Лев Кузьминский
Дневник невидимки

© Лев Кузьминский, 2024

© ООО «Издательство Лайвбук», 2025

Иллюстрации Льва Кузьминского

* * *

КЛАСС: 10 Б

ШКОЛА: 1603

ГОД: 2023/2024

Неделя первая

Воскресенье, 3 сентября

Сегодня я была пятном. Птичий помет пролетел над улицей. Дома я отмыла плечо.

Невидимка должна быть аккуратной. Я не такая. Я пачкаюсь шоколадом и сажусь на окрашенные лавки. И думаю: вот везет видимым! Они могут ходить с зубной пастой на губах или с грязью под ногтями, как мой одноклассник Робкий Рома. Живут полной жизнью.

Я родилась 14 июня 2007 года. Знаю по рассказам родителей, что в тот момент акушерка закричала. Домой меня везли в такси. Там кричала уже я. Мама и папа пытались меня успокоить, гладили по голове, с трудом понимая, где она у меня. Разок даже уронили на пол. Водитель с ужасом посматривал в зеркало заднего вида, но мама и папа не были так уж напуганы. И со временем я узнала почему. Но пока лень об этом рассказывать.

Дома мама надела мне маечку и штанишки, повязала на лоб платочек. Памперс тоже надела. Родители не теряли меня благодаря одежде. На стене в коридоре висит фотография, где детская маечка выглядывает из коляски, а мама улыбается, глядя в ее сторону.

Приехала тучная тетка, которая должна была зарегистрировать новорожденную. Она была в шоке, быстро заполнила бумажки и убежала. Нет в документах пункта про невидимость – ну и прекрасно, бюрократическая машина пилила дальше в пропасть. Чиновники решили просто забыть о том, что я существую. У них была куча дел, мной никто не хотел заниматься.

Камка гуляет по столу, пока я это пишу. Я тронула ее за хвост. Все думаю ее напугать, но она не боится. Она смотрит мне в глаза, будто видит меня. Но даже если так, разве у нее узнаешь, какая я. Я знаю форму тела и головы – когда моюсь, они видны. Но цвета глаз, волос, кожи я до сих пор не знаю. И можно ли вообще говорить о цвете? Я много об этом думала, но так и не разобралась. Если бы какой-то ученый мной занялся, он, может, ответил бы на мои вопросы. Но всем все равно. Иногда просто поражает, насколько люди в нашем городе друг к другу безразличны. Только у нас с Камкой любовь. Полное имя у нее Недотыкомка, а фамилия Серая, почти как у нас. Так ее папа назвал.

Мы с Камкой зеваем. Расскажу еще про детский сад, и на сегодня всё. Но, дорогой дневник, обещаю, завтра вернусь к тебе снова. Не как всегда. Ну так вот, родители долго обсуждали, как представить меня детям и воспитательницам в саду. Было три варианта:

1. Сразу сказать, что я невидимая.

2. Попытаться это скрыть: надеть на меня маску, солнечные очки, длинные перчатки.

3. Вообще не отправлять меня никуда и разрешить играть целыми днями в планшет.

Третий вариант был мой. Мама попыталась нацепить на меня маску Маши из «Маши и Медведя» и напялить солнечные очки, но я сразу заплакала. В общем, решили не дурачить народ и представить меня, как есть – невидимой. Надели комбинезон, нарядную маечку и повязали яркий платочек на голову. Воспитательницы сначала удивлялись, а потом привыкли. Дети тоже. Они совсем быстро. Скорее я их стеснялась. Особенно когда воспитательницы нами не занимались и мы должны были играть на площадке. Мальчики вынимали биониклов. Роботы так умно болтали.

– Нет, огненная лука, ты плоиглаешь!

А в другой части площадки девочки занимались куклами. Девочки были такие красивые, аккуратные. А я что? Ничто. Если замолчу, меня и нет вовсе. Я ходила вокруг площадки. Думала, может, кто-то вспомнит обо мне и позовет играть. Но нет, им было все равно. У меня было то, что психолог потом назвал «социальная тревожность». Таких слов я не знала, но, сколько себя помню, жила в напряжении. В конце концов я уставала ходить кругами и садилась на скамейку. Я плакала, и невидимые слезы – бам-бам – капали на скамейку. «Кажется, будет дождь», – говорила Анна Юрьевна или Анастасия Ивановна.

На прогулках я стала снимать с себя одежду и спускала ленточку с головы. Не хотите меня видеть? Ну и пожалуйста! Бедные воспитательницы намучились, пытаясь меня найти. Чаще всего я сама сдавалась: подбегала к Анне Юрьевне или Анастасии Ивановне и кусала их за ноги. Ну легонечко. Они визжали, бедные, все равно. Анастасия Ивановна каждый раз говорила: «Меня сейчас удар хватит». Бедная Анастасия Ивановна! Сначала укус, а потом еще и удар!..

Хе-хе. Что-то шуточки пошли отстойные… пора спать. Дневник, ты тоже спи. Вспомнили далекое детсадовское прошлое; завтра расскажу о том, как живу сейчас.

Понедельник, 4 сентября

Мы с Камкой вчера не уснули – смотрели ютуберов. Иногда нам с Камкой кажется, что видеоблогеры наши друзья. Мы их с интересом слушаем, смеемся с ними, скучаем по ним, когда долго не видим. С обычными людьми все по-другому. Разве что с папой я дружу.

Я узнала школьное расписание и пошла на уроки. Я не обязана ходить туда вместе со всеми. У меня справочка: «Переведена на надомное обучение в связи с диагнозом генерализованное тревожное расстройство с социофобической симптоматикой». Школьные учителя занимаются со мной индивидуально. Им даже платят за это дополнительно. Но я могу посещать и общие занятия – скорее всего, меня не заметят.

Я надела свою невидимую рубашку, невидимые штаны. На ноги нацепила невидимые носочки. И обула невидимые ботинки. Легкие, почти бесшумные туфли. Чуть позже расскажу, откуда у меня все это добро.

Шла до школы я по газонам, там не слышно. Я стараюсь лишний раз не пугать прохожих. А в школе можно не прятаться: меня все знают. Я пролезла под турникетом у входа, прошла раздевалку и направилась по лестнице на третий этаж. Меня догнала Красотка Катя. У нее густые черные волосы. Она всегда носит белую рубашку, черную юбку. На шее у нее белое ожерелье, а в ушах серебряные сережки.

– Привет, Димка, – сказала она. – Как дела?

Димка – мое школьное прозвище. Им же буду пользоваться в дневнике, потому что не хочу лишний раз видеть свое имя.

– Нормально, – ответила я.

– Ничего не замечаешь? – спросила Красотка Катя.

Она выдвинула ногу вперед.

– Э-э-э, – сказала я.

– Я загорела! Я ездила к родителям в Сочи, весь день валялась на пляже.

– Круто.

– А ты ездила куда-нибудь? – спросила она. – Или сидела дома, книжки читала?

– Да.

