# Черная любовь 2

Амина Асхадова

– Либо ты выходишь сама, либо я вытаскиваю тебя силой, – голос Шаха низкий, сочится агрессией.

Силой…

Он всегда действовал силой – ломая и подчиняя.

Проходит всего секунда, и он приводит угрозу в действие, взваливая меня на свое плечо.

– Пусти! – я взвизгиваю.

Его рука – горячая, тяжелая – накрывает мне рот, а тело мягко вжимает в металл автомобиля.

– Тихо, Ева, – шепчет он, так близко, что его дыхание касается моей щеки. – Ты никуда не поедешь, пока мы не поговорим.

Я бью его по груди в знак несогласия. Несогласия говорить после стольких лет!

– Я не хочу… говорить с тобой. У нас давно нет ничего общего!

– Кроме сына. У которого мое имя, – шелестит он. – И я хочу дать ему свою фамилию.

Пять лет назад он бросил меня, чтобы отомстить своим врагам, а я давно считала его погибшим, пока он не заявился в мою стабильную жизнь, чтобы заявить на нас свои права…

Все герои книги – совершеннолетние.

## Глава 1

– Малыш, обещай маме, что сегодня ты ляжешь спать вовремя, договорились?

Я взъерошиваю черные кудряшки сына, пока он позволяет это сделать. Обычно он начинает извиваться и всячески избегать контакта, чтобы его поскорее оставили одного.

– Не обещаю, мама.

– Что? Это еще почему?

Сын закатывает глаза, как маленький профессор, и объясняет мне, что сегодня у него по расписанию выпуск передачи, в котором будут рассказывать про Землю и части света, и он просто не может это пропустить.

– А что будет, если ты не посмотришь этот выпуск? – уточняю у сына, делая максимально серьезное лицо.

– Тогда я буду глупым и не буду знать, сколько частей света на нашей планете.

– Но ведь я могу тебе это рассказать… – развожу руками.

– И сколько же?

– Эээ…

Я бросаю беспомощный взгляд на телефон. Вот бы взять его в руки и быстро вбить этот вопрос в поиске, чтобы не казаться в глазах сына глупой и необразованной!

– Ма-а-ам! – сын закрывает лицо ладонями, и мне становится жутко стыдно. – Их шесть, мама. Но некоторые считают по-другому, и получается семь.

– Если ты все это знаешь, тогда зачем тебе смотреть эту передачу?

– Чтобы знать еще больше. Как я стану политиком, если не буду знать таких простых вещей?

– И правда… – соглашаюсь с ним. – Но если ты не выспишься, то можешь проиграть завтрашний турнир по шахматам. Ты понимаешь это, Камаль?

– Я выиграю! – сын упрямо поджимает губы, сведя брови к переносице.

Я сдерживаю усталый вздох. Быть мамой начитанного мальчика – тот еще квест, потому что каждый раз меня не покидает ощущение, что он знает и понимает этот мир куда больше, чем я сама.

– Не забудь надеть на турнир слуховой аппарат, – напоминаю сыну, предчувствуя бурю при упоминании важного элемента в жизни Камаля. – Знаю-знаю, что ты все и так слышишь, но на важных мероприятиях, таких, как экзамены и соревнования, ты должен всегда быть на чеку.

Телефон на полке разрывается от десятого по счету звонка, и все потому, что я уже дико опаздываю на важную конференцию.

Опустившись перед сыном на корточки, уточняю:

– Ты не поцелуешь меня на прощание, верно?

– Не-а, – качает кудряшками. – Мама, я устал разговаривать и целоваться.

«Да, твой папа меня тоже этим не баловал», – проносится в мыслях, когда вижу молчаливое осуждение в карих, по-взрослому внимательных глазах маленького сына. Даже глаза в этом мальчике, которого я рожала с таким трудом – и те отцовские, темные, с черной глубиной. Обидно до слез, ведь мои глаза – ярко-голубые.

– Я помню, что ты у меня не супер тактильный мальчик… – вздыхаю. – Все, я ушла на работу. Няня будет за тобой присматривать.

– Няня? – переспрашивает сын, нахмурившись. – Но я хочу побыть один.

– Я знаю. Она просто будет в доме и не будет тебе мешать. Зато она точно ответит на любой твой вопрос.

Камаль не отвечает. Только делает усталый вдох, а когда я поднимаюсь на ноги, то незаметно вытирает щеки от моих поцелуев, которыми я его все-таки наградила. Я делаю вид, что этого не замечаю, хватаю с вешалки плащ и проверяю в зеркале, все ли на месте.

Нейтральный макияж, кудри аккуратно собраны в хвост, а несколько прядей изящно уложены спереди. На ногах туфли-лодочки, на теле брючный костюм глубокого графитового цвета – приталенный и подчеркивающий фигуру.

Выбежав из дома, сажусь в автомобиль с водителем и, наконец, позволяю себе расслабиться. Больше всего на свете мне бы хотелось остаться дома с сыном и провести с ним время, но я понимаю, что для него это будет слишком. Камалю не просто нужно молчание и личное пространство, он в этом нуждается.

Он – интроверт до мозга костей, который ненавидит шумные места и громких людей, а во взрослом возрасте наверняка станет идеальным и примерным семьянином, но с поцелуями его жене, я уверена, точно не повезет.

Мне с его отцом не повезло. Ни с поцелуями, ни с общением, ни с романтикой. О его отце – с бывшим дипломатическим и криминальным прошлом – я по-прежнему знаю совсем немного. Только то, чем он соизволил поделиться, а наш роман был вынужденным и уж больно скоротечным. Настолько, что я осталась одна с годовалым ребенком и с огромной суммой денег на счету, которой он одарил меня после своего ухода.

Голос водителя вырывает меня из мыслей:

– Мы приехали.

Я поднимаю взгляд. Передо мной вырастает здание, больше похожее на стеклянную крепость – холодную, внушительную. Место, где сегодня соберутся люди, от решений которых зависит ход истории.

Подъезд к бизнес-центру забит автомобилями с дипломатическими номерами. Швейцары в перчатках, вспышки камер, звуки речи на десятках языков – все это вызывает во мне легкую панику.

Меньше всего я бы хотела здесь находиться, но я делаю глубокий вдох, открываю дверь и… тут же сталкиваюсь с омутом янтарных глаз.

– Ева…

Выбравшись из автомобиля, я сразу попадаю в знакомые объятия. Саша оказывается рядом и моментально уводит меня внутрь – пробивая нам дорожку на конференцию. На нем деловой костюм, и он чувствует себя как рыба в воде, чего не скажешь обо мне.

– Ты долго… – произносит Саша, когда мы оказываемся одни в лифте.

– Камаль рассказывал мне, сколько частей света на нашей планете.

– Зачем ему эта информация? Смотрел бы себе мультики, в его-то возрасте…

– Ты так злишься, потому что не можешь ответить на все его вопросы? – изгибаю бровь.

– Я не обязан знать ответы на все заумные вопросы мира, а вопросов у него с каждым годом все больше и больше.

– И все же – не вижу в этом ничего плохого.

Я совершаю глубокий вдох, и Саша делает то же самое. Мы понимаем, что нужно снизить градус общения, потому что уважение – это первый кит, на котором изначально был построен наш брак. Нам хорошо вместе, в Саше я уверена как ни в ком другом – он моя стабильность и опора, и у меня нет ни одной причины усомниться в наших отношениях, в которых главную роль все же играет мальчик с черными глазами и родинкой под нижней губой. Мой сын.

Когда мы выходим в зал, полный яркого света, он держит меня за руку – ненавязчиво, как будто мы не пара, а деловые партнеры.

Конференция вот-вот начнется.

Мы присаживаемся за круглый стол, и я замечаю знакомые лица. Я даже вижу того профессора, с которым однажды спорила о природе травмы, когда получала психологическое образование. Я чуть отворачиваюсь, чтобы он не узнал меня и не продолжил наш старый спор.

Сегодняшняя тема посвящена албанским беженцам и постконфликтной реабилитации. Я сижу в мягком кресле и пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит на сцене – обсуждение гуманитарной поддержки для албанских семей, пострадавших после нового витка политического кризиса.

Александр был приглашен как представитель Комитета по международной безопасности, а я здесь не как специалист и, уж тем более, не как эксперт. Я просто… сопровождаю его.

– Надеюсь, мы не задержимся, – напоминаю мужу. – Не хочу оставлять Камаля надолго.

Саша коротко кивает в знак того, что помнит о моих обязанностях быть еще и мамой.

Спустя какое-то время на сцене ведущий объявляет короткую паузу. В зале начинается движение, шуршание, приглушенные голоса. Я поглядываю на время и стараюсь не сорваться, чтобы позвонить сыну прямо сейчас и поинтересоваться, все ли у него хорошо. Быть тревожной мамой оказалось очень тяжело, но иначе я не могла. Камаль – это все, что осталось у меня из прошлого.

В реальность меня возвращает голос Саши, полный удивления и какого-то восхищения:

– Посмотри, кто здесь, – произносит он, указывая в другой конец зала. – Это Камаль Шах.

Я замираю и, надеясь, что мне просто послышалось, переспрашиваю:

– Кто?

– Камаль Шах. Тот, что стоит рядом с представителем британской делегации. Говорят, его не раз пытались убить, но он живучий и все эти годы расправлялся с врагами.

Я киваю и делаю вид, что при имени из прошлого мое сердце не проваливается в живот.

И что при виде его фигуры вдалеке, облаченной в деловой костюм – не рушится мой мир. В одночасье.

– Черт… – шепчет Саша. – Если получится перекинуться с ним хотя бы парой слов – это будет важный контакт.

– Кто он? – спрашиваю, едва не теряя сознание от того, что человек, которого я считала мертвым, жив и стоит в десяти метрах от меня.

– Камаль – Черный президент. Крупная дипломатическая фигура. У него есть международное влияние и умные мозги, а еще связи в криминальном мире. Говорят, он решает то, что официальные власти боятся даже обсуждать, а на его лице сплошные шрамы. Нам нужно подойти к нему.

Я резко выпрямляюсь, когда Саша добавляет:

– У твоего сына такое же имя как у него. Это его точно расположит.

Саша поднимает меня с места, еще не зная, какую ошибку он совершает.

– Пойдем, познакомимся. Такой шанс один на миллион – он пропал с радаров и давно нигде не появлялся…

– Саша, постой… – прошу мужа, останавливаясь на месте. – Извини, я не пойду с ним знакомиться. Не проси.

– Что? Почему?

– Я не хочу. И тебе не советую… Не надо с ним знакомиться, – упрашиваю мужа.

Но Саша настолько сосредоточен на своей идее стать ближе к Черному президенту, что не останавливается и идет к нему напролом. Я же решаю остаться в стороне и укрыться за колонной, словно это может спасти ситуацию.

Я выхватываю с подноса официанта бокал шампанского и делаю сразу несколько спасительных глотков. Лопающиеся пузырьки на языке – это то, что нужно, чтобы не впасть в панику от мысли, что всего в нескольких метрах от меня стоит мое прошлое.

Камаль Шах стал моим первым мужчиной, а я подарила ему наследника. Он сказал, что вернется за нами, но спустя пять лет я перестала его ждать, а сейчас, находясь в браке с хорошим мужчиной – и вовсе не хочу его видеть.

Вот только у Черного президента другие планы.

Я понимаю это, когда Камаль, пожимая руку моему мужу, резко вскидывает взгляд поверх его головы.

Ему требуется всего секунда, чтобы отыскать меня в толпе, после чего он впивается в мое тело до боли знакомыми черными глазами – такими же, как у нашего сына.

## Глава 2

Пятьдесят семь…

Пятьдесят восемь…

Пятьдесят девять…

Я научилась этому приему у сына – чтобы успокоиться и снять напряжение, он ведет счет вслух. Одна цифра – одна секунда. Я стою у колонны уже около десяти минут, но каждый раз сбиваюсь со счета и начинаю заново!

В этот раз у меня получается досчитать до шестидесяти, прежде чем я слышу шаги слева от себя.

Это оказывается тот самый профессор, с которым мы когда-то давно вели спор. Благо, он не узнает меня и проходит мимо, а я бы так хотела, чтобы он узнал и чтобы мы поспорили!.. Что угодно, лишь бы забыть, что где-то совсем рядом находится отец моего сына.

Я стою у колонны, делая вид, что изучаю интерьер, лишь бы не смотреть в ту сторону, где он стоит, но это не помогает избавить кожу на своей щеке от тяжелого взгляда.

Я его чувствую.

Ощущаю вес его взгляда на своей коже. Он весит тонны! Настоящие тонны, которые размазывают меня до самых мелких косточек.

Я делаю еще один глоток шампанского и всячески успокаиваю себя.

Продолжаю вести счет – сто восемнадцать, сто девятнадцать…

За спиной звучит бодрый смех Саши, и почему-то он все ближе ко мне!

Я молюсь, чтобы это оказалось ошибкой, но прикосновение Саши жалит меня подобно укусу пчелы – он берет меня под локоть и слегка разворачивает к себе, привлекая внимание.

– Милая, иди ко мне, – говорит он с гордостью. – Позволь познакомить тебя с господином Шахом.

Задержав дыхание, я невольно оборачиваюсь, и на меня обрушивается та самая тонна, что весит его взгляд!

Камаль стоит прямо передо мной.

Живой, хотя я думала, что давно нет.

Я похоронила его еще несколько лет назад, когда перестала находить информацию о нем в интернете и из других доступных мне источников.

Саша улыбается, обнимая меня и даже не подозревая, как предательски он сейчас выглядит в моих глазах. Его прикосновения на моей талии жалят, и я бросаю на него быстрый взгляд, полной тихой ярости – я же просила!

Не надо было нас знакомить…

– Господин Шах, это моя жена – Ева. Умница, красавица и, между прочим, психолог. Ева родом из Албании, она работает с детьми и беженцами и выполняет важные социальные миссии.

– Вот как… – произносит хрипло, а после… он протягивает мне руку. – Камаль Шах.

Ему не нужно представляться – его все знают, но он все равно это делает.

А его голос…

Он все такой же. Немного хрипловатый, чуть глухой, будто выкурил тысячу сигарет после нашей с ним последней ночи.

Я сразу замечаю легкую, еле заметную насмешку, скользнувшую по его губам.

Камаль понял. Понял, что я не хотела этой встречи. Я избегала ее, бежала и пряталась за чертовой колонной, но это не помогло. Я всегда от него бежала, а он – догонял. В прошлом я была его пленницей, а он – моим палачом, теперь все поменялось, но ощущения остались те же. Словно на моей шее все тот же ошейник, а в его руках – мое безвольное тело.

Камаль одет в белую шикарную рубашку и идеально выглаженные брюки, а я до сих пор помню, как он взял меня в гостиной в такой же белой рубашке, только залитой кровью. Тогда он без сожаления убил своего врага, а теперь…

Теперь он большой человек.

– Ева, – я вкладываю в голос ледяное равнодушие, хотя внутри меня шатает и размазывает!

Я вкладываю свою ладонь в его. Она у него огромная и со знакомыми мозолями под пальцами. Я до сих пор помню их на ощупь. Каждую. А еще на его пальце кольцо, сделанное моими руками. Я слегка касаюсь его и не сразу понимаю, что на его руке по-прежнему нет печатки, которую он грозился вернуть.

Вскинув взгляд, я несколько секунд смотрю в глаза Камаля с недоумением: он вернул фамилию, но не вернул отцовскую печатку.

Он не отомстил? Не закончил войну? Но почему тогда вернулся?

Вопросы в моей голове не дают покоя, а наш контакт длится ровно столько, сколько положено. Ни больше. Ни меньше. Он расслабляет руку, я – выдергиваю свою.

– Я слышал, что вы как раз занимаетесь восстановлением диалога между Британией и Албанией. Уверен, у вас много общих тем, – добавляет Саша, даже не представляя, как он близок к истине.

У нас много общих тем. И одна из них – общий ребенок.

– Я тоже так думаю, – парирует Камаль.

Шах. Теперь он Шах. И привыкнуть к его настоящей фамилии мне трудно, потому что я помню его зверем, который годами вынашивал планы мести и ради нее же бросил нас с сыном.

Несмотря на старания Саши, между нами повисает молчание, слишком напряженное, потому что я не помогаю мужу установить нужные контакты. И помогать не буду!

– Надолго вы в Штатах? – спрашивает Саша, нарушив тишину.

– На сколько потребуется, – неопределенно отвечает Камаль, отодрав от меня свой колючий взгляд.

– Надеюсь, пересечемся еще не раз, – говорит Саша. – И, если будет возможность, я бы с удовольствием поговорил в более спокойной обстановке.

– Мой контакт у вас есть, – кивком отвечает Камаль. – Свяжитесь со мной на следующей неделе. Я подумаю, чем могу вам помочь.

Они пожимают друг друг руки, и я резко дергаю подбородком, услышав, что мужчины договорились о встрече.

– До встречи… Ева.

Я мысленно начинаю отсчет: один, два, три…

Но полностью проигнорировать Камаля не выходит, потому что Саша легонько сжимает мою талию, заставляя выдавить из себя улыбку:

– Прощайте.

В моем голосе нет ничего доброго. Совсем. Только надежда, что наша встреча – это случайная ошибка, что Саша сотрет контакт этого человека из своего телефона и даже не подумает встречаться с ним на следующей неделе.

Я сжимаю бокал с шампанским, пока не чувствую, как стекло едва не трескается в моих пальцах.

Саша что-то мне говорит, но я не слышу.

Внутри все гудит, как от удара молнии – внезапно, больно, бесшумно.

Камаль ушел, оставив после себя выжженное пространство, в котором нет ни воздуха, ни звуков. Есть только одна пульсирующая тревога – за себя и за сына. И теперь за Сашу.

