело у нее такое горячее. Тело, созданное для меня.

Я не понимаю, что со мной происходит.

Такое чувство, что если я не возьму ее сейчас, то сдохну.

– Эмин, тебе звонят.

Она еще борется со мной, но постепенно плавится от моих рук. Сопротивление сходит на нет. Мои руки беспрепятственно ласкают ее тело.

Они ползут вверх по ее нежному бедру. Касаются тонкой ткани белья, которое ни черта не служит преградой. Грудь Дианы поднимается чаще по мере того, как мои руки тянутся выше.

Сегодня ты станешь моей, маленькая. Станешь девочкой Эмина.

– Эмин, слышишь?

Она что-то сбивчиво шепчет.

И скоро до меня доходит смысл ее слов. Бросаю взгляд на телефон, он вибрирует.

– Лежи. И не дергайся, – припечатываю ее тело рукой к матрасу.

Мы сейчас продолжим. Твое тело слушается. Оно чертовски податливое. Как пластилин. Осталось немного помять, разогреть в своих руках и без сопротивления раздвинуть ножки…

На экране одиннадцатый пропущенный от отца.

Твою мать.

– Чем ты так занят, Эмин?

Отец в бешенстве. Что-то с Анной?

Откашливаюсь перед тем, как спросить, что случилось.

Голос отца был не мрачным. И даже не злым.

Он был подавленным.

– Анна сказала мне, что не делала аборт.

– Не делала? Это как? А где тогда ребенок?

Я слышу всхлип. Слышу и не верю, что мой отец – мой жестокий ублюдочный отец – пустил слезу.

– Диана и была тем ребенком, Эмин… Моим ребенком.

Наступает парализующий шок. Мысли в голове проносятся с бешеной скоростью.

Недоверие.

Осознание.

Принятие.

Гнев. Неконтролируемый, мать его, гнев!

Появляется желание бить и убивать. Груша бы не помешала.

Отшатываюсь от Дианы. Встаю с кровати, запутавшись в простынях. Возбуждение постепенно отпускает, но только в голове. Остальное по-прежнему утопало в свинце.

Анна, ты идешь во все тяжкие. Играешь с огнем. Такая ложь карается болью.

– Привези мне тело, Эмин, – почти утробно.

– Отец…

– Привези, или я сам доберусь до него!!!

Крик отца до сих пор стоит в ушах.

Опустошенный, я упираюсь руками в окно. Вид из него давно не привлекает меня. Меня привлекает та, что находится в моей постели. И которая вполне может быть моей сестрой.

Твою мать!

С появлением этой девчонки я стал больше материться.

И меньше ценить вещи.

Телефон летит в стену, разбиваясь с грохотом. Я снова отшатываюсь от Дианы как от прокаженной. Распахиваю глаза, судорожно глотая воздух.

– Эмин, ты в порядке?

Шепот Дианы доносится издалека.

Вовремя позвонил отец.

Непозволительно вовремя.

Прихожу в себя. Оборачиваюсь. Диана прижала колени к подбородку. Сбегать боится – нужно будет, я и дверь в ее комнату выбью. Затаилась в ожидании. Смотрит из-под прищура своих гребаных голубых глаз.

Я готов сам убить Анну, если это окажется ложью. Она такую ночь испортила! До скрежета в зубах ночь. Со стонами. С болью и любовью.

Пытаюсь остыть и поразмыслить. Это моя вина.

Много лет назад я уже все предусмотрел и сделал тест ДНК. Вот только я ошибся. Я взял волосы Дианы с ее расчески. Уже в лаборатории мне сказали, что такой результат может оказаться недостоверным, но я все равно заставил их проводить анализ.

Позже я обещал себе сделать повторный тест, когда вновь прилечу в Сибирь, иначе мои и без того частые полеты в те края якобы по работе вскоре могли вызвать подозрения у отца.

А позже, несмотря на заверения генетиков, я успокоился: вероятность нашего с Дианой родства была сведена к нулю.

Но теперь меня раздирают сомнения.

Смотрю на нее. Черные волосы, голубые глаза, полные, искусанные до крови, губы.

Не наша. Моя, но не наша. Не Шаховская.

Но вдруг?

Твою мать!

Словно предчувствуя, Диана задает вопросы, которые злят меня еще больше.

– У тебя есть отец? Это он сейчас звонил тебе?

Я хмурюсь. Скоро она может обо всем догадаться. И тогда истерик и слез не избежать.

– Интересно, а у Анархиста есть дети? Он зверь. Я не могу представить, чтобы он мог любить кого-то.

– Замолчи, маленькая, – сжимаю челюсти, – не беси меня.

– Ты что-то от меня скрываешь, – Диана хмурится, – как ты познакомился с Анархистом?

– Диана… – почти утробно, – не лезь. Не лезь, иначе я найду, чем занять твой рот.

Она замолкает. Резко.

Умная девочка.

– Диана, – мой голос охрип.

– Да, Эмин?

Она делает вид, что не боится меня. Но слушается, и это уже хорошо.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать…

– Сколько тебе лет?! – взрываюсь я.

Она облизывает свои губы. Дергается в волнении.

Еще несколько минут назад мне казалось, что я не оставлю ее в покое. Всю ночь не буду оставлять. А теперь даже не хочу ее.

Теперь стою и думаю: похожи ли мы? Сравниваю брови. У нее тоже широкие, густые. Но светлее.

– Мой паспорт у тебя. Мне девятнадцать лет. Я не лгу.

Прожигаю ее взглядом. А она ждет от меня чего угодно.

Подношу кулак к губам. Думаю. Диана боится сделать лишнее движение.

– Да нет, этого не может быть. Ты не наша, – усмехаюсь нервно.

– Эмин, что происходит?

– Уходи к себе в комнату.

– Эмин…

– Марш к себе в комнату!

Она дергается как от пощечины. Откидывает свои волосы за плечи и пытается улизнуть из спальни.

Но я хватаю ее на выходе. Хватаю впервые за волосы. И подтаскиваю ближе.

– Это твой настоящий цвет волос?

– Да. Отпусти меня.

Воробышек злится.

И тогда я отпускаю. Отпускаю так резко, что задеваю вовремя спутавшуюся прядь волос, и мои пальцы упираются в одной точке.

– Подожди, я распутаю волосы…

Я не жду. Резко опускаю руку вниз, выдирая вместе с этим с десяток ее волос. Мне еще тогда сказали, как нужно правильно собрать биоматериал, но лететь в Сибирь снова и столь часто не представлялось возможным.

– Ты делаешь мне больно!

Диана вскрикивает, хватаясь за голову. Я отвожу руки за спину, сжимая двумя пальцами ее волосы.

Тебе не избежать участи стать моей, Диана. Все остальное – лишь формальности. Лишь время, данное для успокоения души.

Потому что я знаю ответ. Ты не дочка Шаха.

На следующий день делаю лишь один звонок. В ту же лабораторию, куда обращался много лет назад, только теперь для большей достоверности результата я взял материал отца. Это оказалось менее сложно.

Теперь остается лишь ждать. И по возможности почти не находиться дома.

Чтобы уберечь Диану от себя. От своего безумия.

– Эмин слушает.

Поднимаю трубку. Звонят из лаборатории. Сжимаю телефон крепче, я за рулем и направляясь в свой офис на проспекте.

– Эмин Булатович, добрый день. Результаты теста ДНК готовы. Вы можете подъехать сегодня до шести вечера.

Сердце стучит слишком быстро. И громко – так, что его стуки отдаются в ушах. Они даже заглушают рев мотора. Кажется, я превышаю скорость.

– Буду сегодня. Сейчас, – сжимаю челюсти от напряжения.

– Мы вас ждем.

Разворачиваю машину и вместо офиса мчу в лабораторию. К черту офис. Все равно только делаю вид, что работаю, чтобы потянуть время для отца.

На проведение анализа потребовалось значительно больше дней, потому что биоматериал был нестандартный. Куда быстрее было бы открыть Диане рот, взять материал ватной палочкой и за один день получить результат.

Да, Эмин. А когда она обо всем догадается, то влепит тебе пощечину, если чего не посерьезнее, назовет тебя сыном убийцы и до конца дней своих тебе придется силой удерживать ее рядом с собой.

От такой перспективы становится хреново. Нет уж. Волосы тоже хороший материал, если они взяты правильно. Кажется, я уже в этом спец.

Еще и отец не дает покоя. Я тяну время разными предлогами, он злится.

И, кажется, начинает что-то подозревать. Новость о возможном отцовстве сильно подкосила его. Да и меня тоже.

Сжимаю руль крепче. Анна принесла мне большие проблемы, но с другой стороны… что, если ее слова – правда? В прошлый раз результат мог быть недостоверным. Документы подделать легко. Отец Дианы постоянно твердил, что у них уходит много денег на бегство. Вместе с тем мою финансовую помощь он категорически отказывался принимать.

«– Эмин, когда ты разберешься со своим отцом? – Альберт тяжело вздыхает.

– С моим отцом не каждому под силу разобраться. Для этого нужно время. Возможно, годы.

– Эмин, вся надежда на тебя. Только ты способен остановить безумца отца! Нет, деньги нам не нужны. Забери их…»

Я быстро добираюсь до лаборатории.

– Эмин Булатович, мы не ждали вас столь быстро…

– Результат готов? – жестко перебиваю женщину в халате, бесцеремонно заходя в кабинет.

Доктор закивала как китайский болванчик и попросила следовать за ней. Вскоре я получил на руки конверт.

– Это ваше специальное заключение на фирменном бланке с голограммой и живой печатью, а также подписью эксперта-генетика…

Хочу, чтобы она заткнулась. Но даже ее лепет с вежливой улыбкой перебивается конвертом в моих руках. Сухо благодарю, ухожу на ватных ногах.

Все полетит в бездну, если процент родства будет зашкаливать. В черную тягучую бездну.

В машине я пытаюсь перевести дух. Хватаю руль руками. Сжимаю пальцы до посинения.

Что я буду делать, если мое безумие окажется моей сестрой?

Сдохну.

Другого не дано.

Сестра – это хорошо, но не тогда, когда уже много лет она есть твое наваждение. Твое безумие и желание.

Легче будет убить себя. Или ее.

Потому что наблюдать за жизнью Дианы, в которой нет места моей любви, я не собираюсь. И жить счастливо без меня она тоже не будет.

Либо она со мной и жива, либо она моя сестра… и мертва.

С этой мыслью я решительно открыл конверт.

## Глава 12


Диана


Стояла глубокая ночь, но мне не спалось.

Эмин почти не появлялся дома, но если раньше он приезжал хотя бы переночевать, то сегодня его появления я уже не ждала.

Я чувствовала себя домашним питомцем. Эмин заказывал еду, привозил продукты, гладил меня по волосам, трепал за щеку и снова уходил, не докладывая ни о чем. Я уже усвоила: такие мужчины, как Эмин, никогда не делятся своими проблемами.

А тем временем в душе сгущались краски. И у меня, и у Эмина.

Близилось что-то тяжелое. Эта ночь не давала мне заснуть.

Я затаила дыхание. В замке послышался скрежет. В доме моментально сгустился воздух, атмосфера стала до невозможности плотной.

Я быстро перевернулась на бок, к окну.

Натянула одеяло до подбородка. В глазах отчего-то защипало, словно за мной пришла сама смерть.

Я тысячу раз прокручивала в своей голове нашу ночь. Ту ночь, в которую ему позвонили и сообщили нечто важное. А что, если бы у нас с Эмином все произошло? Этот мужчина стал бы мягче ко мне? В его глазах растаял бы лед? Мне было бы страшно, как страшно сейчас?