– Тебе не было скучно?

Я бы могла многое ответить Красотке Кате. Что можно сидеть в комнате, плевать в стену и провести лето лучше, чем в Сочи. Что отдыхать ездят все подряд, потому что так принято. Но я ответила «да», или «ага», или что я там обычно отвечаю. За лето я отвыкла от общения и потому растерялась.

Мы поднялись к кабинету химии. У класса Красотку Катю встретили одноклассницы: две Лины Малины, в черных длинных платьях, и Малышка Маша, в розовых очках. Они стали обниматься и фотографироваться с Красоткой Катей. Потом выложили снимки в каналы в телеге. У Красотки Кати больше всего подписчиков. Да, я проверяю, сколько у них фолловеров, можешь меня осуждать, дневник. У Красотки Кати 253, у Лин Малин (Эвелины и Ангелины) по 50, у Малышки Маши 10, она пока не доросла до коллег, хотя контент тот же: фото и короткие видео друг с другом. Ради интереса посмотрела последний ролик на Катином канале: она снимает учителя, который что-то объясняет у доски. Потом переключает камеру на себя и подруг. У них скучающие лица. Все лайкают.

Я могла бы, как и приятельницы Красотки Кати, завидовать ее популярности. Но есть один момент: я невидимка. Я не могу снимать видео с собой. Я не красивая и не некрасивая. Я никакая. И я счастлива, что я никакая. Я рада быть вне этого унылого соревнования. Я могу ходить с любым лицом и козявками в носу, и никто этого не увидит.

Я зашла в класс и села за последнюю парту, скрипнув стулом. Сосед Робкий Рома поздоровался со мной. Он, кстати, назвал меня настоящим именем, не Димкой.

Робкий Рома напротив химических формул в тетради рисовал человечка с пистолетом. Как и другие мои одноклассники, он пользовался одной и той же тетрадью по всем предметам сразу.

Робкий Рома носил белые рубашки. На губах у него часто была зубная паста, а руки заляпаны синими чернилами.

Урок начался. Учительница по химии в малиновой кофте вошла в класс. Она оглядела собравшихся и сказала, что рада провести с нами еще один год.

– Я хотел бы быть как ты, – пробурчал Робкий Рома.

– Как я? – сказала я.

– Чтобы учителя меня не спрашивали. Чтобы парни не трогали, девочки не смотрели на меня…

Говоря это, он одним ногтем выковыривал грязь из-под другого.

Химичка уставилась на Робкого Рому.

– Рома! О чем шушукаемся, да еще и с привидениями? – спросила химичка. – Первый учебный день, а уже разговорчики. Рома, дорогой, а бери-ка сразу мелок, а?

Робкий Рома встал и направился к зеленой доске. Дурной Даня, парень с первой парты, слегка пнул Робкого Рому ногой. Класс засмеялся.

– Даня! – сказала химичка. – Ты следующий!

– Сами стойте у доски, Светлана Борисовна, – сказал Дурной Даня. – Вам за это платят!

Дурной Даня был красивый мальчик в серой толстовке и золотистых очках. Химичка поглядела на него так удивленно, как будто раньше ничего подобного не слышала. Как будто прошлый год вылетел у нее из головы. Класс опять засмеялся.

– Что ты сказал? – сказала она. – Даня, дорогой, а давай-ка сразу к директору, а?

Дурной Даня вынул из пенала ластик, обслюнявил со всех сторон и бросил химичке в лоб. Промазал, но дети все равно заржали. Если бы попал, их бы, наверно, постигла участь Анастасии Ивановны – удар. Химичка сделала вид, что ничего не заметила.

Робкий Рома ковырялся у доски. Тусклый мелок уныло скрипел. Химичка тоже повернулась к доске и сказала:

– Неверно! Неверно! Переписывай!

Робкий Рома стер написанное мокрой тряпкой. Доска стала сырой. Когда он стал писать снова, мелок едва проступал на мокрой поверхности. Потом химичка снова потребовала, чтобы Робкий Рома переписал. Робкий Рома опять вытер доску тряпкой, доска стала совсем мокрой, и, как Робкий Рома ни жал на мелок, он писал практически невидимо. Так прошел урок химии.

Ближе к концу занятия другой хамоватый мальчик – Страшный Серый – швырнул в химичку ручкой. На этот раз в яблочко. Светлана Борисовна схватилась за лоб и покраснела, как оксид железа. Класс замолк. Красотка Катя включила камеру.

– Так, а ну-ка быстро к директору! – заорала химичка. – Я еще год так работать не буду!

Но тут прозвенел звонок.

– Да пошла ты, дура старая, – сказал Страшный Серый, собрал портфель и выбежал из класса.

Все засмеялись. Кто-то еще кинул в химичку ручкой. Светлана Борисовна схватилась за голову.

– Звонок для учителя! – крикнула химичка. – Всем стоять!

Но дети уже выскочили из-за парт и направились к выходу. Красотка Катя, улыбаясь, снимала гнев химички на камеру. Я сидела тихо. Мне хотелось от стыда под землю провалиться. Робкий Рома тоже собрал портфель.

– Пока! – сказал мне Робкий Рома. – Эй, ты тут? Или ты…

Я промолчала. Робкий Рома пожал плечами и пошел к двери. Там его остановил Дурной Даня.

– Привет, – добродушно сказал Дурной Даня. Он всегда говорил милым спокойным голосом. – Пойдешь с нами в футбик?

– Нет, мне домой надо…

– Ты в прошлом году пропускал, давай теперь, отыграешься! – сказал Страшный Серый.

Робкий Рома почесал голову и пошел за ними.

Прошло пять минут. В классе из учеников осталась только я. Я хотела убедиться, что больше никого из них не услышу, никого не увижу, ни с кем не пересекусь, ни с кем случайно не соприкоснусь. Я встала со стула и направилась к выходу. Но тут услышала всхлип. Светлана Борисовна достала из кармана платочек. Она облокотилась на стол и плакала. Я застыла на месте. Не знаю, сколько она скулила. Казалось, вечность. Потом она ушла в комнатку, где лежали материалы для урока, и захлопнула дверь. Я шмыгнула из класса.

Я вернулась домой к Камке и папе. Папа заказал нам суши и мои любимые водоросли чука. Как же это было кстати! Камке мы насыпали корм «с лососем желе».

– Как все прошло? – спросил папа.

– Как обычно, – сказала я. – Пап, а мы съездим в Троицкое на выходных?

– Конечно, зайчик!

Я обмакнула водоросли в пряный соус и захрустела.

– Если хочешь, можешь кого-то из школы позвать, – сказал папа. – А то сами да сами.

Я подумала. С девочками я не дружила. Самый симпатичный в классе был Дурной Даня, но только внешне. Робкий Рома, с другой стороны… может, с ним еще пообщаться? Сегодня он впервые за несколько лет нарушил обет молчания. Вдруг он тоже смотрит ютуберов? Впрочем, что-то я сама много роликов смотрю.