– Я же тебя просила, – говорю я глухо, сквозь стиснутые зубы, когда мы с Сашей остаемся вдвоем.

Моя рука дрожит, шампанское в бокале колышется, как поверхность воды перед штормом.

Саша убирает руку с моей талии и переспрашивает:

– О чем ты?

– Я же просила не знакомиться с ним, – бросаю острые, как нож слова.

Он хмурится.

– Что с тобой? Почему у тебя такая реакция? Он же дипломат, а не боевик какой-то.

– Ты ошибаешься. Он может быть кем угодно – дипломатом, советником, политиком. Но он опасен. Просто поверь.

Александр усмехается.

– Опасен? Серьезно? По-твоему, опасен – это человек, которого пригласили как почетного спикера от МИДа? Он же дипломат. Соросовского уровня человек. Ты, может, в интернете о нем почитай.

– Обязательно почитаю, – раздражаюсь я.

– Ева, я тебя не узнаю. С чего вдруг столько нервов?

Я не отвечаю. Только сжимаю пальцы на коленях так, что ногти врезаются в кожу.

Ты просто не знаешь его. И ты не знаешь меня. Нас.

Александр раздраженно выдыхает и откидывается на спинку стула.

– И какая помощь тебе потребовалась от этого человека? – спрашиваю наконец.

– У меня есть пара мелких проблем. У всех политиков они есть, но лично мою карьеру эти проблемы могут угробить. Он обещал помочь.

Я резко ставлю бокал на ближайший столик. Звон стекла громкий, неуместный, а мое поведение, я знаю, вызывает в Саше удивление.

Может, я перегибаю. Может, мне и правда стоило молчать и изображать дружелюбие, чтобы угодить Саше, но дело в том, что угождать кому-либо – это последнее, к чему я стремлюсь последние пять лет!

– Я выйду, чтобы позвонить сыну…

Придумав правдоподобный предлог, я разворачиваюсь и быстрым шагом покидаю зал.

Дыхание обрывается, будто я бегу.

Мне просто нужно… выйти.

Нужно подышать. Найти воздух, которого так не хватало рядом с моим прошлым.

Толкнув стеклянную дверь, я выхожу в общую зону с барной стойкой и, наконец, глотаю свежий воздух. Здесь почти нет людей и открыта дверь на балкон, откуда веет прохладой.

– Стакан воды, пожалуйста, – обращаюсь к бармену. – Со льдом.

Ледяная вода охлаждает губы, язык и небо, но это не приносит должного облегчения. Только подчеркивает, как я горю внутри, а я не просто горю – я пылаю!

Он не имел права подходить ко мне.

Только не после того, как бросил нас с годовалым сыном в аэропорту – на произвол судьбы с чемоданом и кучей денег в придачу.

Боже, как давно это было…

Мы познакомились в плену, где Камаль оказался по воле своих врагов.

Я ухаживала за ним – зашивала раны, сбивала температуру и таскала еду украдкой, потому что его держали на цепях, морили голодом, пытали и издевались. Он провел в плену четыре года, а когда я немного поставила его на ноги, он сбежал и насильно забрал меня с собой.

После плена я родила ему сына – под обстрелами и завалами старого военного госпиталя, а сколько домов мы сменили, укрываясь от его врагов, не пересчитать.

Первый, впрочем, и единственный совместный год жизни малыша, Камаль был идеальным отцом для нашего ребенка, и я… полюбила этого мужчину.

Первым словом нашего сына было слово «папа» – настолько он был отцом! Настолько идеальным и любящим. Камаль многое знал и многому меня научил. Я влюблялась в него потихоньку, а в конце – он разбил мне сердце.

После очередного нападения его врагов на наш дом он привез нас в аэропорт. На прощание у нас были считанные минуты, и все эти минуты я потратила на мольбы – я молила его не оставлять нас. Молила забрать нас с собой. Молила, чтобы он выбрал семью, но он выбрал месть.

Камаль Шах посадил меня на самолет с годовалым сыном и сказал, что вернется за нами.

Прошло пять лет, за которые я хоронила его трижды. В последний раз – окончательно. Он пропал с радаров, я – вышла замуж и обрела стабильность, а теперь…

Теперь он большой человек. Черный президент. Господин Шах.

Он как Феникс – восстал из пепла, и в этом огне теперь сгораю и я.

Я ставлю пустой бокал на стойку и прикрываю глаза, пока в ноздри не ударяет знакомый запах прошлого.

Всего в двадцати сантиметрах от меня на барную стойку медленно опускается рука. На пальце – кольцо, въевшееся в память. Это мое кольцо. Я сделала его своими руками и с любовью, а подарила ему, захлебываясь в аэропорту горькими слезами.

Я умоляла его лететь с нами, еще не понимая, что он уже давно принял решение остаться во имя мести.

Все эти годы я стирала из памяти его голос, его руки, его выбор.

Но память не стерла ни запах, ни это чертово кольцо.

– Стакан воды. Со льдом, – его хриплый голос разбивает тишину, и я резко поднимаю глаза.

## Глава 3

– Ваша вода со льдом, господин.

За шестьдесят секунд, которые я мысленно отсчитываю все это время, мы не говорим друг другу ни слова.

Бармен ставит перед Камалем стакан с водой, и он осушает его за несколько глотков – таких жадных, что я слышу каждый его глоток и визуализирую, как при этом дергается его кадык.

Его мощное присутствие заполняет каждый дюйм воздуха, который я тщетно глотаю в попытке вернуть себе самообладание, чтобы подняться на непослушные ноги и уйти.

Но ноги не слушаются.

И я, черт возьми, не ухожу.

Мы сидим за барной стойкой, почти не двигаясь – как две статуи, случайно оказавшиеся рядом.

Я – изо льда, который вот-вот треснет и разлетится на мелкие осколки.

Камаль – явно из чего-то покрепче, ведь в разговоре с Сашей он никак не выдал наше прошлое. А в прошлом он имел на меня все права и трахал почти каждый день – жадно, достаточно грубо, оставляя на моем теле следы черной любви. Неудивительно, что тогда я очень быстро забеременела.

Слегка качнув головой, я впиваюсь пальцами в барную стойку и планирую подняться на ноги, как он резко начинает говорить:

– Здесь слишком много ушей. Пойдем на балкон. Там никого нет.

Внутри все сжимается в тугой ком, а паника поднимается с самого дна.

Я застываю, скользя пальцами от стойки к давно остывшему стакану. В нем нет ни воды, ни льда, хотя последнее точно бы отрезвило меня в эту секунду.

Ведь я не думаю, что готова ко встрече с этим мужчиной один на один. Я не готова, но говорю совершенно другое:

– Не думаю, что нам стоит продолжать это общение.

Мой голос звучит холодно, отстраненно и чуждо даже для меня самой, и эта выдержка – почти повод для собственной гордости. Я горжусь собой!

– Пожалуйста, – доносится до меня тихий шелест.

Камаль изменился – он научился говорить «пожалуйста», и это… заставляет притормозить, сбавить обороты.

До тех пор, пока я не понимаю, что в этом слове приказа больше, чем просьбы!

Он приказывает мне этим «пожалуйста».

Я чувствую, как во мне вскипает гнев, поэтому резко поднимаюсь с высокого стула, ощутив в ногах долгожданную опору.

– Я пойду за тобой, – добавляет он тише, не поворачиваясь в мою сторону.

Я разворачиваюсь, скользнув мимолетным взглядом по крепкой фигуре в дорогом костюме, затем направляюсь в сторону балкона.

Каждый стук моих каблуков отзывается в груди ударом.

Я слышу, как стакан в его руке мягко касается стойки, и он собирается пойти следом, поэтому, взявшись за ручку двери, я распахиваю ее и захожу внутрь.

Толпа будто смазывается перед глазами – лица, смех, вспышки фотоаппаратов. Все сливается в фоновый шум, как в воде – гулкий, вязкий, далекий.

Я возвращаюсь в зал, чувствуя, как спина ноет от напряжения. Вижу Сашу – он разговаривает с кем-то у стойки фуршета и оборачивается, как только замечает меня. Улыбается – чуть растерянно.

– Все хорошо? – спрашивает он, подходя ближе, с привычной заботой в голосе.

Рука мужа обвивается вокруг моей талии. Кажется, сегодня он получил достаточно важных контактов, и его настроение можно считать отличным, чего не скажешь о моем.

– Знаешь, я не должен был оставлять тебя, – шепчет он мне на ухо. – Чертовски не люблю ссориться с тобой…

– Все в порядке, – успокаиваю Сашу. – Я выходила попить воды. Здесь жарко. И я, кажется, устала.

– Хочешь домой?

Я киваю, и в этот момент чувствую на своей макушке легкое жжение. Скользнув взглядом в сторону двери, вижу вошедшего в зал Камаля и понимаю, что сделала правильный выбор. Прошлое должно оставаться в прошлом – такой закон счастья, поэтому совсем не противлюсь, когда муж жарко целует меня в щеку в знак примирения.

– Пойдем, милая.

Мы с Сашей проходим мимо группы гостей, скользим по коридору, к боковому выходу. Я молчу, а он не давит и не задает вопросов. Это хорошо.

На улице прохладно, хотя на мне достаточно плотный костюм. Я вдыхаю ночной воздух с такой жадностью, будто не дышала весь вечер.

У подъезда стоит машина. Водитель Саши – крепкий мужчина лет сорока – хлопает дверью и что-то быстро говорит в телефон.

Саша подходит к нему, сжимая пальцами переносицу.

– Все в порядке?

– Извините, Александр, – он машет на автомобиль. – Автомобиль только что заглох. Не заводится. Уже вызвал эвакуатор.

– Понятно… – тихо выдыхает Саша. Потом оборачивается ко мне. – Я отвезу тебя сам. Сейчас найду машину.

Я качаю головой, останавливая Сашу:

– Не нужно, ты в списках докладчиков, – напоминаю ему про неофициальную часть, на которой тоже ведутся дискуссии. – Я просто вызову такси, это не проблема.

Помедлив, Саша соглашается.

Я достаю телефон и быстро делаю заказ, хотя даже такое простое действие дается мне с трудом. Меня бьет легкая дрожь, от которой я не могу отойти вот уже час.

– Замерзла?

– Угу…

Пока мы ждем такси, Саша снимает с себя пиджак и заботливо набрасывает его на мои плечи.

Я стою у края тротуара, у светлого фонаря, словно под прожектором, но надеюсь, что выгляжу в порядке, а мой слегка потерянный взгляд не напрягает мужа.

– Позвони, когда будешь дома.

– Хорошо, – говорю тихо, почти шепотом.

– Я выступлю с докладом и тоже приеду, – обещает он, усаживая меня в такси.

Через несколько секунд машина увозит меня прочь от ресторана. Я сижу в такси, укутанная в пиджак Саши и только сейчас вспоминаю, что забыла его вернуть, но в нем так тепло и хорошо, что я эгоистично решаю не возвращаться обратно.

За темным окном – редкие фонари, мелькающие расплывчатыми пятнами, а внутри меня настоящий шторм. На этом вечере я планировала быть активной и даже переброситься несколькими словами с коллегами, но не смогла даже сделать минимума – быть спутницей Саши и поддержать его на всех выступлениях. Вместо этого – позорно сбегаю.

Но на этом вечер не заканчивается.

Стоит машине отъехать от ресторана на пару миль, как на встречной полосе, притаившись в темноте обочины, вспыхивают яркие автомобильные фары – как приказ остановиться. Они ослепляют несколько раз, заставляя водителя такси притормозить и уточнить:

– Это представительский Кадиллак. Мне нужно остановиться?

– Ни в коем случае, – прошу водителя, сохраняя самообладание. – Ускорьтесь, пожалуйста.

– Мне все это не нравится… – произносит водитель такси, но заметно ускоряется, набирая скорость и отрываясь от преследователя.

Я моргаю несколько раз, чтобы после активных вспышек фар зрение снова вернулось в норму – на это требуется несколько секунд, и бросаю взгляд назад. Из-за своих внушительных размеров Кадиллак имеет маленькую маневренность, поэтому долго разворачивается.

После чего, к моему сожалению, стремительно догоняет нас.

Он выныривает из темноты прямо следом за нами. Большой, массивный, с тонированными окнами и, я уверена, без номеров. Именно на таких ездят когда за спиной – дипломатический иммунитет и десятки убитых историй, как у такого господина, как Камаль Шах.

– Пожалуйста, не сбавляйте скорость, – прошу водителя.

Поняв, что мы не собираемся останавливаться, в следующую же секунду Кадиллак выходит на обгон.

Резко.

Опасно.

Почти касаясь своим «танком» нашего автомобиля.

Я резко хватаюсь за ремень, будто он может заземлить то, что творится у меня внутри, ведь больше нет никаких сомнений: внутри Кадиллака находится Камаль.

Я вижу, как блестит его капот в свете фонарей, и он касается нас зеркалом. Еще немного – и ударит. Раздается характерный скрежет.

– Он нас задел! Еще немного – и скинет нас с обочины! – рявкает водитель, уворачиваясь от притеснения, и мы резко отклоняемся к обочине.

Но Кадиллак все равно не отстает. Напротив – только набирает ход. Обгоняет и резко встает перед нами. Начинает вилять, а затем резко тормозит.

– Он нас подрезает! – шипит водитель сквозь зубы.

Машина трясется от жесткого торможения.

– Пожалуйста, не останавливайтесь! – прошу водителя.

– Леди, он прижимает нас! Вы что, из мафии?! – срывается он. – Я не собираюсь рисковать своей жизнью!

Кадиллак сдвигается еще ближе, буквально выталкивая нас на обочину.

Асфальт кончается. Колеса чиркают по гравию.

Таксист матерится, а я держусь за дверную ручку так крепко, что сводит пальцы.

– Все, я останавливаюсь! – рявкает он.

– Нет! Я заплачу в пятикратном размере! – умоляю водителя.

– Хоть в стократном! Я не буду связываться с мафией, моя жизнь мне дороже!

Чтобы увернуться от удара, водитель вынужден давить на тормоза до упора. Ремень врезается в грудь, и спустя секунды машина встает как вкопанная.

Салон наполняется запахом перегретых тормозов, а мое сердце заходится в агонии.

Я слышу агрессивный хлопок двери снаружи – он такой же агрессивный, какой была его езда.

Слышу шаги.

Проходит несколько быстрых мгновений, прежде чем дверь с моей стороны с грохотом распахивается, впуская внутрь ночной горячий воздух. Внутри меня – гнев и ненависть, но еще больше во мне – голого страха.

Я знала его пленником.

Я знала его обычным мужчиной.

А этого человека – с маской важного дипломата – я не знаю от слова совсем.

– Выйди из машины, Ева.

Его голос низкий и безапелляционный.

Мой же слегка дрожит, когда я обращаюсь к водителю:

– Почему мы стоим на месте? Я же сказала, что оплачу заказ…

– Он никуда не поедет, – припечатывает Камаль.

В ответ – водитель делает вид, словно его здесь вообще не существует.

Это царапает. Сильно.

Я чувствую адскую беспомощность – такую же, какую испытывала перед Камалем пять лет назад, будучи его пленницей!

– Либо ты выходишь сама, либо я вытаскиваю тебя силой, – голос Шаха низкий, сочится агрессией.

Силой…

Он всегда действовал силой – ломая и подчиняя.

От Камаля веет агрессией, и все это вкупе разгоняет мою панику до максимума!

Камаль резко наклоняется, и прежде чем я успеваю отстраниться, его рука отстегивает меня от ремня безопасности.

– Не трогай меня! – вскрикиваю, но слишком поздно.

Металлический щелчок – и я отстегнута.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает меня за плечи и буквально выволакивает из машины.

Проходит всего секунда, и он приводит угрозу в действие, взваливая меня на свое плечо.

– Пусти! – я взвизгиваю.

Камаль резко опускает меня на землю, но не для того, чтобы отпустить. Его рука – горячая, тяжелая – накрывает мне рот, а тело мягко вжимает в металл автомобиля.

– Тихо, Ева, – шепчет он, так близко, что его дыхание касается моей щеки. – Ты никуда не поедешь, пока мы не поговорим. Позже верну тебя домой. Если, конечно, будешь послушной.

Он дает знак водителю и агрессивно хлопает по крыше, проговаривая:

– Вы свободны.

## Глава 4

Такси срывается с места, оставляя меня с Камалем один на один.

Вокруг остается только тишина.

И его тяжелое дыхание, нависающее надо мной.

На секунду мне кажется, что я задыхаюсь – не от его руки на моих губах, а от того, сколько всего между нами. Невысказанного. Недосказанного. И от того, сколько во мне бурлит – ненависти, гнева и еще не утихшей обиды.

– Успокоилась?

Камаль медленно убирает ладонь от моего лица, но не полностью. Подушечки его пальцев слегка поглаживают мою щеку, словно вспоминая, какая моя кожа на ощупь.

Но я, не колеблясь ни секунды, со всей злостью отвешиваю ему пощечину.

Она звучит резко и отчетливо – как плеть по натянутой, чуть шероховатой коже.

Голова Камаля резко дергается вбок, на виске отчетливо пульсирует венка, а губы сжимаются в тонкую линию, свидетельствующую о ярости.

– Со мной так нельзя, – выдыхаю, глядя на него снизу вверх. – Больше – нельзя. Я уже не та двадцатилетняя девчонка, за которую некому вступиться. На моей шее больше нет ошейника. Я больше не твоя пленница, поэтому не смей применять ко мне силу…

Повернувшись ко мне, Камаль потирает щеку, а в его глазах беснуются самые настоящие черти, но самое интересное, что в моих глазах они тоже есть! Я уверена!

Я замахиваюсь снова с очевидным желанием – сделать ему больно и получить какое-никакое удовлетворение!

