Наталья Кадомцева
Исповедь волонтера. Рассказы о животных и людях, их спасающих

Книжная серия «Библиотека всемирной литературы»

Издательский дом «Вагриус»

Союз независимых авторов и издателей

© Наталья Кадомцева

© Издательский дом «Вагриус», 2025

© Издательство «ГОСП», 2025

© Союз независимых авторов и издателей

Предисловие
Когда плачут волонтёры

Многие, наверное, думают, что волонтеры сделаны из стали. Или из железобетона. Потому что способны не отворачиваться там, где многие проходят мимо, потому что им «больно смотреть, как животные мучаются». А вы представьте на миг – если вам только больно смотреть на их мучения, каково тогда несчастным зверям? От того, что вы прошли мимо, оберегая свою психику от страданий, их мучения не закончились. Нам тоже больно смотреть на страдания живых существ. Так больно, что порой хочется кричать. Но мы затыкаем свой рот, собираем всю волю в кулак и пытаемся помочь тем, кто в этом нуждается. Порой становится настолько невыносимо, когда душа словно разрывается на клочки, но плакать нельзя. Пока нельзя. Плакать можно будет потом, когда все закончится. Когда сумеешь или не сумеешь помочь. И тогда слезы будут либо от радости, либо от горя. В субботу на моих руках ушел на Радугу маленький котенок. Я и моя дочь были с ним рядом до самого последнего вздоха. Мы гладили маленькое скрюченное параличом тельце, целовали его носик, разговаривали с ним. Малыш должен был знать, что он не один. Что рядом с ним, пусть и недолго, были люди. Что он был нужен и любим. Нужно ли говорить, что мы плакали. Наверное, не нужно…

Да, волонтеры плачут. Плачут тогда, когда на руках умирает очередной спасеныш. Плачут на приемах в клиниках, когда врачи говорят, что надежды нет. Плачут на дорогах над сбитым животным. Знаете, мы даже плачем, когда отдаем своих подопечных в новые руки. Мы не можем заснуть ночами, потому что нам страшно. Как эти руки будут обращаться с питомцем? Насколько они добрые и ответственные? На какую судьбу мы обрекаем тех, кого своими руками подбирали, лечили, выхаживали? Отдавая питомца, мы отдаем вместе с ним часть своей души. А еще нам очень больно, когда мы видим, на какую жестокость способен человек. Нам горько слышать в свой адрес оскорбления и издевки. Не описать словами, сколько дерьма ежедневно выливается нам на головы только потому, что нам не все равно. Иногда опускаются руки и хочется послать этот мир ко всем чертям. Но мы не можем. Мы не можем отвернуться, потому что в этом мире живут те, кто в нас нуждается. И кто, если не мы?

Да, мы плачем. Но не из-за себя или своих личных проблем. Мы плачем из-за того, что доброта сегодня в большом дефиците. Мы плачем из-за утраченной человечности…

Эта книга – попытка рассказать о том, что чувствуем мы, когда пытаемся спасти еще одну живую душу. Эта книга – возможность рассказать о том, что переживают животные, оказавшиеся на улице. Эта книга выстрадана годами волонтерской практики, и, если она вызвала в Вашей душе отклик, значит, она написана не зря.

История Ричарда

Написать историю Ричарда я хотела уже давно. Наверное, больше полугода я вынашивала эту идею. Думала, от чьего лица лучше вести рассказ. Как изложить события, которые случились с нами. И, наверное, просто набиралась сил, чтобы все пережить заново.

Эта история произошла на самом деле. Все события и люди реальны. Ричард – помесь ротвейлера и овчарки – был сбит поездом в апреле 2018 года. Наши волонтеры нашли его лежащим под насыпью железной дороги мокрым, грязным и крайне истощенным. В клинике нам сказали, что собака лежала минимум десять дней. Десять дней без еды, терзаемый болью в раздробленной и вывихнутой лапах.

Ричард собрал вокруг себя многих неравнодушных людей и волонтеров. Практически благодаря ему все мы и познакомились.

Мы создали группу помощи травмированной собаке. Все, кто захочет узнать больше, могут зайти сюда https://vk.com/richard_58 В группе вы можете посмотреть фотографии и узнать больше о той работе, которая была нами проделана.

История Ричарда

Я родился теплым июньским днем. Сначала мне стало холодно, потом горячий мамин язык вылизал мою шерстку, а я, наевшись вкусного ароматного молока, уснул рядом с моими братиками и сестричками.

Наверное, я был самым большим и сильным. Во всяком случае мне так хотелось думать. Мы играли и боролись, и часто я побеждал. И тогда мне доставалось больше всего молока. Мама была рядом, и нам было хорошо с ней.

А потом стали приезжать какие-то люди. Они долго смотрели на нас, брали на руки, улыбались, давали понюхать незнакомые предметы и говорили непонятные слова. Однажды забрали мою сестру, а еще через день двух братьев. Остался только я и сестричка. Нам было интересно, куда увезли наших родных и увидим ли мы их когда-нибудь еще.

Потом уехала сестричка, и я остался один вместе с мамой. Снова приезжали какие-то люди. Они произносили слова «ротвейлер» и «овчарка» и показывали на меня и на маму. И я все думал: кто я – ротвейлер или овчарка. И вообще, что означают эти слова.

Прошло какое-то время, и приехала Она. Я сразу понял, что это мой Человек. Я еще до конца не понимал, что это значит, но в глубине души я знал: Она для меня – весь мой мир.

И вот Она взяла меня на руки, поднесла к своему лицу и заглянула в глаза. И я почувствовал Ее запах. И навсегда его запомнил. Она что-то мне говорила, называла милым карапузом, забавным, смешным и еще как-то. Но мне достаточно было слышать Ее голос, и я готов был сделать все что угодно. Я подставлял пузо, вилял хвостом, пытался дотянуться до лица и облизать. Она смеялась и отмахивалась. Говорила странное слово «Фу».

Я чувствовал, что она колеблется и никак не может принять решение. И я опять вилял хвостом и подставлял пузо, заглядывал в глаза и старался держаться поближе к Ее ногам.

И вдруг я понял, меня берут! Что это такое, я не знал. Но знал, что это правильно. Я последний раз посмотрел на свою маму и помахал ей хвостом. Я понимал, что никогда ее больше не увижу. И поэтому мне было грустно. Но в то же время я был счастлив, потому что у меня была другая мама, и я понимал, что это правильно, так и должно быть. Не умею объяснить по-другому.

Моя новая мама отнесла меня в железную будку, которую она называла машиной. Странная штука. От нее так и несло опасностью. И о, ужас, она закрыла меня в ней! Я заметался, заскулил, заскреб лапами.

Наконец Она тоже залезла ко мне и погладила по голове.

– Не бойся, Ричард! Это всего лишь машина, – со смехом сказала она. – Ты привыкнешь.

Я не очень понял, что значит Ричард и что такое привыкнешь. Но сказано это было таким тоном, что я успокоился.

А потом эта будка вдруг зарычала и закачалась. Я свалился сверху вниз и снова заскулил. Вообще, это было страшно. Я не мог дождаться, когда рычание и качка прекратиться. Один раз меня даже вырвало. В конце концов я просто устал и уснул.

Проснулся я от того, что вдруг стало тихо. Страшная будка не рычала и не двигалась, а Она гладила меня по голове и тихо говорила:

– Все хорошо, маленький, мы приехали. Устал, малыш. Сейчас уже будем дома.

