# Кровные узы. Дилогия «Тень Павионик»

Лина Синица

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Аделаида неожиданно оказывается единственной наследницей могущественной, но странной семьи Павионик. Из-за несчастного случая, она не помнит часть своей жизни, а теперь её прошлое настигает в стенах академии, с возвращением таинственного ученика.

Борьба за наследство, где ставка — жизнь, предательство тех, кому доверяла, первая любовь, которая может убить.

Первая часть дилогии «Тень Павионик».

# Кровные узы. Дилогия «Тень Павионик». Лина Синица

Дизайнер обложки Лина Александровна Синица

Редактор Екатерина Денисовна Вьюгина


© Лина Синица, 2026

© Лина Александровна Синица, дизайн обложки, 2026


ISBN 978-5-0067-2328-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Где же ты, моя сестра?
Сдержан ли обет?
Знаю, знаю — дать пора
В сумерки ответ.

А. Толстой

Потемневший от времени каменный особняк со шпилями возвышался на острове озера И́рос и был виден как с городского пирса, так и с набережной Академии Марсильо́н. Когда-то остров был частью суши, но постоянные приливы отделили его от материка, вынудив обитателей дома возвести мост.

Место не соответствовало статусу семьи Павио́ник, известной своим богатством и тягой к власти. Их уважали и боялись, им завидовали, и многие обладатели значительного капитала или должности, грезили породниться с ними. Но жители деревни, видевшие хозяев этих земель намного чаще, чем прочих аристократов, относились к Павио́ник с подозрением. Старожилы шептались, что семья связана с колдовством. Этим и объясняли выбор места для возведения дома — ведь большую часть холмистой местности здесь покрывали густые леса И́слин, пользовавшиеся дурной славой. Не проходило и года, чтобы кто-нибудь не заблудился среди деревьев или вовсе пропал без вести.

Пережив восемнадцать поколений, особняк пришел в упадок. Разрушенный мост, некогда надежный и крепкий, теперь выглядел жалко и угрожающе: его опоры покрылись мхом и скрипели от порывов ветра. Деревья разрослись, скрывая остатки былой красоты особняка. Плющ плотно опутал стены здания. Закрытые ставни на первых этажах намекали на заброшенность дома, погруженного в тишину и запустение. Причиной тому стали события шестилетней давности.

Теперь это местная достопримечательность. Ступать на территорию острова запрещено, так как это частное владение. И даже если бы о доме забыли во всем мире, здесь, на северном берегу озера, в учебном городке Академии Марсильо́н, его не предали бы забвению.

## Как во сне

Аделаи́да достала из сумки старую, потрепанную камеру, повертела ее, настраивая, и навела на вымощенную дорожку, но не нажала на спуск, а стала сквозь объектив разглядывать белые цветы на кусте.

Дыхание перехватило в один миг, руки вцепились в фотоаппарат — и тут же раздался щелчок затвора. В видоискателе мелькнуло изображение. Девочка была уверена, что наваждение исчезнет за эту долю секунды, но нет — он все еще стоял и смотрел на нее. То ли с легким недоумением, то ли в таком же потрясении, как и она.

Аде́ль опустила камеру. День вдруг стал невыносимо ярким, так что глаза защипало от света. Весенняя зеленая листва вспыхнула золотом, пропуская сквозь себя лучи, и сам этот мальчишка казался ангельским. Свет ореолом ложился на его светло-русые вьющиеся волосы, тонкую розоватую кожу с бледными веснушками, выцветшие зеленые глаза. На худощавом теле висела белоснежная пижама в голубую полоску — на два размера больше. Все в нем выдавало либо перенесенную тяжелую болезнь, либо текущий недуг.

Мальчик смотрел широко раскрытыми глазами, губы приоткрылись от изумления. Сильные тоска и радость охватили Аделаи́ду, так, что хотелось и рыдать, и смеяться. Он сделал шаг в ее сторону.


1996 год


Тонкий грифель скользил по бумаге, оставляя четкие линии: лукавый изгиб миндалевидных глаз, тонкие брови, длинные ресницы, светлые волны волос, прикрывающие правый глаз…

Девушка, лет семнадцати, неловко придерживая лист перевязанной левой рукой, выводила контур полуулыбки, когда дверь внезапно распахнулась. Она вздрогнула от неожиданности и прижала тетрадь к груди. В комнату ворвалась Ни́на У́неч, ее лучшая подруга — энергичная особа с волосами, выкрашенными в светло-русый оттенок, и длинной челкой, делающей лицо более округлым, а пухлые губы — выразительнее.