Но вместо этого получаю ответную вспышку боли, когда Камаль перехватывает мое запястье и до боли сжимает его в своих пальцах.

– Угомонись… – предупреждает он. – Пожалуйста.

– А ты – оставь меня в покое!

– Я бы оставил. Я пытался.

– Плохо пытался… – язвлю в ответ.

Я вкладываю в эти слова холод, хотя сама горю от ненависти и страха, поэтому когда Камаль делает шаг ко мне, я, выдернув руку, отступаю. До тех пор, пока спиной не упираюсь в его черный Кадиллак.

– Не подходи…

– Я тебя напугал? – уточняет он.

– Да!

– Извини, Ева. Этого больше не повторится, если ты будешь идти на контакт, а не сбегать.

– Я не хочу… идти ни на какой контакт!

– И все же нам придется поговорить, – повторяет Камаль спокойно. – Садись в машину.

– Это просьба или приказ? – я выгибаю бровь.

– Это… просьба.

Я бью его по груди в знак несогласия. Несогласия говорить после стольких лет!

– Я не хочу… говорить с тобой, – повторяю вновь и вновь. – У нас давно нет ничего общего!

– Кроме сына. У которого мое имя, – шелестит он. – И я хочу дать ему свою фамилию.

На моих глазах проступают слезы отчаяния.

Я понимаю, что нужно остановиться, когда глаза Камаля становятся совсем черными, и он открывает передо мной пассажирскую дверь.

– Сядешь сама или тебе помочь?

– Сама… – цежу озлобленно.

– Умница.

В салоне Кадиллака тепло и слегка пахнет табаком.

Камаль забирается следом, и щелчок автомобильной блокировки звучит как выстрел, отрезающий меня от мира и наполняя пространство салона густой тишиной.

Я дрожу. Не только от холода, но и от страха. Прячу ладони между бедер, словно пытаясь согреться изнутри.

На плечах – пиджак мужа. Он пока еще пахнет домом, сыном и безопасностью, но очень быстро пропитывается запахом другого мужчины из моего прошлого.

– Замерзла?

Я не отвечаю, и тогда Камаль тянется к панели и включает печку.

– Хочешь, дам тебе куртку? Она теплая, – его голос спокойный, но в нем есть внимание, которое проникает под кожу.

Я слегка качаю головой.

– Не нужно. У меня есть пиджак.

– Я заметил.

Пальцы Камаля сжимаются на руле. Костяшки белеют. Он молчит, а я смотрю на него краем глаза и вижу, как губы сжимаются в тугую линию, будто он глотает упрек.

– Ты изменилась, – произносит он спустя минуту.

– Прошло пять лет… – выдыхаю, устав от бесконечного напряжения в теле.

– Расскажи мне про сына.

Я разворачиваюсь к нему. Слишком резко, будто от удара.

– Ты хочешь его забрать? Поэтому приехал? – мой голос слегка дрожит. – Думаешь, я позволю тебе отнять у меня ребенка?

– Ева, я не собираюсь забирать у тебя сына. Я приехал не для этого.

– А для чего?

Его лицо все еще покрыто шрамами, губы поджаты, одна щека чуть-чуть напряжена – она так и не научилась снова улыбаться.

Его шрамы глубокие. На скуле, над бровью, у губ. Камаль не может улыбаться в пол-лица – и не пытается. Он вообще почти не улыбается. Эти шрамы стали частью его силы, и Камаль не скрывает их. Они будто говорят вместо него: я был в аду и вернулся.

Камаль действительно вернулся из ада.

Он воевал всю жизнь за право носить свою фамилию. Сейчас он это право отвоевал, но до сих пор не может остановиться, ведь печатки на его руке нет, а это значит, что война не закончена.

– Я действительно не понимаю, для чего ты приехал, но если это разовая акция для того, чтобы просто увидеть сына – лучше не надо. Не надо травмировать ребенка, давая ему ложную надежду, что папа вернулся навсегда, что он выбрал его и останется рядом…

– Что, если я вернулся навсегда? – вдруг спрашивает Камаль, заставляя меня резко замолчать. – Ты не думала об этом, Ева?

«Что, если я вернулся навсегда?», – в голове эхом звучат его слова.

Камаль смотрит прямо перед собой, а его пальцы по-прежнему крепко сжимают руль, будто он едва держится, чтобы не сорваться, потому что я – уже давно на грани. Я уже давно сорвалась, и весь наш диалог – это сплошной танец на лезвии ножа.

Я только-только начинаю осознавать, что Камаль живой и что он настоящий, как он вдруг заявляет, что теперь вернулся навсегда.

– Как ты себе это представляешь? – срывается с моих губ.

– Я бы хотел увидеть сына и познакомиться с ним, – перечисляет он. – После этого я собираюсь установить отцовство и дать Камалю свою фамилию. Я не собираюсь исчезать из его жизни. Тебе не стоит беспокоиться об этом.

– Ты… – я в панике хватаюсь за горло кончиками пальцев. – Ты все равно не можешь просто так прийти к почти шестилетнему ребенку и сказать: “Привет, я твой папа”. Да, первый год жизни сына ты был с ним, но он тебя не помнит. Так не работает…

– Я понимаю. Поэтому предлагаю начать со знакомства.

– Как ты вообще себе это представляешь? Отцовство, фамилия… – в горле пересыхает от волнения. – Мой муж – международный советник…

– Я знаю, кто твой муж, Ева. Можешь не напоминать мне, – голос Камаля резкий как нож.

– Если ты все знаешь, тогда ты должен понимать, что мы на виду у прессы. У нас официальная семья. И тут вдруг – ты. Мы не можем просто взять и объявить, что у моего сына отец – Черный президент. Это дело репутации…

Камаль молчит, как будто проглатывает мои слова. Он медленно двигает челюстью, застыв корпусом в одном положении.

– Пять лет, – шепчу. – Пять лет ты молчал. Ни сообщения, ни звонка. Я думала, ты умер. Я давно похоронила тебя…

– Все не так просто. Я не мог по-другому.

– По-моему, все проще простого. Ты бросил нас, а теперь хочешь стать моему сыну воскресным папой!

– Сбавь тон, Ева, – в голосе Камаля плещется предупреждение.

И я сбавляю.

Сбавляю, потому что Камаль резко трогается с места, сворачивая с шумной трассы в сторону леса. Здесь совсем темно, и это заставляет меня притихнуть и сбавить те самые обороты, которые я завела с самого начала нашей встречи!

– Куда мы?.. – выдыхаю, трогая себя за горло.

– Не бойся. Отъедем от трассы, – чеканит Камаль, заглушая автомобиль под высоким раскидистым деревом.

– Мне нужно домой, – я с тревогой поглядываю на часы.

– Отвезу чуть позже. Сперва я хочу, чтобы ты рассказала мне о сыне.

Щелкает зажигалка. Еще секунда – и по салону растекается запах никотина, которым теперь наверняка пропахнет пиджак Саши.

Камаль так и не бросил.

Он откидывается назад и оглядывает меня черным взглядом с головы до ног, затем устало потирает чуть обросшее лицо.

– Ева, я жду, – требовательный шелест.

– У него… все хорошо, – говорю, проглатывая обиды.

По мере остывания ко мне приходит осознание: пусть Камаль не имеет права вмешиваться в мою жизнь, но о сыне он имеет право знать. Поэтому я говорю – сквозь годы боли и обид.

– В этом году Кам пойдет в школу.

– В школу… – Камаль крепко затягивается.

– Да… – прикрываю глаза. – Он любит шахматы, плавание и ходит на борьбу. Математика и география – его любимые предметы…

В тишине салона раздается тихий смешок, ведь наш сын – его полная копия.

Повернувшись, я разглядываю в темноте Камаля и вижу на его губах легкую улыбку.

– Когда-то ты сказал мне, что география и математика привлекали тебя четкими правилами и структурой, а еще – что цифры не предают. Недавно сын сказал мне то же самое. Бывает же такое…

Камаль слушает, не перебивая.

Словно для него каждое слово о сыне – на вес золота.

– Что еще он любит?

– Задавать вопросы, на которые у взрослых нет ответов. Но я стараюсь… находить ответы. Еще он не любит обниматься. И не любит, когда его целуют. Вероятно, пять лет назад ты действительно собирался умирать, раз сделал свою полную копию.

Наш сын – не просто копия Камаля. Камаль дал ему свое имя. Он собирался умирать во имя мести, поэтому решил оставить свой след в этой истории в надежде, что его сын уж точно будет счастливым.

Я бросаю взгляд на часы, и внутри все сжимается.

– Уже очень поздно. Верни меня домой, – прошу, меняя тему. – Я обещала Каму, что вернусь пораньше.

– Я верну, но при одном условии.

– Каком? – я зажмуриваюсь.

– Мы встретимся и поговорим. Как взрослые люди и без бегства. Я хочу, чтобы ты выбрала день и место. Разумеется… без мужа.

Я поджимаю губы, потому что рассчитывала, что информации о том, что с сыном все хорошо, ему будет достаточно.

Оказалось, что нет.

Докурив, Камаль безжалостно сминает сигарету в пальцах и включается в движение, не дождавшись моего ответа. Наверное, он понимает, что выбора у меня нет, и все будет так, как он решил.

Машина трогается, и я ощущаю, как сердце стучит в ритме колес, потому что это конец.

Я рада, что он жив.

Рада так же сильно, как ненавижу его!

Но еще появление Камаля означает для меня конец стабильной и размеренной жизни, которую я выстраивала годами. И это больно.

– Я больше не та, что раньше, – говорю, глядя в его профиль.

– Я заметил.

Вижу, как напрягается его скула, будто мои слова его режут.

– Я больше не беззащитная девчонка. У меня есть муж.

– Это угроза? – его голос вновь сочится агрессией.

– Нет, – отзываюсь слишком быстро. – Это просьба. Пожалуйста… не трогай его. Он хороший человек. Однажды ты сказал, что я найду хорошего мужа. Я нашла. У нас была свадьба. Твое появление… не отменяет моей ответственности перед семьей.

Между нами повисает пауза – густая, вязкая. Я отвожу взгляд к светящимся цифрам на панели и к бликам от встречных фар на стекле.

И в этот момент загорается экран телефона, который все это время я сжимала в своих пальцах.

Звонит Саша…

## Глава 5

– Ева, ты дома? Почему не позвонила? Я волнуюсь, – голос Саши в трубке не на шутку встревожен. Он не повышает тон, но я знаю – он не любит неопределенность, как и я.

– Все хорошо, я подъезжаю. Просто… возникли некоторые проблемы… – говорю, краем глаза следя за напряженным профилем Камаля.

– Позвони мне, как приедешь, ладно?

– Конечно.

– Люблю тебя.

Прикусив губу, я застываю в смятении, но отвечаю:

– И я тебя.

Когда кладу трубку, то мгновенно чувствую жар чужого взгляда на свой щеке. В том месте, куда смотрит Камаль, кожу слегка печет и даже покалывает.

– Как давно ты вышла замуж? – слышу вопрос, стоит мне только отключиться от звонка.

Я отвожу взгляд, легонько прокручивая пальцами обручальное кольцо на безымянном. Саша старше меня на несколько лет, и у нас с ним была свадьба – пышная, красивая и эталонная, о которой я когда-то мечтала. Саша исполнил все мои пожелания, вот только увы: белое платье не принесло мне ожидаемой радости, а ощущение, что моя мечта так и не исполнилась – еще долгое время сидело занозой в груди.

Набрав в легкие побольше воздуха, сдержанно отвечаю:

– Полтора года назад.

Камаль сжимает руль. Сильнее. С такой силой, что я слышу, как поскрипывает кожа под его пальцами. Все потому, что мы выезжаем на широкую трассу, где начинается активный поток автомобилей, требующий от Камаля большей сосредоточенности.

За окнами – ночь, и фары встречных машин проносятся одни за другими, а в салоне – жара от печки и напряжение, которое можно резать ножом.

– И как тебе с ним? – спрашивает Камаль. Голос ровный. Даже слишком. А внутри – холод как в минус пятьдесят, от которого сводит скулы.

– Для человека, который приехал за сыном… – говорю тихо, но с нажимом. – Ты задаешь слишком личные вопросы. Это тебя не касается.

– Все, что меня касается, сейчас сидит рядом со мной. Ты и сын.

– Нет, нет… Меня больше нет в этой связке, – проговариваю с трудом. – У меня спокойная и стабильная жизнь. Хороший муж. И я счастлива. Это ответ на твой вопрос о том, как мне с ним. Но впредь я бы хотела, чтобы наше общение сводилось только к сыну.

Я отворачиваюсь. Потому что у меня есть такое ощущение, что если я только посмотрю в его глаза, то сгорю заживо от того пожара, который в нем полыхает.

Когда Камаль сворачивает на нужную улицу, я замираю.

Ведь он даже не спрашивал адрес.

Он с самого начала знал, куда меня везти. Знал, где поджидать и где останавливать такси. Все знал.

Поворот. Еще один. Нужные ворота. Я нажимаю на кнопку в своем телефоне, и мы проезжаем внутрь закрытого частного сектора.

Камаль останавливается аккурат возле дома, в котором я живу с мужем и сыном.

– Я пробил адрес его особняка, – поясняет Камаль. – Ева, я бы хотел увидеться с сыном на этих выходных.

Я медленно поворачиваю голову в его сторону, но на удивление и другие эмоции не остается сил. Силы есть только на рефлексию. Я до сих пор не верю, что он живой. И что у нас могла бы быть семья, если бы пять лет назад он сделал иной выбор.

– Это очень быстро, – качаю головой. – Для начала мне нужно объясниться с Сашей и все ему рассказать. Я не могу ему лгать.

– Я понимаю, – Камаль сдержанно кивает, двигая челюстью. – Но и я не готов больше ждать.

– Мне нужно время… – выдыхаю.

– Надеюсь, не для того, чтобы сбежать со своим мужем. В противном случае… я его убью.

Сердце падает куда-то вниз, а на глаза наворачиваются слезы, заставляя меня опуститься до мольбы:

– Не надо. Я не сбегу…

– Тогда мы друг друга поняли? – уточняет тихо.

Я тянусь к автомобильной ручке, награждая Камаля молчаливым ответом, но он внезапно подается вперед и хватает меня за локоть.

Горячо.

Слишком горячо.

Будто он дотронулся не кожей, а пламенем. Я резко одергиваю руку – и пальцы Камаля скользят по моей кисти, случайно касаясь обручального кольца.

Не заметить его сложно, вот и Камаль замечает.

Кожу ошпаривает словно кипятком, и я пытаюсь отстраниться, несмотря на самую настоящую бездну в черных глазах Камаля.

В моих глазах по-прежнему слезы, ведь пару минут назад он дал понять, что с легкостью убьет моего мужа. И Камаль эти слезы тоже замечает.

– Телефон, – проговаривает хрипло.

– Что? Зачем?

– Когда я позвоню, я хочу, чтобы ты мне ответила. Другого сценария быть не должно.

– А если не отвечу?

– Тебе это не понравится, – отвечает он и сжимает мою кисть с обручальным чуть сильнее.

Я медленно вытаскиваю смартфон из кармана и подаю ему. Камаль ловко набирает свой номер, нажимает «вызов», и его телефон, лежащий на панели, начинает звонить.

На экране вспыхивает заставка.

Я замираю, потому что на его заставке – я и наш сын. На этом фото мы оба в пижаме и с растрепанными кудрями – дурачимся на камеру. По всей видимости, Камаль нашел и сохранил фото, которое я выложила в своих социальных сетях несколько недель назад.

– Я позвоню тебе, – слышу тихое, но твердое обещание.

Камаль бросает взгляд на экран, затем на меня. Он молча возвращает телефон и разблокирует двери.

– Пожалуйста, не делай глупостей, – предупреждает он напоследок. – Я только вас нашел и не хочу потерять.

– Как будто ты вообще искал нас…

Открыв дверь, я не даю Камалю ответить.

Я выхожу, а напоследок хлопаю дверь с такой силой, словно это способно заглушить мой бешеный пульс.

Я иду к дому, чувствуя прожигающий взгляд Камаля на своей спине, а кожу, куда он прикасался, покалывает до сих пор.

Оказавшись дома, я резко запираю дверь и медленно оседаю вниз по двери, прислушиваясь к звукам снаружи.

Мне все кажется, что Камаль наплюет на обещания подождать и ворвется в мой дом, в мой тихий уголок стабильности, чтобы разнести все в щепки!

Но этого не происходит, и спустя пару минут, стянув с плеч Сашин пиджак, я слышу приглушенный рык мотора.

Кадиллак медленно отъезжает от дома, но я знаю, что уже очень скоро Камаль будет приезжать сюда на вполне на законных основаниях, и я ничего не смогу с этим сделать.

## Глава 6

Утро пахнет свежесваренным кофе и мятой.

Я сижу за кухонным столом в пижаме, закутавшись в мужской кардиган, и не могу перестать зевать. Под глазами заметная усталость и тяжесть бессонной ночи. Вся ночь прошла под гул мыслей, под фантомное дыхание Камаля и его голос, который так и не стерся из памяти.

Впрочем, воспоминания, связанные с ним, из памяти не стерлись тоже, хотя очень хотелось.

– Ева, почему мой пиджак пахнет сигаретным дымом? – спрашивает Саша, входя на кухню.

Я медленно отрываю взгляд от столешницы, пытаясь понять, о чем он говорит.

Полчаса назад Саша вернулся после пробежки и уже успел принять душ. Теперь футболка прилипла к его влажному телу, короткие волосы растрепаны, а живот по-прежнему напряжен как во время бега. Он выглядит, как всегда, слишком хорошо – свежо, тепло, надежно, а в его руках – костюм вместе с тем самым пиджаком, в котором вчера он посадил меня в такси.