Она вышла из будки и выпустила меня. Как хорошо! Какой свежий воздух. Только много новых запахов, которые сразу захотелось изучить.

Моя новая мама привела меня в большую будку, которую люди называют дом. Там было много-много непонятного и незнакомого. Мне стало немного страшно, и я написал на пол.

Мама сказала:

– Ай-ай-ай, эти делишки надо делать на улице!

После чего показала мне коврик, который назвала Место, какие-то вонючие штуки – игрушки и миску, полную вкусно пахнувшей еды.

Вечером пришел Он. Он был большой, сильный и пахло от него по-другому – опасностью и властью. Я сразу догадался, что Он – Вожак и с ним баловаться нельзя.

Вскоре я понял, что Ричард – это я. Я был счастлив, когда Она была дома, играла со мной и гуляла. И я был рад, когда Он занимался со мной. Я выучил много команд. Было забавно их выполнять и чувствовать, каким важным становился мой Вожак и как от Него пахло гордостью. Тогда и я гордо поднимал голову и важно шел рядом с Ним. Это было счастливое время. Я твердо знал, что мы – одна семья, что я им нужен и Они меня никогда не бросят. Они часто говорили мне, что любят меня, и я знал – это правда.

Я вырос большим и сильным, гораздо больше своей прежней мамы. Но когда я был со своей Хозяйкой, я снова становился глупым смешным щенком. Мне хотелось привалиться к ней и млеть от восторга, когда она чесала мне живот. Она всегда смеялась:

– Брось, Рич, ты раздавишь меня! Смотри, какой ты огромный!

Так мы прожили много лет. Наверное, семь. Потому что я слышал, как Они говорили об этом. А потом что-то изменилось. Я не понимал, что. Мне казалось, это я сделал что-то не так. Я хотел понять, что. Я заглядывал Им в глаза, я клал голову на колени, пытаясь понять, что не так. Я не понимал, но я чувствовал. Они стали другими. И пахло от них по-другому. Не любовью и радостью, а тревогой, страхом и еще чем-то. Виной. Словно они виноваты в чем-то. Но ведь они не сделали ничего плохого?

Мы стали меньше гулять и совсем не занимались. Никто больше не чесал мне живот и за ушами. Я почти перестал слышать, как сильно они меня любят. Только по ночам иногда я слышал, как Она плачет. Я хотел подойти к ней и успокоить так, как я умел, но меня больше не пускали к Ним в комнату. Я тихо лежал на пороге и гадал, что же такое происходит и когда закончатся плохие времена.

А потом Он посадил меня в движущуюся будку и куда-то повез. Я чувствовал, что происходит что-то странное и важное, поэтому сидел тихо и просто смотрел в окно. Я ощущал волны гнева, страха и вины, которые исходили от Него и недоумевал, куда делся тот сильный и гордый Вожак, за которым я готов был идти на край света.

Мы ехали очень долго. Я давно перестал узнавать места, которые мы проезжали. Я просто ждал. Наконец, будка остановилась, и мой Человек открыл дверь.

– Выходи, – грубо сказал он, старательно пряча глаза. – Сидеть!

Я послушно вылез и сел. Он отвернулся от меня, забрался в свою будку и уехал. Мне захотелось броситься за Ним, закричать, что я здесь, что Он забыл меня. Но я не мог. Он не давал мне команды двигаться. И я просто сидел и ждал, когда Он вернется за мной.

Время шло. Светило солнце, мне стало жарко и захотелось пить. Я даже чуть не лег. Но я помнил команду и не мог ослушаться. Я надеялся, что если я буду делать все правильно, то Он побыстрее за мной вернется.

А потом наступила ночь. Пришла прохлада. А вместе с ней и понимание, что я остался один. Может быть Они забыли про меня? Но ведь Они не могли! Я же всегда все делал правильно! Всегда делал все, как Они мне говорили! Я не мог этого понять.

Я лег и долго лежал в темноте. Я даже не прислушивался к новым звукам и запахам, которые меня теперь окружали. Мне было все равно. Мне даже было все равно, что я давно проголодался и хотел пить.

Какая-то букашка пробежала по моим лапам. Кто-то зашуршал в траве рядом со мной. Я ни на что не обращал внимания. Измученный и уставший, я в конце концов заснул.

Во сне я вновь был в нашем старом доме рядом с Ней. Она смеялась, гладила меня, обнимала и говорила, какой я большой и сильный, какой я хороший защитник, какой я красивый. Я ни слова не понимал из того, что Она мне говорила, но мне хотелось, чтобы Она продолжала. Я готов был слушать Ее голос все время. Он был нежный и ласковый. И я снова был счастлив.

Проснулся я из-за дождя. Дул ветер, на меня падали капли, я промок и замерз. С трудом встав на лапы, я отряхнулся и огляделся. Вокруг, насколько я мог увидеть, была только трава. Ни одного дерева. Негде было спрятаться. Я постоял немного, вдыхая незнакомые запахи, впитывая их и пытаясь распознать что-то, что я знал. Потом просто пошел. Я шел, не разбирая дороги. Просто, чтобы уйти от мокрых капель и ветра, от которого перехватывало дыхание. Я пытался найти какое-нибудь убежище, где будет сухо и тепло. Потом я побежал. Не знаю, сколько времени это продолжалось. Я устал и выбился из сил.

Вдруг я заметил деревья и побежал туда. Я забрался в кусты и уснул.

Я спал и снова видел Ее. Я чувствовал Ее запах, чувствовал Ее руки на своей спине. И когда я проснулся, я понял. Я хочу увидеть Ее снова. Я хочу заглянуть Ей в глаза и понять, почему меня увезли. Я хочу снова почувствовать Ее любовь.

И я начал искать. Я шел день и ночь, улавливая малейшие намеки на знакомые запахи. Я избегал мест, где было много людей, потому что чувствовал их страх. Я искал еду на помойках. Иногда удавалось поймать мышку. Я шел по ночам, а днем прятался и спал. Я не знаю, сколько времени я искал. Были дожди, шел снег, была жара. Шерсть моя испачкалась и свалялась. Лапы сбились. Идти становилось все труднее. Очень часто от голода не было сил даже подняться на лапы.

Я поселился в лесу и в каких-то будках, куда люди приезжали только на лето. Когда было тепло и солнечно, там было много людей, а значит много объедков. Зимой становилось труднее, приходилось выходить к высоким домам и искать еду на помойках. Мое зрение становилось все хуже, один глаз почти перестал видеть. Но мой нюх не утратил остроты. И однажды я уловил знакомый запах. Он был почти неслышный, но он был. Я не видел Ее. Но мне казалось, я Ее чувствовал.

Четыре раза приходила зима с тех пор, как меня увезли. Я чувствовал, что становлюсь старым. Стало труднее переживать холод и голод. Ноги держали меня все хуже. Но я верил, что однажды я снова увижу Ее. И это придавало мне сил. Именно ради этого я и жил.

Но однажды ноги подвели меня. Я перебегал через железные палки, по которым часто грохотали огромные будки. И вдруг почувствовал, что силы оставляют меня. Я слышал грохотание повозки, слышал, что она приближается, но не мог сдвинуться с места. И вдруг я почувствовал страшный удар. Меня отшвырнуло с дороги, и я покатился вниз. Боль ослепила меня. На какое-то время мир утратил краски.