— Адель! Наконец-то встала и даже оделась! Я тебя добудиться не могла. Мне бы так спать, как ты — хоть из пушки пали! — Нина ловким пинком сбросила тапки под кровать.

— Я не просила меня будить. Разве я когда-нибудь опаздывала на уроки? — Аделаи́да тряхнула затекшей рукой, и фамильный перстень едва не соскользнул с пальца.

Она сползла с кровати и аккуратно расправила покрывало.

— Смешно. Я о тебе вообще-то забочусь, — Нина надула губы и бросила недовольно: — Первым уроком стоит психология, и мой любимый красавчик-профессор не придет, потому что И́лиманн снова выздоровел. Ушел бы уже на пенсию выращивать свои огурцы и дал мне возможность, наконец побольше проводить время с профессором Бела́р. У меня уже предлоги кончились, чтобы ходить в учительскую повидать его.

Аделаи́да фыркнула, убирая незаконченный рисунок в сумку — между старым фотоаппаратом в кожаном футляре, занимавшим половину пространства, и учебниками.

Общежитие было построено пять веков назад и не отличалось комфортом, тем более администрация предпочитала сохранять колорит прошлого в ущерб удобству студентов. Комната казалась мрачной: старинные кровати из красного дерева, такая же громоздкая мебель — резной шкаф, массивный стол с ящиками, тяжелое кресло. Шторы плотно закрывали большое окно, а на полу лежал ковер настолько темный, что узор не разобрать. Если бы не плакаты со спортсменами над одной из кроватей, фотографии и стопки ярких книг и журналов на полках, можно было бы подумать, что эта комната принадлежит не подросткам. Над столом висело расписание и прикрепленная вырезка из газеты: девочка в полосатом платье улыбалась в камеру, а за ней стояли высокий привлекательный мужчина и худощавая женщина с короткой стрижкой.

Поправив белую форменную рубашку, Адель отряхнула пиджак темного зеленовато-синего оттенка и взглянула в зеркало. Провела рукой по светло-русым волосам, спускавшимся ниже плеч, поправила челку, прикрывая правый глаз, и критически оценила свою бледность. Чувство было такое, будто с каждым днем она становится прозрачнее — и вот-вот растворится в воздухе. Скривившись от боли в запястье, она поправила повязку на правой руке, и оглядела комнату, погруженную в легкий хаос из-за сборов Нины. Та как раз заканчивала подворачивать форменную юбку вишневого цвета и завязывала черный галстук, вытянув шею.

— Как всегда, безупречна. Ты — образец для подражания, — прозвучал нетерпеливый голос Нины, и она оттеснила подругу от зеркала, едва ли не вплотную приблизив лицо к нему. — Начала интересоваться своей внешностью? Хочешь, я тебя накрашу?

Адель подняла с кровати помаду и тушь со словами:

— Ты же не собираешься использовать это? Учитель все равно заставит стереть. А если ректор увидит?

— Зануда. Ты же не донесешь старосте? Я только слегка, — Нина потерла губы пальцем, — не будет видно.

— Этот макияж… Ты что, новую жертву для флирта нашла? Профессор Бела́р будет разочарован. — Адель с любопытством взглянула на подругу, закинула сумку на плечо и была готова идти, но Нина не спешила, жирно намазывая губы помадой.

— «Любви обиды переносим мы трудней, чем яд открытого раздора», — кто-то там сказал, — пропела она. — Профессор Бела́р упорно меня игнорирует, так что остается переключиться на кого-то другого, а то так можно упустить счастье. Тебе-то легче: богатство, знатная фамилия, внешность — можешь найти какого-нибудь бедняка, как в дешевом романе, или за Виктора выходи.

Аделаи́да смущенно пригладила челку, проверяя, прикрыта ли часть лица. Не то чтобы она нуждалась в напоминаниях о своей милой, даже красивой внешности, но была уверена: если бы не фамилия Павио́ник, вряд ли кто-то вообще обратил бы на нее внимание.