Я недавно купила книжку «Жизнь в лесу» Генри Торо. Папа ее посоветовал. Там человек ушел от людей в лес. Книжка была интересная. Я читала весь вечер. Замечталась. Вот бы и мне так. Жила бы в лесу, пугала бы одиноких путников. Светила бы зажигалкой… блуждающие огни, все такое. Впрочем, я кое-что вспомнила, и мне стало грустно. Я закрыла книгу.

Пока я читала Торо, наступил вечер. И теперь пишу тебе, дорогой дневник. Спасибо за компанию. Пока я болтала с тобой, Камка заснула у меня на коленях. Я переберусь на кровать и постараюсь ее не разбудить. А тебе как, удобно на моем столике?

Вторник, 5 сентября

Люблю мой класс. Один урок в школе и два дня в шоке. Вчера вечером вспоминала, как рыдала химичка, и не могла уснуть.

Утром встала в двенадцать, проспав все уроки. Открыла ютуб. Новинка! «Топ-20 худших мультфильмов 2023 года… пока что» от моей любимой блогерки HariBDa_movies. Я нажала на видео, и послышался женский голос:

– Всем привет, с вами Харибда, и в этом видео мы обсудим топ-двадцать худших мультов текущего года. Конечно, сейчас только осень, но некоторые мульты уже успели нас разочаровать. Очень. Очень разочаровать. Да, я смотрю на тебя, «Гусеница Максим – четыре». Что ж, друзья, пройдемся по главным какашкам этого года, потому что вам нравится, когда я страдаю.

На экране появился рисунок Харибды – девушка с волосами в виде змей и зелеными щупальцами. Она была в фиолетовом купальнике. У нее во рту был другой рот, внутри него был еще один рот. Никто не знает, как на самом деле выглядит блогерка и как ее зовут, но всех вполне устраивает персонаж, от лица которого она вещает. Все три рта у аватара открываются и закрываются. В комментах часто пишут, что Харибда привлекательная.

– И сегодня у меня в гостях… мой лучший друг Сцыл! – сказала Харибда.

Появилось изображение другого блогера с рожками и копытами.

– О, привет-привет, Харибда! Спасибо, что позвала меня. Я волнуюсь, потому что момент очень ответственный.

– Безусловно, – сказала Харибда. – Часть этих «шедевров» в декабре войдет в мой топ-десять худших мультов года. Думаю, и ты в свой список возьмешь парочку.

– О, я уверен, что это видео будет полезно нам обоим! Мне уже не терпится начать.

– Я бы на твоем месте не торопилась. Потому что сегодня нас ждет боль, боль и еще раз боль. А пока мы не начали, дорогие зрители, не забудьте поставить лайк и сделать красную кнопку «Подписаться» серой!

Я услышала, как ко мне в дверь стучат.

– Привет! – сказал папа. – Храп затих, зато слышны механические голоса. Выходи, чай попьем!

Я поставила видео на паузу, взяла Камку и вышла на кухню.

– Какие планы на сегодня? – спросил папа. – Может, сходим в Тимирязевский парк?

– Ну, можно. А как твои тексты?

– Да ну, надоели, решил отложить.

– Ну и правильно.

Мой папа по образованию филолог. Работает фрилансером: он пишет статьи для нескольких платформ. Для одного сайта он пишет рецензии на книжки, для другого детские тексты, для третьего статьи про изобретения. У него порой заказывают тексты на самые неожиданные темы. Сложно уследить, да и не так интересно. О чем бы он ни писал, он сидит за ноутом с мрачным видом.

Недавно я заглянула в его компьютер. Папе нужно было написать свое мнение о книге, и он скопировал в онлайн-переводчик рецензию с французского сайта… ну да ладно. Он пишет неплохие, очень грамотные тексты – и прекрасно.

Мой папа вялый и не бреется. Но когда он заканчивает статью, то доволен собой и зачитывает нам с Камкой удачные фрагменты. У него часто смешно получается.

– В общем, у нас обоих упадок сил, – сказал папа, почесывая бороду. – Давай сядем на диаметр и доедем до парка.

Так мы и сделали. С платформы Гражданская вышли в Тимирязевский парк, в лесную, нецивильную его часть. Нам, фрикам, она в самый раз. А вот мама, когда гуляла с нами, сюда плохо вписывалась. В парке нам с папой больше всего нравилась деревянная спортивная площадка. На траве рядом с ней папа постелил покрывало.

– А ты сейчас тоже что-то пишешь? – спросил папа. – Куда-то пропали ручки и карандаши.

– Да, пишу.

– О чем?

– Не знаю. О том, что я сижу у себя в комнате.

– «Записки из подполья»?

– Похоже. Я, может, дам тебе почитать!

– Ого, интересно, давай.

– Ну, я пока не уверена. Вдруг я напишу там что-то очень уж личное? Не хочу ничего обещать заранее.

– Да не обязательно, – улыбнулся папа. – Мне есть что почитать.

– И потом, вряд ли кому-то интересно читать про мою жизнь.

– Нет, что ты! Сейчас вообще в моде так называемый автофикшн. Люди, которые не умеют придумывать сюжеты, пишут про свою скучную жизнь: как они ходят на работу, едят, говорят с родителями, переживают из-за отношений с парнями и девушками, которые почему-то всегда оказываются ужасными людьми… Мне на этой неделе, к сожалению, предстоит такой текст рецензировать.

Занятно. Тогда я в тренде, делаю «автофикшн». Даже интересно, что папа о нем скажет. О разных приемах, что я тут использую. И вообще. Я в первый раз пишу что-то такое, про жизнь. Раньше она мне не была интересна. Но теперь я веду дневник, и мне даже любопытно, что будет дальше.

Папа вынул из рюкзака диск фрисби. Когда я была маленькой, за тарелкой приходилось подпрыгивать. Сейчас я, кажется, была ростом чуть ниже папы, и мы играли на равных. Не считая того, что папа должен был дать пас в невидимые руки. Папа бросил диск в мою сторону. Он врезался в ветку клена надо мной, и с нее посыпались оранжевые листья. Я сняла их с головы, а потом подумала-подумала и плюхнулась в грязную траву. В лесу пачкаться можно.

Поиграв, мы вышли в цивильную часть. Там мы услышали звук пропеллера, и на нас вылетел дрон. Папа отшатнулся. Напротив нас стоял смуглый Давид Друид, мой бывший одноклассник. Друидом я его решила назвать, потому что он любил гулять по паркам, а еще он тучный и крупный, как лесной воин. А на самом деле он не Друид и даже не Давид, но какая разница. В контексте дневника важно одно – что мы встретились, и то не факт, что важно. Давид Друид вышел погулять со своей младшей сестрой Мириам и продвинутой игрушкой на пульте. Давид Друид нажал кнопочки, и дрон вернулся к нему.

– Здравствуйте, Алексей Анатольевич, – сказал Давид Друид. – А Димка с вами?

– С нами, – сказала я.