Когда я очнулся, я не мог пошевелиться. Боль пронзала тело, как ножи. Так больно мне не было никогда. Я лежал совсем один под снегом и дождем. Я не мог встать, чтобы найти себе еды. Я мог только пить дождевую воду. Я был мокрым, грязным и голодным. И чувствовал, что жизнь покидает меня. Я не знаю, сколько времени я так лежал. Но мне казалось, что я уже вижу Прародителя Пса, когда надо мной склонилось чье-то доброе лицо. Он нее пахло иначе – жалостью, состраданием и еще чем-то. Я не понял, чем. Потом подошли еще какие-то люди. Они подняли меня, погрузили на тележку и куда-то повезли. Я молчал, хотя мне и было очень больно.

Потом появились еще какие-то люди. Они все были разные. Но от всех пахло почти одинаково. Любовью и Состраданием. Они возили меня куда-то. Там пахло совсем уже по-другому. Мне делали уколы, промывали раны, гладили меня, вычесывали шерсть. Кормили вкусной едой. Я не мог ходить, но меня поднимали и выносили на воздух и на солнышко. Мне не нужно было снова искать себе еду, я больше не был голодным. Мне было тепло. И боль потихоньку стала проходить. Однажды я почувствовал, что почти готов встать на ноги. Эти люди подложили что-то мне под живот и помогли подняться. Ноги почти не держали меня, но я чувствовал, как они хотят, чтобы у меня получилось, как они радуются, когда я сразу не падаю. И я старался. Ради них. Я понимал, что они стараются ради меня. И я смог. Однажды я смог. Я начал ходить. Плохо, медленно, но я пошел.

И они называли меня Ричард. Я был почти счастлив. Я так давно не слышал свое имя. Единственное, что вызывало во мне грусть, то, что я так и не встретил Ее. Хотя бы в последний раз.

Так шло время. Эти люди приезжали ко мне, гуляли со мной и кормили. Гладили, разговаривали, обнимали. Я радовался им. Вилял хвостом, заглядывал в глаза и благодарил их. Но Прародитель Пес уже звал меня. Конечно, теперь все было по-другому. Я не умирал грязным в вонючей канаве под дождем и в одиночестве. Я уходил на руках у нее, у другой. Но я знал, как она меня любила. Она плакала и гладила меня по голове. Она просила, чтобы я не уходил. Но я не мог. Я не мог ей сказать, что, когда зовет Прародитель Пес, я должен уйти. Я пытался ей сказать, чтобы она не грустила. Я был ей благодарен. Я был благодарен всем Им, кто был со мной. Я знал, как они меня любили. И я пытался Им сказать, что я буду смотреть за ними с Радуги и что я навсегда останусь в их сердцах.

Я только так и не смог понять, почему Она меня бросила? Что же все-таки я сделал не так? Я был сильным, могучим и красивым. Я выполнял команды и оберегал. А Она от меня отказалась. И я был больным, умирающим, грязным, вонючим – а они меня любили, носили на руках, целовали и обнимали. И были со мной до последнего вздоха.

Наверное, я никогда не смогу понять людей. И мне кажется, что часто они сами себя не понимают.

P.S. Женщина, которая была хозяйкой Ричарда, однажды увидела его фотографии в интернете и позвонила нам. Оказалось, что собаку вывезли в поле из-за того, что при переезде на другое место жительства соседка была против, чтобы у этих «людей» была собака. Именно мнение соседки оказалось решающим аргументом, чтобы предать существо, которое полжизни преданно прослужило своим хозяевам. Я никого не хочу осуждать, ибо Бог всем нам судия. И на справедливом Суде все мы будем держать ответ за то, что мы сделали или не сделали. Но боль в душе осталась. Боль и непонимание.

P.P.S. Она так и не приехала к Ричарду. И не забрала его домой. Хоть и плакала в трубку. Собаку действительно звали Ричард. Каким образом мы дали ему такое же имя, так и останется навсегда загадкой. Его нет с нами уже пять месяцев. Но Рич навсегда остался в наших сердцах. И я знаю, что он там на Радуге смотрит на нас. А когда придет наше время, он нас встретит.

29 марта 2019 года

История Пальмы

Я проснулась на рассвете. Солнце яркими лучами заглядывало в комнату, прогоняя ночной полумрак.

Весна в этом году оказалась затяжной. Солнца и тепла было мало, поэтому любой мало мальский солнечный денек вызывал радость и прилив бодрости.

Не успела я пошевелиться, как на кровать тут же запрыгнул Марик, мой йоркширский терьер, и немедленно облизал мне лицо.

– Марик, перестань! – засмеялась я, пытаясь отвернуться от неуемного проявления собачьей любви. – Уже встаю.

На улице ярко сияло солнце, пели птицы и восхитительно пахло весной. Мои собаки уже ждали, когда я выйду на улицу: кормить и гулять. Марик крутился у ног.

На улице я продумала весь свой сегодняшний день. Надо было съездить в Большую Валяевку, забрать собаку, которую грозились усыпить новые хозяева, и отвезти ее на передержку. А потом помочь там же на передержке с генеральной уборкой.

Я вздохнула и с грустью подумала, что взять себе еще одного питомца я уже не смогу, а собачку было жалко до невозможности. Иногда посещали мысли совсем в интернет не выходить, слишком много сообщений об искалеченных, выброшенных, сбитых, умирающих животных появлялось в последнее время, а возможности помочь совершенно мизерные.

Я отбросила упаднические настроения и начала готовиться к поездке.

Здравствуйте! Меня зовут Пальма, и я ничья. Я обычная собачка без родословной и титулованных родителей. Мне 1,5 года, и я очень хочу быть домашней.

А ведь когда-то у меня был Хозяин. Я жила в доме и спала на мягком диванчике. Мне было тепло и уютно. Вкусная еда, вдоволь места для игр и прогулок, рыжий соседский кот, с которым так здорово было гоняться во дворе.

А потом мой Хозяин стал собирать свои вещи. Мне было непонятно, что он делает. Я думала, это какая-то игра. И старалась незаметно утащить тряпку, чтобы потом можно было с ним потягаться. Только вот Хозяин мой совсем не играл. Он не обращал на меня внимания, а если и обращал, то только ругался и кричал. Тогда я перестала просить его со мной поиграть, а просто тихо лежала на диване и думала, зачем он выбросил все вещи на пол и что же такое он делает.

А потом пришел день, когда приехала большая машина и Хозяин стал перетаскивать в нее вещи. Туда же отнесли и мой диванчик. Я сидела у двери и смотрела, как суетились люди, как кричал на них Хозяин. Рыжий кот пришел ко мне на крыльцо и тихо сидел рядом со мной. Нам почему-то совсем не хотелось гоняться.

Потом большая машина уехала. В доме стало необычно пусто. Только эхо гуляло по коридорам. Мы с котом обошли все комнаты, зашли на кухню, постояли там, где недавно был мой диванчик. Мой Хозяин что-то делал на улице, а потом позвал:

– Пальма, ко мне!

Я с радостным визгом бросилась к Хозяину, думая, что наконец-то мы снова поиграем. Но он без улыбки смотрел на меня. Он взял меня за ошейник и потащил к машине. Я очень не люблю эту штуку. Если мы ехали куда-то, меня всегда в ней тошнило, а хозяин сильно ругался. Поэтому я упиралась всеми лапами, только бы снова не оказаться внутри. Хозяин грубо волочил меня, я начала задыхаться и жалобно заскулила.