Слышу шаги. Медленные, тяжелые. Делаю вдох, будто он последний. Натягиваю одеяло до глаз – хочется укрыться им, спрятаться от головы до ног.

А затем выдыхаю – шаги ведут не ко мне.

На кухне гремит посуда. Зажигается плита. Эмин ставит чайник.

А затем все выключает, и наступает тишина.

Передумал?

На часах второй час ночи, кто пьет чай в это время? Разве что тот, кто страдает бессонницей.

– Мама…

Облизываю пересохшие губы, думая о ней. Нас разделили те, кто имеет власть в этом мире. Ей, наверное, не менее страшно, чем мне.

А затем по квартире вновь слышатся шаги. Тело наливается свинцом – Эмин идет ко мне.

Дверь бесшумно открывается, но я чувствую каждое дуновение несуществующего ветра. И его дыхание чувствую.

Эмин.

Закрываю глаза. Делаю вид, что сплю, хотя тело лихорадит так, что даже одеяло не спасает.

Сама смерть пришла ко мне. Я чувствую.

Эмин вкрадчиво ступает по моей комнате. Встает у балкона и смотрит в окно, а из его кармана выпирает тяжелый предмет. Рукоять ножа или…

– Диана?

Я вздрагиваю. Его фигура стоит вполоборота. Эмин украл мой взгляд и теперь смотрит прямо мне в глаза.

– Почему ты не спишь?

Я опускаю одеяло чуть ниже, оголяя шею. Становится очень жарко.

– Не спится…

Голос хрипит. Нервно откашливаюсь.

– Жаль.

Эмин разворачивается ко мне, положив одну руку в карман, откуда торчала рукоять чего-то… болезненного.

Я поднимаюсь следом. Сажусь, отползаю к спинке кровати и подтягиваю колени.

– Я давно тебя не видела, – пытаюсь улыбнуться.

– Для твоего же блага.

Но сегодня мы встретились. Значит, благо закончилось?

Эмин садится на самый край, не спуская с меня мрачного тяжелого взгляда. Его полноватые губы растянулись в печальной усмешке. Так хорошо спальня освещалась ночными огнями, находя свое отражение в серых глазах Эмина.

А еще Эмин прямолинейный человек.

И его слова ударили меня хлеще пощечины. Хлеще ножа. Хлеще пистолета, или что лежит у него в кармане?

– Диана, я пришел тебя убить.

Дыхание спирает, а сердце заходится в дикой агонии. Руки сами сжимаются в кулаки, захватывая простыню. Я сильнее прижимаюсь к спинке кровати, отдаляясь от Эмина.

Он не в себе.

Его зрачки расширены – то ли от боли, то ли от…

– Ты боишься, – констатирует он.

Эмин придвигается ближе. Склоняется надо мной так, что каждый его теплый выдох касается моих губ.

– Не сопротивляйся, ладно? Не вздумай бежать.

Не понимаю, о чем он говорит, пока Эмин не задирает мою сорочку вверх.

А через несколько секунд на своем животе я чувствую холодный металл.

Опускаю лицо вниз, пока слезы не начинают застилать глаза. Страх смерти присущ каждому человеку.

Его крепкая загорелая рука сильно контрастирует с моей белой кожей. Не совсем белой, но по сравнению с Эмином на моем теле точно угадывается слово Сибирь.

А между нашими телами – холодный серый пистолет.

– Эмин?

Я поднимаю глаза.

– За что, Эмин?

– За то, что ты не будешь со мной. За то, что выйдешь за другого. За детей от другого, Диана.

Эмин сжимает челюсти. Он злится.

Это сумасшествие. Что он несет?

– За то, что принадлежать другому будешь, – сильнее вжимает пистолет в мое тело.

Становится больно. И холодно.

Отчаянно качаю головой. Смахиваю слезы резким движением, за это пистолет упирается в кожу еще отчаяннее.

– Будешь. Другого любить будешь, – зло отвечает Эмин.

– Эмин, я буду с тобой, – обещаю.

Но Эмин только мрачно улыбается.

– Это невозможно, Диана.

– Я добровольно буду с тобой, слышишь?

Кладу руку на пистолет, немного оттесняя его от своей обнаженной кожи. Эмин не сопротивляется. Он сильнее. Я все равно не помешаю ему осуществить задуманное.

Забываю про смятую сорочку и тянусь к Эмину. Обнимаю его за талию. Льну к нему как слепой котенок, который просто хочет жить.

– У тебя сердце так сильно бьется… – шепчу в полной тишине, – тук, тук, тук.

Эмин тяжело дышит. Он крепко сжимает в руке пистолет, и я накрываю эту руку. Поглаживаю его сильные пальцы, в которых он сжимает мою шею – мою жизнь.

– Я ведь не бежала от тебя, потому что знала: кроме тебя нам с мамой никто не поможет. Никто не защитит. Я могла бы бить в двери сутки напролет, кто-то бы да заметил. Но я повзрослела, я ждала тебя. А теперь ты хочешь меня убить? Так, Эмин?

Прижимаюсь к его груди сильнее. Его рубашка намокла – то ли от моих слез, то ли от пота. Эмину тяжело давалось решение.

– Разденься.

Я замираю, и тогда рука Эмина сама тянет вверх мою сорочку. Я глотаю слезы, пытаясь не сопротивляться, но если он хочет поиздеваться надо мной перед смертью, то этому не бывать.

– Не буду.

– Раздевайся!

Его крик действует хлеще пощечины.

Я отшатываюсь от мужского тела, и это срабатывает спусковым механизмом. Эмин накидывается на меня, когда я пытаюсь соскочить с кровати.

– Делай, как я говорю!

Эмин хватает меня за сорочку, и та с треском рвется. Никакой одежды, никаких улик. Многих людей убивают обнаженными.

– Скажи за что!

Я вскрикиваю, и тогда Эмин заставляет меня замолчать.

Приставив пистолет – к виску.

– Самая быстрая смерть, Диана. В знак моей любви к тебе.

Меня раздирает от страха. Сердце однозначно вылетит раньше, чем он нажмет на курок.

Так сильно оно колотится. Словно ему осталось жить пару секунд.

Так оно и есть.

Эмин опускает пистолет к груди. К месту, где порвалась сорочка. Холодный металл упирается в кожу.

Он опускает взгляд, исследуя тело.

– Ты красивая. Прости меня, маленькая. Я бы не смог смотреть на то, как ты счастлива с другим.

Я отчаянно качаю головой. Зажмуриваюсь.

– Анархист сразу бы выдал тебя замуж. За нужного человека.

Глотаю воздух, стараясь не смотреть Эмину в глаза – в них написана моя смерть.

Если бы я знала, что мой спаситель станет моим убийцей, я бы давно сбежала. Даже если ради этого мне пришлось бы лезть вниз с 13 этажа.

Эмин тяжело дышит. Его рука касается моей шеи. Щеки. Губ. А в его глазах такая дикая тоска и боль… вперемешку с моим приговором.

– Тебе не девятнадцать лет, Диана. Всю жизнь тебе лгали.

– Эмин…

– Не произноси мое имя. Не нужно, Диана, – он цедит сквозь зубы.

Эмин больше не смотрит на мое тело. Он перемещает пистолет обратно к виску, и тогда все происходит в считанные секунды.

Прямо здесь и сейчас. В два часа ночи весенний южный город Волгоград становится моей погибелью.

Глаза Эмина приобретают прежний холод.

Большой палец снимает оружие с предохранителя.

Указательный давит на курок.

И эта спальня слышит выстрелы. Один за другим. Прямо в сердце, которое заходится в дикой агонии.

К счастью, агония быстро проходит. И тогда сердце замедляется, а в глазах наступает блаженная темнота.

## Глава 13


Эмин


– Самая быстрая смерть, Диана. В знак моей любви к тебе.

Я скользил по ее телу пистолетом, но не понимал, как тяжело будет нажать на курок.

Скользил по ее телу взглядом и желал, чтобы оно было создано для меня.

И проклинал все на свете, потому что оно создано для другого.

Не для меня.

И эта мысль разрушала все хорошее во мне, если оно и было.

Я выстрелил.

Первый раз.

Второй.

И больше я не мог остановиться.

Третий, четвертый. Как безумец, я выплескивал свою ярость, заглушая выстрелами ее крики.

– Я бы не смог иначе, маленькая.

Упираюсь носом в ее влажную щеку. Волосы разметались по ее дрожащему телу. Диана спит уже час. Рассветало.

Я перенес ее тело к себе. В ее спальне все окна пробиты пулями. Теперь под замену. В последнюю секунду я отвел ствол от ее виска и прострелил все окна. Вдребезги.

– Мама…

Диана бредит во сне который час. Ее тело дрожит, не помогают даже одеяла. Нужно разбудить, но пока не представляю, что ей сказать.

И как она себя поведет.

– Я что-нибудь придумаю. Я избавлюсь от Анархиста, у нас наладится жизнь.

Хотелось бы мне верить в свой бредовый шепот.

Час назад я шел убивать собственную сестру. Я приставил пистолет к ее голове и готов был выстрелить.

Лгу.

Готовности не было. Заведомо понимал, что палец не нажмет на курок.

Сжимаю и разжимаю кулаки. Открываю глаза. Бездумно смотрю в потолок. Из ее комнаты завывает ветер. Стоило закрыть дверь. Утром вызову замерщиков.

– Мы будем жить вместе. До глубокой старости. Рядом. Пусть не будет детей, зато мы просто будем рядом. Согласна, моя девочка?

Нет. Она не согласна.

Она дочка Шаха, у нее в крови стоять на своем. Как и у меня.

Дрожь в ее теле уменьшалась. Дыхание приходило в норму.

Скоро проснется.

– Меня разрывает на части, маленькая. На части. Я представить не могу, как отдам тебя другому.

Она спит. Это меня разрывает.

Ей все равно.

Наконец, раздается звонок. Резко поднимаюсь с постели.

– Я выполнил твою просьбу, друг. Интересное дело получается.

Оставляю Диану. Устало потираю глаза, закрываюсь в третьей комнате.

– Не тяни резину. Добивай.

В камине находится сейф, достаю оттуда некоторые фотографии. На одной из них отец, Анна и маленький я. Даже такое есть.

Теперь правда известна, и схожесть Дианы с Булатом на лицо. Раньше не видел. Или не хотел видеть схожесть между отцом и дочерью.

– Слушай, я тут ночью приехал в лабораторию ради тебя. Не груби, Эмин.

За это я был благодарен другу.

– Она дочка Булата, Эмин. 99,9 процентов против тебя.

– Я в курсе, – сжимаю челюсти, – новое что будет?

– Не злись. Я скажу занимательную вещь. То, что ты тоже сын Булата – подтверждают какие-то десять с небольшим процентов.

– В смысле?

Прищуриваюсь. Сминаю в руках фотографию, поднося ее ближе.

Что за?..

– В смысле отцовство Булата не установлено. Вы с Дианой не родные. Я вышлю на почту. Посмотри сам. За результат ручаюсь головой, Эмин.

– Спасибо.

Скидываю трубку. Открываю документ.

Под ним еще один. Из другой лаборатории. Пришел сегодня вечером. Я перестраховался, и не зря. Оба документа подтверждают слова друга.

Вот почему еще много лет назад тест показал отсутствие родства между мной и Дианой, но я и представить не мог другого сюжета.

Осталось разобраться в том, где мой отец. И что со всем этим дерьмом делать.

Потираю глаза. За окном рассвет, в душе темень.

Булату нужно тело собственной дочери. Если Анархист узнает, что Диана жива, я могу забыть о привилегиях сына. И убрать его станет еще сложнее.

Он зазнается. Выдаст Диану замуж за другого, объединившись с другими главами. А меня откинет так далеко, что не дотянуться будет.