– О, Димка! Слушай, а заходи к нам в гости, – сказал он. – Мириам хочет с тобой поиграть. Да, Мириам?

– Да. Да, – сказала Мириам.

– Ну, спишемся еще, – сказал Давид Друид.

Он нажал кнопки на пульте, и дрон полетел в противоположную сторону.

Давид Друид был первым, с кем я подружилась в школе. Он единственный мной интересовался. Но мы не общались с тех пор, как он ушел в колледж. Я была бы рада продолжить знакомство.

Мы с папой дошли до ларька. Он заказал мне капучино, а себе зеленый чай. Его пучило от кофе, после кофеина он всю ночь не мог уснуть и бродил по квартире туда-сюда, к холодильнику и обратно. Зато мне кофе очень нравился: я, наоборот, успокаивалась, когда его пила. Чувствовала себя на подъеме, была готова сопротивляться мрачным мыслям. Пусть мой психотерапевт, девушка Александрина, и говорит, что кофе усиливает тревогу.

Мы поехали домой на трамвае. За окошком был яркий вечерний город. В такие минуты мир не казался мне враждебным, но это не помешало мне проехать зайчиком. Дома Камка, увидев нас, приветливо кашлянула и забралась мне на стол. Я решила пробный вариант ЕГЭ по русскому на 94 балла (папа проверил сочинения), пересмотрела любимое видео Харибды и теперь ложусь спать.

Среда, 6 сентября

Ночью мне снилась бабушка, причем видимая (но я не вспомню, как она выглядела). Мне снилось, что я уехала из города.

А потом я проснулась и двинула в школу.

Пришла на урок с Верой Рудольфовной, пятидесятилетней учительницей по литературе. По программе мы должны были обсуждать рассказ Осоргина «Пенсне».

– Что тебе больше всего понравилось в рассказе? – спросила она, глядя в компьютер.

– Он забавный. В центре рассказа пенсне – предмет, который мы сегодня редко встречаем, – ответила я. – От него так и веет стариной, как и от рассказа. Его, кажется, никто не читает и не обсуждает сейчас.

– А что в этом рассказе происходит?

– Человек пользуется пенсне.

– Ты прочла рассказ?

– Если честно, я не успела.

– Ну и о чем мы говорим тогда? У тебя на этот рассказ было целое лето. Чем ты занималась все это время?

– Читала. Но не про пенсне. Например, роман Кафки «Пропавший без вести».

Вера Рудольфовна оторвалась от компьютера и посмотрела в мою сторону.

– Ты читаешь Кафку? Вот это да.

– Да! А вам он нравится?

– Честно говоря, я не читала Кафку, – ответила Вера Рудольфовна. – Но, конечно, он великий писатель, знаменитый. Он заслуживает уважения, как и любой писатель, любой автор знаменитой, известной книги. А знаешь, кто мне в твоем возрасте нравился?

– Кто?

– Ну ладно, уломала ты меня, – сказала Вера Рудольфовна. – Поделюсь с тобой секретом. «Граф Монте-Кристо» моя страсть. Это и сейчас моя любимая книга. Ты читала?

– Нет.

– Да что же ты читаешь только непонятное? – возмутилась учительница. – Ты почитай то, что тебе по возрасту подходит!

– «Граф Монте-Кристо»… – повторила я. – Я понимаю, что исторические романы были популярны в Советском Союзе. Мой папа из поколения, которое их читало и перечитывало. Но приключенческая литература меня не цепляет. Я не хочу читать книги только ради сюжета. Может, посмотрю кино.

Учительница смотрела в мою сторону и качала головой:

– Кафку читает.

В столовой была гречка с сосисками. Я села за самый дальний стол. Ко мне подсел Робкий Рома.

– Привет! Смотрю – сначала в воздухе целая сосиска, а потом только кусок сосиски!

– Ага, это я ем потому что.

Робкий Рома отпил персикового компота.

– Я тут на днях прочел книжку Уэллса «Человек-невидимка». Ты ее знаешь? – спросил он, опустив глаза в тарелку. – И, если ты читала, похоже на твой опыт? Можешь не говорить, если тебе некомфортно.

– Хм. Я читала, но в детстве, – ответила я. – Уже и не помню. Я помню только, что там человека в бинты заворачивали.

– Да, он сам себя завернул.

– Хорошо, что мои родители до такого не додумались.

– Да. Да я вообще считаю, что быть невидимкой – это круто! Зачем стесняться этого? Многие только и мечтают о невидимости. В конце концов, это одна из супергеройских способностей – взять хотя бы «Суперсемейку»! Девочка-невидимка в этом мультике спасает мир.

– Угу.

– Я что-то не то сказал? – вздрогнул Робкий Рома.

– Нет-нет, все по полочкам разложил.

– Да, я просто не вижу твоего лица и не понимаю, что ты чувствуешь. Правда, я и на обычных людей не смотрю, когда разговариваю с ними. Больше себе под нос, – сказал он.

– Я тоже не смотрю людям в глаза. Но мне это сходит с рук.

– Ага! – согласился Робкий Рома.

Мимо нашего столика проходил Дурной Даня с подносом. Дурной Даня взял себе четыре куска хлеба и три сосиски.

– Привет, братан, – сказал Дурной Даня и свободной рукой ударил Робкого Рому по плечу.

Робкий Рома поморщился.

– Привет, – ответил Робкий Рома.

Когда Дурной Даня прошел дальше и сел за стол к Страшному Серому, Робкий Рома потрогал свое плечо.

– Болит? – спросила я.

– Ага, – сказал он. – Били вчера. У меня пятно на все плечо и ниже.

Я подумала, что это ужасно, и сказала:

– Почему ты не скажешь ребятам, чтобы они от тебя отстали?

– Я говорил. Но это не сработало.

– А твоя мама не видит, что с тобой происходит?

– Да всем все равно, – сказал он. – И потом, мои синяки под одеждой. На плечах, ногах. Мама их не видит.

– А ты не пробовал показаться маме?

– Нет! Ты что?

Столовая у нас была на втором этаже. Я вышла к лестнице. По ней, прыгая, спускалась Красотка Катя.

– Привет, Димка! – сказала она.

– Ты и моя кошка всегда меня видите, – сказала я. – Как ты меня находишь?

– Честно? Сильно пахнешь. Кислятиной. Как квашеная капуста. У меня травма с детства. Меня дедушка кормил капустой. Потом пукала – весь дом трясся! Собаки лаяли! – на всю лестницу голосила Красотка Катя.

– Ага, круто. Поняла, запах.

– Гуси ш-ш-ш! – продолжала она.

– Катя, а ты не попросишь Даню не драться? Мы и так знаем, что он самый сильный.

– Зачем? – спросила Красотка Катя.

– Ну, наш Рома весь в синяках ходит.

– Прям весь? Ты хорошо посмотрела? – улыбнулась Красотка Катя.

– Он сказал, что у него синяк на всё…

– Ладно, не говори, – отмахнулась она. – Поняла я все про вас. Мне вчера дедушка кино показал «Привидение». Оказывается, и у призраков бывает любовь.