– Садись в машину, глупая ты псина! – закричал он.

Вместо того, чтобы послушаться, я отчаянно стала вырываться. Наконец мне это удалось, и я отбежала назад, к крыльцу. Хозяин молча смотрел на меня.

Потом он махнул рукой:

– Ну и оставайся! К черту тебя!

Сел в машину и уехал.

Я осталась одна в пустом доме. Странно было находиться там, где совсем недавно было тепло, уютно и вкусно пахло едой. Теперь здесь было пусто и холодно.

Вечером я поняла, что проголодалась. Я ждала, что Хозяин вернется и накормит меня. Не мог же он уехать навсегда. Но в глубине души уже тогда я, наверное, понимала, что видела его в последний раз.

Мне было грустно, голодно и холодно. Я лежала на голом полу в пустом доме. И только рыжий кот, мой молчаливый друг, скрашивал одиночество и тихо лежал рядом со мной.

Так прошло несколько дней. Кот приносил мне мышей, но я не хотела есть. Я ничего не хотела. Только изредка я выходила во двор. Вдруг хлопнула калитка. Я подняла голову и слабо вильнула хвостом. Может быть Хозяин вернулся?

Но это были какие-то другие люди. Они вошли в дом, походили по комнатам, посмотрели двор и огород. Потом они заметили меня. Я тихо лежала под большим деревом и старалась не шевелиться.

– А это еще кто? – спросила женщина в длинной серой юбке и платке, повязанном на голове.

– Это Пальма. Собака прежнего владельца дома. Говорит, она не села в машину, вот он ее тут и оставил. Так сказать, наследство для новых хозяев, – со смешком сказал высокий тощий человек.

– И на что она мне? – недовольно проговорила женщина. – Я и собак-то не люблю. И вообще я вегетарианка. Чем ее кормить? – В ее голосе явно слышалось нетерпение.

– Я не знаю. Делайте с ней все, что хотите. В конце концов это всего лишь собака.

Я лежала тихо, стараясь ничем не потревожить этих людей. Я не знала, что значит «всего лишь собака», но ясно понимала, что сейчас решается моя судьба. Я очень хотела есть и надеялась, что эта сердитая женщина не будет слишком строга со мной и покормит меня. С дерева спрыгнул мой друг.

– Ну а это еще кто? – показывая на кота, проговорила женщина.

– Наследство, – развел руками тощий человек.

Когда мы приехали в Большую Валяевку, день был в самом разгаре. Сияло солнце, пели птицы, но на душе было пасмурно. Мне было непонятно, зачем надо усыплять здоровую молодую собаку. И я переживала по поводу встречи с людьми, способными на такое.

Изрядно поплутав по деревне, мы наконец нашли нужный дом.

Нас встретила пожилая и с виду приветливая женщина.

– Здравствуйте, мы за собачкой, – сказала я.

– Здравия, – ответила женщина, – проходите.

Я огляделась. Небольшой ухоженный двор, цветочные клумбы, маленький домик, живописно спрятавшийся в кроне большого дерева. Рыжий кот, сидящий на крыльце. Но никаких следов собаки.

– А где собачка? – спросила я.

– Да вон же, в будке, – показывая рукой куда-то в направлении старого сарая, сказала хозяйка.

Около сарая была наспех сколочена маленькая будочка, из которой торчал собачий нос.

– Пальма, выходи! – позвала женщина.

«Значит, ее зовут Пальма», – пронеслось у меня в голове.

Я медленно пошла по направлению к сараю, тихо говоря:

– Пальма, девочка, привет! Выходи, малышка! Все хорошо!

Имея большой опыт общения с самыми разными собаками, я видела, что Пальма – девочка скромная, неагрессивная и явно находящаяся в сильном стрессе. Поэтому всем своим видом старалась показать, что не причиню ей вреда.

– Малышка, привет! – сказала я, садясь рядом с будкой и протягивая руку, чтобы собака могла ее понюхать. Пальма лежала и просто смотрела не меня. Она не делала никаких попыток выйти и не проявляла ни к чему интереса.

– Ну что ты, девочка! – я приблизилась еще на пару шагов. – Выходи, моя хорошая!

Пальма подняла голову, посмотрела на меня и слабо вильнула хвостом. Ободренная успехом я приблизилась еще. Девочка смотрела на меня, не отрываясь. Я мягко положила руку ей на голову и тихонько почесала за ушками. Пальма зажмурилась. Я продолжала тихо говорить с ней, гладить по голове и спине, а потом легко, но настойчиво потянула ее за ошейник, понуждая выйти из будки. Собака немного поупиралась, но все же вышла. Я обратила внимание, что к ошейнику пристегнута короткая цепь, позволяющая Пальме лежать в будке и отходить от нее на несколько шагов. Мое отношение к хозяйке и без того было не слишком позитивным, а теперь и вовсе испортилось. Терпеть не могу, когда животное сидит на цепи.

Я отстегнула цепь и прикрепила взятый с собой поводок.

– Пойдем, малышка, – мягко сказала я.

Пальма посмотрела на меня, но не двинулась с места.

– Ой, она такая, – донесся голос хозяйки. – Она никуда не пойдет. Так и лежит в будке.

– А почему вы ее отдаете? Она хорошая, смирная и совсем неагрессивная собака, – спросила я.

– Да она и не моя вовсе. И не нужна мне она. Это от прежнего хозяина осталась. Так и сидела тут, когда я приехала.

– А куда делся прежний хозяин?

– Уехал в другую деревню.

– И не взял ее с собой? – я была в недоумении.

– А она в машину сесть отказалась, вот он ее и оставил, – продолжая выпалывать сорняки, сказала женщина.

Я только вздохнула. Взглянула на Пальму, которая тихо сидела около будки и казалось, прислушивалась к разговору.

– Понятно, – проговорила я. – Тогда пойдем на ручках.

Я подошла к собаке, обмотала поводок вокруг ладони и подняла ее на руки. Пальма совершенно не сопротивлялась, а только тихо вздохнула и положила голову мне на плечо.

– Ой, она же тяжелая! – засуетилась женщина.

– Ничего, и не таких таскали, – с каким-то ожесточением проговорила я. Мне было больно и горько и хотелось поскорее уехать из этого «гостеприимного» дома.

– Я так рада, что вы ее забираете, ей хорошо у вас будет. И она такая собака хорошая, – внезапно разговорилась хозяйка, провожая меня к машине. – Она добрая и с котами дружит. А я что, ну какая я хозяйка? Я при церкви служу. И вегетарианка я. Ну чем ее кормить-то? Вот сегодня она лапшу постную ела. Это ж не кормление для собаки, – продолжала охать женщина.

– Вообще-то существует масса кормов для животных, тогда совсем ничего не надо готовить, – процедила я сквозь зубы, отдуваясь и пыхтя. Все же вес в двадцать пять кило при моих пятидесяти пяти и подъеме в горку начал сказываться. Женщина молча семенила рядом.

Пальма тихо сидела у меня на руках и только вздыхала. Но когда мы подошли к машине, я почувствовала, что она напряглась. Вот он, момент истины! Я опустила собаку на землю и, не отпуская поводка, осторожно открыла дверь машины.

– Все хорошо, девочка, все хорошо, – приговаривала я, мягко подталкивая упирающуюся собаку к машине. После чего просто подняла ее и посадила на сидение.