— Будто мне и так сплетен мало, — пробормотала Адель. Сумка оттягивала плечо, и ей хотелось, чтобы Нина поторопилась. — И это была цитата Шекспира. И Ви́ктор мне не нужен — он скорее пугает. Мне бы человека ласкового, и.… не знаю, чтобы сладостями кормил?

На последних словах Адель смущенно рассмеялась. Разговоры о влюбленности и парнях всегда вызывали у нее неловкость.

— Ну да, ну да, — протянула Нина, критично оглядывая себя в зеркале. — И на свидания вы будете ходить в библиотеку, а вместо романтического ужина делать домашку, и, боюсь представить, каким способом будете заводить детей! Я готова!

Нина покружилась, так что укороченная юбка взметнулась неприлично высоко, и весело добавила:

— Кстати, мы опаздываем.

Они покинули общежитие, чуть ли не бегом преодолевая расстояние между корпусами через лужайки. Адель не нравилась эта черта подруги — легкомысленное отношение к учебе и отсутствие беспокойства об опозданиях.

Прочитав буклеты для абитуриентов и туристов, нельзя не очароваться фотографиями: неоготические здания, ухоженные лужайки, обилие фиолетовых люпинов, огромное вытянутое озеро И́рос с ледяной соленой водой — ее приносит узкий проток с моря на северо-западе. За учебным комплексом раскинулся обширный лесной парк, переходящий в дремучий лес И́слин, который тянется до самого предгорья.

Академия хвалится своим престижем и тем, что основана на средства и по чертежам знаменитой семьи Павио́ник.

Но какими бы радужными ни казались перспективы, для учащихся академия оставалась мрачным местом, окутанным жуткими историями — об исчезновениях студентов и преподавателей, о призраках, тайных обществах — всего, на что хватало подросткового воображения. Высокие стрельчатые окна, стены с дубовыми панелями, массивные люстры и темная мебель — все говорило, что прошлое не желает уступать современности. Главной же проблемой для студентов оставалась плохая мобильная связь: приходилось пользоваться старомодными проводными телефонами.

На гербе Академии Марсильо́н изображен заяц, перепрыгивающий башню — самое высокое (и, как утверждают, самое старое) сооружение в академии. Это единственная академия, куда стремятся дети из богатых и влиятельных семей. После девяти лет обучения выпускники могли поступать в любой университет — такую привилегию академия давала каждому, наравне с бесценными связями и безупречным образованием.

Дети чистокровных кровей, такие как Аделаи́да, пользовались в академии особыми привилегиями: не только среди одноклассников, но и среди преподавателей. Дружба и покровительство отпрысков старинных семей значительно повышали статус в глазах остальных. Чистокровные составляли едва ли восьмую часть от общего числа учащихся, но это не мешало им влиять на остальных. Красивые, успешные в учебе и спорте, они были негласными законодателями моды в студенческой среде. Многие старались им подражать, прислушивались к их мнению. Чистокровные обычно держались особняком, группируясь по возрасту. Так или иначе, каждый из них состоял в родстве с другими, что еще больше отделяло их от основной массы.

Основную же часть учащихся составляли дети «новой аристократии» — семей, которые купили себе место среди элиты, не имея титула и власти. Поступали они в Марсильо́н ради связей, которые станут пропуском в высшее общество. Поэтому в академии негласно соблюдалась иерархия.

— У́неч! Сотри эту гадость с губ! Ты что, опять подогнула юбку? Почему я вижу твои колени? Бери пример с госпожи Павио́ник! — услышали подруги, пытаясь проскользнуть мимо преподавателя у входа в главный корпус.

— Я просто выросла, профессор! Форма стала мала, — крикнула Нина, давясь от смеха и убегая вверх по широкой каменной лестнице.

Адель едва успела догнать ее и утянуть в боковой коридор, в обход.

— Куда?.. — начала сопротивляться Нина, но, заметив группу старшекурсников у дальнего конца коридора и знакомую высокую фигуру среди них, нехотя последовала за Аделаи́дой.

— Какой смысл было краситься? — проворчала Адель, когда они шли к кабинету.

Она несколько раз оглядывалась назад, боясь, что их заметили.

— Ей когда-нибудь это надоест. Да и был шанс, что не увидит. Вообще-то это все из-за тебя: ходишь, как монашка, ни сантиметра открытой кожи, даже летом в колготках, застегнутая на все пуговицы. Вот меня и одергивают, сравнивая. Хоть бы юбку подколола или гольфы надела — сейчас никто так не ходит, — ворчала Нина.