– Это… – я медленно ворочаю языком, чувствуя острую вину за ложь, которую мне придется сочинить. – Это курил водитель такси, с которым я ехала…

– Ясно. Мне стоило вызвать второго водителя, а не отправлять тебя на такси, – морщится Саша, бросая пиджак в стирку.

– Угу…

– Ты плохо спала, – замечает он. – Доброе утро.

Саша подходит ближе, целует меня в макушку и усаживается напротив.

– Доброе…

Я говорю это так ровно и спокойно, как будто этой ночью я спала, а не прокручивала десятки раз нашу встречу с Камалем, его взгляд, его слова, его «навсегда» и ту фотографию на экране, которую он украл из моих социальных сетей.

Но Саша не глуп, и он все чувствует. Он всегда чувствует, когда со мной что-то не так.

– Сегодня перед пробежкой я отвез Кама на турнир по шахматам. Он был настроен по-боевому.

– Спасибо большое… – благодарю мужа.

Саша кивает, окидывая меня внимательным взглядом.

Пока сын отсутствует, дом кажется почти чужим.

Все дело в том, что впереди у Кама – важные соревнования, поэтому дома я его почти не наблюдаю, хотя очень скучаю и хочу, чтобы все было наоборот. Чтобы мы проводили больше совместного времени, чтобы гуляли и отдыхали, но отдыхать сын не любил и не умел. Впрочем, есть в кого, ведь вместо отдыха и сладкой жизни его отец тоже выбрал другое – месть.

– Если тебе интересно, я вчера задержался. Выступил с докладом, но уехать не мог, – поясняет Саша.

– Если ты думаешь, что я буду ревновать, то можешь быть спокоен, – отвечаю шуткой.

– Да, мне с тобой повезло, – протягивает Саша. – Хотя иногда я бы хотел, чтобы ты меня ревновала.

– Не дождешься.

Саша делает гримасу отчаяния, вызывая на моем лице улыбку, а затем серьезно произносит:

– А я тебя – очень даже.

– Что?

– Ревную, – произносит Саша. – Я видел, как вчера на тебя смотрели.

Я ничего не отвечаю.

Лишь молча прокручиваю в пальцах чашку с кофе, скользя взглядом по Сашиной шее и его слегка влажной футболке.

Саша выглядит почти киношно, если можно так сказать. Широкие плечи, подтянутое тело, спортивная фигура – все в нем словно соткано из силы, но с каким-то особенным, мягким обрамлением. От него не веет опасностью, как от Камаля. Он весь – из другой материи.

Он – полная противоположность отца моего ребенка.

Светлые каштановые волосы, коротко подстриженные, всегда чуть растрепанные после утренней пробежки. Высокий лоб, ровный, чуть аристократичный нос, который в детстве, по его словам, несколько раз ломали на секции дзюдо. Подбородок с легкой щетиной, которую он часто забывает сбривать по утрам, а я каждый раз думаю, что так даже лучше. У Саши добрые, пронзительные глаза цвета мокрого янтаря, а в его характере есть все, что нужно для счастливой семейной жизни: и забота, и сила, и бесконечное терпение.

Его лицо – не идеальное, не глянцевое, но настоящее. Настолько, что на его фоне все остальные мужчины кажутся вырезанными из картона.

Кроме Камаля.

Камаль – он…

Он особенный мужчина в моей жизни, а именно – отец моего ребенка, вот только как сказать об этом Саше, я не имею никакого представления.

– Я сделал овсянку, – говорит он, нарушая тишину. – С бананом. И кофе сварил. Присыпал корицей. Как ты любишь.

– Спасибо, – я слабо улыбаюсь.

Саша – внимательный и спокойный. С ровной энергетикой, без вспышек и без переменчивого настроения, и я все это в нем ценю.

После жизни с Камалем я думала, что таких не бывает. Не бывает мужчин, у которых в глазах тепло и стабильность, а не чернота вперемешку с жаждой и голодом.

А потом в моей жизни появился Саша, и я узнала, что бывает по-другому.

Саша родом из Казахстана, из интеллигентной семьи. Переехал в Штаты много лет назад, еще студентом, поступив по квоте на политологию. Здесь он строил карьеру шаг за шагом, без связей, без чьей-то поддержки – просто упорным трудом. Сейчас он – уважаемый человек, меценат с безупречной репутацией, хорошей командой, крепкими контактами в округе и невероятной способностью держаться в любой ситуации.

Он для меня – стена, за которую можно спрятаться.

И теперь мне страшно.

Страшно, что он может отдалиться, когда узнает всю правду о том, кто отец моего ребенка.

Раньше Саша ни о чем меня не спрашивал. Вопрос отцовства был нашей невидимой границей – мы оба знали, что она есть, но ее никто не переступал. Саша уважал мое желание не говорить об отце ребенка, но у нас было одно важное правило, о котором он предупредил заранее:

«Единственное, что для меня важно – чтобы эта тема не всплыла грязно. Ни для тебя, ни для ребенка, ни для моей репутации. Об остальном я готов забыть».

Вот только скоро эта правда вырвется наружу, как заноза, которую невозможно больше терпеть под кожей.

Но пока у нас обычное утро, в доме, который Саша построил для нас. Каждый уголок здесь – знакомый и привычный для меня. Кухня в светлых тонах, панорамное окно за мойкой, большая гостиная – повар внутри меня радовался простору и идеальной организованности пространства.

Теперь я чувствую, как все это рассыпается прямо в моих руках.

– Ты не заболела? Не забудь, что после дня рождения Кама мы летим в отпуск, – напоминает Саша, листая в смартфоне ленту новостей. Это его работа.

– Я помню…

Саша пододвигает ко мне чашку с кофе, привлекая внимание, и я делаю первый глоток, позволяя себе еще немного побыть в этой иллюзии, что у нас все как прежде.

После завтрака Саша возвращается на кухню в костюме и в спешке бросает взгляд на наручные часы. Кажется, он опаздывает.

– Ты никуда не собираешься? Или у тебя выходной? – он оглядывает меня, по-прежнему закутанную в кардиган.

– Собираюсь. Чуть позже у меня будет одна клиентка, после – личный сеанс терапии с моим психологом, – произношу машинально.

– Тогда тебе нужно поторопиться. Если успеешь собраться, я тебя отвезу.

– Не стоит. Вечером я обещала забрать Кама из секции и погулять с ним.

Я потираю висок и выдавливаю из себя улыбку, мол, у меня всех хорошо, а Саша вручает мне список гостей.

– Посмотри. День рождения Кама уже в следующую субботу. Нам нужно еще раз пройтись по списку, – говорит Саша, пока убирает чашки со стола. – Я поговорил с организаторами, торт приедет в субботу к полудню, а аниматоры – к двум.

– Все так быстро, – я зеваю и прикрываю рот рукой, читая список гостей, но глаза слипаются, и все имена гостей сливаются воедино. – Ты точно хочешь всех этих людей у нас дома? Может, лучше ресторан или что-то попроще?

– Ева, ты же знаешь, как он ждет этот день. И как это важно для имиджа. Ты – моя жена. Мы – семья. Пусть все это видят.

Я киваю, соглашаясь.

– Хорошо. Тогда давай вечером обсудим подарки для гостей? Я сейчас совсем ничего не соображаю, прости. Доверяю тебе список гостей.

– Договорились, – Саша кивает и ставит последнюю тарелку в раковину. – Мне пора на работу. Встретимся вечером?

– Встретимся, – отвечаю согласием.

Саша подходит ближе, и запах утренней свежести и чего-то древесного тянется за ним, как тень. Его ладони обнимают мою талию, подпирая к столешнице, и я чувствую, как тепло от них разливается по спине.

Слегка наклонившись, Саша целует меня.

Его губы мягкие, осторожные и горячие. Во рту у него – мятная жвачка. Холодок от нее касается моего языка, и я слегка вздрагиваю. В этом поцелуе нет требовательности, нет голода и жажды. Его поцелуй напоминает спокойное море, и в нем нет ничего привычного мне – то, с чем я вечно буду сравнивать.

Я прикрываю глаза, позволяя Саше углубить поцелуй, и кладу ладони на его плечи.

Саша – гладь воды. Спокойствие.

А Камаль…

Камаль всегда был бурей. Он не спрашивал. Он вламывался. Утягивал вглубь – туда, где было страшно, больно и до безумия сладко.

– До вечера, – шепчет Саша у моего уха, вырывая меня из мыслей.

Я киваю, позволяя себе короткий момент слабости – прижаться и спрятать лицо у него на груди. Когда он отстраняется и гладит меня по щеке, во мне остается привкус – не только мяты.

Привкус сомнения.

Привкус вины за то, что я так и не смогла ему рассказать.

Когда за Сашей закрывается дверь, я остаюсь на кухне одна. До работы у меня еще есть несколько часов, поэтому я не тороплюсь.

Бросив взгляд на кофемашину, возле которой стоит фотография в рамке, я вспоминаю тот день, когда вышла за Сашу замуж. На фотографии я стою в блестящем белом платье в пол, а он в черном смокинге. Саша обнимает меня за талию и смотрит на меня сверху вниз, а вокруг нас много людей. Не знаю, что видели гости в моих глазах, но тогда я чувствовала болезненную горечь и муку ожидания.

В тот день мне казалось, что я совершаю ошибку. Будто я прыгаю в пропасть. Казалось, что стоит еще немного подождать, и Камаль вернется за нами.

«Вот-вот вернется» – я повторяла себе эти слова множество раз, но он не возвращался. Даже в тот год, когда до меня дошла новость, что убили Короля – одного из злейших врагов Камаля, я ждала, что он вернется.

Я знала, что это сделал Камаль. Камаль его убил. Его почерк. Его мотивы. Его следы.

Все указывало на то, что Камаль тогда был жив и он начал мстить. И начал с Короля.

Казалось бы, это должно было что-то изменить. Может быть, именно этого Камаль ждал все это время? Может, он скрывался, пока Король был жив? А теперь, когда его больше нет, он вот-вот вернется за нами…

Но время шло, а он не появлялся. Новости стихли. Я посчитала, что Камаль погиб – как он себе и пророчил, а вскоре в моей жизни появился Саша. Я вышла замуж, а после свадьбы научилась жить по-новому.

С Сашей мы познакомились случайно: это произошло на мероприятии по защите прав женщин, куда я попала по приглашению однокурсницы. Я тогда была совсем потерянной – студенткой и, к тому же, с сыном на руках. У меня не было нянь – доверить Кама чужому человеку тогда было сродни смерти, поэтому я всюду брала его с собой. Так и жили: я, сын и постоянная тревога. Больше всего я боялась быть найденной врагами Камаля, поэтому моя тревожность часто взлетала до небес, и я стабильно стала менять две вещи в своей жизни: жилье и штат для проживания.

Тогда я как раз только переехала, Саша подошел ко мне после конференции и заговорил первым. Я не планировала продолжать общение и, уж тем более, выходить замуж, а денег, что оставил Камаль на наших счетах, с лихвой хватило бы на то, чтобы прожить всю жизнь в достатке, не проработав ни дня в своей жизни.

Чуть позже произошло то, что подтолкнуло меня на брак.

Можно сказать, что Саша вовремя появился в моей жизни, за что я ему благодарна.

Собравшись на работу, я собираюсь вернуться на кухню за сумкой, как вдруг раздается стук в дверь.

Резкий, четкий и до дрожи пугающий, ведь Саша уехал из дома еще полчаса назад.

Я подхожу к двери и заглядываю в глазок.

– Доставка!

За дверью стоит курьер. Молодой, в серой толстовке, с коробкой в руках.

Я открываю замок, удерживая одну руку в кармане и всегда готовая схватиться за оружие. Увы, но жизнь без Камаля и с его врагами научила меня быть готовой ко всему.

– Доставка для маленького Камаля. Получите и распишитесь, пожалуйста.

– Что? Мы не заказывали никакую доставку. Это… ошибка, наверное, – выдавливаю.

– Адрес ваш. Никаких ошибок, – уточняет курьер, сверяясь с накладной.

Он вручает мне аккуратно упакованную коробку в матовой черной бумаге.

– А это для вас. Бургундские пионы, – с легкой улыбкой говорит он. – Отправитель тот же.

Курьер вручает мне пышный букет бордовых пионов, но я не сразу понимаю, что он говорит. Просто смотрю на букет плотно уложенных, тяжелых цветов и чувствую, как улетаю в какую-то бездну, пока толстые стебли пионов обжигают мои ладони.

Ведь отправитель мне, кажется, известен.

– Всего доброго, – кивает курьер.

Я держу букет в одной руке, в другой – коробку для сына. Внутри все уже трещит по швам – потому что это официально. Потому что Камаль не просто вернулся, а начал действовать. Открыто.

Я кладу тяжелые цветы на стол, а коробку на пол, колеблюсь, а потом все же снимаю крышку.

Внутри – роскошные шахматы из красного дерева и янтаря и короткая записка.

Это подарок для сына ко дню рождения.

Не просто дорогой, но еще и подобранный… с умом, с мозгами. Это не отписка, а настоящее попадание в цель. И все это лежит сейчас в нашем доме, где Саша думает, что он и есть единственный отец Кама, пусть и неродной.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Схватившись за телефон, открываю чат и яростно печатаю сообщение:

«Больше так не делай!»

Ответ от Шаха приходит молниеносно:

«Я понял, что так и не подарил тебе цветы на рождение нашего сына. Исправляюсь».

«Что я скажу Саше?!», – печатаю гневно.

«Скажи ему правду. Я хочу увидеть сына…»

Я резко закрываю нашу короткую переписку и, тревожно потирая висок, понимаю, что никакой сеанс терапии мне уже не поможет, потому что следом в чате долетает еще одно сообщение:

«…и тебя».

## Глава 7

Утро пятницы приносит с собой легкую серость, недосып и тревожное чувство в груди, которое я не могу ни вытеснить, ни облегчить.

Я просыпаюсь с чувством, будто не спала вовсе. Голова тяжелая, тело ватное, но сегодня у Кама занятие по плаванию, а у меня работа, поэтому я заставляю себя принять душ и собраться.

Недосып копится третий день подряд, а внутри сидит дикий страх, что в один день Камаль разозлится, устанет ждать и сам расскажет Саше правду, потому что мне сейчас совсем не до этого. Подготовка ко дню рождения, списки, покупки – в моей голове этот день должен пройти идеально, и как вписать в этот распорядок дня Камаля, я сейчас не представляю.

Приняв душ, я выбираю светло-бежевую юбку чуть ниже колена и черный трикотажный топ с квадратным вырезом, сшитый своими руками. Шить я люблю, поэтому большая часть моего гардероба состоит из вещей, которые я проектирую и создаю своими руками, за что часто получаю комплименты от коллег и друзей Саши.

Собрав волосы в хвост, наношу немного крема, румян и тушь – только чтобы выглядеть бодрее. Выгляжу нормально. Почти.

Через полчаса я уже за рулем и везу Кама на плавание. В дороге он почти не разговаривает, и я понимаю – настроение у него ниже среднего. На прошлой неделе он проиграл турнир по шахматам, и поражение сильно подкосило его. Когда я забрала его после турнира, он даже не захотел гулять, зато шахматы, которые Камаль подарил вместе с цветами, очень пригодились: я подарила их сыну после турнира, и подарок ему зашел.

– Малыш, как насчет прогуляться в парке, после плавания? М? – спрашиваю с легкой улыбкой, провожая Кама до спорткомплекса.

– Посмотрим…

Я провожаю сына взглядом до тех пор, пока его не встречает тренер, и с тяжелым сердцем еду на работу. Когда Кам проигрывает, он полностью выпадает из жизни и уходит в себя. Надеюсь, что завтрашний день рождения хоть немного поправит ситуацию, поэтому по пути домой я прокручиваю в голове важные списки: кто придет, во сколько привезут торт, какие подарки дарить детям. Это день рождения моего сына, а я не чувствую ничего, кроме напряжения, потому что хочу, чтобы все прошло идеально.

Запарковавшись рядом с офисом, где провожу консультации, я выхожу и направляюсь внутрь.

В моем кабинете все пропитано уютом: панорамные окна и большой выбор, куда клиент может сесть или лечь, чтобы поделиться своими переживаниями. Здесь даже установлен гамак – для рефлексии и медитации, а также есть удобные кресла и самый обычный стол со стулом – для тех, кто любит привычное.

Первые несколько лет практики я боялась называть себя психологом, а перед каждой сессией жутко тряслась и переживала, что не справлюсь. Сейчас я чувствую себя увереннее, хотя по-прежнему работаю не ради денег, а ради репутации Саши, и оттого чувствую еще большую долю ответственности.

Сегодня в моем кабинете пахнет цветами – теми самыми бургундскими пионами. Я привезла их сюда, иначе бы не смогла объяснить Саше, откуда они взялись в нашем доме. Я меняю воду в вазе, а затем готовлюсь к сессии с клиентом.

В десять приходит Ирина. Она – мой постоянный клиент, около тридцати пяти, разведена, растит дочь, тяжело проходит через восстановление после эмоционально зависимых отношений.

– Доброе утро, Ирина. О чем бы вы хотели поговорить сегодня?

Мы говорим больше часа. О ее страхах, о дочери, о том, как ей стало чуть легче просыпаться по утрам. Она начинает формировать границы. Находит в себе злость – нужную, полезную. Я помогаю ей не бояться этой злости. Мы разбираем ситуацию с бывшим партнером, где она снова почувствовала вину за то, чего не делала. Я мягко возвращаю ее к реальности, к фактам. Напоминаю: вина – это ловушка, а не сигнал к действию.

– Вы знаете… – она вдруг замолкает и смотрит на меня внимательно. – У вас тоже глаза как будто… тревожные. У вас все в порядке?