– Вот и все. И нормально она садится в машину. До свидания, – сказала я хозяйке. И мы поехали.

Пальма легла на пол и пролежала там всю дорогу. Иногда она поднимала на меня свои бездонные глаза и долго смотрела. Казалось, ее взгляд вопрошал: «Куда ты везешь меня? Что со мной будет?» А я не могла ответить. Я чувствовала себя просто паршиво. Пальма так сильно напоминала мне одну из моих собак, Лесю, такую же золотистую и с таким же золотым характером, что хотелось завыть в голос. Лесю я подобрала на улице щенком, и она уже семь лет жила со мной, была залюблена и заласкана. А Пальму я должна была оставить на передержке и неизвестно было, как сложится ее дальнейшая судьба.

Новая хозяйка посадила меня на цепь. Раньше я не знала, что это такое. Я могла бегать во дворе, играть с котом и мячиком, таскать разные палочки или просто лежать там, где мне хотелось. Теперь все было по-другому. Цепь была короткая, а будка, в которой теперь мне приходилось проводить все свое время, маленькая и тесная. Не было больше мягкого дивана. Не было ничего из моей прошлой жизни.

Дни проходили, похожие один на другой. Я даже перестала их замечать. Новая хозяйка практически не обращала на меня внимания, но я чувствовала, как она сердится, когда ей приходилось убирать за мной. Я просила прощения, виновато поджимая хвост, но она меня не понимала.

Мне было очень одиноко и тоскливо. И только рыжий кот оставался моим другом. Теперь уже мы не бегали, как раньше. И он часто приходил просто посидеть рядом.

Иногда приезжала молодая девушка, наверное, помощница хозяйки. Она работала в огороде, поливала цветы и делала что-то по дому. От нее пахло добротой. И она всегда приносила мне что-нибудь вкусненькое. Тогда мне казалось, что я будто просыпалась от какого-то сна и мне снова хотелось играть. Я все время спрашивала ее, зачем ей нужно уходить? Почему она не останется со мной? Но она меня не понимала. Люди вообще не понимают, что я им говорю.

А потом все чаще я стала слышать слово «усыпить». Я понимала, что говорят про меня, но не понимала, что это значит. Наверное, это было что-то плохое, потому что молодая девушка всегда после этого становилась очень грустной и долго-долго гладила меня по голове. Один раз она даже заплакала.

Однажды я лежала в будке, а рыжий кот, как обычно, сидел рядом со мной, когда у ворот остановилась машина, а потом незнакомый голос произнес:

– Здравствуйте, я за собачкой!

В калитку вошла молодая женщина и заговорила с хозяйкой. От незнакомки пахло иначе. Сначала мне было трудно распознать все запахи. А потом она повернулась в мою сторону и пошла к будке. При этом обращалась ко мне тихим ласковым голосом, протянула руку. Она вся пахла добротой и состраданием. Еще мне почудился запах других животных. И она сердилась, но я понимала, что сердится она не на меня. И все же мне было страшно.

А потом незнакомка мягко потянула меня из будки, подняла на руки и понесла. Она спокойно посадила меня в машину, и мы поехали. Я не знала, куда меня везут. Я пыталась спросить об этом, но чувствовала, что женщина чем-то опечалена, поэтому тихо лежала и наблюдала за ней.

Почему одни животные западают нам в душу больше других? Почему, глядя на кого-то, мы сразу понимаем: мое. А других хоть и любим, но можем пережить длительную разлуку с ними? Этих почему за мою волонтерскую жизнь с каждым годом становится все больше. А ответов я по-прежнему не знаю.

Я отвезла Пальму на передержку. В дом, где было много других «ничьих» собак и бесчисленное множество «ничьих» кошек.

Так же на руках я отнесла девочку в вольер, вышла из него и остановилась. Пальма смотрела мне прямо в глаза и, протянув лапу, поставила ее на сетку. Она словно вся тянулась ко мне, словно говорила: «Не оставляй меня!»

Я долго не могла уйти. Пока мы делали генеральную уборку, мыли лотки, убирали вольеры, чистили, драили, скребли, выносили огромные мусорные мешки и мыли окна, я видела, как собачка наблюдает за мной. Она так и сидела на том же месте. Рядом с будкой. Она как будто ждала, когда я снова подойду к ней. А у меня каждый раз что-то внутри обрывалось, когда я смотрела в ее сторону. Я не могла забрать Пальму себе и от этого чувствовала себя просто паршиво.

Перед уходом я подошла к девочке, обняла ее и тихо-тихо проговорила, что найду для нее самых лучших хозяев, которые будут любить ее всю жизнь. Пальма прижималась ко мне всем телом, дрожала и поскуливала. А мои глаза наполнялись жгучими злыми слезами, которые я с трудом сдерживала…

Я приезжала к Пальме два, а иногда получалось и три раза в неделю. И каждый раз расставание с ней было мукой. Ее глаза я никогда не смогу забыть. Каждый раз я читала в них: «Только не уходи! Не оставляй меня!»

Ее любили все волонтеры. Ласковая, нежная, общительная и такая умная девочка завоевывала сердца с первого взгляда. Но поиски хозяина для нее затянулись почти на два года.

И вот однажды случилось чудо. На передержку помочь с уборкой вольеров приехала девушка. И… влюбилась в Пальму. Размышления были недолгими. И спустя неделю наша рыжая красавица переехала в свои апартаменты с большим двором и местом, где можно носиться, играть, принимать солнечные ванны. А самое главное, дом, где ее любят и заботятся о ней.

Здравствуйте! Меня зовут Пальма, мне 3 года. И у меня самые лучшие Хозяева на свете. Я живу в большом светлом Доме, где много интересных вещей, с которыми можно играть. Огромный двор, где можно бегать, рыть землю, искать всякие интересности, гоняться за мячом или просто валяться в тени. У меня есть друг – большой толстый черный кот. Он ленивый и не очень любит бегать, но если его хорошенько попросить, то он соглашается поиграть в догонялки.

Мы с Хозяйкой каждый день ходим на прогулки, иногда катаемся на большой железной штуке в лес или к реке. Мне нравится играть с Хозяйкой и выполнять ее команды. Я самая счастливая собака на свете!

Но иногда мне снятся странные сны. Как будто я одна в большом доме, будто мой хозяин оставил меня, и мне очень страшно. Тогда я вздрагиваю и просыпаюсь, а потом иду к свой Хозяйке. Я облизываю ее лицо, и она всегда смеется, обнимает меня, и я засыпаю. В конце концов это всего лишь сон…

У этой истории счастливый финал. Пальма живет в тепле, любви и заботе. Мы верим, что она уже не помнит страданий и грусти, которые ей пришлось пережить. И мы уверены, что ее жизнь до самого конца будет счастливой. А ее безмерная любовь делает счастливыми ее хозяев. И когда меня спрашивают, зачем я всем этим занимаюсь, я могу ответить – вот ради таких наполняющих душу радостью моментов. Ради таких счастливых финалов. И я хочу, чтобы их становилось все больше…

31 марта 2020 года

История Барни

Однажды мир изменился…

– Слушай, мать, какая псина у тебя хорошая, – сказал Никитич, входя в калитку. Недавно он переехал с семьей из Мурманска. Теперь вот ходил по соседям, налаживал «связи», как сам любил рассказывать за вечерним ужином или на рыбалке с мужиками.