– Кать, ну так ты поговоришь?

– Не знаю. Мне кажется, Роме это только на пользу. Ему пора повзрослеть. Мир не так добр, как ему кажется. Слабым тут не место. В армии будет опущенный ходить! Или он не планирует идти родину защищать?

– Окей, Катя, а если я куплю тебе конфеты? Попросишь Даню?

– Вот это другой разговор!

Мы вернулись в столовую и купили Красотке Кате ее любимые мармеладки в виде бутылок колы. Она сразу же открыла упаковку, достала одну конфету, зубами откупорила мармеладную крышку, а потом съела оставшуюся часть.

– Вкусняшечка, – сказала Красотка Катя, причмокивая изящными губками.

Со мной тоже поделилась.

Четверг, 7 сентября

Я ползу, я похож на осу,

Ничего никому не несу.

Дмитрий Озерский

Сегодня я быстренько сбегала в школу. На этот раз у меня был урок биологии. Мне объясняли, как устроен кишечник. Я пыталась вникнуть. Но больше вспоминала Сирано де Бержерака. Он писал, что кишечник – это змей, который соблазнил Еву и проник в ее живот.

Учительница задала мне на дом вопросы в конце параграфа. Там было что-то про кишечные палочки. Кишечные палочки на меня подействовали или чего еще, но сегодня у меня был приступ тревожности. Я держалась от людей в стороне, соблюдала дистанцию в полтора метра, по возможности больше. Я хотела, чтобы никто меня не касался, избегала любого взаимодействия. А это было так сложно в нашей 1603-й, где младшеклассники с гиком носились по этажам, учителя, завучи, школьные работники сонно плутали, словно заколдованные духи, из кабинета в кабинет, а старшеклассники толкались у дверей классов или толпой топали прямо на тебя. Когда я соприкасалась с кем-то, мое тело сжималось, надеясь исчезнуть. Я даже не поздоровалась с Робким Ромой, так мне было тошно и мерзко от людей. Когда я шла домой, мокрая рубашка противно прижималась к телу. Я вернулась к папе и Камке, зашла в свою комнату, сорвала с себя рубашку и бросила на ковер.

Я взяла со стола книжку Торо, прочитанную до середины. Открыла случайную страницу и приложила книгу к подмышке. Я смотрела, как пот распространяется по дешевой газетной бумаге. Мне хотелось понять, насколько его много. То же сделала с другой подмышкой. Судя по следам, его было очень много. Но почти не осталось, так сильно я прижимала книгу к коже. Стало приятно сухо. Я надела домашнюю кофту.

Я убрала лоток за Камкой, стараясь не дышать, помыла посуду – сегодня был мой день. Рукава кофты промокли. Как мерзко они жались к рукам! Папа как будто почувствовал что-то. Он принес мне баночку колы из магаза. Я взяла ее, заперлась в ванной и залезла под душ. Поставила колу на край ванны. Чтобы не ломать ногти, открыла баночку маникюрными ножницами. Включила горячую воду – чтобы прям жгла. А потом хлебнула колы. Горячее и холодное. Дыхание перехватило, и я почувствовала себя живой.

Меня сейчас вряд ли кто-то поймет. Но, знаете, если вы не видите собственное тело, вы в какой-то момент начинаете забывать о своем существовании. Вам кажется, что вы пропали. Особенно когда вам плохо, вы теряетесь. И как классно, когда тело возвращается. С телом у меня особые отношения. Когда у меня болит живот, я люблю слюнявить его и прижимать сверху одеяло. Как будто я верю, что слюна – это чудесное средство, которое проникнет в желудок сквозь кожу, и боль уйдет. А может, мне просто нравится чувствовать слюну на животе: и живот, и слюна в этот момент существуют, я как будто тоже существую. То же с комариными укусами. Когда на даче меня жалят насекомые, я слюнявлю укусы и прикрываю одеялом или майкой. Могу резко содрать одеяло – оно уже успело прилипнуть, и боль заглушает зуд.

Допив колу, я поднялась из ванной. У меня кружилась голова. Кола тянула меня к полу. Я зашла в свою комнату и упала на кровать. Живот прижался к матрасу. Было приятно, что балласт в животе встретил сопротивление, так ему и надо. Окно было открыто. Это хорошо, иначе было бы лень тянуться к нему. Вот только после ванны было холодно. Зубы затрещали. Я вытащила из ящика пачку антидепрессантов и сунула в рот таблетку. Так я лежала какое-то время, пока не заснула.

Проснулась в десять вечера, потому что Камка прыгнула мне на спину. Я приподнялась и почувствовала, что желудок освободился от газированного груза. Черной желчью наполнился кишечный змей-искуситель. Весь вечер я смотрела один ролик за другим, один за другим. Все фильмы «Пиксар» от лучшего к худшему? Смотрю. Игра, где корова ездит на велосипеде, – почему она прекрасна до сих пор? Смотрю. Обзор на «Продуктовые битвы» – худший фильм в истории? «Приключения динозаврика Барни» – смех да грех. Сцыл, Харибда, как я люблю пересматривать ваши ролики! Вместе с тем как грустно тратить на вас жизнь! Но смотрю-смотрю-смотрю. Все самое тупое, глупое, развлекательное, одно за другим. Камка тоже присоединяется. Лежит, почихивая. Я постепенно успокаиваюсь. Смотрю на книжку Торо: след от пота до сих пор на ней, пахнет стариной. Пометила. Нет, мне никогда не будет скучно с самой собой. Мне слишком нравлюсь я и мое тело. Завтра в школу? Или удрать, как бабушка? В школу! Новый повод вспотеть! Всего Генри Торо замажу, пусть пожелтеет, как старикашка.

Пятница, 8 сентября

Школу я проспала: сидела в ютубе до четырех утра и проснулась в двенадцать. Меня разбудил звонок Давида Друида – мальчика с дроном. Он пригласил меня в гости завтра. Но я сказала, что не могу: мы с папой на выходных едем на дачу.

Когда я вышла из комнаты, меня ждал сюрприз – в гости приехала мама с сыном Тёмой. Папа присматривал за Тёмой, когда мама с мужем не могли. Она была модная, как всегда. Красивая короткая стрижка, сережки и однотонная кофта, не помню какого цвета. И, как всегда, мы не особо общались. Тёма… Тёма был Тёмой. Первые два часа он не отрывался от телефона. Как Тёма не раз хвастался, у него на гаджетах не было ограничения по времени.

Я посмотрела в телефон Тёмы. Он листал ролики. На одном медведь сидел на электрическом стуле, а потом цыпленок приземлялся ему на голову, и они дергались вместе. Тёма листал дальше. Гусеница ела розовый кекс и танцевала под японскую музыку. Этот ролик Тёме, видимо, понравился, потому что его не переключили, трапеза гусеницы повторялась снова и снова. Впрочем, по вялому Тёминому лицу не было понятно, понравилось ли ему видео или он просто хочет кекс.