Сминаю фотографию в кулаке. Рву на части. Огонь в камине съедает бумажку за секунды.

Раз Булат хочет тело, Булат получит тело. А Диану я оставлю себе.

В спальне меня ждет мое безумие. Сонное, заплаканное, испуганное. Истощенное от нервов. Диана не привыкла к этому миру, но она будет вынуждена его принять.

Это мой мир. Нам в нем жить.

Я оказываюсь в спальне, но вместо спящей Дианы мои глаза находят дуло пистолета.

Твою мать.

Резко бью себя по карманам. Выпал, когда я переносил Диану в свою спальню.

– Не это ищешь?

Это, твою мать!

Хриплый голосок пытается казаться храбрым. Девочка проснулась.

– Ты в руках его еле держишь. Не глупи.

Прищуриваюсь. Диана храбрится, цепляется второй рукой за массивную рукоятку. Пытается целиться в меня своими воспаленными глазами.

Делаю шаг. Ее пальчик усиливает напор. Курок сдвигается с места.

Твою ж…

– Тихо, маленькая. Все хорошо.

Ее тело пробивает дрожь, отсюда вижу. Надо бы ее переодеть. Из-под рваной сорочки проглядывается напряженная грудь.

И у меня встает.

Чувствую, как в штанах становится тесно.

Я осознаю, что вновь имею право на ее тело. Что не родные.

И плевать я хотел на то, что она дочка Шаха. Сейчас она моя.

– Не подходи!

Диана сильнее сжимает пистолет и вздрагивает, когда замечает мой взгляд. Он гуляет по ее телу, касается обнаженной груди, ее стройных ног и тонкой шеи.

Она замечает, с какой силой я сжимаю кулаки, чтобы сдержаться и не подойти.

А очень хочется.

И не только подойти.

Кажется, пришло твое время, девочка. Этой ночью все будет иначе.

Хоть разум и твердит, что надо оставить ее в покое, накачать успокоительными и не трогать ее. Хоть и помню, как планировал ее убить.

Но ждать больше не имею сил. И желания.

– Ты хотел меня убить.

А сейчас хочу тебя взять.

– Ты больной. Ты психопат!

Наконец, она замечает мое состояние. Опускает взгляд ниже. Ее глаза расширяются, в них плещется голубой невинный океан.

– Маленькая, опусти пистолет.

Голос хрипит. Пытаюсь откашляться, незаметно делая еще один шаг.

Диана шарахается в сторону, сползая с кровати.

Перехватывает пистолет, который держать-то толком не умеет.

– Ты не тронешь меня.

Трону. Не сейчас так потом.

Но лучше сейчас.

Маленькая читает мой взгляд и испуганно распахивает губы.

– Ты в своем уме? Ты хотел меня убить! Я выстрелю в тебя, если ты меня тронешь!

– Это было ошибкой. Ты успокоишься, и я расскажу тебе правду.

Чертов хрип подводит меня. Я уже у шкафа. До кровати осталось всего ничего. Постараюсь не сломать ей руку, когда буду перехватывать пистолет.

Всего два метра. Можно кинуться в прыжке, но она же не в себе. Выстрелит, а дуракам везет – может и попасть.

– Иди к черту со своей правдой, понял ты?!

Диана всхлипывает. Секундное помешательство позволяет мне приблизиться. Всего на шаг.

Она отчаянно качает головой.

– Не хочу тебя слушать. Не хочу верить.

– Я расскажу тебе правду.

Она вновь опускает взгляд ниже.

Ничего не могу поделать с этим состоянием. Ее сорочка постоянно сползает, оголяя все выпуклые участки тела.

И еще больше возбуждая меня.

Плевать, что дочка Шаха. Главное, мне не родная. С остальным разберусь позже.

– По-моему, ты хочешь меня изнасиловать. Только прикоснешься – и я тебя убью!

Нормальная реакция, если этой ночью к ее виску приставляли пистолет.

Я тебе прощу эти угрозы, моя девочка.

И насиловать тебя никто не собирается.

Я буду тебя любить.

– Довольно, Диана. Опусти пистолет!

Она лишь пытается казаться храброй. Выхода из квартиры нет. Булату ее не отдам.

– Твою мать! Опусти!

Я рычу, сжимая кулаки. Диана на миг теряется.

И этого достаточно, чтобы кинуться на кровать и сократить между нами расстояние вдвое.

Не выстрелила – уже хорошо. Но успела улизнуть на мое место, поближе к выходу.

– Я в тебя не стрелял, – пытаюсь вразумить ее, – я бы не смог.

– А я смогу. Я хочу жить. Я хочу на свободу!

Не сможешь. Не выстрелишь.

Но, твою мать, она выстрелила!

Нажала на чертов курок, да еще и зажмурилась.

Успеваю пригнуться – годы тренировок спасают мою голову от этой безумной девчонки.

И пуля пробивает окно. Второе окно в моей квартире за одну гребаную ночь!

Она нажимает на курок снова и снова.

Но бьет уже холостыми.

Все пули остались в окне ее спальни.

Я прихожу в себя быстрее. В считанные секунды оказываюсь перед ее телом.

– Наигралась?!

Хватаю ее за запястье, выхватывая пистолет из ослабевших рук.

Наивно полагал, что они ослабевшие.

До тех пор, пока ее рука не коснулась моей щеки. Резко так. Неожиданно.

И больно, черт возьми. Диана продолжает бить в грудь, кричать, извиваться. Изливаться ненавистью.

А я потираю щеку и мрачнею. С каждой секундой все больше.

Что ж, эмоции лучше, чем трясучка и бред во сне. Истерика пройдет.

Диана вскрикивает. Я набрасываюсь на нее, как изголодавшийся зверь. Подхватываю ее под колени и резко развожу ноги в стороны.

Делаю больно, ударяя ее лопатками об жесткий шкаф.

– Ненавижу тебя!

– Я тебя тоже, – цежу сквозь зубы, до боли сжимая ее хрупкие колени.

Она морщится и замахивается – второй раз.

Вторую пощечину я тебе с рук не спущу, девочка.

С рыком перехватываю ладонь, дергаю вниз. Она морщится от боли.

И замахивается другой рукой.

Ты совсем охренела?!

Также грубо перехватываю вторую ладонь, ее тело остается висеть на моих бедрах.

– Ненормальный! Ты псих!

Она беспомощно дергается, осознавая свое поражение.

А я крепко сжимаю ее запястья. До боли.

– Как и ты. Мы стоим друг друга.

Вжимаю ее в шкаф и припечатываю губами.

Диана глотает воздух, не смирившись с участью. Дергается, извивается, но этим лишь сильнее распаляет меня. Трется своим бедрами об мои.

И с опозданием понимает, что зря.

Ухмыляюсь, не прерывая поцелуй. Раздвигаю ее губы языком.

И там она пытается укусить. Недовольно рычу и делаю сильный толчок. И руку перемещаю на шею, чтобы сжать. Чтобы подавить. Заставить подчиниться.

Это лишает ее дыхания. Диана беспомощно распахивает губы, и я врываюсь в ее рот. Пожираю – грубо, жадно. Чтобы знала свое место.

Ослабляю хватку на ее шее. Пользуюсь заминкой и бросаю ее на кровать.

Ее глаза испуганно расширяются, но слишком поздно.

Я порвал ее сорочку до конца. И схватился за пряжку своего ремня.

– Закончилась свобода. В собственность переходишь. Моей сегодня станешь.

## Глава 14


Диана


– Закончилась свобода. В собственность переходишь. Моей сегодня станешь.

Чувствую его руку на своей шее. Помню, как сильно он ее сжимал, чтобы я потеряла силы.

И как ноги сильно раздвинул, вжимая в шкаф.

И на руках отметины чувствую.

Зверь. Дикий зверь, который распален и зол.

Остановить которого я не в силах.

Пытаюсь царапаться. Извиваюсь как уж на сковороде, пока звенит пряжка его ремня. Толстого и тяжелого. Ремень бьется об голые бедра, наказывая болью.

Пусть Эмин и не хотел стрелять. Я все равно его ненавижу.

– Пусти меня!

Эмин усмехается. Ремень ударяет вновь.

Я никогда не встречала таких мужчин. Могучих, горячих, жестких. Беспринципных и беспощадных. Его голодный взгляд шарит по моему телу. Ощупывает. Трогает. Подчиняет и присваивает.

Я метаюсь по постели под напором его рук, а он вытягивает ремень и складывает его вдвое.

И взглядом нехорошим смотрит. От которого в дрожь бросает.

Его штаны расстегнуты и сильно выпирают. Голодный взгляд касается моей груди. Опускается ниже. Одним движением Эмин срывает последнюю преграду.

В глазах разлетаются искры от боли. Ткань впивается в кожу, прежде чем покорно треснуть.

Он хватает меня за талию и рывком переворачивает на живот. Кладет руку на спину. Беспощадно придавливает к кровати.

Я неспокойно дышу. Глотаю воздух широко распахнутыми губами.

А ягодиц касается холодный металл. Бляшка ремня.

– Ты перешла грань. Никогда не поднимай на меня руку.

Его тяжелый голос покрывает мурашками тело.

– Это наказание за пощечину.

Воздух со свистом отдается в ушах. И ягодицы моментально обжигает болью.

Я вскрикиваю, захлебываясь холодным воздухом. Сминаю в руках простынь, впиваюсь зубами в подушку. Эмин убирает руку со спины, перемещает ее на макушку. Глушит мой крик, вдавливая рот в кровать.

– Тихо.

Его хрип заглушает рвущиеся рыдания.

– Совсем не больно. Больше страшно. Так, моя девочка?

Я облизываю соленые губы. Он отпускает голову, позволяя сделать первый судорожный вдох.

– Чувствуешь, как сходит напряжение?

На место, где наверняка остался след от ремня, ложится его ладонь. Большая, горячая. Он сжимает кожу и тяжело дышит.

– Моя. Ты моя, Диана.

Его ладонь давит на позвоночник.

Во мне что-то хрустит, и по телу начинает бегать кровь и адреналин.

Выходит напряжение. Я издаю первый хриплый стон.

Чувствую вторую руку на пояснице, Эмин кладет ее на бок и поднимает меня. Ненамного. Вытягивает тело в сторону, заставляя прогнуться.

Еще один хруст.

– Твое тело совсем не податливое. Я это исправлю.

Он делает то же самое с другой стороной.

Я чувствую себя истощенно. Морально и физически. Меня будто переехал поезд, но твердый бугор на его штанах говорит о том, что ночь еще в самом разгаре.

Меня сегодня убили. И это только начало.

Его горячие руки мнут мое тело как пластилин. Я стараюсь вернуть дыхание в норму – после рыданий, после криков, после боли. Учусь дышать заново после перекрытия кислорода. Шея до сих пор чувствует его пальцы. Они сжимают и разжимают. Позволяют дышать и запрещают.

– Сейчас будет больно.

Я вздрагиваю. Эмин хватает меня за щеки и тянет вверх. Делает всего одно движение, от которого тело наполняется жизнью. Становится больно, но я вновь могу дышать. И слезы больше не душат горло.

Если это массаж, то самый необычный из всех.

И самый страшный. До темноты в глазах страшный.

Я издаю стон. Прикрываю влажные веки.

Эмин отпускает мою шею, и я падаю на постель – обнаженная, убитая и возрожденная.

Его пальцы скользят, минуя поясницу. Поднимаясь по ягодицам, они опускаются ниже, и тогда его ладонь накрывает самое сокровенное.

– Нет, Эмин.

Выходит хрипло и болезненно.

Пытаюсь встать, но тело обездвижено его движениями.

Он знал, что делал.

– Да, маленькая.