Марья Васильевна с удивлением посмотрела на соседа. Была она уже в годах, всю жизнь провела в деревне, скотины раньше полон дом был. Теперь годы брали свое. Мужа прошлой весной схоронила, сыновья давно обзавелись семьями и разъехались кто куда. Иногда только внуков привозили на каникулы. От некогда большого хозяйства осталось с десяток курей да коза, которая почти не давала молока. Старая трехцветная кошка и глупый лопоухий щенок, которого откуда-то притащили внуки, наигрались с ним за лето и оставили бабке, а сами укатили в город «грызть гранит науки».

– Этот что ль дуралей? – тяжело опираясь на клюку, спросила Марья Васильевна. – Дык чего ж в нем хорошего-то? Бестолочь как есть!

– Да что ж вы так, Марья Васильевна? – широко улыбаясь, сказал Никитич. – Он маленький еще, щенок совсем. Вот позаниматься с ним, такая отличная собака будет!

Он протянул руку, и малыш с интересом обнюхал ладонь, с опаской поглядывая на бабку. Помнил, как она его клюкой отходила за то, что опрокинул ведро с козьим молоком. Но ведь оно так замечательно пахло! Малыш так и не понял, за что получил по спине палкой. Но бабку с тех пор побаивался.

Никитич гладил по-щенячьему мягкую шерстку на спинке щенка, и малыш слабо вилял хвостиком.

– Да на что мне нужен дармоед эдакий! Он же пакостить только и умеет. И охрана мне не нужна. Чего тут охранять, – вздохнула она. – Выгнать пыталась, а он не уходит.

– Марья Васильевна, если он вам не нужен, отдайте его мне, – вдруг выпалил Никитич. Он и сам не понял, что заставило его это сказать. В принципе в ближайшее время он и не собирался обзаводиться собакой. Многое еще нужно было сделать в хозяйстве, прежде чем строить вольер. Но вот как будто кольнуло что-то внутри. Может в глазах у малыша он прочитал такую вселенскую тоску, что дрогнуло сердце у этого в общем-то не особо чувствительного мужика.

Марья Васильевна прищурилась, вдруг внимательным цепким взглядом окинула коренастую фигуру соседа и сказала:

– Забирай. На что он мне. Да и внукам не нужен. Заботься только, жалко дурака. Как никак кормила его, – вдруг прослезилась бабка.

– А как вы его звали? – спросил Никитич, поднимая малыша на руки.

– Дураком и звала, – ответила бабка.

Никитич шел домой и нес в руках теплый живой комок, который прижался к нему всем своим маленьким тельцем. Шел и вспоминал Тиберия, который погиб на охоте два года назад. Тиберий был крупным беспородным псом, прожившим с хозяином без малого десяток лет. И Никитич души в нем не чаял. После его гибели он никак не мог решиться завести другую собаку, хотя друзья и предлагали ему щенков. Даже породистых и, подумать только, с родословной.

И вот теперь у него снова есть собака. Обычная дворняжка, каких много бегает по улицам деревни. И у Никитича в душе словно таял тяжелый мерзлый ком. А малыш дремал, покачиваясь в крепких руках своего хозяина.

Тихо войдя во двор, Никитич опустил щенка на землю.

– Что ж, это теперь твой новый дом. Осваивайся тут, – сказал он малышу, а сам сел на завалинку и закурил.

Щенок сначала робко, а потом все более увлекаясь начал бегать по двору, изучая самые дальние и интересные уголки, каждый раз возвращаясь к хозяину и заглядывая ему в глаза, словно спрашивая: «Я все правильно делаю? Ты не сердишься?»

Никитич, усмехаясь в усы, с интересом наблюдал за щенком, оценивая опытным взглядом его стать и представляя, каким он станет, когда вырастет. По его предположению малыш обещал превратиться в довольно крупную собаку с крепким телом, большой головой и массивными лапами. Его шерстка, сейчас нежная, щенячья, отливала на солнце золотом, со временем скорее всего потемнеет и будет цвета жженого сахара. Уши длинные, висячие были более темными. Темнее были спинка и мордочка, а вокруг глаз белые ободки. Никитич поймал себя на том, что откровенно любуется щенком и улыбается во весь рот.

– Старею, – подумал он про себя. – Эвон как расчувствовался.

Жена и дети должны были вернуться еще не скоро, так что, поразмышляв, из чего наскоро можно соорудить будку для щенка, Никитич принялся за работу. И как-то так все в руках спорилось, что пару часов спустя Вулкан уже изучал новый интересный объект, который станет для него местом на долгие годы. Никитич достал старый ошейник Тиберия и надел его Вулкану на шею.

– Это тебе от дядьки Тиберия в наследство, – смахнув невольную слезу, сказал он. – Будь достоин его носить. Тиберий был знатный пес.

Вулкан только вилял хвостиком и по-щенячьи задорно улыбался.

Мальчишки пришли со школы ближе к вечеру. Младший тут же залез в будку к щенку и затеял с ним возню, а старший особо и не отреагировал на появление нового обитателя их дома.

– Подросток, – с горечью подумал Никитич, – ничего-то ему не интересно. Видимо так и не простил мне, что уехали из города, где остались все его друзья.

Жена вернулась с дежурства только утром, усталая и раздраженная. И первый, кого она увидела, войдя во двор, был Вулкан, с аппетитом грызущий ее тапочки.

– А это что еще такое? – вскрикнула она, пытаясь отобрать у малыша погрызенный тапок. – Кто притащил эту блохастую тварь?

– Тише, не кричи, ты его пугаешь, – выскакивая на крыльцо, сказал Никитич. – Это я принес, пожалел мальчишку. Прости, что не предупредил.

– Мало нам забот, ты еще собаку в дом привел. Никакого толку от тебя нет, опять псиной заниматься будешь. Хоть бы уроки с сыновьями почаще делал, да по дому работу какую.

Жена, продолжая ворчать, ушла в дом. Никитич присел рядом с Вулканом, уткнулся головой в его шерстку и вздохнул. Он предполагал, что будет такая реакция, но все же надеялся на лучшее. Не повезло. Жена и Тиберия не любила, всякий раз раздражалась, когда он с ним надолго уходил. Ну а как ей, вздорной бабе, объяснишь, что и уходил он в лес большей частью от нее, от ее вечного недовольства, ворчания, упреков. Все, что бы он ни делал, ей не нравилось. И единственной радостью в жизни стал он – Тиберий – с которым можно было и поговорить, и помолчать, который понимал его с полуслова, с полувзгляда.

Когда Тиберия не стало, жена и не думала смягчаться, каждый раз находя все новые поводы для упреков. Никитич терпел, не уходил из семьи ради сыновей, но самому с каждым днем становилось все невыносимее.

И вот теперь маленький блохастый Вулкан подарил ему новую надежду.

– Никому тебя не отдам, – тихо проговорил на ушко малышу Никитич, крепко прижимая к себе его голову. – Мы с тобой вместе навсегда…

И побежали годы. Пять, десять, четырнадцать. Никитич старел и с грустью наблюдал за тем, как стареет его Вулкан. Он уже не был таким быстрым, все больше спал, практически не реагировал ни на кого, кроме хозяина. Никитич с тревогой замечал, что Вулкан слепнет и глохнет. Он плохо ел и начал терять вес. Шерсть поблекла, в иных местах полезла клочками. Никитич как мог облегчал страдания своего друга, но внезапно и его самого свалила страшная болезнь.