– Все в порядке, – говорю мягко. – Просто слишком насыщенная неделя. Скоро день рождения у сына, готовимся.

– Шесть лет?

– Да, – я улыбаюсь. – Он очень ждет. Я стараюсь все успеть, но, наверное, выгляжу так, словно у меня ничего не получается.

Ирина улыбается в ответ, и я знаю, что моя честность – это залог доверия между психологом и клиентом. Я могу солгать и сказать, что у меня нет никаких проблем, но у меня другой подход. Важно говорить правду, но при этом сохранить лицо. В этом кроется профессионализм.

Я умею держать себя в руках.

Однако, в последнее время это требует все больше сил.

Рабочий день заканчивается позже, чем я рассчитывала, поэтому я спешу к машине, проверяя телефон и график Кама.

Я доезжаю до спорткомплекса за двадцать минут. Камаль уже ждет меня, в капюшоне, с полотенцем через плечо. Его худощавая фигурка заметна издалека – идет неспешно, уставший, сосредоточенный. Он не машет рукой, когда меня видит, просто кивает. Как взрослый.

– Привет, как позанимался? Что сказал тренер? – спрашиваю, когда он садится в машину.

– Сказал, что я молодец, – отвечает сухо, забираясь в машину. – Не люблю, когда врут.

– Тренер никогда не будет врать. Значит, ты молодец.

Сын молчит, потом пожимает плечами.

– Хочешь прогуляться по парку, как мы договаривались? Поедим что-нибудь вкусненькое…

– Сладкого не хочу, – бурчит. – Можно соленые палочки…

– Соленые палочки – звучит вкусно, – радуюсь, что он не отказался. – Поехали в парк.

В парке не слишком людно. Камаль берет соленые крекеры и воду, садится на скамейку, подтянув ноги. Я забираю кофе с корицей и присаживаюсь рядом.

– Хочешь, мы больше не будем ходить на шахматы? Или на плавание? – предлагаю ему. – Это снизит твою нагрузку. Будет меньше соревнований и гонки.

– Если я брошу, это будет значить, что я сдался. А я не сдаюсь.

– Малыш… Ты не обязан все выигрывать, слышишь? Я горжусь тобой просто за то, что ты есть.

Он стискивает губы, глаза опущены. Я не давлю, и тогда он сам начинает говорить:

– Все пришли с папами. А я был один.

– Камаль… – в моих глазах собираются слезы. – Послушай, просто у Саши сейчас много работы, у него предвыборная кампания…

– Саша – это не папа. Я говорю про папу.

Я тихо вздыхаю. Этот разговор – как хождение по опасному канату. Он маленький, но уже чувствует стыд. Чувствует отсутствие важной опоры в жизни, папы. Но пять лет назад я разве что только на колени не встала – так сильно я просила его отца остаться с нами. Я сделала все, что могла.

– Мне нужно было поехать с тобой и поддержать тебя. Я предлагала, помнишь?

– Помню. Но я хотел, чтобы рядом был папа. Как у всех.

Я молчу. Он вынимает из пакета еще один крекер, смотрит на него долго, потом крошит в ладонях и бросает птицам.

Маленький мальчик с серьезным лицом.

И ранимым сердцем.

– Если бы папа был рядом, я бы точно выиграл. Я бы не растерялся.

Кам резко поднимается с места и пинает какой-то пластиковый стаканчик, и тот глухо отлетает в сторону.

Он останавливается у пруда. Там уже собрались чайки, привычно выпрашивающие хлеб. Сын высыпает в траву остатки крекеров из пакета. Чайки, как сговорившись, бросаются к еде.

Я остаюсь чуть поодаль, достаю телефон и делаю несколько фотографий сына. В его взгляде намешано все: упрямство, досада, гордость и детская усталость.

Вообще я не планировала открывать переписку с Камалем. И уж точно не планировала отправлять ему фотографию сына, но почему-то именно сейчас мне хочется поделиться новостью, и вместе с прикрепленным файлом я пишу ему сообщение.

«Если тебе интересно, на прошлой неделе он проиграл турнир по шахматам. Твой подарок пригодился, чтобы сгладить эту неудачу».

«Мне интересно все, что связано с сыном», – прилетает мгновенное сообщение.

«Как он?».

«Ужасно расстроен. Он сказал, что ему не хватает папы… Как насчет встретиться с ним в понедельник?».

Сообщение, на которое я решалась много дней, уходит, и уже в следующую секунду я вздрагиваю от входящего звонка.

Ответить или нет – я не думаю, потому что такого права выбора у меня попросту нет.

– Алло?

– Подними голову.

Я резко вскидываю глаза.

И сердце заходится в бешеном ритме – словно у меня началась настоящая тахикардия.

На парковке, чуть дальше аллеи, стоит черный Кадиллак. Водительское окно опущено, и я вижу Камаля.

– Не надо… – прошу его. – У Саши предвыборная кампания, нас не должны увидеть вместе. Я же не сбегаю. Я предлагаю встретиться в понедельник – после дня рождения сына.

Камаль некоторое время молчит – вероятно, проглатывает тот факт, что на день рождения сына его никто не позвал, давая понять, что на этом празднике он будет лишним…

– Просто мы в подготовке, – осторожно поясняю Камалю. – Список гостей, торт, костюм, реквизит для квеста… Я хочу, чтобы этот день прошел спокойно, без конфликта. Нельзя просто сказать ему, что у него есть папа. Его нужно подготовить, понимаешь?

– Ева, я понял, – прерывает он. – Я снял дом недалеко от вас. Будем видеться у меня. Понедельник меня устраивает.

Мы согласуем время и прощаемся, а всю дорогу до дома Камаль молча провожает нас второй машиной, сворачивая всего в нескольких кварталах от нас. Кажется, он планирует видеть сына настолько часто, насколько это возможно, иначе бы он не поселился по соседству с нами.

Теперь главное, чтобы день рождения сына прошел идеально – так, как я запланировала.

## Глава 8

Суббота начинается с легкой суеты.

С самого утра дом пропитан атмосферой детского праздника: именинник поздравлен, дом украшен свежими цветами и современными воздушными шарами, а во дворе устанавливают импровизированные сцены и площадку для квестов.

Я успеваю переодеться за пятнадцать минут до приезда гостей. Сегодня я позволяю себе неофициальный и слегка открытый образ: белая юбка миди на низкой посадке, открывающая талию, мягко ложится по линии бедер, струится к щиколоткам, а ткань чуть играет на свету. К ней – белый топ с тонкими бретелями и лаконичным вырезом. Все кажется простым и легким, почти воздушным. Я добавляю к образу золотые серьги с жемчугом и тонкий браслет, почти невесомый на запястье. Волосы оставляю распущенными, но собираю по бокам в мягкую скрутку.

После – спешу к сыну. Поднявшись по лестнице, я останавливаюсь в дверях детской, в которой уже побывала с самого утра – когда поздравляла Кама с днем рождения.

– Малыш, ты готов? – помедлив, я останавливаюсь взглядом на его образе. – Может, все-таки наденешь белую рубашку?

Кам сидит на кровати и аккуратно застегивает рубашку. Черная, почти взрослая, с чуть закатанными рукавами – он сам настоял.

– Нет. Хочу черную.

Я киваю, слегка прикусывая нижнюю губу. Не уверена, что черный цвет актуален на празднике и что это понравится Саше, но в этот день я разрешаю Камалю быть в том, что он выбрал самостоятельно.

– Тогда пойдем? Жду тебя внизу, гости уже приехали.

– Мам…

– Да, малыш?

Я оборачиваюсь, вглядываясь в серьезное лицо сына.

– Ты красивая…

– Спасибо, сынок, – я слегка прищуриваюсь.

Приблизившись, опускаюсь перед сыном на корточки и поправляю его кудряшки. Сын редко видит меня в платьях и юбках, потому что на встречи и мероприятия я, как правило, выбираю образ под стать Саше: костюм с ноткой официальности или брюки с блузами.

– Мама, там будет много людей?

– Много, – говорю честно. – Но помни, что это только твой праздник, дорогой. Там будет много твоих сверстников и друзей. Еще я видела, что приехали Гордеевы.

– Артем тоже приехал? – глаза сына загораются.

– Конечно. Он же твой лучший друг. Пойдем…

Гордееву Артему девять, и он сын Вики и Алексея – друзей Саши еще со школьных времен в Казахстане.

– А гости не будут громко кричать, как в прошлом году? – уточняет Кам с серьезным выражением лица.

– Не будут, – обещаю сыну. – Я попросила Сашу, чтобы в этом году таких сюрпризов не было.

На заднем дворе уже начинают собираться гости, и каждый спешит поздравить именинника. Я слегка подталкиваю Кама в гущу событий, взглядом умоляя его сделать счастливое лицо, словно он рад всем этим людям.

Увы, но публичная жизнь требует, чтобы все они присутствовали здесь.

Но, даже несмотря на наличие малознакомых людей, я стараюсь сделать праздник сына максимально комфортным для него: над лужайкой натянуты светлые флажки, установлено множество игровых зон для каждого настроения, играет легкая музыка и все кажется идеальным даже для такого интроверта как Камаль.

Возле стойки с лимонадом я замечаю Вику – именно с ней и ее мужем мы часто видимся на официальных ужинах и в городском клубе. С Викой мы быстро нашли общий язык, а полгода назад мы впервые полетели в Италию и провели у жаркого моря целых две недели.

Подруга замечает меня и сразу идет навстречу, улыбаясь.

– Ева, какая ты сегодня красивая, – говорит она искренне, не из вежливости. – В белом, как на премьеру.

– Спасибо, ты тоже выглядишь превосходно, – я чуть смущенно поправляю бретельку топа.

– Это тот наряд, который мы купили с тобой на шоппинге в Италии?

– Угу, он самый.

Когда поздравления и вручение подарков заканчиваются, Артем и Камаль усаживаются на ступеньках веранды и начинают что-то обсуждать. Я подхожу ближе – речь идет о шахматных комбинациях. Камаль показывает, как он проиграл, а Артем что-то чертит в ответ, объясняя, как можно было сделать иначе.

– Как сказал бы Саша, для шести лет у него потрясающие мозги, – говорит Алексей, подходя ко мне с бокалом и кивая в сторону мальчиков. – В нем столько сдержанности… даже завидно.

– Спасибо. Камаль сегодня особенно ждал Артема. Надеюсь, они найдут, чем заняться.

– Найдут. Они у нас с Артемом философствуют после тренировки. Я уже не вмешиваюсь, только слушаю. Такие взрослые разговоры – даже не верится, что им по шесть и девять лет.

Я киваю.

– Кстати, Саша просил передать, что задержится, – предупреждает Алексей. – Он везет какой-то особенный подарок для сына.

– Интересно…

Вскоре приезжают аниматоры, торт и остальная часть гостей, и я начинаю жалеть, что надела столь облегающий наряд, потому что пополнять запасы бара, успевать смотреть за детьми и уделять время гостям в моем наряде было катастрофически неудобно. А еще Саши не было с самого утра, и я немного злилась, не понимая, где его носит и что у него за особенный подарок, о котором я ничего не знаю.

К счастью, вскоре приезжают организаторы и берут все заботы на себя, ловко разделяя детский праздник и фуршет для взрослых гостей. У детей – свой мир: они собираются в кружке у сцены. Один из аниматоров – в костюме профессора – показывает опыты с сухим льдом. В другой стороне подвезли станцию с роботами и раскладку конструктора для постройки мостов.

В доме шумно. Знакомые и малознакомые лица мелькают в дверях, разносятся смех, запахи – что-то жарится на улице, кто-то уже наливает вино, уносит бокалы на веранду. Звучит музыка, та самая подборка, которую Саша отправлял координатору праздника еще на прошлой неделе. Все работает, как часы.

А еще – наконец, приезжает сам Саша.

Я слышу, как на заднем дворе открываются ворота, и машина мужа медленно въезжает на подъездную дорожку.

– Кам, – я осторожно зову сына. – Кажется, приехал папа. Пойдем, встретим его?

Я никогда не просила Камаля называть Сашу папой, но при гостях это была скорее необходимость, чем правило, поэтому сын кивает и поднимается с места.

Я не жду, что он радостно побежит Саше навстречу, но самый минимум сын выполняет. Мы оставляем гостей на заднем дворе и идем в сторону гаража – к тому моменту Саша вытаскивает из автомобиля большую и явно очень тяжелую коробку. Подарок.

Все идет по плану – четко и почти идеально.

До тех пор, пока мой взгляд не цепляется за вторую широкоплечую фигуру рядом с Сашей.

– Папа что, не один? – прищурившись, уточняет сын.

– Не знаю…

Я выпускаю руку сына из рук и останавливаюсь, будто натыкаюсь на невидимую преграду, и до последнего надеюсь, что все это – чья-то глупая шутка или розыгрыш.

Потому что видеть Камаля Шаха в своем доме – это последнее, чего я хотела бы в данную минуту!

Но никаких ошибок нет, и это действительно он.

Я чувствую, как внутри меня растет самая настоящая ярость, пока его взгляд скользит по убранству территории, по дому и, наконец, находит меня.

– Привет, папа!

Я слышу голос сына словно издалека, а все происходящее для меня видится как в тумане.

Вот Кам подходит к Саше.

Вот он его обнимает.

И вот он зовет его папой в то время, как настоящий папа стоит в нескольких метрах от него!

И несмотря на все это, в Шахе покоя и выдержки столько, сколько бы хватило на весь город! Чего не скажешь обо мне.

Во мне поднимается раздражение и огромное количество вопросов к Саше, которые я не могу задать прямо сейчас, когда на заднем дворе у нас десятки гостей!

– Привет! С днем рождения, товарищ, – отвечает Саша и с улыбкой опускается на корточки перед сыном.

Я поднимаю взгляд, не скрывая раздражения, которое съедает меня изнутри.

Не могу поверить, что Камаль заявился на день рождения сына, не спросив меня!

А теперь мы стоим напротив друг друга и вынуждены делать вид, что почти не знакомы, хотя у нас сын и прошлое, которое перекрутило нас через мясорубку…

Я чувствую, как в груди будто что-то сжимает ребра. Уверена, что Камаль, хоть и держит лицо, сейчас чувствует то же самое, потому что это его сын обнимает другого мужчину и другого называет папой!

Наконец, Саша переводит взгляд на меня. Не знаю, что он читает в моем взгляде (хотя знаю), но в его глазах – просьба. Не устраивать сцену. Не задавать вопросов. Спрятать недовольство и натянуть улыбку.

Увы, но именно это мне и приходится делать, по крайней мере при сыне.

– Это что, телескоп?

Кам обнимает Сашу за талию и прижимается к нему боком, искренне благодаря за подарок. Сын обожает все, что связано с космосом, планетой и звездами, и выбрать телескоп в качестве подарка было идеальным попаданием в цель.

– Ага, он самый. Эту идею мне подкинул наш друг – познакомься с дядей Камалем.

Сын оборачивается, и его глаза находят Камаля.

Саша встает, поправляя рубашку, и смотрит на Шаха с почти торжественным выражением. Не могу поверить, что муж настолько хочет заполучить Черного президента в свои союзники, что позвал его на детский день рождения!

А другой и не отказался…

Оба в моих глазах сейчас были предателями.

Сыну было всего год, когда он последний раз видел папу.

И я не жду, что он вспомнит своего отца, но в глубине души все равно теплится крохотный огонек.

А вдруг?

Я замираю, впитывая эмоции сына и пытаясь понять, о чем он думает в данную секунду, но по его лицу сложно прочитать хоть что-то. Впрочем, как и по лицу Камаля старшего, лицо которого напоминает застывшую маску со шрамами…

Единственное, что я знаю – что сын моментально считывает отстраненность нового знакомого, потому что любой другой взрослый уже бы давно рассыпался в поздравлениях, делая это нарочито детским голосом, как все взрослые любезничают с детьми.

Камаль так не делает.

Он даже не вынимает руки из карманов, представая перед сыном таким, какой он есть: закрытым, молчаливым, сдержанным.

– Привет, – произносит Шах первым. Голос спокойный, низкий. Почти чужой.

– Здравствуйте, – по-взрослому отвечает сын.

Я приближаюсь к машине Саши и опираюсь рукой на раскаленный металл, чтобы удержаться на ногах – они становятся ватными и почти не держат.

На Сашу в этот момент не смотрю. Боюсь, что в таком случае я просто сожгу его взглядом!

– Ев, я затащу телескоп в дом и вернусь, – бросает Саша, оставив попытки поймать мой взгляд.

Мы остаемся втроем.

Камаль, наш сын и я.

## Глава 9

– У вас такое же имя, как у меня, – замечает сын, прищурив карие глаза.

– Верно, – Шах слегка кивает и наклоняет голову, разглядывая ребенка в ответ.

– А как называют людей с одинаковыми именами?

Я потираю виски, чувствуя, как моя белоснежная одежда становится слегка липкой от пота.

Мне жарко.

Очень.

И не только от палящего солнца, но и от голоса Камаля, который спокойно отвечает на вопрос сына:

– Их называют тезками.

– Тезка… – задумчиво повторяет Кам. – Я запомнил.

– Тогда с днем рождения, тезка. Любишь собирать Лего? – спрашивает Камаль, а затем достает из багажника увесистую коробку и вручает ее нашему сыну.

– Это Lego Nasa? – в детском голосе плещется восхищение.

– Именно. Модель реально существующего Марсохода.

– Спасибо…

Сын слегка подается вперед, но затем останавливает себя, оставаясь на месте. Я не знаю, что это за порыв, но внимательный взгляд Кама на свою большую взрослую копию сильно пугает меня. Его взгляд – как у взрослого. Он изучает, не бросаясь с радостью, но внутри него она точно есть – эта радость.