Перед моими глазами опускается ремень – Эмин крепко и показательно держит его в своей руке. В сильной руке. Один удар, и его рука снесет мою голову.

Эмин тяжело дышит. И делает всего движение, раскрывая меня – его палец напряженно скользит между складками. Другая рука крепче сжимает ремень. Вены на его руке вздулись до неестественного состояния.

Эмин сдерживается. Сдерживается изо всех сил.

Если бы он сжал мою шею так, как сжимает этот ремень, я давно была бы мертва. Он бы меня задушил.

Сжимаю ноги, вытягиваясь подобно струне. Но это уже не помешает Эмину. Мое бессилие читается в позе. Его уверенность читается в силе.

– Твое тело сдалось, Диана. Сдалось победителю. Раздвинь ножки.

Голос Эмина хрипит. Он сдерживает себя яростно и невыносимо. Вижу это по венам. По дыханию тяжелому. По крупной дрожи, что охватила наши тела.

– Я твоей не буду.

Сжимаю руки в кулаки. Выходит слабо. Дергаюсь, но распаляю зверя еще больше.

Замкнутый круг.

– Девочка Эмина. Ты – девочка Эмина.

Сопротивляюсь этой мысли. Он хотел меня убить – сегодня приставлял пистолет к моей голове. Почти убил.

Все происходит в считанные секунды. Эмин рывком переворачивает меня на спину, заставляя смотреть в его безумные глаза. Я сдавленно вскрикиваю.

Кладет массивную ладонь на живот.

И взгляда не отводя, начинает раздеваться. За секунду его обнаженное тело накрывает мое, а руки беспрепятственно подгибают мои колени.

Ноль сопротивления.

Одно движение – и он во мне.

Я невольно дергаюсь и чувствую, как моя плоть трется об его – твердеющую и горячую.

Но Эмин медлит. С бешеными глазами и хриплым дыханием – медлит. Дает время привыкнуть к факту собственности.

И вытирает влагу с моих глаз.

– Я твоим первым стану. И последним, – тихо рычит он, – ты поняла?

Он сильнее сжимает колени. Разводит их в стороны и скользит по мне взглядом. Тело бросает в дрожь. От его взгляда или от завывающего в простреленное окно ветра – грудь твердеет.

Эмин подается вперед, и влажное нутро чувствует горячий напор. Твердый. Деревенеющий с каждой секундой.

И это войдет в меня?

Боже.

– На меня смотри.

Я глотаю воздух ртом. Эмин трется своим органом о влажные складки. Нарочито медленно толкается внутрь концом, разрабатывая меня. Всхлипываю. Он медлит, разжигая огонь.

Голова отчаянно сопротивляется.

Я извиваюсь в его руках, но каждый раз возвращаюсь на исходное место – невольно толкаюсь навстречу его члену. Боже, он не поместится в меня. Это невозможно. Наверное.

– Не торопись, – жестко усмехается, – я и сам боюсь сдохнуть, если не возьму тебя сейчас.

Эмин целует. Сильно. Жадно. С рыком вдавливая меня в кровать.

Большой орган скользит в меня – тяжело, туго, он устремляется в горячее лоно. Растягивает сантиметр за сантиметром. Прорывается внутрь, сдирая преграду в кровь, и наполняет всю, без остатка. Так, что во мне ему не остается места.

Я глухо вскрикиваю. Тело сотрясает дрожь от боли и нехватки кислорода. Эмин вошел в меня. Ворвался. Грубо и совсем не сожалея о своей жестокости.

Я вцепляюсь в его плечи, впиваюсь в них ногтями и пытаюсь сделать вдох. Эмин набросился на меня, лишив напором дыхания.

Его огромное тело придавило меня к постели.

Его огромный орган заполнил меня до конца. Лишил невинности. Стал первым.

Раздвигая меня изнутри, он прорывался все глубже и глубже. Пока не уперся до конца.

– Моя девочка. Моя жена. Моя собственность.

Полурык. Полустон.

Я обвиваю его бедра своими. Сжимаю с силой, чтобы заглушить боль где-то внутри. Распирающую и давящую.

– Моя вся.

Эмин обещал что-то хорошее, когда яростно насаживал меня на свой орган.

Эмин говорил, что мне будет нравиться, когда внутри распирало до искр. Когда он нанизывал меня на грех.

Говорил, что теперь я принадлежу ему. Что была непорочной и чистой, а стала его – мраком и пороком. А меня раздирало на части.

И он начал двигаться. В глазах потемнело. Вновь.

– Маленькая, сейчас будет хорошо.

Отчаянно качаю головой. Он таранит меня. Где хорошо?

И снова нанизывает на себя. Пронзает толчками – один за другим. Я сжимаюсь в ожидании такой же боли.

– Не сжимайся! – цедит сквозь зубы, – не сжимайся, твою мать!

– Эмин, мне больно, – я плачу, не скрывая слез.

Эмин чертыхается. Кулаками упирается в кровать, избавляя от груза своего тела. Но не избавляя от органа во мне.

– Я не выйду из тебя, пока не перестанешь сжиматься, – цедит, тяжело дыша, – иначе второй раз будет тоже больно.

А второй раз будет? Мамочки…

Эмин продолжает входить в меня, пожирая глазами. На его лбу выступили капельки пота. На шее вздулись вены. Он успевает вытирать мои слезы и толкаться. Еще сильнее разводит колени в стороны.

Я всхлипываю, но пытаюсь расслабиться. Мое тело не готово принять его, но принимает. И рвется на части.

Все внутри сжимается. Хочет вытолкнуть инородное, чужое, и тогда Эмин шипит, как израненный зверь. И не перестает толкаться.

Его орган внутри меня становится все больше, хотя я не понимаю куда – больше?

В глазах темнеет. Внутри пульсирует. Эмин не тормозит, он безумен.

И мне приходится справляться одной.

Я в его мире всего лишь женщина. Еще одна девственница. Бывшая. Женщины созданы для удовлетворения их потребности.

И тогда, когда спасения я уже не ждала, Эмин выходит из меня. Чертыхается. И целует. Опускается на меня телом, тяжело дыша. Проникает внутрь рта и хозяйничает в нем языком.

Вновь устраивается между широко разведенных бедер, но не торопится входить. Чувствую ласку его грубых рук. В моих распахнутых глазах читается удивление – Эмин умеет быть нежным. Он опускается ниже и накрывает сокровенное. То, что горит огнем. Умелыми движениями пальцев Эмин крадет мое дыхание и заставляет воздушное тело метаться на постели.

Фейерверк эмоций. Чувств. Грехопадения.

Слышу стон. Не сразу понимаю – мой…

Я толкаюсь в неведомую тьму – тому, кому я принадлежу. Кому тело принадлежит.

– Эмин!

Я глухо вскрикиваю. Он кусает мою шею. Клеймит. Руками гладит израненное тело. Которое сам изувечил.

Разводит ноги. Шире.

И вновь овладевает. Не резко, но размашисто. Без чувств и эмоций. Только тяжело дышит. Сдерживается.

Он меня растягивает. Под себя гонит. Дико и необузданно.

Потому что по-другому не умеет. И не станет.

Моя обязанность ноги раздвигать. И принимать его дикую звериную любовь.

Он твердеет внутри меня. Становится больше. Шире. Я хватаюсь за плечи Эмина, и от скорости его погружения в меня становится страшно.

Эмин хватает мои бедра. И как в последний раз – толкается так дико и глубоко, что я кричу. Толкается как поршень.

Я вскрикиваю от боли и дикой смеси. Смеси нового и непонятного. Страшного и звериного. Мои мышцы обхватывают его орган. Эмин шипит. Матерится. В глазах темнеет от его глубины.

Настигает все вперемешку. Я выгибаюсь дугой. Теряю право голоса, становясь безвозвратно его игрушкой. Собственностью. Рабыней. Он так сказал. Тот, кто взял мое тело первым и последним.

Эмин выходит из меня. За секунду опустошает. Его огромная штуковина больше не наполняет меня.

– Ты же не хочешь залететь от меня, маленькая?

Эмин хрипло смеется. Тихо. А затем мрачнеет и обхватывает свой орган.

И на животе я чувствую теплую струю. Не сразу понимаю, а затем до меня доходит – Эмин помечает меня. Присваивает. Ладонью растирает свое семя по животу, бедрам, груди. Его собственная метка.

Эмин смахивает слезы с моих глаз. Тащит мое израненное тело, припечатывает к своему.

Я кусаю губы, унимая дрожь. И с ужасом понимаю: моим первым мужчиной стал самый жестокий мужчина из всех.

## Глава 15


Батальонная встречала закат. Набережная переливалась в красках. Казалось, что до лета осталось совсем чуть-чуть, но мнение было ошибочно: весна в свои права только вступила.

Это была моя первая весна в Волгограде.

Я откинула влажные волосы за спину. К балкону постепенно поступал запах жареного мяса. Готовить ужин стало традицией, так же как заваривать чай по вечерам и варить кофе по утрам.

Я полюбила кофе. Эмин приучил.

– Хорошие окна поставили? Пуленепробиваемые. На будущее.

Мужские руки тяжело опустились на мои плечи. Сегодня утром все установили. Быстро. Только вчера ночью Эмин прострелил их вместо моей головы.

А потом я ему отдалась.

Скоро стемнеет. Вода станет черной. Колесо обозрения приобретет мрачное настроение. В окна третьей комнаты с камином будет заглядывать монумент, которым так славится город-герой. Влево стараюсь не смотреть – стадион даже с 13 этажа казался большим и пугающим.

Красивый вид. Для кого-то, но не для меня. А люди покупают здесь квартиры за баснословные деньги. Эмин купил.

– Не хочу здесь жить…

Эмин сжимает мои плечи. Я терплю. Он злится.

Я не первый раз говорю об этом.

– Это мое жилище. Поживем пока здесь.

– Пока? А что будет дальше?

– Серьезный разговор, Диана.

Эмин разворачивает меня за плечи. Солнце село. Ужин закончился.

Он склоняется к моим губам, захватывая их в свой жестокий плен.

Серьезный разговор? Этот мужчина решил посвятить меня в свои проблемы? Или поставить перед фактом, с чем нам придется бороться?

Я уже усвоила его принципы, Эмин никогда не расскажет лишнего. Не поделится проблемами.

Но самое удобное для вопросов время – ночь. Мама всегда так говорила, когда папа замыкался и не посвящал нас в свои дела.

Раньше я не понимала эту фразу, а теперь повзрослела. Буквально вчера ночью я стала женщиной, которой открылись многие секреты жестокого мира.

Спроси ночью – тогда мужчины добрее.

– Сегодня не будет больно.

– Будет, Эмин. Я не готова…

Упираюсь руками в его грудь.

Эмин не спрашивает разрешения. Не спрашивает, отдамся ли я ему сегодня. Вчера не спрашивал, теперь и подавно не станет. Его собственность, которую он запер и никому не показывает.

Губы моего мужчины пахнут кофе. А еще опасностью. Болью прикосновений. И истомой.

Мой ли он мужчина? Что творится между нами, кроме его дикой страсти и моего страха?

– Я хочу сделать тебе подарок.

Подарок?

Эмин опускает руку в карман. Оттуда, где обычно он держит пистолет, Эмин достает бархат. Раскрывает его.

– Хочу, чтобы ты носила это. Всегда.

Округлый серебристый металл. Посередине – голубой камень. Боюсь спрашивать цену и повод, поднимаю взгляд к его потемневшим серым глазам. Эмин молча надевает миллион бумажек мне на безымянный палец. На левый.

– В знак цвета твоих глаз. Твоей невинности. И моей любви к тебе.

Кольцо в знак присвоения себе. Нежно и жестоко – во вкусе Эмина.