— Это студенческая форма, а не вечернее платье. Какая разница, какая длина? — отмахнулась Адель.

Они вошли в самую мрачную аудиторию академии — полукруглый кабинет с партами, расположенными амфитеатром на семи уровнях. Окна выходили на север, и здесь всегда царил полумрак. За это кабинет прозвали «Колодцем».

Класс монотонно гудел от множества голосов. Студенты вяло переговаривались, часто зевая, хлопали крышками парт. После выходных никто не хотел возвращаться к учебе.

Адель заняла место в третьем ряду, доставая учебники, в то время как Нина, бросив ей свою сумку, устремилась к группе девочек, среди которых были чистокровные.

Когда тринадцатилетняя Адель поступила в академию, с первого дня она получила повышенное внимание со стороны однокурсников и профессоров, желающих угодить представительнице знаменитой фамилии, завести «полезное» знакомство или узнать что-то о ее таинственном прошлом. Аделаи́да дружила со всеми подряд, пока ее друг детства — серьезный и ответственный А́льберт Масу́р из «новой аристократии» — не помог понять разницу между искренней дружбой и подхалимством.

В итоге в их компании осталась лишь вспыльчивая и грубоватая Нина. Ее мать раздобыла деньги на обучение, выйдя замуж за пожилого богача. Нина старалась учиться, но чаще предпочитала списывать у первой ученицы курса — Адель, а также была заядлой фанаткой чистокровных: коллекционировала их фотографии и посещала все вечеринки в надежде подружиться.

Звон колокола заставил студентов разойтись по местам. Нина села рядом с Адель и сразу же достала новый мобильный телефон, пытаясь отправить сообщение очередному поклоннику.

— Проклятая академия! Столько богатых спонсоров, а нормальную связь организовать не могут. Живем как в средневековье, — ворчала она и даже приподнялась с места, вытягивая руку вверх для лучшего сигнала. — Это же идеальное место для преступления, отрезанное от всего мира!

Аделаи́да рассмеялась.

— Не смешно! — огрызнулась Нина. — Запомни мои слова: в таких местах всегда происходит какое-нибудь дерьмо (Адель поморщилась). Всего четыре месяца назад на шоссе между академией и городом нашли студента, мертвого! А все эти слухи о том, что творится в подвалах и пустых классах?

В класс, тяжело дыша, вошел профессор И́лиманн.

— Выглядит неважно, — отметила Нина, вытирая губы салфеткой, но те все равно алели от остатков помады. — Сидел бы дома и болел дальше.

Профессор начал вступительную речь, напоминая о необходимости сдать заполненные бланки для допуска к экзаменам. Большая часть класса выглядела отрешенной; сонливости добавляла и монотонная речь профессора. Нина достала пачку фотокарточек спортсменов с последнего матча и стала листать их под партой. Адель тоже не смотрела на профессора — она открыла тетрадь с конспектами по литературе и дописывала домашнее задание.

Прошло десять минут урока, профессор И́лиманн только извлек лекции из портфеля, как дверь аудитории открылась. Погруженная в работу, Адель не сразу заметила, как по классу прокатился шепот и профессор замолчал. Нина толкнула ее локтем раз, другой, привлекая внимание. Адель оторвала взгляд от тетради.

В дверях стоял парень. На первый взгляд, его можно было принять за студента третьего или четвертого курса: невысокий, худощавый, с взлохмаченными, слегка вьющимися волосами, скрывающими глаза. Большие очки в черной квадратной оправе бросались в глаза первыми. Форма сидела на нем мешковато. Хотя в теплую погоду полагалось носить брюки, пиджак и рубашку, на парне был вязаный жилет, а галстук болтался в зажатых пальцах. Он выглядел растрепанным — видимо, бежал.

— Ого, кто-то в этом году побил рекорд и опоздал на целую учебную неделю! — Нина прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок.

Парень между тем кивнул профессору и окинул аудиторию взглядом, подыскивая свободное место. Их взгляды с Адель пересеклись, и в следующее мгновение она резко встала. Учебник и сумка, лежавшие у нее на коленях, упали на пол. Все взгляды обратились в ее сторону.