– Рад, что тебе понравилось… – слегка хрипло произносит Шах.

– Очень. Обожаю все, что связано с космосом и звездами. Вы тоже?

– Я тоже, – Камаль пытается улыбнуться в ответ, но у него выходит неуверенно.

Мой дыхательный ритм сбивается, и я отворачиваюсь, чтобы не выдать свое смятение. Об этом увлечении Шаха не знала даже я, зато теперь знает наш сын.

– Ты когда-нибудь наблюдал Луну в телескоп? – уточняет Шах.

– Нет, только видел в передаче. А вы?

– Я делал это кучу раз.

– Вау…

– Теперь и ты будешь наблюдать, – обещает Шах. – Если, конечно, твоя мама разрешит мне задержаться, чтобы настроить телескоп.

– Сынок, – я вмешиваюсь в их диалог, вставляя свои пять копеек. – Я думаю, что с этим отлично справится папа.

– Мам, папа не шарит. Ты же знаешь, – произносит сын, бросая на меня быстрый взгляд и возвращая его своему новому знакомому. – Пусть дядя Камаль останется.

Я бросаю в Шаха взгляд, полный негодования, и замечаю на его губах легкую насмешку.

В этот момент из глубины двора доносится крик:

– Кам! Пойдем! Мы без тебя не начнем! – это Артем, его лучший друг, машет рукой из-за надувного бассейна.

– Я сейчас! – кричит в ответ Кам и возвращает внимательный взгляд к своему новому другу. А то, что он записал его в друзья, у меня нет никаких чертовых сомнений… – Спасибо за подарок, тезка.

Мы остаемся вдвоем. Точнее, нет – я и Камаль. Саша где-то внутри дома. Гости на заднем дворе, а я стою возле гаража – ни жива ни мертва.

– Что ты наделал? – выплевываю, прежде чем успеваю сдержаться, и толкаю его в грудь. – Ты не имел права! Зачем ты приехал?

Камаль отшатывается, потому что он не ожидал. Даже в его черных не читаемых глазах вспыхивает удивление.

Но ему требуется всего несколько секунд, чтобы собраться и начать наступление – даже слегка агрессивно, от чего я мгновенно теряю запал.

– Ты правда думала, что я пропущу день рождения своего сына?!

– А что, остальные годы нормально было пропускать?! – я в бешенстве. – Где ты был раньше, а? Когда он болел, когда нам было тяжело, когда нас преследовали твои враги? Где ты был тогда, Камаль?

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно поднимаю руку, но он перехватывает мое запястье и сжимает его так крепко, будто в этой хватке – все, что он не может сказать вслух.

– Не смей, – его голос срывается, жесткий и раненый одновременно. – Я сделал это все для вас.

– Отпусти, – шепчу я, стараясь вырваться. – Ты не имеешь права заявляться на его праздник вот так, без приглашения!.. Уходи, слышишь?..

Но я не успеваю договорить.

Камаль резко, почти с яростью, тянет меня за собой к гаражу. Дверь скрипит, и он заталкивает меня внутрь, запирая нас изнутри.

В гараже прохладно, а еще здесь пахнет краской, металлом и чем-то неуловимо знакомым – его кожей.

Камаль толкает меня к бетонной стене и прижимается ко мне с такой яростью, что я охаю.

– С ума сошел?!

Я бью его в грудь свободной рукой, но он не отстраняется. В моих глазах гнев, обида, страх, но он даже не моргает.

– Замолчи, – хрипло припечатывает Камаль. Его взгляд – кипящее золото, расплавленное внутри, а его дыхание обжигает мне щеку.

В следующий миг он впивается губами в мои.

Резко.

Жадно.

Так, что я на долю секунды теряю равновесие – не физически, внутренне. Наверное, так рушится мир – тщательно выстроенный, идеальный мир. Рушится, заставляя терять опору в ногах. Терять равновесие!

Я открываю рот для того, чтобы сказать, как сильно я его ненавижу, а он проталкивает в меня свой язык и углубляет поцелуй. Резко. Отчаянно. И до безумия дико.

– М-м-м… – мычу ему в рот.

Дрожь сменяется яростью, а ярость – растерянностью, и вот я впиваюсь пальцами в его рубашку, так, что одна пуговица срывается и летит на бетонный пол.

Этот звук оглушает и приводит меня в чувства. Ровно как и его язык, по-хозяйски орудующий внутри меня. Осознание, что он не собирается останавливаться, отрезвляет. Особенно, когда его тело наваливается и крепко вжимает меня в стену.

Снаружи звучит детский смех, и это тоже отрезвляет меня. Меня, но не его!

Впившись пальцами в его рубашку, нахожу в себе силы и отталкиваю Камаля.

А в следующий миг – замахиваюсь, пылая от желания влепить ему пощечину, но он ловко перехватывает мое запястье, сжимая и оставляя пятна и отметины, за которые мне придется оправдываться перед Сашей.

– Только попробуй еще раз, – его голос глухой, напряженный, челюсти сжаты, желваки ходят. – Еще раз замахнешься – и…

– Что? Ударишь меня?!

– Поцелую.

– Что? – выдыхаю тихо.

– Я буду целовать тебя каждый раз, пока ты не научишься держать себя в руках. Потому что я, Ева, себя – держу. Пока еще.

– Я тебя ненавижу! – шиплю я. – Ты варвар! Каким был, таким и остался!

– Нет, Ева. Я просто Шах, – поправляет почти ласково.

– Что, вернул фамилию и все можно?

– Все можно. И семью вернуть можно.

– О семье… даже не мечтай! Я замужем! – выплевываю ему.

Я вижу, как в нем все горит – под кожей, под маской спокойствия. Я слышу, как он дышит. Слишком неровно для человека, который хочет делать вид, что все контролирует.

– К тому же, Саша целуется лучше, – выплевываю я с ядом, лишь бы укусить.

Тишина.

Она накрывает, как лавина.

Медленно, очень медленно Камаль отпускает мою руку и интересуется:

– Сравнила? – в голосе ледяная насмешка, но его кулаки опасно сжимаются. – Трахает он тоже лучше?

Я замираю.

Он делает еще шаг ближе, вторгаясь в личное пространство, разрезая воздух напряжением.

– Предлагаю сравнить в понедельник. Все-таки… – пауза. Он опускает взгляд к моим губам, а потом снова в глаза. – Пять лет прошло. Вдруг, что-то изменилось?

Мое дыхание сбивается. Я чувствую, как во мне поднимается волнение, раздражение, стыд – все сразу. Я хочу влепить ему пощечину, но еще помню его угрозу с поцелуем и потому не осмеливаюсь.

– Уходи, – отвечаю тихо. – Уходи из моего дома.

– Прогони меня, – произносит, слегка дернув острым подбородком. – Попробуй.

Я не помню, как я вылетаю из гаража. Зато помню, какой горячий воздух снаружи, когда я оказываюсь на улице – посередине детского праздника.

Я моментально вижу Сашу. Он спускается с крыльца дома с газировкой в руках, которую вручает какому-то ребенку, и подходит ближе, когда видит меня.

– Все нормально? – спрашивает он с легким беспокойством.

– Не совсем…

Я слышу шаги за спиной. Это Камаль.

Он спокоен и невозмутим, как будто между нами ничего не было, чего не скажешь обо мне!

Я чувствую, как от его присутствия спина покрывается потом. Он ждет, что я скажу Саше правду, а у меня язык прилип к небу – так, что я и слова выдавить не могу, кроме легкой и тихой претензии:

– Ты не предупредил, что у нас будет гость. Не уверена, что у нас хватит напитков…

– Брось, Ев. Мы все закупили с лихвой, – тормозит меня Саша. – Хватит. Поговорим вечером, когда все разъедутся.

Я провожу рукой по волосам, заправляю выбившиеся пряди за ухо, и как можно непринужденнее улыбаюсь:

– Ладно. Ты прав.

– Ты золото, Ев…

…Праздник подходит к концу так же стремительно, как начинался: шумно, весело и с кучей объятий на прощание. На закате дети уже перепачканы кремом от торта, лица уставшие, но счастливые. Намоченные майки, мокрые волосы – кто купался в бассейне, кто проходил квесты, кто скакал по газону до полной потери ориентации в пространстве.

К вечеру сын молча прижимается к моей ноге, и в нем все говорит о том, что пора – хватит, его энергия на нуле.

Квесты завершены, призы розданы, торт съеден до крошек, и все гости один за другим начинают разъезжаться. Мамы благодарят за праздник, дети не хотят уезжать, но их уже грузят в машины – уставших, довольных, с гостинцами в руках.

– Спасибо, что пригласили. Организация на высшем уровне! – говорит одна из знакомых Саши.

– Приезжайте в следующем году, будет еще лучше, – отвечает Саша, кивая.

Я вспоминаю о телескопе уже слишком поздно, когда Кам едва не валится с ног от усталости, и решаю, что мы настроим его в следующий раз. Когда в доме не будет его отца, иначе я больше не выдержу его молчаливого присутствия рядом…

Постепенно двор пустеет. На закате воздух становится прохладнее, ветер приносит запахи дыма и травы, на заднем дворе уже пахнет костром. Музыка стихает. Над бассейном натянуты гирлянды, которые еще не включили, но я уже знаю: скоро они загорятся, и начнется вторая часть вечера. Взрослая.

В доме больше не остается ни одного ребенка, кроме Кама.

Остаются только самые близкие взрослые. Самые «нужные» – для Саши.

Это происходит каждый год: после детского праздника начинается неформальная часть. С костром, бокалами и разговорами о политике. Саша всегда превращает такие вечера в стратегию. Каждого гостя он отбирает лично. Ему важно, кто останется, кто сядет за общий стол, с кем можно наладить контакты.

В гостиной уже собираются взрослые: Леша с Викой, которые отправили сына домой вместе с водителем, Сашин товарищ с женой, несколько влиятельных мужчин, чьи имена звучат часто в разговорах Саши, особенно когда он говорит по телефону.

Камаль тоже среди них.

Я не удивлюсь, если Шах останется, ведь он был приглашен лично, но до последнего хочется верить, что он уедет.

– Милая, – Саша окликает меня, когда я прохожу через двор с сонным сыном. Останавливаюсь, и десятки глаз – его друзей, его союзников, его людей – обращаются на меня. – Ты же придешь к нам?

Я стою, как на сцене, среди гирлянд и сумерек. Камаль не двигается, но я чувствую его взгляд даже сильнее, чем луч прожектора. Он тоже ждет, что я скажу.

– Да… – отвечаю спокойно. – Только уложу сына и приду.

– Отлично, – кивает Саша и поворачивается к Шаху, будто бы между прочим. – Ты же остаешься, Камаль? Детей больше нет, можно повеселиться по-взрослому. Музыка, вино, танцы…

Камаль не любит ни первое, ни второе, ни третье, и я почти уверена, что он откажется, но почему-то слышу совсем другое:

– Я остаюсь.

## Глава 10

Сын спит в своей комнате – уставший и счастливый. Я сижу у его кровати дольше, чем нужно, просто чтобы отдышаться, но, по правде говоря, это совсем не помогает.

Щеки горят, а глаза лихорадочно блестят – особенно когда я нахожу в своем гардеробе платье, которое никогда не осмеливалась надеть, хотя Саша просил об этом множество раз.

Это платье меня уговорила купить Вика в одной из поездок по Европе, но теперь, когда я его надеваю, то не узнаю себя в зеркале: шелковое платье цвета топленого молока настолько тонкое, что идеально садится по моей фигуре. Достаточно короткое, с тонкими бретельками, открытыми плечами и ключицами – слишком откровенное, как будто бы. Слишком нежное.

Внутри поднимается азарт и легкий адреналин: почему нет? Что мне за это будет? И как он посмотрит на меня, когда я выйду в этом образе?

Я прижимаю холодные ладони к щекам и чувствую, что пылаю. Кожа горячая – то ли от выпитого вина, то ли от жары, то ли от сомнений. Стою, разглядываю свое отражение, и сердце стучит в висках. Я хочу переодеться обратно, но из открытого окна доносится голос Саши, чей-то смех, звон бокалов и гудение музыки. Вечер в самом разгаре, а Саша не любит ждать.

Поэтому я выпрямляю спину, распускаю кудри и выхожу.

Легкий шорох ткани по коже, шелест тонкого платья, прохладный ветерок скользит вдоль оголенных плеч. Носки обуви тихо стучат по гладкому дереву террасы. Воздух на улице теплый, с привкусом дыма и розмарина. Саша только что поджарил мясо, а Вика с Лешей открыли новую бутылку вина. Мужчины смеются, обсуждая политику, налоги и финансы.

Он замечает меня первым.

Камаль сидит чуть поодаль, в полутени. В центре – очаг из черного камня, над которым тянется стеклянная вытяжка. Пламя – живое, настоящее. Оно отражается в бокалах с вином, в лакированных столешницах и в глазах тех, кто сидит за столом. В том числе – в глазах Камаля. Свет от пламени играет на его лице, подчеркивает скулы, тени под глазами. Его взгляд сразу находит меня – и этот взгляд… слишком прямой. А еще настолько резкий, что на миг я теряюсь.

Камаль впивается в меня глазами. Сначала в лицо, потом вниз – по шее, по открытым ключицам, по тонким бретелькам, по линии платья, которое не скрывает почти ничего.

Потом – по ногам. До тонких, завязанных крест-накрест плетеных ремешков на щиколотках.

Вернувшись обратно, его взгляд становится темным, почти черным, как у хищника, и я понимаю, что моя маленькая шалость удалась.

Его челюсть сжимается как в замедленной съемке, а шея слегка напрягается. Пальцы, удерживающие бокал с алкоголем, сильнее обхватывают тонкую ножку, и я затаиваю дыхание, ожидая, что хрусталь сейчас разобьется от напряжения, но этого не происходит.

В его взгляде настоящая черная бездна, а в моем – тонна вызова.

«Ты сам решил остаться», – читается в моих глазах.

– Вот ты где, – слышу теплый голос мужа.

Саша сразу поднимается, кладет руку мне на талию и слегка сжимает.

– Я ждал, когда ты наденешь это платье, – произносит с оттенком одобрения в голосе, так, чтобы услышала только я. – Вино будешь, дорогая?

– Нет…

Саша усаживает меня рядом с собой, и я оказываюсь напротив Камаля. Во рту моментально пересыхает от взгляда, которым он награждает меня до этой самой секунды.

– Хотя буду, – произношу слегка хрипловато.

Саша ухаживает за мной, а затем садится рядом и закидывает руку на мое кресло, нарочито нежно касаясь голого плеча. Кожа покрывается мурашками, и я стараюсь включиться в разговор, который шел до моего появления, но у меня ни черта не получается.

Саша склоняется ближе – его плечо касается моего, а голос становится интимно-теплым, почти бархатным:

– Ты выглядишь невероятно…

– Спасибо, – отвечаю, прополоскав горло несколькими глотками вина.

– Сегодня ты обязана потанцевать со мной. Без отговорок.

Я медленно поворачиваю голову, отвечаю шепотом, чтобы слышал только он:

– Посмотрим…

Муж откидывается на спинку кресла, а я ощущаю, как его пальцы чуть дольше, чем нужно, скользят по моей ключице. Это интимное прикосновение в публичном пространстве должно бы смутить, но смущает меня не оно.

Смущает взгляд напротив.

Я поднимаю глаза и проваливаюсь в черную бездну, потому что он не просто смотрит – он следит за рукой Саши, которая скользит по моим волосам и голой, разгоряченной коже.

Так смотрит хищник. Смотрит и оценивает, можно ли догнать жертву, если она убежала уже слишком далеко.

Задрав подбородок, я отвожу взгляд первая. По спине ползут мурашки, по животу – дрожь. Я опускаю ладони на колени и слегка сжимаю пальцы, потому что чувствую себя так, будто меня застали за чем-то запретным, хотя я – с мужем, и не делаю ничего плохого.

Разве что Саша позволяет себе чуть больше – и в плане прикосновений, и в плане алкоголя. Я убираю от него последнее, а его загребущую ладонь, играющую с бретелькой моего платья, сжимаю пальцами, тормозя и останавливая.

– Камаль, а вы, простите, откуда? Я, кажется, не слышала, чтобы вы представляли свою должность… – слышу новый виток разговора за столом.

Я поворачиваю голову и, наконец, замечаю блондинку с элегантном черном платье, с безупречной укладкой и острым, пронзительным взглядом. Она стильная, уверенная в себе, но я совершенно не помню, как ее зовут. Помню, что она бывшая жена одного из сенаторов.

– Я представитель по вопросам безопасности и переговоров в Балканском регионе. Сейчас – работаю с Сенатским комитетом по международным делам, – просто отвечает Камаль.

– Это господин Шах скромничает, – включается Саша в диалог. – Сейчас он работает в регионе Балкан, специализируется на урегулировании постконфликтных ситуаций и гуманитарных кризисов. После возвращения в дипломатический корпус он взял на себя одну из самых сложных миссий – работу с конфликтными регионами, но его основная работа кипит в Англии, а корни тянутся еще из России. Могу ошибаться, но господин Шах успешно закрепился и на тех территориях. Он большой человек, к мнению которого прислушиваются власти многих стран. Просто не представляю, как он все успевает…

Несмотря на очевидное восхищение со стороны, лицо Камаля остается непроницаемым, взгляд безмятежным, и только его челюсть слегка напряжена, когда он подтверждает кивком головы:

– Да, все именно так.

– Ого, – удивляется блондинка. – За сколько лет вы добились таких высот?

Взгляд Камаля останавливается на мне, и я замираю, когда он произносит:

– В дипломатии я с двадцати лет. Но последние пять лет… я много работал, чтобы вернуть позиции и подняться выше.