Сыновья давно выросли и уехали из дома, с женой они почти не общались. Так, перекинуться дежурными фразами и то ладно. А тут вдруг хворь эта страшная приковала его к постели. Врачи только руками разводили, говорили, что помочь ничем нельзя. Пичкали таблетками, от которых становилось только хуже и сознание спутывалось.

Об одном только просил Никитич жену, сидевшую у его постели. Позволить Вулкану дожить свои последние дни в доме, в котором он провел всю свою жизнь.

– Обещай мне, – с мольбой просил он жену, – когда меня не станет, ты позаботишься о Вулкане. Обещай!

Жена отворачивалась, кивала, прятала слезы. Но тревога не оставляла Никитича. Каждый день он старался посмотреть в окно, чтобы увидеть дремлющего на солнышке Вулкана. Он очень страдал от того, что не может сам выйти к нему, погладить по большой голове, прошептать на ушко, как сильно он его любил всю жизнь и любит сейчас. И вот однажды Никитич увидел в окно только пустую будку. Сердце замерло, а потом вдруг неожиданно зашлось в каком-то сумасшедшем беге.

– Тося! – закричал Никитич. – Тося!!

– Что случилось? – вбегая в комнату, спросила жена.

– Где Вулкан?? – Никитич силился подняться с постели. – Где он?

Жена обернулась на звук открываемой двери.

– Помер твой Вулкан, – зло сказал старший сын и повесил ошейник на крючок у двери. – Нет его больше.

Никитич с болью посмотрел на сына. Они так и не поладили больше после того злосчастного переезда. И вроде столько лет прошло, а все еще живы старые обиды в этом молодом и сильном парне, который сам недавно второй раз стал отцом. И так горько стало Никитичу, что, превозмогая разрастающуюся невыносимую боль в груди, он прошептал:

– Простите меня… за все… что не оправдал ваших надежд… за боль… за все… простите меня… и ты, Вулкан, прости…

Единственная слезинка скатилась по морщинистой щеке Никитича, когда он последний раз закрыл глаза…

Однажды мир изменился…

– Наташа, ты дома? Сильно занята? – Алена явно плакала.

– Я только приехала с дачи, собак кормила. Что случилось?

– Ты можешь помочь? Я не знаю, что делать? Тут пес на дороге. Он кажется слепой и глухой…

В первый момент я напряглась. В голове сразу побежали страшные картинки того, что произошло с собакой, и перед мысленным взором встал самый главный вопрос – куда забирать. Столько вокруг несчастных животных, которым ежедневно нужна помощь, и каждый раз щемит сердце от осознания того, что взять их просто некуда. Да и дача, где у нас живут собаки, вообще не моя. И большая благодарность Ирине Павловне, которая терпит такое количество питомцев у себя на участке, да еще кормит их и ухаживает.

– Хорошо, я сейчас приеду. На месте подумаем, – сказала я.

Я даже не стала переодеваться, и как была в рабочей одежде, на которой явственно отпечатались собачьи лапы, прыгнула в машину и поехала в центр поселка.

Алена ждала меня у ларька с фаст-фудом. Рядом с ней, печально опустив голову и ни на что не реагируя, стоял крупный темно-рыжий пес.

– Вот он, смотри, какой, – Алена плакала. – Представляешь, он шел прямо по дороге. Там машины носятся, а он как будто не понимает, куда идет. А потом просто остановился посередине и все. Я еле-еле его сюда увела.

У меня сдавило сердце.

– Боже мой, – тихо сказала я, – он просто старик.

Собака действительно была очень старая. Шерсть давно потеряла свой блеск и местами вылезла. Зубов почти не осталось, а те, что еще были, оказались сильно сточенными. Мордочка совсем седая. На глазах явная старая катаракта, что означало его полную слепоту.

Я присела около собаки, тихонько положив руку ему на голову. Старичок слабо шевельнулся, как бы отвечая на ласку.

– Посмотри, тут след от ошейника, – я провела рукой по месту на шее, где шерсть сильно свалялась.

– Господи, он бывшедомашний, – сказали мы с Аленой в один голос.

Оставлять его на улице было нельзя, это мы понимали обе. Надо было что-то решать. Я побежала в зоомагазин за ошейником и поводком, мысленно кляня всех горе-хозяев, которые жестоко обращаются со своими питомцами. Сказать, что я злилась, это ничего не сказать. Но злостью делу не поможешь…

– Я назову его Барни, – сказала я, надевая на собаку новенький красивый ошейник. – Отвезу его на дачу, там как раз будка есть свободная. Потом попробую найти ему передержку.

Мы повели Барни к машине. Он тяжело шел между нами, а у нас душа разрывалась от жалости и гнева. Просто представить страшно – служила собака своему хозяину верой и правдой столько лет. И вот она постарела и больше не может нести свою службу. Разве можно поступать с ней так?? Разве не заслужила она тихой спокойной старости в доме, который столько лет охраняла?? Наверное, я никогда не смогу найти ответы на эти вопросы…

Когда мы подошли к машине, пришлось вдвоем поднимать Барни, чтобы усадить его на заднее сидение. И поднимая, я нащупала на животе обширное уплотнение. Твою ж….

Мы сразу поехали в клинику. Огромная опухоль в брюшной полости. Настолько огромная, что невозможно уже сказать, на каком органе она изначально начала расти. И совершенно неоперабельная. Барни оставалось совсем недолго… Кроме того, он был совершенно слеп и глух… Страшно представить, в каком мире он жил – в абсолютной тишине и темноте…

Пока мы ехали из клиники на дачу, я не могла сдержать слез. Мне было так горько и больно за него и так стыдно за людей, способных на чудовищное предательство, что хотелось подарить Барни последние дни в любви, ласке и заботе. Чтобы он ушел на Радугу, понимая, что он нужен и любим. Ни о какой передержке речи больше не шло.

Барни прожил с нами еще целый месяц. 13 августа 2019 года мы забрали его с улицы. 20 сентября его не стало.

Каждый день мы с детьми приходили к нему. Мы гладили его, обнимали, разговаривали. И пусть мы понимали, что он нас совсем не слышит, но мы верили, что он все чувствует. Он даже начал поворачивать голову в нашу сторону, когда мы приходили.

Часто мы замечали, что Барни стоит и смотрит куда-то вдаль. Иногда он начинал глухо лаять, будто обращался к кому-то. В этот момент мы старались быть с ним рядом, и тогда он успокаивался.

Барни до последнего дня хорошо кушал, и мы старались принести для него самую вкусную еду. Он познакомился с другими нашими подопечными и позволял мелким щенкам таскать вкусняшки из его миски.

Однажды мы пришли на дачу, но Барни не вышел из своей будки. Старший сын пошел к нему и вдруг позвал:

– Мама, посмотри, Барни не шевелится.

Я закрыла глаза. Все. Барни ушел от нас. Ушел тихо, во сне. Заснув на сене в теплой будке.

Мы похоронили старичка у реки в укромном месте, куда приходим только мы и наши собаки. Теперь каждый раз, когда мы идем за водой, мы приветствуем Барни и всех тех животных, которые спят там вместе с ним. Я верю, что там, на Радуге, все они снова молоды, полны сил и смотрят на нас оттуда своими глубокими, все понимающими и все прощающими глазами.