С Эмином всегда как на качелях. Как на американских горках. То вверх, то вниз – в тьму не просветную.

От лишних слов нас спасает вибрация. Я перестала удивляться ночным звонкам еще с нашей первой встречи.

Эмин отстраняется – мрачно, недовольно. Готовый убить того, кто посмел оторвать его от меня.

Он отпускает мою шею. Прижимается своим телом, заставляя почувствовать его возбуждение. Возвышается надо мной и уйти не позволяет.

– Эмин слушает.

Вот только поздние звонки еще ни разу не приносили хороших вестей. И сейчас Эмин мрачнеет. С каждой секундой все больше и больше. Из динамика слышится мужской голос и размытые фразы.

Сибирь. Дело. Выполняй.

– Сейчас?

Его голос звучит напряженно. Эмин сжимает руки в кулаки, и я вспоминаю, как сильно он сжимал ремень перед моим лицом. Показательно. Наказывая.

– К чему такая срочность?

На том конце прозвучало слово.

Одно, но веское.

Утробное. Мрачное.

«Выполняй».

Эмин бросает телефон на постель. Швыряет прямо из балкона.

А затем опускает голову и упирается в меня взглядом. Своим холодным и жестоким.

Этот разговор в нем что-то изменил. Настроил на боль и убийство.

Мой мужчина повязан в криминале. Я знала это, когда добровольно принимала его больные поцелуи. Другого выхода не видела. Сама целовала его.

– Я должен улететь.

– Что?

Я моргнула. Мне показалось?

– Прямо сейчас, ночью?

Эмин резко отошел. Краски сгущались на его лице. Он ушел в свою комнату, я следом. С волнением. С плохим предчувствием.

На дело полетит. На плохое.

– Рейс через час. Все вопросы потом, Диана.

– Когда ты вернешься?

– Через несколько дней.

Я делаю шумный вдох.

– А я? Так и буду сидеть взаперти?

– Так и будешь сидеть взаперти. Не беспокойся, больше никто из чужих сюда не ворвется.

Вернулся Эмин. Жестокий и суровый. Который никогда не скажет женщине о проблеме.

Он схватил сумку и кинул туда несколько теплых вещей.

– Зачем тебе свитер? Апрель на дворе. Тепло.

Эмин игнорирует. Проверяет паспорта, забирает мой с собой. Конечно же.

Пленница.

Его собственность.

Вот, кто я.

– Сегодня я привез продуктов с лихвой. Хватит и на поесть, и на хотелки приготовить.

– Не уезжай.

Я всхлипываю. Нервно заправляю прядь черных волос. Эмоциональность – моя слабая сторона.

Я без Эмина как без маяка. Запертая, оторванная от истинного мира. Вещь. Женщина. Его женщина.

– Не уезжай. Почему ты должен выполнять его приказы? Зачем тебе в Сибирь?!

– Не лезь, Диана. Это мои проблемы.

Вот и все. Не лезь, Диана.

Перед дверью я цепляюсь в его пальто. Эмин перехватывает мою руку. Кольцо – знак присвоения ему – блеснуло ярким светом.

– Послушай, у меня там подруга осталась. Одна единственная. Ты можешь ее разыскать? Проведать и сказать, что со мной все хорошо.

– Я ее проведаю.

Эмин выглядел отрешенным. Сухо пообещал, что проведает ее. А я забыла сказать ему ее адрес.

Он отвел взгляд и уехал. А перед этим подошел ко мне вплотную и поцеловал. Жадно, дико, словно в последний раз пожирал меня. Оставил еще один след на моей коже. От вчерашней ночи их не обобраться – всю себе присвоил.

– Я вернусь. Жди меня.

Я ушла в ванную. Рассмотрела все свои синяки, которые оставил Эмин прошлой ночью. Укусы на шее. Засосы. Смотреть на себя было страшно.

А если бы мама увидела? Или папа? Которого больше нет…

Я заснула мгновенно. Миновала третью комнату, в окна которой заглядывал мрачный монумент. Легла в свою постель, в комнате которой вчера были выбиты окна. И отключилась.

А проснулась от того, как громко вертится ключ в замке. Нервно, натужно. Кто-то уже долго мучился с замком.

Вскрывал его.

Я бросаю взгляд на часы. Полночь. Эмин должен быть уже высоко в небе.

Сердце заходится в неприятном предчувствии. В необузданном страхе.

«Не беспокойся, больше никто из чужих сюда не ворвется», – обещал Эмин.

Значит, это не чужие?

Вот только подняться с кровати я не успеваю. Так и застываю в постели, сжимая в руках собственную пижаму.

Дверь с грохотом бьется об стену – сначала входная, а затем и в моей спальне. В полной темноте зажигается фонарь – мощный, яркий. Как вспышка. Его направляют на меня вместе с дулом пистолета.

Тяжелым, массивным.

– Обыщите всю квартиру. Но осторожно, без выкрутасов.

Этот голос хрипел от недовольства. Сердце ухает в низ. Натягиваю одеяло до подбородка.

Наконец, в спальне зажигается свет. Я крепко сжимаю ткань. Страшно. И Эмина рядом нет.

– Как я и думал. Сукин сын!

За людьми с пистолетами, вычеканивая шаг, появляется мужчина. Большой. У него густые темные брови, но уже седые волосы. И борода большая, тоже седая. На его руках набиты татуировки, значение которых одному дьяволу было известно.

– Так, так, так… И кто это у нас здесь?

Натягиваю одеяло выше. Откидываю за спину черные волосы. И прищуриваюсь с ненавистью.

Это Анархист. Чувствую, что это он. Нутром чувствую.

Словно после близости с Эмином мне передалась его чуйка.

Часто моргаю глазами, чтобы ушла пелена слез. Смотрю на дьявола, не отводя взгляд.

Это он приказал меня убить. По его приказу меня едва не изнасиловали. И теперь он пришел за мной. Добрался.

И в этот раз Эмину меня не спасти.

Анархист подходит к кровати. Не стесняясь, опускается на край. Хватает меня за подбородок, как свою собственность. Так, как только Эмину было дозволено.

Бежать некуда, один шаг – и я труп.

– Твою же мать… как же я люблю твою мать, девочка.

Он смеется. Сначала тихо, хрипло. Как Эмин. А затем безумно, громко, страшно. Горько. Болезненно.

– А она вас ненавидит.

Смех обрывается. Желваки играют на его лице. Хватка становится дикой. К синякам от Эмина присоединятся новые.

Я дергаюсь в его тисках. Чувствую, как одеяло падает вниз. Десятки глаз устремляются на меня. А он смеется. Бездушно и победно.

– Схватите ее.

– Нет!

В считанные секунды меня вытаскивают из кровати. За обе руки тащат. Подгибаю ноги в сопротивлении, так они силком тащат, волоча меня по полу. Колени в кровь стирая.

– Эмин! Эмин!

Дергаюсь безрезультатно. Мордовороты сильнее. Их много.

– Эмин!

Я вскрикиваю. Меня кидают к двери, как собаку и закрывают проход. Ждут, пока Анархист обыщет квартиру.

Я дрожу от ненависти. А он выходит в коридор с улыбкой.

– Не кричи. Эмин в самолете спокойно спит.

Анархист подходит ко мне. Смотрит сверху вниз, будто имеет право распоряжаться моим телом. Моим существованием.

Так оно и было.

– Я нашел тебе мужа, Диана. Он справится с твоим гонором.

Что?

– Нет! Эмин… – я победно усмехаюсь, ведь Эмин никому меня не отдаст.

– Эмин в Сибири. А ты в Москве. С новой фамилией и под мужем. Басмановой будешь. Давид твой будущий хозяин.

Делает знак взмахом руки:

– Упакуйте ее. Москва красавицу ждет.

## Глава 16


В считанные минуты я оказываюсь в чужой машине. Под надзором четырех охранников.

Анархиста рядом больше нет. Наша ненависть оказывается обоюдной, а все происходящее кажется страшным сном.

Шуткой и неправдой.

Я так сильно привыкла к Эмину, что мысли о другом мужчине выворачивали меня наизнанку. Лишали дыхания и возможности сказать об этом вслух.

В том числе и Анархисту.

Мое тело запихали в машину посреди ночи. Подогнали ее к самому подъезду, вывернули руки и повезли прочь от дома, который я никогда ранее не покидала без Эмина.

– Остановите машину.

Мой голос дрожит. Ночь, холод. За нами едет конвой. Справа и слева – бездушные мордовороты.

– Вы слышите?!

Не слышат. И не услышат. Анархист на особых правах решил распорядиться моим телом. Кто ему позволил?

Я ведь Эмину принадлежу. Сама его целовала. Сама переживала, когда он улетал в чертову Сибирь.

И он меня целовал. Жадно. До отметин на коже, сокрытой пижамой.

Точно. Следы, отметины… И кольцо как символ принадлежности. Я докажу любую ложь, и Анархист поверит мне. Потому что на моем теле следы Эмина.

– Передайте Анархисту, что мне нельзя замуж. Эмин убьет того, кто прикоснется ко мне!

Ноль внимания. Тогда я тревожно прикасаюсь к шее.

В руках охраны рация, они переговариваются с остальными машинами. В том числе и с той, в которой едет Анархист.

– Валера, пункт назначения знаешь. Как будете в Москве, позвони. Моя сестра приведет ее в порядок перед свадьбой. Я съезжаю с пути.

– Будет выполнено.

Валера на меня не реагировал.

Сердце в груди билось часто-часто. Эмин в Сибири. Он даже не знает о том, что я не дома. Думает, что я сплю в его постели сладко и мирно. Не перестраховывался, потому что был уверен: его жилище никто не тронет. Только свои, говорил он.

Но едва ли Анархист был своим.

Мама остается в Волгограде. Меня увозят в столицу. Нас выгодно разделить. А когда замужем буду, подонок будет манипулировать ею. Фактически мы обе в его руках. Удобно. Выгодно.

Если увезут в Москву – то с концами. Эмин не найдет. Возможно, и его убьют за то, что прятал. За то, что не позволил убить еще в Сибири. Спас, скрыл. За это верная смерть.

– Вы делаете большую ошибку. Если Эмин вернется и не найдет меня дома, вам всем головы не снести.

– Успокойтесь, госпожа Шах, – подал голос Валера.

Госпожа Шах?

Я тревожно кусаю губы. За окнами поздняя ночь. Как они собираются везти меня в Москву? Как товар, не иначе. Ночью везут любую нелегалку, поэтому все закрутили быстро. Сиюминутно, пока Эмин не вернулся. Еще ведь в люди надо вывести, разукрасить, замуж выдать и чтобы все прилично было.

Зато ни контроля, ни общественности. Не самолетом, а на машине перевозят живой сопротивляющийся груз.

Я прислоняю холодную ладонь к губам. Пальцы дрожат. В мыслях о спасении непроизвольно целую голубой камень. Подарок Эмина. Первый и ценный. У меня есть выбор, Эмин: остаться в Волгограде или умереть. За другого не выйду, я не вещь.

Что бы ты предпочел?

А что, если бы я была беременна? Что, если через несколько недель наша первая с Эмином ночь даст свои плоды? Что скажет чертов Басманов и как потом отчитается Анархист?

Губы растягиваются в улыбке. Пальцы перестают дрожать.

Закончились уличные фонари. Мы приближались ко тьме. К выезду из города. Цепляясь за каждую нить, я иду на риск.

– Я беременна.

Никто не шелохнулся. Кроме Валеры.

Он повел плечом, озираясь на меня. Показалось или нет?

– Я беременна! Передайте Анархисту, что я беременна! От Эмина Шаха!

Валера долго думает. Водитель не сбавляет скорости, ведь Валера здесь главный, а раз он ничего не приказывает, то девчонку нечего и слушать.