– Что смотришь? – спросила я.

– Ты все равно не знаешь, – буркнул он. – Это для геймеров.

– Ну как же? Я тоже знаю пару игр. Я вчера смотрела прохождение игры, в которой корова ездит на велосипеде.

Тёма оторвался от гусеницы с кексом и мрачно посмотрел в мою сторону.

– Корова ездит на велосипеде? – переспросил он. – Это глупо!

– Между прочим, это был рекорд: стример прошел игру всего за три часа и десять минут!

Тёма нахмурился.

– Покажи, что у тебя в комнате, – сказал он.

Я проводила его к себе. В углу стояла кровать, которую я поленилась застелить. На стенах висели постеры с «Догвиллем», «Шреком» и фотография братьев Коэнов. В рамочке висел кадр из «Ёжика в тумане». На обратной стороне была подпись Норштейна. Папа на фестивале взял автограф себе и мне. Еще был большой шкаф с книгами и комиксами, хотя основная часть библиотеки находилась в гостиной и папиной комнате.

– Это скучный мультик, – сказал Тёма, тыкая в ежика. – Мне больше ежик Соник нравится. Ты его хоть знаешь?

– Мы же вместе в кино ходили: я, ты, мама и твой папа.

– Не помню такого.

Тёма стал изучать книжки в стеллаже.

– А у тебя хоть есть парень? – спросил Тёма.

– Нет, – ответила я.

Тёма взял с полки графический роман «Человек-невидимка» Криса Реньё и стал смотреть картинки.

– А почему? – спросил он.

– Ну а у тебя есть парень, Тёма? – спросила я.

– Ты что, сошла с ума? Нет, конечно!

– А почему?

Тёма мрачно посмотрел в мою сторону и поставил книгу на полку. Он погладил Камку, которая забралась на стеллаж.

Через час мама вернулась. Папа предложил ей выпить чаю, но мама ответила, что у нее нет времени. Она окликнула Тёму, который сидел на компьютерном стуле в моей комнате. Он снова смотрел ролики в телефоне. Когда Тёма вышел в прихожую, мама стала искать для него рукавицы, шарф, шапку. Она помогала моему брату одеваться, хотя ему было девять лет.

– Мам, – сказал Тёма с хмурым видом.

– Что, дорогой?

– А мы скоро опять придем?

– Куда, дорогой?

– Сюда, в гости.

– Посмотрим. Давай одевайся.

Тёма тоскливо посмотрел в мою сторону. Когда они ушли, то же самое сделал папа. Он сказал, что мы никуда не поедем. Из-за гостей он не мог сосредоточиться на работе и дописать рецензию, а до конца недели ее обязательно нужно сдать. Иначе он всех подведет. Папа с грустным видом удалился в свою комнату.

Тёма заставил меня задуматься: а почему же у меня нет парня? Ну, помимо очевидной причины. Я решила собраться с мыслями и вспомнить трех главных мальчиков своей жизни.

Мальчики (1/3). Давид Друид – первый друг

Завтра встретимся, поэтому сначала о Давиде.

В первом классе было не как в детском саду. На линейке дети меня реально испугались. Никто не хотел со мной разговаривать. Когда мы зашли в школу, я села на подоконник на лестничной площадке и стала рисовать ручкой в тетрадке. Не хотела исчезать совсем: пускай видят все же, что кто-то сидит, рисует, – но и общаться не хотелось.

Давид Друид подошел ко мне, представился. Он сказал, что быть невидимкой – это на самом деле круто. Он предложил мне дружить, и я с радостью согласилась. Через пару дней он пригласил меня и других одноклассников к себе на день рождения, мы пошли в кино на что-то из «Мстителей». А потом мы и сами ходили в кино, вдвоем.

Давид Друид придумывал игры. Например, у нас по соседству жила безумная старушка, которую мы знаем сто лет и почему-то называем Баба Капа. Она и сейчас ходит по району, ругаясь со всеми: кричит на людей в магазинах, подъездах, на детских площадках. Но ее никто не понимает, потому что во рту у нее почти нет зубов, а отдельные внятные слова ни во что разумное не складываются. Когда мы учились во втором классе, мы решили ее разыграть. Баба Капа вышла на прогулку, как обычно, в районе трех-четырех дня, а я встала у нее за спиной и издала ртом пукающий звук. Баба Капа обернулась и заорала:

– А ну иди сюда!

Я затихла. Баба Капа настороженно озиралась. Давид Друид спрятался за стеной дома и снимал Бабу Капу на телефон, а потом отправил всем желающим по блютузу. Такой был, что называется, вирусный ролик.

В четвертом классе нас в компьютерном кабинете собрал новый учитель по информатике, тридцатилетний брюнет в модном пиджаке.

– Дорогие друзья, мальчики и девочки, сегодня будет первый в моей жизни урок. Пожалуйста, не судите строго, – сказал он.

Он усадил нас за компьютеры и стал рассказывать, что такое мышка и из чего она состоит: показывал колесико, клавиши, провод. Кто-то слушал, а кто-то сразу вошел в свой профиль ВКонтакте и начал играть. Давид Друид сел рядом со мной. Он шепотом предложил, чтобы я вышла из класса, встала за дверью и каждую минуту открывала и закрывала ее. Я так и сделала. Сначала информатик сказал, что это ветер. Потом начал вздрагивать. А остаток урока глядел на дверь и про мышку забыл. У него самого клавиши за колесики заходили. В конце урока у информатика появились первые седые волосы.

В шестом классе Давид Друид рассказал о новом трюке: он попросил меня подходить к девочкам и приподнимать их юбки. А то скучно, пусть хоть поорут. Начать он предложил с Красотки Кати. Но я отказалась. Он ответил: «Понял» – и добавил, что Красотка Катя его бесит.

В седьмом – девятом классах он продолжал со мной гулять и ходить в кино, а после девятого ушел в колледж собирать дроны. Но продолжал общаться с Дурным Даней и компанией. Там, в парке, Давид Друид показался мне таким взрослым и серьезным. Мне стало интересно узнать, какой он теперь.

Суббота, 9 сентября

Мы встретились у мусорных баков в нашем дворе. Давид Друид был в своей любимой толстовке с надписью «O. P. OVERPOWERED». Он повел меня к себе. Жил он в соседнем доме.

– Круто, что ты свободна сегодня, – сказал Давид Друид. – Родители отъехали, а я с сестрой сижу. Скука жесть. Расскажи, чем ты сейчас занимаешься.

– Да так, ничем. Сижу дома, книжки читаю, смотрю кино. В школу хожу.

– То есть все по-прежнему? – спросил Давид Друид. – А что-то новое?

Я растерялась.

– Ну, теперь, когда я читаю, я еще и музыку включаю!

– Прикольно, – кивнул Давид Друид. – Что за музыку?