– У вас это получилось, – в голосе блондинки плещется неприкрытое восхищение, как и в глазах окружающих Камаля людей. – А как же ваша семья? У вас наверняка есть жена, дети…

Я знаю этот женский тон. Он мягкий, завернутый в вуаль безразличия.

Но за ним – любопытство. И расчет.

Она хочет знать, свободен ли он. Возможно, даже не в буквальном смысле.

Я не смотрю на Камаля, но я вся – внимание. Каждая клетка моего тела. Я почти не дышу, вслушиваясь в каждое слово Камаля, как и другие гости.

– Есть сын. Жены еще нет, – пауза. – Надеюсь… исправить эту ситуацию.

Вместо того, чтобы смотреть на блондинку, он адресует свой взгляд мне. Бесстыже и нагло.

– Сын? Не видел такой информации, – переспрашивает Саша и слегка подается вперед, выпуская меня из своих объятий.

Я нервно отпиваю вино, охлаждая небо, язык и щеки. Внутри все горит и клокочет, а все потому, что тема, которую затронули за столом – слишком опасная.

– Я не афиширую личную жизнь, – сдержанно отвечает Камаль, давая понять, что разговор закрыт.

– Что ж, надеюсь, вы задержитесь в Штатах еще на какое-то время, – произносит бывшая жена сенатора. – Я могу показать вам местные достопримечательности.

«Судя по твоему взгляду, ты покажешь ему не только достопримечательности Штатов, но и свои», – шепчет в мыслях слегка агрессивный червячок, поэтому я радуюсь, когда музыка на террасе становится громче, и Саша настойчиво вытягивает меня из-за стола на танец.

Раззадоренный, с легким блеском в глазах, он опускает ладони на мою талию и притягивает к себе. Вплотную.

И если поначалу я торможу и останавливаю Сашу, чтобы наш танец не превратился во что-то из ряда вон выходящее, то, бросив взгляд за стол, где я замечаю тесно сидящих Камаля с бывшей женой сенатора, я делаю совсем иное. Я чувствую, как в груди что-то сжимается, а в висках начинает пульсировать адское пламя – особенно, когда он позволяет ей коснуться его руки, склониться ближе и прошептать что-то прямо на ухо.

Мне хочется – нет, мне нужно – укусить его в ответ, уколоть, заставить взбеситься.

Отвернувшись, я касаюсь пальцами плеч Саши, опускаясь чуть ниже, по его груди. Я даю зеленый сигнал светофора, и Саша быстро это считывает, прижимая мои бедра к своим. Ближе. Почти вплотную.

Я чувствую, как внутри все дрожит – это раскованно. Почти вызывающе. И может стоить мне очень дорого.

Но остановиться я уже не могу.

## Глава 11

Спокойная музыка сменяется на более ритмичную, и вместе с тем меняется наш с Сашей танец. Звучат первые аккорды чего-то живого, с латинским привкусом – перкуссия, щелчки, гитара, и Саша входит в кураж.

Он ловко разворачивает меня к себе спиной, вплотную прижимая к своей груди, а его ладони не пошло, но весьма открыто ползут по моему телу вниз.

Саша ведет меня в ритме, обхватывая за талию – чуть сильнее, чем нужно. Его рука скользит по животу, прижимает меня к себе и все это под зажигательный ритм музыки. Я чувствую, как край платья задирается под его пальцами, тонкая ткань сминается у него в ладонях, но меня это ничуть не останавливает. Напротив – раззадоривает и зажигает, к тому же, на лицах гостей нет ни капельки осуждения. Я проверила.

– Великолепно двигаешься…

Дыхание Саши касается моей шеи. Его бедра плотно прижаты к моим.

Я следую за ним в танце – свободно, даже дерзко. Как никогда раньше. Поворот. Он ловит меня за талию и резко разворачивает, потом снова прижимает спиной к себе, и его ладонь опускается ниже – в этот раз на бедра. Он ведет точно, уверенно, и я чувствую, как вместе с его ладонями границы танца медленно стираются, но я не останавливаю Сашу.

Не останавливаю даже тогда, когда чувствую на себе взгляд карих, почти черных глаз.

Даже тогда, когда поднимаю глаза – и встречаюсь с их хозяином.

Камаль уже не пьет. Не разговаривает с бывшей женой сенатора.

Его взгляд прикован к нам, и этого взгляда достаточно, чтобы я почувствовала, как между лопатками вспыхивает огонь. Аккурат от его прожигающего взгляда.

Музыка все громче, ритм все сильнее, движения все откровеннее.

Саша прижимает меня к себе, крепче, горячее, и я танцую, почти забывая, где нахожусь. Только тонкая грань между мной и этим костром, его горячими ладонями, моим собственным телом, которое больше не слушается разума.

А разум, вообще-то, требует остановиться. Прямо сейчас.

Но кто его слушает, верно?

Мир чуть расплывается – в глазах вспышки, в висках пульс, внутри – дрожь. Все это не исчезает даже тогда, когда танец резко обрывается, и я оказываюсь прижатой к груди мужа. Лопатки обжигает жаром, когда Саша обхватывает мой подбородок – сначала мягко, потом чуть сильнее.

И целует.

На глазах у всех.

Его поцелуй – настоящий.

Горячий, глубокий, требовательный, с языком. Он сжимает мою челюсть, другой рукой прижимает меня к себе, и это возвращает меня в реальность. А реальность оказывается жгучей –особенно, когда из-за стола раздаются аплодисменты и веселье.

Ответив на поцелуй, я отстраняюсь.

– Саша… – я кладу ладони на его грудь – как будто, чтобы успокоить, но на самом деле – чтобы отстранить.

Он смотрит на меня – раскрасневшийся, довольный и не сразу, но отпускает меня.

Сердце стучит в горле, в голове звенит, губы горят, как будто их обожгли.

За стол мы возвращаемся слегка вспотевшие и с горящими глазами, и первое, обо что я спотыкаюсь – это дым никотина. Резкий, глубокий, от которого скручивает легкий спазм.

Саша не любит запах табака. Не выносит сигарет. Он не курит сам и другим не позволяет – особенно в доме, особенно рядом с ребенком. Это принцип. Один из немногих, которые он отстаивает жестко, но не сейчас.

Камаль откидывается в кресле и, чуть прищурившись, делает затяжку – настолько долгую, что уголек на сигарете вспыхивает алым.

Я нервно хватаю бокал с вином и делаю глоток, охлаждая язык и губы.

– После такого танца вас надо оставить вдвоем, – произносит за столом Леша, и Вика тихонько толкает его в бок. – А что? Санек давно хочет второго. Глядишь, через девять месяцев и дочка появится.

– Я бы рад, но с детьми Ева не спешит, – отвечает Саша.

Я бросаю на мужа взгляд, полный негодования, и чувствую, как покрываюсь пятнами. Неужели он обсуждал с друзьями такие вещи?

Ситуацию спасают гости, которые поднимаются из-за столов. Все – на танцпол. К тому же, звучит новая песня – в этот раз еще более красивая, но с меня на сегодня хватит.

– Я пойду в дом, остужусь и проверю сына, – бросаю ему сдержанно, метая молнии. Саша понимает, что меня сейчас лучше не трогать и примирительно поднимает руки вверх.

Я иду прочь по деревянному полу босыми пятками – не помню, когда я сняла туфли, вхожу в дом и почти бегом направляюсь в ванную. Кажется, я трезвею, и трезвею не от выпитого алкоголя – его в моем организме совсем немного, а от нахлынувшего чувства стыда.

Пальцы все еще дрожат. Платье липнет к коже и благодаря Саше – безнадежно смято, а губы еще слегка пульсируют.

Я закрываю глаза и сжимаю ладонями виски.

– Что я делаю…

Я не знаю.

Правда не знаю.

Я открываю кран на максимум, заглушая внешние звуки, и совсем не замечаю, когда в ванную заходит кто-то еще.

Дверь открывается так резко, словно еще чуть-чуть, и она слетит с петель.

Я резко разворачиваюсь и получаю почти пулю навылет – от его черного-черного взгляда.

– Что ты здесь делаешь?! – спрашиваю с хрипотцой.

Я напугана. Очень.

Потому что обладатель черных глаз – разозлен. Тоже очень.

– Гостевая комната – прямо по коридору… – пытаюсь донести, что он ошибся комнатой.

Камаль захлопывает за собой дверь, проворачивая замок, и этот щелчок звучит как мой приговор.

Мой взгляд панически скользит по его широкой фигуре.

Рубашка смята, как будто это он только что танцевал, как будто его трогали, касались, как будто его сейчас разрывает изнутри.

Первый раз я вижу его таким – несобранным, небрежным. Жутко взвинченным.

И эта легкая отдышка…

Его грудь ходит вверх-вниз.

Но больше всего меня пугают его глаза.

В этом взгляде – молчаливая ярость, прятать которую Шах больше не собирается!

Словно Камаль действительно зол.

Словно я перешла границу.

Он делает шаг вперед, и я – застреваю между раковиной и стиральной машиной.

Камаль скользит взглядом вниз, по моему телу – медленно, почти лениво, и фактически загоняет меня в угол.

– Может, ты бы вообще разделась? – тихо рокочет. – Зачем тебе платье, которое все равно ничего не скрывает?

Я вскидываю голову, тяжело дыша. Гнев бурлит где-то рядом с адреналином.

– Если надо – разденусь, – бросаю в ответ.

– Разденешься, – он кивает. – Как насчет прямо сейчас?

Камаль разворачивает меня к себе спиной так резко, что я не успеваю даже охнуть. Легкое давление на лопатки, и он прогибает меня вниз, вжимая грудью в поверхность машинки, а в следующую секунду его ладони срывают с меня платье вверх. Резко. С яростью.

Ткань трещит по швам, и я вскрикиваю – от шока.

– Что ты творишь?!

Мои ладони в панике скользят по жесткой поверхности стиральной машинки.

Мама, дай мне сил снова пережить эту его черную любовь…

– Ты хотела поиграть? – шепчет Камаль и, добравшись до груди, сминает ее до легкой болезненности.

– Пусти… – шиплю беспомощно.

– Нет уж. Давай поиграем. По-взрослому.

В тот же миг он упирается пахом в промежность – грубо, настойчиво, заставляя почувствовать его – напряженного, до дрожи возбужденного и по-настоящему взвинченного.

## Глава 12

– Камаль, – произношу его имя, в надежде, что это остановит его.

Глупости…

Его уже ничто не остановит.

Даже если сюда ворвется Саша.

Особенно, если сюда ворвется Саша!..

Ладони Камаля впиваются на мою кожу, и я пробую вырваться из его плена – в сторону двери, но в следующую секунду он резко сжимает мое запястье. И прежде чем я успеваю вдохнуть, Камаль снова разворачивает меня спиной к себе и раскладывает на идеально ровной поверхности стиральной машинки, прямо перед зеркалом, только в этот раз – жестче, грубее, словно наказывая за непослушание.

– Нет, Ева, – выдыхает он мне в шею. – Ты никуда не пойдешь.

Он отступает на полшага – только чтобы уложить тяжелую ладонь мне на талию.

– Как он держал тебя? Вот так, да? – Камаль прижимается ближе, дыхание горячее.

– Перестань! – выдыхаю я.

Ноги слабые, почти ватные.

Я не стою – он меня держит, разложив перед собой как куклу.

– Или вот так?..

Другой рукой он резко прижимает мои ягодицы к своему телу. Я чувствую, насколько он тверд. Насколько он возбужден. И от этого рывка внутри все сжимается, а перед глазами слегка плывет.

– Ты же этого хотела? Хотела, чтобы я видел? Чтобы взбесился…

– Нет!

– Да, Ева. Хочешь узнать, что я делал эти пять лет? Дрочил на то хоум видео, которое мы записали в одну из ночей, – произносит с легкой насмешкой.

– Ненавижу тебя! – я покрываюсь красными пятнами, вспоминая то видео, записанное по нелепой случайности.

– А по-моему, ты нарываешься и играешь со мной, как с пацаном. Ты зря это делала. Запомни правило номер один: не надо надевать блядские платья и танцевать с мужем на моих глазах, испытывая мое терпение, – он сминает ткань платья в кулаке, задирая его вверх.

– Я буду кричать! – предупреждаю.

– Кричи, – его голос звенит от напряжения, словно он сдерживает себя из последних сил. – Не запрещаю.

Все происходит слишком быстро, чтобы я успела подумать, испугаться или остановить.

Его рука наматывает мои волосы, почти ласково, но крепко вжимая мою щеку в зеркало напротив. Камаль рывком расставляет мои ноги, разгоняя мой пульс до максимума, а его вопрос звучит с вызовом и неприкрытой агрессией:

– Он трахал тебя здесь?

Я молчу, стискивая зубы. В висках стучит. Его ладонь скользит по моему бедру, горячая, как плеть.

– Отвечай, Ева. Что притихла? Он трахал тебя в ванной?

– Да. Много раз, – выпаливаю со злостью.

– Какая ты смелая… – голос Шаха буквально звенит от ярости.

Его пальцы скользят под подол, и я хватаюсь за край машинки – чтобы не упасть.

Потому что в следующую секунду его пальцы проникают за резинку тонкого кружева, между ног, и находят меня.

Они скользят внутрь, и я тихо вскрикиваю.

– Ты выводишь меня, Ева, – шепчет слегка хрипло, и его рука накрывает мой рот, когда я всхлипываю. – Танцевала для меня. Выгибалась для меня. Только мужика неправильного выбрала, потому что мне его раздавить – ничего не стоит.

– Не трогай… его…

Пальцы Камаля двигаются во мне – рвано, уверенно. С каждой секундой все быстрее и быстрее.

Я хватаюсь за раковину сбоку от меня, скользя ногтями по керамике и сдерживая рвущиеся полустоны, когда Камаль неожиданно отстраняется и разворачивает меня к себе.

Не нежно. Силой. И от этой силы в моих глазах слегка темнеет.

– Смотри на меня, – говорит он тихо, но тоном, от которого невозможно не повиноваться.

– Не буду…

– Смотри, я сказал.

Я смотрю.

И захлебываюсь в его взгляде.

– А муж знает о твоем прошлом? Знает?! – спрашивает он словно заведенный. – Ведь Ева, которая принадлежала Камалю, это совсем другая Ева. С темным прошлым. С оружием в руках. Которая зашивала раны, не брезгуя кровью, и которая замешана в сомнительной истории…

– Нет! Он ничего не знает!

Он берет мое лицо в ладони – одна все еще в смазке, горячая, влажная – и прижимает меня к себе. Одним движением он усаживает меня на машинку и пристраивается вплотную. Его брюки касаются моей промежности, теперь они тоже влажные, и я чувствую, как сильно он возбужден.

И когда мои глаза находят его – он снова касается меня. Прямо между ног. Легкое давление пальцами, и он снова оказывается внутри меня, наращивая темп.

– Хочешь, чтобы я не трогал его?

Я киваю, вцепляясь в его плечи как за спасательный круг.

– Кончи для меня, – шепчет он. – Тогда не трону. Возможно. Будь хорошей девочкой, Ева…

Краснея, я опускаю глаза вниз, но Камаль резко возвращает мое лицо к себе, будто хочет видеть мои глаза, когда это произойдет. И взгляд у него не просто голодный – он хищный, дикий, особенно, когда он впивается в мои губы, которые еще полчаса назад целовал Саша. Только этот поцелуй острее. Настойчивее, глубже, с языком. И почти насильный, потому что от Камаля сквозит агрессией и неприкрытым возбуждением.

– М-м-м…

Перед глазами образуется легкая дымка, а в низу живота собирается адское напряжение, которое хочется выпустить. Забыть о морали и выпустить.

Это неправильно.

Это нечестно по отношению к Саше.

Но именно в эту секунду, когда пальцы Камаля умело подводят меня к разрядке, мне хочется получить все и сразу, особенно – когда он добавляет второй палец и наращивает темп, трахая одновременно пальцами и языком, заставляя выгибаться дугой.

Не думая, что делаю, я опускаю ладонь и впиваюсь в его запястье, а когда взрыв оргазма пронзает все тело, я прижимаю его ладонь, заставляя остаться внутри еще какое-то время – пока не пройдет пульсация, сводящая меня с ума. Меня и его. Нас обоих.

Когда все заканчивается, Камаль нависает надо мной, тяжело дыша. Черные глаза напротив сверкают. Он наслаждается моими судорогами, моей беспомощностью, моей покорностью в этот момент.

– Видимо, не так хорошо он трахается, раз ты кончила от моих рук, – слышу его голос словно издалека, и он делает еще несколько финальных движений во мне, тяжелых, тесных, пульсирующих.

– Иди… к черту…

Я дрожу, и все это – на пределе, на грани, на тонкой нити между страхом быть пойманными и голодной жаждой.

Камаль смотрит мне прямо в лицо, но его взгляд – это сущая пытка из гнева, жажды и ревности, поэтому я прячу свое красное, расцелованное лицо у него на шее. Его грудь вздымается, дыхание тяжелое, рубашка распахнута, одна пуговица оторвана еще в гараже…

Боже, что я наделала?

Я обмякаю в его руках, и Камаль отстраняется.

Его пальцы влажные – они в моей смазке, которую он размазывает по моему бедру, а на месте его пальцев во мне образуется незаполненная пустота.

Я замираю, когда он хватается за ремень. Дергаюсь инстинктивно, сползая с машинки на ноги, но он моментально фиксирует меня в кольце своих рук.

– Тш-ш, тихо… Я не возьму тебя в доме твоего мужа. – произносит Камаль тихо, с хрипотцой, и я чувствую, как мурашки пробегают по спине. – И еще кое-что, Ева…

– Что тебе?.. – шиплю тихо.