– Вы понимаете русскую речь? – я вцепляюсь в его огромное плечо, – можете делать вид, что не слышите меня, но по приезде в Москву сами доложите это моему будущему мужу.

Валера дергается. Водитель тоже теряется, скользит по мне растерянным взглядом.

Эмин убьет их. Только за то, что рядом были. Касались.

– Едем или?.. – уточняет, не сбавляя скорости.

– Не тормози, – рявкает Валера, – сейчас все узнаю.

Наконец, он достает рацию. Анархист только съехал с пути, за нами осталось несколько машин. Ценный груз, однако.

По бокам прорезаются леса. Страшные, ядовитые.

– Булат слушает.

– Госпожа Шах сообщила новость…

Валера мнется. Анархист злится.

– Какую еще новость?!

Эмин будет в бешенстве. В диком. Я еще помню, как в квартиру ворвались те подонки. Они шантажировали его, а затем оказались мертвы.

Они угрожали, что Анархист узнает обо мне. Но их давно нет, а Анархист все равно узнал. Стоила ли их смерть того? Невозможно прятать у себя человека, когда имеешь дела с такими людьми.

– Говорит, что беременна. От Эмина.

В салоне наступает тишина. Только водитель часто поглядывает на меня. Щурится, сомневается – выполнять приказ или нет? Получается, он знает Эмина. Знает, на что тот способен, иначе бы не трусил сейчас.

– В смысле беременна?! – рявкает Анархист, – она что несет? Дай ей снотворное и не делай мне мозги, сукин ты сын.

Еще секунда, и подонок бросит трубку. Мне не поверят, дальше повезут, больше звонить зверю не станут.

Терять нечего. Я вцепляюсь в руку Валеры и поднимаюсь выше, чтобы дотянуться до рации.

Тесно. Жарко. И безумно страшно ехать ночью в машине с четырьмя мужиками. Эмин бы голову оторвал. Им и мне. За близость тесную.

– Да, ваш товар оказался беременным, – огрызаюсь, – правда выяснится, едва в Москву меня привезете. Что Басманову скажете?

В рации раздается тяжелое дыхание. Хриплое. Неприятное.

– Остановите машину! – рявкают из рации.

Машину потряхивает. Мы съезжаем на мокрую обочину. Конвой делает то же самое. Водитель другого авто недовольно заглядывает внутрь.

– Чего остановились? Москва не скоро.

– Хозяина ждем. Садитесь по машинам, – ответил водитель.

Я откидываюсь на сидение. Минутное замедление придает сил. Я настолько поверила в собственную ложь, что руки непроизвольно легли на живот.

Жест не уворачивается от Валеры. Поглаживаю для правдоподобности, а на самом деле лишь снимаю волнение.

Я лишь тяну время. Ложь вскроется быстро.

Сегодня понедельник, Эмин вернется не раньше среды или четверга…

Меня начинает трясти.

Дура. Зря все затеяла. Анархист не потрудится с утра врача вызвать, а затем снова в столицу отправить.

– Мне плохо…

Я всхлипываю. Руки пробивает крупная дрожь. Они уже не гладят живот, а стучат по нему.

– Мне нужен свежий воздух… – глотаю воздух губами, захлебываясь в слезах.

Страшно. От правды страшно. Я не могу быть беременной от Эмина. Не в ближайший час точно, и даже не утром.

Дверь распахивается, Валера берет на себя ответственность. Вытягивает меня на воздух, держит мою руку в своей крепко.

Я опираюсь на капот. Вокруг одни деревья. Три машины на пустой трассе.

– Лучше? – хмурится, отступая от меня.

– Валера, – я поднимаю взгляд, переходя на шепот, – они все мертвецы. Ты же знаешь, им головы не сносить. Эмин не простит такого.

Валера отводит взгляд. Считает глупой девчонкой. Товаром без права голоса. Чьей-то женщиной, не более. Принадлежала одному, теперь другому. Плохо только, что залетела. Планы нарушила.

– Просто сообщи Эмину, что я беременна. Тебе за это ничего не станет, а я… я благодарна тебе буду. Потом, когда всех расплата настигнет, я скажу Эмину о тебе.

Яростно вытираю слезы. Взгляд охранника цепляется за кольцо на моем пальце. Оно сверкает в темноте, как метка Эмина.

Если Валера выполнит просьбу, Эмин раньше вернется.

А если нет… думать об этом не хотелось.

Но ответить Валера не успел. На внушительной скорости к нам приближался автомобиль. Резкий визг тормозов оглушает.

В следующий миг я вижу, как разъяренная фигура быстро сокращает дистанцию.

Это был Анархист.

Я расстегиваю пуговицы шелковой пижамы. Прямо в ней вытащили из дома, а сверху куртку кинули.

Пижама бордовая. Эмин любил бордовый цвет. И меня заставил полюбить.

– Что ты делаешь?! – шипит Анархист.

Его свирепые глаза уставились на мою шею. Я оголяю ее почти до ключиц. Он хотел товар, он его получил.

Только товар принадлежит другому, так и знай.

– Эмину принадлежу. Головы вам не снести, если замуж за другого выдадите.

Задираю голову, вцепившись в потемневшие глаза Анархиста.

Валера отворачивается. Отводит взгляд от груди полуприкрытой. Холод пробирает до костей.

Как и пощечина. Не кулак, а также больно. Тыльной стороной бьет, перстень его в губу впивается. Я глухо вскрикиваю и отлетаю к холодному металлу машины. Спиной бьюсь.

Валера дергается, да только против не может пойти. Награждает жалким взглядом мое избитое лицо.

– Ты!

Анархист приблизился почти вплотную. От него пахло деньгами и властью. Трупами и насилием.

– Ты, сопля зеленая… За Эмина не отвечай. Он мне верен. Предан как собака. Твоя проблема в том, что отдалась ему. Разницы особой нет, будешь ты за Басмановым замужем или за Эмином. В любом случае жизнь сказкой не покажется. Обещаю, Диана, – цедит он.

Валера усаживает меня в машину. Меня трясет, он едва справляется.

– Госпожа Шах, это вы зря.

Валера замолкает. Рядом орет Анархист. Пугающе кричит. Бьет кулаком в багажник.

Эта ночь грозилась стать страшной.

## Глава 17


– Мама!

Не узнаю свой крик. Хриплый, безжизненный и в то же время горящий надеждой.

Женщина с красивыми рыжими волосами стояла у окна, когда дверь открылась. Меня мягко втолкнули в комнату и снова заперли. В этом доме я провела ночь и день, но Эмина все не было.

На мой крик она обернулась, и впервые за долгое время я увидела родные голубые глаза.

Мама словно призрак увидела. Ту, которую похоронила давно. Я сама подошла, а она продолжала стоять, как вкопанная. И океан скопился в ее глазах.

Подонок увозил меня в Москву, но еще не сказал маме, что я жива. Она давно похоронила меня.

– Я уже не мечтала… услышать твой голос. Диана! Детка…

Она заплакала. Нет, зарыдала. И сильно прижала меня к себе, едва я ее обняла. Мама запоздало кинулась ко мне. Не сразу поняла, что я уже рядом.

Казалось, что за окном уже стемнело. Эмина не было всего меньше суток, а столько всего произошло…

Мы стояли с мамой, пока голос за спиной не нарушил идиллию.

– Анна.

Тело мамы буквально окаменело в моих руках.

Она оторвалась от меня. Ее заплаканные глаза устремились на Анархиста.

– Приведи дочь в порядок. Через несколько дней возвращается Эмин.

– Хорошо… – пролепетала мама.

– Видишь, она жива. Я планировал удачно выдать ее замуж, но она сама решила свою судьбу. Возможно, это к лучшему. Останется в Волгограде. Рядом.

Анархист чего-то ждал. Я застыла, уткнувшись маме в шею. Ее тело было напряжено до предела.

– Спасибо, Булат. Ты очень добр с нами.

Что, мама?

– Надеюсь, я заслужил твоей любви, Анна.

Дверь шумно запирается на ключ. Ушел.

Я дышу коротко и тяжело. Эта речь – бред сумасшедшего. Так страшно мне не было даже рядом с Эмином.

– Я наберу тебе ванную, детка, – мама вытерла нескончаемые слезы, – горячую, с пеной. Как ты любишь.

– Я замерзла.

Обхватываю себя руками. Мамина покорность говорит о ее сломленности. Что он делал с ней?

Ее комната была похожа на царскую. Точно золотая клетка. И ванная большая… лишь придавала горечи. Я приглушила свет и только после этого начала стягивать с себя пижаму.

Но она все равно увидела.

Мама охнула. Наравне с шумом воды прозвучал ее вскрик.

Мама ничего не знала. Не знала про нас с Эмином. Для нее это был удар.

Я опустила взгляд и скорее забралась в воду. Горячая, с пеной…

Под водой скрываются бедра, живот, грудь. И следы вместе с этим. Эмин не умел быть нежным. Только засосы на шее под водой не скрыть.

– Мама… успокойся.

Она хватается за сердце. Я устало прижимаю к себе колени. Облизываю губу, на ней засохшая кровь.

– Это Эмин. А губа – Анархист.

– Он тебя изнасиловал?!

Я поднимаю взгляд. Мама приближается, в ее глазах застыл ужас.

– Нет, мама. Все добровольно было.

– Ты добровольно… с ним?

Почему в ее голосе слышится осуждение? Почему глаза ее полны ужаса?

Я отвожу взгляд.

– Мама, выхода не было. Я поплыла по течению. А во всем океане он один только был!

Я тяжело дышу. Намыливаю кожу пеной…

– Расскажи мне все, мама. Как связан Эмин и Анархист? Расскажи то, что скрывала все девятнадцать лет! Или сколько мне действительно лет, мама?

И мама рассказала. Рассказала то, от чего кровь стынет в жилах. И жить становится в тягость. То, от чего возрождалась ненависть и хотелось кричать.

Эмин – это не родной сын Анархиста.

А я не знала даже, что когда-то он значился родным.

Не знала обе эти правды. И когда отдавалась ему – сыну убийцы – не знала. Он предпочел скрыть этот жестокий факт.

Горечь охватила влажное тело.

За что ты так поступил со мной? За мою верность тебе? Утаил, солгал, присвоил. Не посчитал нужным дать мне право выбора.

Быть с тобой или не быть.

Сжимаю руку. На безымянном – кольцо. Тебе мало тела, ты хотел души. Решил вместо болючей правды подарить сладкую ложь.

– Детка…

Голос мамы доносится издалека. Вода давно остыла. Тогда она подлила кипятка, как подлила масло в огонь наших с Эмином отношений.

– Он умолчал. Думал, никогда не узнаю. А когда узнаю – никуда не денусь… Так торопился уложить меня в кровать. Мама, он жесток.

Ловлю взгляд любимых глаз. Она с грустью скользит по моему добровольно измученному телу. Помогает намылить спину.

– Я отдала ему себя. А он поступил подло.

Сжимаю челюсти. Так сильно, что едва зубы не крошатся.

– Что же ты наделала, Диана? – с горечью шепчет она.

– Мама, я не знала, – глаза наполняются предательскими слезами, – не знала!

– Тише, детка… Это я виновата. Хотела уберечь тебя от правды, но только хуже сделала. Боже, ведь у меня было больше двадцати лет, чтобы рассказать тебе правду! Но я так и не сделала этого.

Да, мама. Теперь я знаю все, только перед этим ошибок кучу наделала.

– Эмин обещал помочь нам, мама. Он вытащил меня из лап насильников в Сибири. Подарил новую жизнь, новое имя. Стал для меня маяком – куда он смотрит, туда и я. Никого не осталось, кроме него. Все убить хотели, а он… спасти.