– Ну, если честно, я в последнее время слушаю электронику. Мне просто нравятся необычные звуки. Но когда мелодия все же ощущается. Я очень полюбила последний альбом Porter Robinson «Nurture». Знаешь такой?

– Признаюсь сразу: не слышал. Но интересно.

– А еще я сейчас часто слушаю группу Black Dresses, альбом «Peaceful as Hell».

Давид Друид помотал головой.

– Я вообще не слушаю музыку по альбомам, – сказал он.

– Ой, ну а больше всего мне нравится группа death’s dynamic shroud. Мне кажется, их альбом «Darklife» просто про меня.

– Да что ты слушаешь?! Это никто не слушает!

Я замолчала. Я так увлеклась рассказом, что забыла: я – никто.

– Ты Инстасамку знаешь? – спросил Давид Друид.

– Нет.

– Ты вообще в инете сидишь?

– Я сижу ВКонтакте иногда.

– ВКонтакте никто не сидит! – возмутился Давид Друид и стал рассказывать, кто из наших одноклассников в какой сети сидит.

– Меня на все это не хватит, – призналась я.

– Ну ты попробуй каждую. Посиди хоть часик, может, понравится, – сказал он. – Они ж все разные, там отличия есть. Лайков наставь. Мне сразу. А то понятно, почему у тебя друзей нет: ты же ни с кем не общаешься!

– Что верно, то верно.

Когда мы зашли в его квартиру, Мириам с игрушечным динозавром выбежала к нам. Механический ящер двигал пластмассовыми ногами и говорил: «Буээ-буээ».

– Привет, Мириам, – сказала я.

– Здравствуйте! – сказала девочка.

Давид Друид кивнул Мириам, и она вернулась в детскую. Меня же он проводил в свою комнату и закрыл дверь на защелку. Я услышала, что Мириам побежала на кухню.

На полках Давида Друида стояли дроны и комиксы, но они были про супергероев «Марвел», я такие не читала. В углу комнаты стоял клетчатый диван. Давид Друид открыл банку пива и плюхнулся на него. Он поманил меня, и я села рядом.

– Да аккуратнее, – сказал Давид Друид, хлебнув. – А то доски прогнулись.

Давид Друид открыл ноут и стал играть солдатом в какой-то войнушке. Солдат подкрадывался к другим солдатам и перерезал им горло. Я иногда любила смотреть страшные или остросюжетные фильмы, но выступать в роли убийцы мне никогда не хотелось.

– Ну как, круто? – спросил Давид Друид.

– Интересно, – сказала я.

Удобно врать, когда собеседник не видит твоего лица.

Давид Друид одной рукой поднял банку пива, а другую положил мне на коленку. Я не знаю, что меня поразило больше: его бесцеремонность или его меткость.

– Будешь? – спросил он, протянув банку в мою сторону.

– Нет, спасибо.

Я слегка отодвинула ногу. Не так сильно, чтобы он обиделся. Но его увесистая рука двинулась следом, вернулась на коленку. Лежа на коленке, рука шевелила мясистыми пальцами. В ноутбуке раздавались выстрелы, взрывы и предсмертные всхлипы. В солдата Давида Друида метнули бомбу, экран залился кровью. Давид Друид ругнулся и захлопнул крышку ноутбука.

– Скажи что-нибудь, – сказал он.

– Что-нибудь.

Давид Друид посмотрел в мою сторону. Он, видимо, прикидывал, где у меня губы.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Тише, – сказал он и поцеловал меня.

Пухлыми ладонями Давид Друид нащупал мои плечи.

– Не надо, – сказала я.

– Если думаешь, что мне странно с невидимкой целоваться… мне, наоборот, даже прикольно, – ответил Давид Друид, снова сложил губы мясным бантиком и наклонился в мою сторону.

– Нет, – сказала я, поднялась с кровати и направилась к двери.

– Прости, что так набросился, – сказал Давид Друид. – Может, надо еще поговорить. У меня ж тоже впервые. Презервативы есть, если что.

– Давид, это так внезапно…

– Да, понимаю. Давай поболтаем. Мне говорили, надо сначала разбить лед, расслабиться. Ты выпить не хочешь? Легче будет.

– Я не знаю. Я читала «Джейн Эйр». Думала, у меня все тоже будет мило. А тут такое… войнушка, «пивко»… диван прогибается…

– Не как в книжке, да? Да ты прям как этот. Как его. Рома, вот. Он тоже в книжках живет, а в реальности страдает. Так надо же наоборот!

– Кстати, насчет Ромы. А вы можете его не бить? Он весь в синяках.

– Бить? А это тут причем? Слушай, раз мужик, должен за себя постоять. Его и во взрослой жизни так чморить будут. Неудачником останется, бабы не будет. Мы ему, наоборот, помогаем. А что, по-твоему, лучше остаться неудачником на всю жизнь, да?

– А, по-моему, Рома совсем не неудачник.

– Тебе такие нравятся, да, с книжками? А вот ты мне скажи: в чем плюс? Зачем их читать? Ну честно? Какая от них польза?

– Я даже не знаю.

– Ну, возьмем, например, «Пенсне» Осоргина, – сказал Давид Друид с видом пресыщенного эстета. – Зачем на это тратить время? Как мне это в жизни поможет?

– Рассказ крошечный!

– Ну, тем не менее зачем?

– Если честно, я его не читала.

– Так о чем мы говорим? Ты сама ничего не читаешь! – отмахнулся Давид Друид.

– Нет, я читаю! Просто не про пенсне. Я вообще не знаю, зачем все это включают в школьную программу. Вернее, знаю. Чтобы растить тупых детей. Да, когда-то прозу писали Платонов, Хармс, Олеша… но к чему этот формализм, мы прочтем маленькое и безобидное!

Давид Друид нахмурился.

– Слушай, я в писателях не разбираюсь, честно. Да и зачем мы все это обсуждаем? Я что, министр культуры? Смотрю, лучше не становится. Может, сядешь уже?

– Я думаю, я лучше пойду домой.

– Слушай. Да мне говорили, что все боятся первого раза, понимаешь? А там ничего страшного, – сказал Давид Друид, усмехнувшись. – Это же просто физиология: пестики, тычинки. Мы ж звери.

– Да, но я не уверена, что хочу зверить с тобой. Прости, Давид. Я как-то по-другому это себе представляла.

Давид Друид встал и направился ко мне.

– Слушай, даже если по-другому представляла. Мне говорили, первый раз редко бывает так, как хочется. С тем, кем хочется. Это просто опыт.

– Давид, я не знаю, кто там у тебя такой умный, но ему давно пора оторвать язык!

Давид Друид взял меня за плечи.

– Ты напряженная такая, – сказал он.

– Не надо, пожалуйста, – сказала я и заплакала.

– Да я в первый раз не буду ничего такого, – сказал он. – Все по классике.

– Я не хочу классики, я хочу домой.

– Ну-ну-ну, давай-ка без истерик, – сказал он и поцеловал меня, но на этот раз промахнулся и попал в глаз.