Спи спокойно, наш любимый старичок Барни! Ты навсегда останешься в наших сердцах! И прости нас, глупых неразумных людей…

20 ноября 2020 года

Спасение

Светка вышла с работы, села в машину и запустила двигатель. Автоматически заработала магнитола, и в салоне разлилась баллада Roxette. Светка откинулась на сидении и закрыла глаза, давая двигателю прогреться. За окном декабрь и минус 20.

Мысли неслись в голове подобно взбесившейся лошади, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Внутри назревал громкий отчаянный вопль. Молодая женщина с трудом сдерживалась, чтобы не закричать в голос. Не в силах больше выдерживать нечеловеческое напряжение, Светка развернула машину и выехала на автостраду.

Был час-пик. На дороге в обе стороны множество машин. Фары слепили, но Светке было все равно. Она нетерпеливо сжимала руль. Ей вдруг невыносимо захотелось движения, свободы, полета, чего-то такого, что развязало бы тугой комок в груди. И она решила – сейчас или никогда.

На кольце дорога домой уводила налево, а на трассу – направо. Светка знала, как попасть на те участки дороги, где машин практически нет и где есть возможность как следует разогнаться. Она перестроилась на нужную полосу и метров через пятьсот оказалась на трассе.

Здесь тоже было оживленно. Фуры неслись одна за другой. Но это было ничего. Пару километров потерпеть и вот она, желанная свобода и скорость. Светка любила свою машину и с удовольствием ездила на дальние расстояния, практически не вылезая из-за руля. Подруги удивлялись, говорили, мол не женское это дело. Но Светке было все равно. Она любила скорость, любила это удивительное чувство, которое может возникнуть только на дороге – максимальная концентрация внимания и отсутствие любых посторонних мыслей. Это было здорово и так необходимо, особенно в последние пару лет.

Наверное, у всех в жизни хоть раз бывает настолько черная полоса, что кажется, просвета уже не будет. И что бы ты не делал, как бы не старался вырваться из замкнутого круга, петля все туже стягивается вокруг тебя. Такая черная полоса наступила в жизни у женщины не вчера, и сил противостоять трудностям уже не осталось.

Светка наконец повернула на вожделенную дорогу, глубоко вздохнула, включила громкость магнитолы практически на максимум, удобно устроилась на сидении и вдавила педаль газа в пол.

О, да, вот он, момент истины. Машина стремительно набирала обороты. В темноте мелькали силуэты деревьев. Молодая женщина автоматически переключала скорости, поворачивала руль, сбрасывала скорость и нажимала тормоз там, где это было необходимо, а перед глазами проносились картины последних пяти лет ее жизни.

Вспомнились годы брака, в которых счастливых моментов было раз в десять меньше, чем разочарований, боли и обид. Вспомнился тягостный развод, после которого Светка на месяц попала в больницу. Вспомнился Глеб, с которым она, казалось, вынырнула из мрака, а потом окунулась в еще более беспросветную темноту. Три выкидыша подряд, и в итоге заключение врачей о ее окончательном бесплодии. И вот наконец финал – его сегодняшняя смс. «Прости, между нами все кончено»

– Этому козлу не хватило даже смелости сказать все это мне в глаза, – думала молодая женщина. – Какой же ты урод! И жизнь эта ублюдочная надоела!

Никогда Светку не посещали мысли о самоубийстве, но сейчас, подогреваемая адреналином, гремящей музыкой и бешеной скоростью, она вдруг подумала, а что если резко крутануть рулем, и катись оно все к черту… Вместо этого девушка резко затормозила, съехала на обочину и разразилась рыданиями. Она оплакивала всю свою жизнь, всех нерожденных детей, все возможности, которые для нее были потеряны навсегда. Она выплакивала свою скорбь так, как не делала этого еще никогда.

Сколько прошло времени, она не знала. Но всему в этом мире приходит конец. Иссякли и ее слезы. Осталась только глухая тоска.

Двигатель тихо работал. В салоне было тепло. Музыку Светка давно выключила и теперь сидела в тишине, смотря и ничего не видя в лобовое стекло.

Вдруг ее внимание привлек темный комок на белоснежном снегу. И вряд ли она вообще бы обратила на него внимание, если бы этот комок не шевельнулся. Светка пристальнее вгляделась, но так и не поняла, что это.

– Мерещится уже всякое, – пробормотала она, тем не менее вглядываясь еще внимательнее. – С ума схожу, наверное.

Светка вышла из машины. В свете фар на белом четко выделялось темное пятно. Девушка подошла к нему и наклонилась.

На обочине в глубоком снегу лежала кошка. Светка стояла и смотрела на нее, и вдруг кошка слабо шевельнулась, повернула голову и посмотрела прямо Светке в глаза.

– Боже мой, она живая!

Девушка подняла кошку на руки. Казалось, та вообще ничего не весит. И хоть на вид это было взрослое животное, вряд ли ее вес был больше веса двухмесячного котенка.

– Откуда ты здесь? – спросила девушка, пока несла кошку в машину.

До ближайшей деревни было километров шестьдесят. Странно, что животное оказалось так далеко на дороге.

– Выбросили тебя, да, бедняжка, – продолжала тихо говорить Светка. Кошка мелко дрожала и только смотрела своими огромными глазами. Как-то неожиданно собственная боль отступила, сменившись беспокойством за животное. Девушка положила кошку на переднее сидение, развернула машину и поехала домой.

Светка любила животных. Все детство у них в доме жили и птицы, и рыбки, и хомяки, и кошки, и собаки. Это было счастливое время, когда, просыпаясь, она могла обнаружить под своей подушкой косточку, которую спрятал ее любимый пес. Или найти у себя в портфеле игрушечную мышку, а то и вовсе, забирая мешок с обувью, обнаружить там притаившегося кота. Родители поощряли любовь дочерей к животным, считая, что только так можно воспитать по-настоящему восприимчивого и заботливого человека. И в последние годы Светка очень страдала от того, что в ее жизни не было хвостатых и пернатых. Муж был категорически против, и не смея ему перечить, Светка довольствовалась тем, что кормила всех бездомных животных, которые попадались ей по пути. Глеб же был страшным аллергиком и, конечно, с ним завести питомца тоже не получилось. Сейчас же молодая женщина была совершенно свободна и со спокойным сердцем могла привести домой столько хвостиков, сколько способна была прокормить.

К дому подъехали уже за полночь. Светка занесла кошку в комнату, положила на кресло и наконец смогла внимательнее ее разглядеть. Кошка была очень красивая. Необыкновенного осеннего цвета – животное такой расцветки было бы очень сложно разглядеть на опавшей листве – с восхитительными темными концентрическими кругами по бокам. Девушка впервые видела кошку такой необычной расцветки. Мордочка широкая, темная. Огромные оранжевые глаза. Пушистая, но сейчас свалявшаяся и тусклая шерсть. Кошка тяжело дышала, но тем не менее слабо мурлыкала, отвечая на ласку. Светка достала паштет и молоко, но кошка есть не стала. Пришлось насильно дать ей несколько капель воды из шприца.

– Потерпи, малышка, завтра поедем с тобой в клинику, – сказала Светка, укладывая кошку рядом с собой. – Я назову тебя Берта. Все будет хорошо, ты поправишься.

Утром Светка снова попробовала покормить Берту, но снова безуспешно. Берта только ткнулась мордочкой в еду, но сил кушать у нее не было. Беспокоясь за животное, девушка примчалась в клинику еще до ее открытия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.