– Когда в следующий раз будешь с ним трахаться, предупреди, чтобы он использовал презерватив.

– Обязательно… – цежу в ответ.

– Потому что я собираюсь трахать тебя без, – заканчивает он с едва уловимой агрессией.

– Только разве что в твоих снах!

Усмехнувшись, Камаль поправляет ремень, брюки и делает шаг к двери, но перед тем как отпереть замок, поворачивается ко мне снова. Его тяжелый взгляд пригвождает меня к месту, и он бросает:

– Продолжим в понедельник.

Щелчок замка. Он выходит, не оглядываясь.

А я остаюсь стоять, облокотившись на машинку, с подкашивающимися коленями, покрасневшими губами… и ощущением, будто только что случилось что-то непоправимое.

## Глава 13

Утро понедельника дается мне тяжело.

Я никак не могу поднять себя с постели, а вместо того, чтобы быть продуктивной и полезной женой известного политика, я безостановочно прокручиваю события той ночи.

А именно – то, чем мы занимались с Камалем в ванной.

Втайне от Саши.

Украдкой ото всех.

Воспоминания до сих пор обжигают кожу – в тех местах, куда он ко мне прикасался. И даже принятый в тот вечер контрастный душ, когда все гости разъехались, ни на чуточку не облегчил мое состояние.

Та ночь стала спусковым крючком к тому, чтобы, наконец, рассказать Саше правду.

На следующий день после дня рождения сына мы поговорили.

Я надеялась, что разговор будет спокойным, и Саша с пониманием отнесется к вопросу отцовства моего ребенка, но по факту разговор вышел болючим, напряженным и вскрывающим старые раны.

Я подбирала слова и давала Саше информацию до скрупулезности дозированно. Сказала, что отец моего ребенка – Камаль Шах. Мужчина, которого муж собственноручно пригласил на день рождения. И с которым он так хотел подружиться.

Я рассказала все, что Саше следовало знать, оставив за рамками личную биографию Камаля, его четырехлетний плен и наше последующее знакомство, а именно – как он меня похитил, забрал с собой в укрытие от врагов и как там же случился мой первый раз. Первый раз с мужчиной, забыть который я не могу до сих пор. Столь личным я не могла поделиться даже со своим личным психологом, поэтому и с Сашей не стала.

О том, что случилось в ванной в ночь дня рождения – я не сказала тоже.

– Пф-ф… – делаю глубокий вдох.

Судя по тишине в доме, муж так и не вернулся. После разговора мы слегка повздорили, и он уехал из дома. Саша сперва не поверил. Спросил, не шучу ли я, но по моему лицу было видно – что нет.

Откинув одеяло, я сажусь на кровати и устало потираю виски. Последние несколько дней я едва держусь, чтобы не сойти с ума. Хотя бы ради сына. Сегодня у него по расписанию шахматная секция, а у меня, как нельзя кстати, сессия с психологом, поэтому я решительно беру себя в руки, иду собираться, будить сына и готовить завтрак…

–…Кам, быстрее, мы опаздываем! – зову сына из прихожей, застегивая туфли на щиколотках.

Сын появляется в прихожей спустя несколько секунд. В его руках – те самые шахматы, которые его биологический отец подарил вместе с цветами. Что ж, следует признать: с подарками сыну Камаль угадывает на все сто из ста… зараза такая.

– Я искал шахматы, – поясняет Кам. – Мне они понравились. Покажу тренеру и Артему.

Я улыбаюсь, целую его в висок и слегка поторапливаю.

– Хорошо. Ты обещал не заставлять напарника ждать, – напоминаю ему. – Мне звонила Вика и сказала, что Артем уже на месте.

Через десять минут мы уже в машине. Сын болтает о новых приемах, о том, как у них в раздевалке сломался шкафчик, и как тренер сказал, что Камаль достойный соперник. Я слушаю, киваю, улыбаюсь. Это мои самые теплые минуты дня – когда он рядом и весь мир кажется добрым и открытым.

У шахматного клуба я припарковываюсь, выхожу из машины и целую его в макушку.

– Ты – лучший. Слушайся тренера.

– Я всегда слушаюсь, мама, – говорит он с серьезной интонацией и машет мне рукой.

– Ты же взял слуховой аппарат? – спрашиваю вдогонку.

Кам моментально мрачнеет, и я замечаю, как он поджимает губы.

– Я справляюсь без него, мам. Все, я ушел.

Я делаю вдох и провожаю сына взглядом до тех пор, пока он не скрывается в здании.

Кам стал слишком самостоятельным. Для своих шести лет – слишком. Кажется, я начинаю скучать по тому периоду, когда он был крохотным и нуждался во мне, а теперь это время неумолимо уходит.

Собрав себя по кусочкам, я сажусь в машину, включаю музыку – тихо, фоном – и еду через просыпающийся город к человеку, которого сама же попросила о внеплановой встрече. Я закончила терапию со своим специалистом совсем недавно, и мы ушли на поддерживающий режим – встречи раз в месяц. Я обрадовалась.

И вот теперь я снова нуждаюсь в разговоре с ней.

У моего психолога уютный кабинет с широкими окнами и креслами, в которых можно утонуть. Я сажусь в одно из них, натягивая на себя маску спокойствия, но Елизавета – мой специалист – сразу видит меня насквозь. Годы совместной работы не проходят даром.

– Вы в порядке?

В ее голосе – море эмпатии, от чего я моментально сдуваюсь. Как надувной шарик.

– Кажется, нет…

Мы говорим почти час.

Я рассказываю ей, что чувствую сейчас, но не вдаюсь в подробности. Несмотря на существование этики в психологической сфере, я не могу делиться с ней именами и конкретными событиями – это тоже условие Саши, которое он поставил, когда мы поженились. Даже намек на что-то может обрушить его репутацию, потому что в этом городе нас знают все.

Поэтому я рассказываю только то, что чувствую. Не более того.

–…Я пытаюсь держать все внутри себя. Я знаю, что это неправильно, но я боюсь, что если я потеряю контроль над своими эмоциями – то мир вокруг разрушится, – признаюсь Елизавете.

– Сдержанность – не всегда спасение, Ева, – говорит она. – Вы умеете держать лицо, но что под ним?

– Мне… больно и обидно. Еще я злюсь и испытываю почти что… ненависть… – выдыхаю тихо.

– Что еще вы чувствуете?

– Страх. Вина. Стыд. Кажется, на прошлых выходных я сделала много ошибок. Я не могу и не хочу прощать этого человека.

Елизавета кивает, делая короткие пометки в своем ежедневнике.

– Этот человек виноват?

Я отвожу взгляд, шепча:

– Нет… Я понимаю, что он не виноват. У него не было другого выхода, но… Эти годы мне было так сложно.

– Почему вам было сложно, Ева?

– С появлением ребенка моя жизнь перевернулась с ног на голову: я осталась одна с годовалым сыном на руках. Новая страна. Постоянная учеба. Отсутствие рядом близких людей. И вечный страх за себя и за ребенка. К тому же, мой сын часто болел. У него с рождения были проблемы со слухом, и мне стоило огромных усилий добиться того, чтобы он не остался инвалидом на всю жизнь. Чтобы он услышал этот мир. И у меня это получилось, но я стала тревожной мамой. Я считаю, что я имею право на обиду…

Я резко замолкаю, чтобы случайно не сказать лишнего, а Елизавета дает мне совет, которым я планирую воспользоваться уже сегодня – на встрече с Камалем вечером.

На обратном пути я чувствую себя намного лучше, словно за спиной появились крылья. Так было всегда после встреч с Елизаветой, за это я ее ценила.

– Мам, можно пригласить Артема в гости? – спрашивает сын, когда я приезжаю его забрать.

– Конечно, в чем вопрос? – улыбаюсь ему. – Заедем за кофе и солеными палочками?

– Да!

Кам вместе с Артемом усаживаются в машину, и по пути я заезжаю в любимую кофейню. Мальчикам беру лимонады и палочки, а себе и Саше – кофе с корицей, и только на пороге дома понимаю, что второй кофе взяла не зря – Саша дома.

Обувь в прихожей. Его пальто. И гнетущая тишина.

– Мама, мы пойдем поиграем в комнату.

– Хорошо, сынок. Ваша комната на втором этаже, ты помнишь? – я притягиваю к себе сына, взъерошивая его кудри. – Комната, куда ты приводишь гостей, другая. Не забудь, пожалуйста.

– Помню, мам.

Сын позволяет себя поцеловать в щеку, затем вместе с Артемом убегает наверх.

Я бросаю ключи, захожу в гостиную – и Саша поднимает на меня глаза.

Он сидит в кресле, рубашка расстегнута у горла, глаза сухие, но уставшие.

– Привет, – здороваюсь первая.

– Привет, Ева.

Я не знаю, стоит ли делать первый шаг или нужно оставить его в покое. Или мы просто будем так сидеть, пока кто-то из нас не сорвется первым. Все слишком сложно, но я протягиваю ему кофе с корицей, купленный по дороге.

– Твой любимый, – поясняю, когда он берет стаканчик в руки.

– Я должен был догадаться, – обрывает Саша. – У твоего сына такое же имя. И глаза. Если бы не шрамы на лице Шаха, я бы точно увидел сходство.

– Все кажется простым, когда ты уже знаешь. Но ты не знал, – поясняю ему.

– Почему ты не сказала мне раньше?

– Я искала подходящий момент. Это… непросто. Я пыталась оградить его от нашей семьи, но ты не слушал.

Оставив кофе на журнальном столике, Саша поднимается с места и делает несколько шагов по комнате. Остановившись посреди гостиной, он опускает руки на свою талию и спрашивает:

– И когда он хочет познакомиться с сыном?

– Сегодня.

– Ясно…

– Камаль просто хочет познакомиться с сыном. У него не так много времени. Скоро он должен улететь из Штатов, – оправдываюсь в который раз.

– Улететь, конечно же, с тобой, – кивает он.

– Нет. Об этом речи не идет. Он просто… хочет принимать участие в жизни сына и оформить отцовство.

Саша делает вдох, потирая переносицу. Его белая рубашка натягивается.

– Послушай, Саш… Никто ничего не узнает. Твоя репутация останется идеальной. Все останется между нами. Я никогда не думала, что отец моего ребенка снова появится в моей жизни. Я помню наш уговор и помню, как много ты сделал для нас с сыном, но я считала его убитым и даже не предполагала, что все это так всплывет… – я развожу руками.

– Ты виделась с ним за моей спиной?

– Да, но нас никто не видел, и твоя репутация…

– Ева, мне все равно на репутацию. Когда вы виделись?

Я отвожу взгляд, отвечая:

– Когда приехала домой в прокуренном пиджаке. Он перехватил мое такси…

– Пиздец…

От несдержанности Саши меня слегка штормит, поэтому, когда раздается звонок в дверь и Саша выходит из гостиной, чтобы открыть, я тихонько выдыхаю и даю себе время на перестройку.

Вот только мое спокойствие улетучивается, стоит мне увидеть Камаля на пороге нашего дома. Он приехал забрать меня и сына. Сегодня понедельник – день, на который мы договорились.

Я замираю посреди гостиной, а Саша, уложив ладони на бедра, встречает гостя с весьма враждебным видом.

## Глава 14

Камаль стоит на пороге – он расслаблен и, кажется, совсем не видит в Саше соперника и угрозу. Сегодня он одет в мягкие черные штаны, а его грудь обтягивает футболка графитового цвета.

В его досье, которое я читала прошлой ночью, было сказано, что Камаль Шах – один из немногих людей, кто при высокой должности позволяет себе носить любую одежду и не боится выглядеть просто, и сегодня я в этом убеждаюсь.

Его взгляд быстро скользит мимо Саши, чтобы найти меня – и останавливается. Лицо Камаля сосредоточенное, но в уголке губ будто таится плохо спрятанное напряжение.

Между Сашей и Камалем вообще сквозит самое настоящее напряжение, но Камаль, с трудом оторвав от меня взгляд, здоровается с ним первый:

– Привет.

Саша делает жест рукой, и Камаль перешагивает порог. Я чувствую, как воздух в гостиной густеет. Камаль быстро оценивает обстановку, а обстановка оставляет желать лучшего.

Ведь теперь Саша все знает.

– Думаю, тебе лучше не приезжать в наш дом, – вместо приветствия отвечает Саша. – Если хочешь видеть сына – можно договориться о нейтральной территории. Но не здесь.

Камаль слегка приподнимает бровь, как будто не ожидал, что начнется сразу с этого.

– Я приехал, чтобы у нас не было недопониманий. И еще потому, что мы договаривались о встрече. Я собираюсь помочь тебе с тем вопросом, о котором ты просил.

– Помощь взамен на жену? Прекрасная сделка.

– Я этого не говорил, – ровно бросает Камаль. В голосе – металл.

– Я заранее отказываюсь, – отрезает Саша с легкой агрессией.

В этот момент я делаю шаг вперед, встревая между ними.

– Саша, – зову его. – Не говори того, о чем потом можешь пожалеть.

– Я не пожалею.

– Я не торгуюсь, – тихо, но с нажимом говорит Камаль за моей спиной. – Ты сам попросил о помощи. Не хочешь – не нужно. Но имей в виду: твоя самостоятельность не должна отразиться на Еве и моем сыне.

Саша делает шаг ближе, минуя меня, и останавливается в полушаге от Камаля. Лицо у него каменное, челюсть ходит. Я больше не вмешиваюсь, потому что знаю – любое слово сейчас может сделать хуже.

– Мама?

Я поднимаю взгляд на лестницу, встречая тревожные глаза сына. Он спускается со второго этажа, переводя взгляд с Саши на Камаля и обратно.

– Кам, солнышко, иди сюда, – сразу говорю я.

Сердце сжимается: я не хотела, чтобы он видел эту сцену. Еще рано. Ему не нужно сейчас разбираться в чужих конфликтах.

– К нам в гости приехал дядя Камаль. Ты помнишь его?

– Да. Здравствуйте, тезка, – кивает сын.

– Привет, тезка.

Я бросаю взгляд на Камаля с Сашей и вижу, как они берут себя в руки. Оба. Саша отступает, стирает с лица эмоции и уходит на кухню. Я слышу, как гремит холодильник и бутылка с минералкой.

– Вы ссорились?

– Все хорошо, малыш, – отвечаю сыну. – Мы просто разговаривали. Дядя Камаль приглашает нас в гости. Хочешь поехать?

Камаль делает шаг вперед, неторопливо, будто давая ребенку время.

– В гости? – переспрашивает сын.

– Да, – включается Камаль. – У меня дома есть для тебя сюрприз.

– Не люблю сюрпризы… – хмурится сын.

– Этот – тебе понравится, – обещает Камаль.

Сын сомневается всего несколько секунд, но затем заинтересованно кивает, уточняя:

– А мы отвезем Артема домой?

– Конечно.

Сын уходит наверх, чтобы собраться, и я поднимаюсь с корточек, переводя напряженный взгляд на Камаля.

– Я буду ждать в машине, – бросает он, понимая, что здесь ему больше не место.

Я направляюсь на кухню, наблюдая за чуть резкими движениями Саши. Кажется, в нем смешалось напряжение и бессилие – ни то, ни другое он сбросить не может, потому что понимает, что Камаль заведомо сильнее. И опаснее.

– Саш, мы приедем через несколько часов. Чуть позже Камаль сможет забирать сына самостоятельно, но пока я не могу отпустить его одного.

– Я понимаю, Ева. Ты не обязана передо мной отчитываться.

– Супер…

– Я отвезу Артема сам. Чтобы не было слухов.

– Отлично, – я киваю.

Саша с Артемом уезжают через пятнадцать минут.

В машине Камаля я пристегиваю ремень и бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Сын уже сидит на заднем сиденье, уткнувшись в окно. Камаль за рулем. Тишина в салоне держится всего пару минут – ровно столько сын молчит, не задавая никаких вопросов в пути.

– А тезки всегда так похожи?

Я слегка прикусываю губу.

Нет, сынок. Не всегда. Просто именно этот тезка – твой отец.

– Не всегда, – за меня отвечает Камаль. – Кстати, можешь обращаться ко мне на «ты». Как к другу.

– Тогда мы с тобой похожи, тезка, – задумчиво произносит сын. – А двойник и тезка – это разные вещи?

– Да. Но я думаю, что ты – настоящий. А я просто постаревшая версия.

– Если я настоящий, тогда тебе сто лет? – вдруг спрашивает сын, и я удивленно моргаю.

– Почти, – усмехается Камаль. – Но я хорошо держусь, согласись?

– Согласен. А сколько тебе лет на самом деле?

– Сорок пять.

– Ого! Мне шесть, а моей маме двадцать семь. – Кам напряженно считает. – Сорок пять минус двадцать семь… Получается, ты старше мою маму на восемнадцать лет?

– Большая разница, да? – Камаль морщит лоб, и мы с ним встречаемся взглядами. Я первая отвожу свой.

– Да-а. На плавании я дружу с девочкой, которой четыре. Я думал, что она маленькая, но теперь так не думаю.

– Хорошая девочка? – прищуривается Шах.

– Да. Иногда ее обижают из-за того, что она носит очки, но я ее защищаю. И теперь ее не трогают.

– Если будут обижать, скажи мне. Я решу этот вопрос, – обещает Камаль.

– Хорошо, – сын улыбается, с интересом разглядывая своего нового друга.

Нахмурив брови, я перевожу слегка удивленный взгляд на сына:

– Ты не говорил мне ни о какой девочке…

В наш диалог вмешивается Камаль, и я слышу в его голосе усмешку:

– С мамами такое не обсуждают, Ева. Девочек обсуждают с папами.

Сын сзади смеется, а я ощущаю, как напряжение растворяется. Словно кто-то открыл окно, и в салон вошел теплый воздух. Легкость.