Я инстинктивно оттолкнула его. Он врезался в тумбочку, и ему на голову упала огромная книга комиксов про Капитана Америку. Он присел на пол и схватился за голову.

– Прости… – испуганно сказала я.

– Дура ты! Да ты понимаешь, что у тебя не будет в жизни возможности?! Да тебя в жизни никто не захочет, ты что, не понимаешь? Ты, чудо-юдо гребаное!

Я, конечно, знала, что Давид Друид прав: с такими, как я, никто не захочет. В лучшем случае кто-то воспользуется мной по приколу и выкинет. Но я не стала снова грустить об этом, потому что мне было стыдно перед Давидом Друидом.

– Давид, ты в порядке? Прости, пожалуйста!

– Нет, не в порядке! Ты испортила и себе, и мне первый раз! Я, блин, теперь комплексовать буду из-за тебя. А еще друг, называется.

– Прости, я не хотела. Извини!

– Уйди домой, пожалуйста! Достала ты меня, честное слово!

Он открыл дверь комнаты, и я вышла в коридор. Я пыталась открыть дверь на улицу, но не могла разобраться с замками. Мириам с динозавром выбежала ко мне.

– Я тоже хочу, – сказала Мириам.

– Ты, блин, еще! – сказал Давид Друид и швырнул ее рычащего динозавра о стену так, что он затих.

Давид Друид открыл входную дверь, и я выбежала на лестничную площадку. Мириам хотела идти за мной, но Давид Друид схватил ее за руку, затащил внутрь и закрыл дверь. Спускаясь по лестнице, я слышала, как Мириам стоит у двери и громко плачет.

Выйдя на улицу, я вытерла слезы, надела наушники и включила тоскливую музыку Radiohead. Погуляла по ветреной Вятской улице, посмотрела на горящие огни шумной Бутырской дороги. Голос Тома Йорка пел жалобно:

I’m not here, this isn’t happening
I’m not here[1].

Дома я приняла ванну, легла на диван в комнате и полистала книгу Торо с пожелтевшими страницами. Торо хороший. Нет, мне никогда не будет скучно с самой собой.

Воскресенье, 10 сентября

Я проснулась от звонка в дверь и посмотрела на часы. Было 12 утра. Неужели папа заказал еду так рано? Я надела футболку и штаны, которые, как обычно, лежали на компьютерном стуле, и пошла открывать. Из папиной комнаты слышался храп. Я хмыкнула, подошла к двери и посмотрела в глазок.

На пороге стоял Робкий Рома. Я открыла.

– Привет! – сказал Робкий Рома. – Ты не отвечала мне ВКонтакте, поэтому я решил зайти. Вчера вечером я посмотрел расписание и увидел, что на Новослободской идет «Человек-невидимка»! Старый, тридцатых. У них сейчас ретроспектива фильмов про монстров. Ну, то есть не монстров… а людей с особенностями. Может, ты хочешь пойти?

Я, наоборот, хотела хоть один выходной провести дома. Однако я подумала, что не помешает немного развеяться.

– Ты его не смотрела? – спросил Робкий Рома.

– В детстве, уже ничего не помню, – сказала я. – Давай сходим, почему нет. А во сколько?

– В четыре, – сказал он.

– Хорошо. Если хочешь, ты заходи пока в гости.

– Ой, ого! Ну хорошо! – сказал Робкий Рома.

Я заправила кровать и провела Робкого Рому к себе в комнату. Ему понравился шкаф с графическими романами. Он уселся за стол и стал смотреть картинки, в том числе мой любимый «Призрачный мир».

Дверь соседней комнаты скрипнула, и мимо нас по коридору прошел папа в трусах с бананами.

– Здравствуйте, Алексей Анатольевич, – сказал Робкий Рома.

– Ой, – сказал папа. – Да, привет! Секунду.

Он вернулся в серых штанах, которые не менял уже две недели.

– Чаю? – спросил он.

– Да нет, не обязательно, – сказал Робкий Рома.

– Как дела, пап? – сказала я.

– Плохо. Всю ночь писал рецензию. Она не клеилась. Даже тысячу знаков не написал.

– Хотите, мы вам напишем? – спросил Робкий Рома. – Нам все равно делать нечего.

– Вы напишите? – улыбнулся папа.

– Нам иногда задают сочинения, – сказал Робкий Рома.

– Ну давайте, попробуйте, потому что я всё.

Папа кинул книгу мне на покрывало.

– Это «горячая» новинка, критики уже номинировали ее на всевозможные премии… а я так и не смог дочитать, – сказал он и ушел в свою комнату.

Я подняла книгу с покрывала. Ольга Конашова, «Отец». На обложке ржавый гараж. Я открыла первую страницу и стала читать вслух:

«Исповедь первая.

Меня часто спрашивают, почему я убита горем. Мои мужчины, мои психологи, мои фанаты. И с моих губ сходит слово “отец”.

А ты, отец, помнишь? Кислые червяки. 12 сентября 1997 года. Я сказала: “Купи”. Ты сказал: “Прости, ты дралась, материлась…” О да, папочка, лучший урок: забудь про самовыражение, соответствуй чужим ожиданиям, будь peoplepleaser! Иначе ожидай токсичной агрессии!

Плачу. Мой гештальт-психотерапевт сказал: “Вы слишком…” – а мой экстрасенс закончил: “…много плачете”. Ты, отец, тоже так говорил, когда я нестандартно упала на пол в магазине и рыдала о червяках. О червяках, перекатывающихся в моем локусе контроля, вращающихся в моей темной триаде, ползающих по моей первотравме?

Нет, отец, я тебя не прощаю!»

– А скоро эта книга закончится? – спросил Робкий Рома.

– Можешь сразу прочесть концовку, если не терпится, – сказала я и дала книгу Робкому Роме.

Сама завела у себя на ноутбуке файл с текстом. К сожалению, в названии книги и имени автора знаков было мало.

Робкий Рома прочел:

«Иногда я беру такси и заезжаю к отцу. Он так и живет в своей вонючей дыре – в Подмосковье. Из окна видны мрачные дома, труп висит на дереве. “Дочка, твои книжки хорошо продаются, поможешь мне переехать?” Нет, отец, свои денежки я лучше потрачу на регрессивный гипноз и психодраму. А ты думал, ты не заплатишь за то, как со мной обращался?! Сковывал меня рамками, обесценивал мою самоактуализацию?! Конечно, я дистанцируюсь от тебя на такси в Москву!

Часто я смотрю в зеркало и вижу твои черты: тонкие губы, черные брови и тупые злые глаза. Я сама как мой отец. Но я не отец. Я дочь».

– Давай договоримся, что последние два предложения – это основная мысль произведения, – сказал Робкий Рома.

Я записала их в док.

– А что написано на обратной стороне книги? – спросила я. – Может, кто-то уже проанализировал ее за нас?

Робкий Рома посмотрел заднюю обложку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Меня здесь нет. Это происходит не со мной.

Меня здесь нет – Перевод Димки.

Вернуться