Мама слушала меня с ужасом в глазах.

– Спас, а потом пистолет к голове приставил. Наверное, считал меня сестрой своей. Если ему не достанусь, так никому не достанусь. Говорил, что не будет смотреть на мое счастье с другим. Теперь на места все становится.

И в то же время я видела, что мама все это давно пережила. Все то же самое пережила. С Анархистом. С его отцом-подонком. Своим отцом никогда его не назову.

– Ты пережила ад, детка…

– Нет, мама. Ад ждет впереди. Когда Эмин приедет.

Мама напряженно молчит. Воду горячую подливает только да пены добавляет. Чтобы тело пахло приятнее и не выглядело таким ужасным после ласк Эмина.

– Ну, хватит… Детка, мы выберемся.

– Никто нам не поможет, мама. Ты в руках Анархиста. а я в руках… его сына. Пусть не родного, но не менее жестокого. Они так похожи, мама. Теперь я знаю правду и вижу, как сильно они похожи. Это… пугает.

– Послушай, детка Ди.

Мама ласково касается моего лба. Убирает влажные пряди. Приносит шампунь с полки, мочит волосы.

«Детка Ди», – мама любила называть меня так.

Я улыбаюсь. С горечью.

– Возможно, он свернет с дороги. И не станет таким, как его отец.

– Нет!

Я скидываю руку мамы. Она отшатывается от меня. На волосах шумно трескается шампунь.

– А возможно другое! Возможно, в один момент я забеременею, а Эмин превратится в монстра. Ревность перестанет ведать границ, а пощечины сменит что посильнее. Я сбегу, позвоню ему с перрона вокзала. И Эмин мне ответит… А я солгу ему, мама, что сделала аборт. А он возненавидит меня. Всю жизнь будет гнаться. Так ведь было у вас с Булатом, мама?

Анна молчала.

– И вот я выйду замуж за хорошего мужчину, который примет меня с чужим ребенком, а затем все двадцать лет мы будем бежать! Бежать от монстра, чтобы однажды Эмин убил этого хорошего мужчину, забрал меня в свою золотую клетку, а ребенком нашим своим распоряжался как товаром! Так сейчас происходит, мама?! Так?!

Я захлебываюсь слезами.

Тело пробивает крупная дрожь, а всхлипы превращаются в рыдания.

Мама не знает, как подступиться. Ее глаза полны отчаяния, а мои – слез.

– Лучше бы я в Москву ехала! Лучше бы Басманову досталась!

– Не говори так. Ты не знаешь Басмановых. Это сыновья Эльдара, двоюродного брата Булата. Твоего дяди получается. Вероятно, он захотел тебя в жены для своего приемного сына Давида.

Я позволяю маме подойти. Она наклоняет мою голову назад и осторожно смывает шампунь с волос. Бережно вытирает волосы белым полотенцем, наносит бальзам. Мама до сих пор любила ухаживать за мной.

– Может, все к лучшему. Если бы не Эмин и не эти… следы, – мама запинается, – Булат выдал бы тебя замуж за Давида. В Москве бы безвозвратно осталась.

– Мама, ты обо мне как о товаре говоришь.

– Детка, я живу в этом мире много лет. Я привыкла. Знаешь, Диана, в нашем с тобой случае остается выбирать лучшее из зол. Эмина ты уже знаешь, а вот Давида – нет. Поверь, Басмановы совсем безбашенные. Что они творят в Москве… ты бы только знала. Первый сын Эльдара – Рустам, о нем ходят жуткие слухи. Говорят, сестру его обесчестили. Полюбила Карина мальчишку, так Рустам убил его. А сестру этого мальчишки он себе забрал, как трофей. Кровь за кровь.

– А в Волгограде об Эмине ходят слухи. Есть разница, мама?

Поднимаю взгляд. Мама свой отводит. Тяжело вздыхает.

– Я решила родить тебя, несмотря ни на что. И ни разу об этом не пожалела.

– Спасибо. Ты напомнила мне о том, что мой биологический отец – псих и убийца.

– Диана!

Замолкаю. Мама тоже на взводе.

– Без тебя моя жизнь потеряла смысл. Но теперь все иначе, детка. Вместе мы справимся. Я надеюсь, что Эмин подарит тебе другую реальность.

Она смотрит на следы на моей коже и сильно сомневается в этом. Вижу ее взгляд.

Наш разговор прерывает деликатный стук.

– Госпожа Шах…

– Войди, Мария.

Девушка в длинном черном платье выглядела взволнованной. Прислуга?

– Мам, почему тебя называют госпожой Шах?

– О, детка… Разве меня спрашивают, хочу ли я быть женой жестокого психа?

Мама смахивает слезы. Смывает бальзам с моих волос.

И тогда Мария дрогнувшим голосом сообщает:

– Там внизу… Внизу Эмин Булатович! Он приехал не один. На территории с десяток машин брошено. Они ворвались в дом и сразу направились в кабинет хозяина. В их руках было оружие.

## Глава 18


Эмин


– Наконец-то ты вернулся, сын! Как прошла твоя командировка?

Моего отца в этой жизни мало что могло удивить.

А когда удивляло – его голос выдавал напускные эмоции.

Вот и сейчас, стоя под прицелами с десяток оружия, Булат улыбнулся. Вечно недовольный – улыбнулся.

– Я не ожидал увидеть своего сына сегодня ночью. Твой билет…

– Мой билет на день, когда Диану должен был Басманов насиловать. Это ты хотел сказать?

Сжимаю кулаки. Но цежу сквозь зубы. Сквозь бешеную злость.

– Под предлогом замужества, разумеется.

Глаза затмевает ярость. Держу на пальцах пистолет.

– Успокойся, сын. Присядь, поговорим.

Булат указывает на кресло. С места не сдвигаюсь, готовый тотчас же засадить ему пулю в лоб. На эмоциях мы на все горазды.

Отец мягко улыбается. Это редкость.

– Оба мы знаем, что каждый из нас давно мог выстрелить. Мои люди в тебя, твои – в меня. Но мы оба этого не сделаем. Прикажи свои собакам покинуть мой дом.

Тело, нагретое яростью, остывает. Она здесь, я чувствую. Диана рядом.

– Я убрал девчонку, как ты велел. Лично. Теперь я хочу забрать Диану, – сжимаю пистолет крепче.

– Хочешь знать, почему именно ты должен был убрать ту девчонку? Ее подружку.

Хочу. Но Булат не дожидается от меня ответа. Недовольно поджимает губы. Я несговорчив.

– Потому что это твоя проблема. Была. Теперь твоя проблема – это твой дядя Эльдар из Москвы. Одно неверное действие, и оружие, которым ты расправился с бедной девочкой из Сибири, попадет не в те руки.

Твою мать.

– А теперь сядь, я сказал.

Сукин сын, он даже себе не доверил компромат. Сразу брату передал. Знал, что я буду в бешенстве, случись что с Дианой.

Делаю знак рукой. Мои люди занимают место за дверью. Сажусь в кресло, убираю пистолет. Отец становится довольным. Упивается своей властью.

– Я думал, мы на одном поле воюем, – усмехаюсь невесело.

– Я тоже. Пока ты со своими головорезами в мое поместье не ворвался. На родного отца покушался. Разве так я воспитывал тебя, Эмин?

Смотрим друг другу в глаза и понимаем, что правда нам известна. Обоим.

– На родного? – уточняю.

– Да! Да! На родного!

Булат закричал. С грохотом поставил бокал с виски на стол и одернул пиджак. Лицо его покраснело от ярости. Давление поднялось.

– На родного! Ты мне роднее, чем моя биологическая дочь! Тебя я воспитал, а ее – ублюдок с простреленной головой.

Я поморщился. Булат любил орать.

– Рад, что ты ценишь меня. Настолько, что ворвался в мое жилище и похитил мою женщину. А затем решил выдать ее замуж.

Опускаю руку в карман, нащупывая пистолет.

Всегда готов. И Анархист это знает. Отец сам учил.

– Ценю! Ценю, именно поэтому хотел уберечь тебя от нее!

Внутренне сжимаюсь от взгляда отца. Выдержать его непросто.

Кивком головы Булат указывает на дверь. Я поворачиваюсь и чувствую, как меня бросает в дрожь.

– Это твоя девочка? Не это ли тело осталось в Сибири, Эмин? Ну, впустите же сюда этот труп!

Все происходит в считанные секунды. Булат делает движение рукой. Дверь кабинета открывается, и местная охрана заталкивает ее внутрь. Мою Диану.

– Ты предал меня, сын. Сказал, что убил ее. А она жива, гляди.

Инстинкт подсказывает мне встать. Резко и бессильно в то же время.

Что за чертовщина?!

Я схватился за ружье, но было слишком поздно.

Диана здесь. В доме своего отца. В доме моего врага.

И я здесь не имею власти. Могу прикончить его прямо в его кабинете, но тогда не выйду отсюда живым. А еще Диану нужно вытащить, на ноги поставить.

– Убери ружье, Эмин.

Приказ отца не нарушается. Я убираю пистолет в карман и ловлю Диану, которая едва не падает от толчка в спину.

Она вскрикивает.

И вцепляется в мои плечи, поднимая на меня свой заплаканный взгляд. От ее воспаленных глаз я злюсь еще больше.

Кто ее трогал?

Почему она плакала?

Хватаю ее руки, осматривая запястья. Трогаю лицо, поворачиваю его в разные стороны. Диана вырывается из моих рук, но это меня не настораживает. Ярость затмевает мои глаза, когда я замечаю свежий кровоподтек на ее губе.

Убью!

– Ее трогали?! – мой голос прорезает тишину кабинета

Поворачиваю голову к отцу. Его внимательный взгляд следит за происходящим, словно записывая каждую мелочь.

Так оно и было. Анархист фиксировал по процентам, насколько эта девушка дорога мне.

Чтобы в будущем использовать это для себя. Против меня.

Чертов старик хотел ее прикончить с особой жестокостью, а теперь вот так просто возвращает мне ее? Не верю.

– Ее трогали, Булат?! – рычу я.

– Ее никто не трахал. Если ты об этом. Я так понимаю, это только твоя прерогатива?

Я шумно выдыхаю, прищуриваясь. Со стороны я точно походил на безумца. Сжимаю Диану в своих руках. Прислоняю безвольное женское тело к себе.

– Ее просто отмыли. Маслами натерли. За волосами поухаживали.

– Твои люди прикасались к ней?!

– Нет, Эмин. Не те люди. Я отдал Диану ее матери.

Моя девочка утыкается мне в грудь. Тяжело дышит, всхлипывает. Ей страшно. Сколько ее здесь держали? Начальник отцовской охраны сообщил новость вчера ночью. Ни о какой беременности речи не шло, между строк была написана опасность. Анархист нашел ее, выкрал из моей квартиры.

Надо будет отблагодарить Валеру. Но почему он предал отца?

– Тихо, родная. Я разберусь.

– Эмин! – хрипит она.

Ее тело дрожит. Маленькая и испуганная, она упирается ладонями мне в грудь, но это меня не беспокоит. У нее просто стресс. Прижимаю ее к себе крепче. Волосы мокрые, грудь горячая. Пижама нацеплена на голое тело. Диана только что из ванной – такая уютная, горячая. Моя.

В кабинете раздаются аплодисменты. Отец встает из-за стола, приближаясь к нам.

– Браво!

Один его приказ, и нас обоих здесь повесят. Я привык работать в одиночку, а у него в дворце стая охраны. Я принимаю его игру. Главное, что Диана рядом.

– Диана, как много твоя мама успела тебе поведать?

Диана не отвечает. Невовремя проявляет свою чертову гордость, показательно отворачиваясь от Анархиста.

Ответь, Диана. Твою мать, ответь. Я не всесилен, чтобы прямо сейчас грохнуть своего отца. Скорее грохнут нас.

Но Диана начинает храбриться. И тогда Анархист резко вырывает ее из моих рук.

Диана вскрикивает, а я стою неподвижно. Осознаю, что отец только что сказал.

Диана говорила со своей матерью. Анна точно рассказала ей всю правду.

Вот почему она вырывалась из моих рук.

– Позволишь, сын?

Булат улыбается, но улыбка его больше походит на оскал.

Спрашивает разрешения, хотя может сделать с ней все, что угодно.

Я отрешенно киваю. Диана уже знает, что я сын убийцы.

– Конечно, отец, – цежу сквозь зубы.

Ловлю взгляд Дианы.

В них отражается ужас – она все прекрасно знает. В красках и подробностях.

Да, маленькая. Я сын этого ублюдка. Не биологический, но в твоих глазах я – сын ублюдка. Был и им останусь.

Отвожу от нее взгляд, позволяя Булату увести ее в сторону.

Она идет на ватных ногах. Думает, что я такой же ублюдок, как Анархист. И опровергнуть я это не в силах – я мог спасти ее единственную подругу, но не сделал этого. Ты права, детка, я урод.

– Я люблю, когда люди получают наказание за свои ошибки. Твоя ошибка в том, милая, что ты была воспитана не так.

Потираю лицо ладонями. Диану трясет от эмоций. На ней незнакомая одежда. Нет больше бордовой пижамы.

– Ты скучала по Эмину? Прости, мне пришлось отправить его в Сибирь, чтобы он лично убил твою надоедливую подружку.

Я сжимаю руки в кулаки.

Зубы начнут крошиться от той силы, с которой скрипят.

Рука Дианы подлетает к губам. Глаза наполняются дикой ненавистью. И голубым океаном.

– Да, дорогая. Ты не знала?

Упираюсь взглядом в окно. Чувствую, как Диана поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но я игнорирую ее взгляд.

Я не оправдываюсь. Она умная девочка. Все понимает без слов.

Я молча занимаю кресло отца. Выгребаю кое-какие бумаги, которые привез из Сибири. Поездка была продуктивной не только в личных целях.

А в голове крутится заядлый вопрос: как давно Булат знает, что я не его родной сын? И почему не использовал это в своих целях, а решил отдать Диану другому?

– Ты любишь ее, сын?

Поднимаю голову. Булат прикасается к лицу Дианы. Исследует ее, как психбольной исследует кактус. Она держится, не противится. Булат подавляет ее морально.

– Люблю. Так же, как и ты любишь ее мать. Уважай мои чувства.

– Я хочу, чтобы ты был здоровым, твою мать! А эта сучья любовь тебя до гроба доведет!

Я дергаюсь. Отец хватает ее за подбородок. Диана вскрикивает – от неожиданности, от боли.

А я все не могу понять, какого черта происходит. Почему он еще не убил меня, но так жесток со своей дочерью?

Похоже, Булат знает больше моего.

– Не трогай ее, отец.

Бессильно сжимаю руки и разжимаю. Просто знаю, что если Булат перейдет за рамки, то я начну войну здесь и сейчас.

Булат начинает смеяться. Сначала тихо.

– В глаза. Ты влюбился в ее сучьи глаза! Как когда-то влюбился я…

Булат рычит, хватая сигареты со стола. Зажигает одну прямо перед лицом Дианы. Она задыхается от сигаретного дыма из его рта.

Я поднимаюсь с кресла, когда Диана вцепляется в крепкую руку отца в попытке отдалиться.

– Хватит, – цежу я, – отпусти ее.

Отец сильнее по власти. Но он почему-то дорожит мной, раз я еще жив.

– Эта любовь до хорошего не доведет, сын…

– Диана моя. Я все сказал.

Булат машет на меня рукой. Разговор бессмысленный.

– Ты будешь более разумная, дочка. Так? Скажи-ка мне… После всего, что он сделал, ты хочешь к Эмину вернуться или нет?

## Глава 19


Диану перекосило от вопроса.

– Что это, Булат? Право выбора или ее иллюзия? Ирония или насмешка?

Булат не замечает сарказма в моих вопросах. Он увлечен разговором с дочерью.

– Скажи мне, Диана. Он ревнует тебя? К каждому столбу ревнует, я прав? А еще ударить может. Бил он тебя?

Диана пытается проявлять характер – молчать, строптиветь. Но с Булатом такое не прокатит. И тогда она кивает.

Я отвожу взгляд.

– Это только начало, девочка. Только начало его безумия по тебе!

– Отец!

– Замолчи, Эмин. В конце концов, я хочу поговорить со своей дочерью.

Диана морщится. Булат крепко удерживает ее за подбородок.

Смотреть, как ей причиняет боль кто-то другой, было хреново.

Но объявить войну сейчас – означало сдохнуть обоим.

– Уже легла под него, – удовлетворенно кивает отец, – теперь знаешь, что тебя ждет?

Твою мать!

Ты что творишь?

Дергаюсь, чтобы выхватить Диану из рук Булата, но он резко тормозит. Велит не подходить.

Диана молчит. Со слезами, но гордо. С презрением.

– Тебя ждет ревность. Поглощающая, адская, убийственная ревность. Она будет достигать такого безумия, что в один момент…

Булат замолкает, рассматривая черты ее лица.

Не верится, что Диана – его дочь. Псих с врагами лучше разговаривает.

– В один момент он возьмет тебя против твоего желания. Чтобы заклеймить. Чтобы показать, что ты его.

Диана смотрела в глаза отца, слушала его слова и понимала, что это история любви ее матери. Именно через это прошла Анна.

– Это не значит, что у нас с тобой будет также.

Сжимаю челюсти, пытаясь заверить Диану в другом.

– Мало времени прошло, Диана. Ты еще не познала безумие. Мой сын пока слишком мягок. И я когда-то был таким с твоей матерью. А теперь… видишь, к чему привела наша любовь. И у вас такая же будет. Дурная, безумная, без границ.

Представляю, как ей хреново.

Но молчу.

– Вы задали мне вопрос. Я хочу на него ответить.

Диана заговорила сама. Первый раз.

Я резко обернулся, ожидал от нее все, но только не этого.

– Если я не соглашусь вернуться к Эмину…

Девочка замирает, подбирая слова. В мою сторону старается на смотреть. И правильно.

– Тогда вы меня в Москву к Басманову отправите?

Булат поймал мой взгляд, тихо засмеявшись.

– Эмин, слышал?

Диана, замолчи. Замолчи.

Сжимаю кулаки.

– А если не к Басманову, а свободу подарю. Не вернешься к Эмину? – играет Булат.

– Так вы же не подарите. Я дорогой товар, не так ли? Ваша кровь, – парирует Диана.

Задирает голову. Пытается казаться храброй, ведь в моем присутствии Булат ей ничего не сделает. Вот и злит меня нарочно девочка.

– Смышленая.

Диана взгляд на меня бросает. Исподлобья. В ее сердце нет места мне – сыну убийцы.

– Разговор не имеет смысла. Я отсюда попросту не выйду, если выберу не Эмина.

Голос Дианы полон горечи. Я отворачиваюсь, мечтая лишь об одном.

Остаться с ней наедине. Поговорить. Прижать к себе.

– Когда-то твоя мать тоже была храброй. Копией тебя.

– А Эмин – копией вас?

Закрываю глаза, но со мной остается ее ненависть.

Я должен был рассказать ей раньше.

У нее все равно нет выбора. Со мной пойдет. Расскажу, как только домой вернемся.

– Теперь у меня на тебя другие планы, Диана. История начала повторяться, и ты очень нужна моему сыну. Он тебя любит. Как когда-то я любил твою мать. Но ты, в отличие от нее, будешь верной. Послушной.

Отец подает знак. В кабинет заходят, чтобы забрать обессиленную и не сопротивляющуюся девушку.

И только одному богу известно, что меня ждет, когда она придет в себя.

А пока скажи маме до свидания, маленькая. Потому что потом я увезу тебя на Батальонную, и мы поговорим. Дома, наедине.

Мы с отцом остаемся одни.

– Я действительно собирался выдать ее замуж за Давида Басманова. Я построил на нее планы сразу, как только узнал, кого ты прячешь у себя на Батальонной.

– Как ты узнал?

– Чуйка, Эмин. Ты мне сын. И я тебя насквозь вижу. Вижу, как ты поменялся.

– Следил, да? – грубая усмешка.

Булат улыбается. Следил. Дьявол.

– Видишь, какие эти женщины непостоянные? Будь верен мне, сын, и мы с тобой горы свернем. А если разлад между нами случится – сразу Москва нагрянет, как стадо гиен. Вместе держаться нужно.

– Я тебе верен. Только пришел забрать свое.

– А я хотел тебя уберечь, Эмин. Это безумие, сын, и ты им заразился. Вижу, заразился. Ради тебя я отправил ее в Москву, но девчонка выкрутилась. Беременностью.

– Моя она потому что. Не надо меня спасать, я уже без нее никуда. Поздно. Теперь по моим правилам играем, отец.

– Пусть так будет. Оно и к лучшему, может, что Давиду ее передать не успел. Но тогда ты должен сделать Диану своей женой.

– Что?

– В нашем мире, Эмин, есть только шлюхи и жены. Сделай мою дочь женой. Жена – это даже хорошо. Наследник будет.

– Мне не до детей. Это сделает меня уязвимым. К тому же, теперь Москва нагрянет, Давид не оставит это просто так. Ты почти продал Диану, а затем на попятную пошел. Без моего ведома.

– Войну переживем. Возможно, с убытками, поэтому и веду такой разговор. Тебя завтра не станет, и что я буду делать? Так хотя бы у меня внук останется. От родной крови и моего любимого сына.

Угроза в голосе отца стала почти материальной.

– Я повторю еще раз, Эмин: мне нужен внук от моей дочери.

Я сверлил отца взглядом, который он упорно не желал замечать.

– И я повторю еще раз: мне пока не нужны дети. Мы с Дианой сами решим этот вопрос. О том, чтобы сделать ее своей женой, я подумаю.

Булат замолчал. Недовольно. Наверняка жалеет, что свадьба с московскими сорвалась. Давид ведь сговорчивее будет, он на власть падок.

– Я к ней ничего не испытываю. Мне все равно, кто будет рядом с ней. Имей это в виду, когда будешь включать характер и перечить мне, Эмин.

– Это угроза?

Я смотрел на Булата и не понимал многих вещей.

Он корил себя за то, что приказал убить ее в Сибири. Жестоко расправился со своей дочерью. Вина пожирала его.

А теперь, когда его дочь вдруг оказалась жива, вернулся расчетливый и равнодушный Булат. Даже ударил ее.

– Кроме голубых глаз в ней ничего любимого, – продолжал Булат.

– Брови твои. Не такие широкие, но твои. Волосы черные, густые. Объясни, отец. Что в ней не так?

– В тебе больше моего, чем в собственной родной дочери.

Встречаемся взглядами. В его руке бокал виски.

– За тебя, сын, – салютует мне.

– И как давно ты знаешь, что мы не родные?

– Дольше тебя.

Замолкаем ненадолго.

– Верни ей настоящее имя. Что за имя ты ей купил – Дана? – морщится отец, – Шах Диана Булатовна будет. Фамилию при браке не придется менять. Раз уж тебе досталась девочка…

В кармане сжимаю пистолет. Готовый ко всему, как меня учили.

– Объясни мне кое-что: я жив, и странно то, что ты не пытаешься избавиться от меня. Но Диану ты хотел убить, потому что считал ее не своей дочерью. Объясни.