Реакция Адель заставила парня тоже замереть на месте. Он смотрел на нее с плохо скрываемым восторгом, даже губы приоткрылись.

— Что случилось, госпожа Павио́ник? — спросил И́лиманн.

Аделаи́да с трудом вышла из оцепенения, чувствуя, что подруга тянет за пиджак, и медленно опустилась обратно на скамью.

— Ты чего? — прошептала Нина.

Адель покачала головой. Перед глазами все плыло, а в ушах нарастал звон.

— Займите свободное место, — поторопил профессор и, обратившись ко всему классу, продолжил:

— Хорошо подумайте. Это ваше будущее. Выберите предметы, которые помогут вам в достижении цели. Жду ваши результаты размышлений до конца этой недели.

Адель, не поднимая головы, почувствовала движение воздуха, когда парень прошел мимо к верхним партам. В голове крутилось лишь одно: «Этого не может быть. Это не может быть он». Нина что-то шептала на ухо, но она словно оглохла от потрясения.

Осторожно вытащив из сумки тетрадь для рисования, она открыла ее под партой на последнем рисунке, сделанном утром. Та же форма подбородка и аккуратный нос, губы и волосы. Адель украдкой покосилась на задние парты, и их взгляды с новеньким вновь встретились. Он улыбнулся. Адель вздрогнула и покраснела.

Нина снова толкнула ее в бок локтем.

— Ну что? — зашипела Адель, уязвленная происходящим.

— Ты его знаешь? Вы не родственники, случайно? — спросила Нина, делая глазами знаки посмотреть на новенького.

— Первый раз вижу! — возмутилась Адель.

— Ментальные родственники по учебе. Ты только взгляни на него. Он же вылитый ботаник. И ты ему, кажется, понравилась. Может, это судьба? — продолжала Нина тихо дразнить подругу.

Адель, все еще возмущенная, уставилась на рисунок. И совсем они не похожи!

***

Те́одос Я́хром обладал легким характером, который, в сочетании с невинной внешностью, позволял ему нравиться всем без особых усилий. Однако его повышенное внимание к Аделаи́де стало для нее настоящей проблемой: она не смогла бы даже сосчитать, сколько раз за день запиналась о стулья и собственные ноги, а из рук падали предметы, стоило завидеть Тео или услышать его голос.

Нина, несмотря на нежелание Адель сближаться с новеньким, подбивала ее на активные действия, уверяя, что они идеально подходят друг другу. Аделаи́да и сама ощущала притяжение к этому парню.

Нина была убеждена, что это влюбленность, Адель же чувствовала необъяснимую тревогу.

Чтобы справиться с собственным любопытством, она делала вид, что равнодушна ко всем взглядам парня. Однако все изменилось после зачета, когда выяснилось, что Тео занял первое место среди лучших студентов. Когда профессор объявил результаты, он даже запнулся, приподнял очки и внимательно всмотрелся в список. Адель мгновенно подняла голову и посмотрела на преподавателя — должно быть, ослышалась. Затем она обернулась на Тео. Все это время он наблюдал за ней. Одноклассники были не менее удивлены, ведь почетное первое место всегда принадлежало Павио́ник. Как же после этого смеялась Нина, вспоминая каждый раз ошарашенное лицо Аделаи́ды.

Оказалось, что Тео не просто умен — он знал ответ на любой вопрос и откровенно скучал на занятиях. Более того, он мог дерзко указать преподавателю на ошибку, объявив об этом во всеуслышание. Каждый раз, когда профессор задавал вопрос, Тео поднимал руку первым, отвечал и затем с интересом наблюдал за реакцией Адель. Создавалось ощущение, что его цель — вывести ее из себя.

После очередного второго места в рейтинге, Аделаи́да так разозлилась, что начала задумываться о краже экзаменационных бланков у профессора, чтобы сравнить ответы. Она была абсолютно уверена, что выполнила работу на сто процентов верно. Тем не менее, как бы талантлив ни был Тео, преподаватели часто не могли запомнить его фамилию. Нина посмеивалась, говоря, что он настолько незаметен, что про него забывают сразу, как перестают общаться. Особые насмешки вызывали его большие очки и внешность, совершенно не соответствующая возрасту семнадцати лет.

В один из дней девушки находились в пустом классе, где должны были готовиться к следующему занятию, но Аделаи́да бездельничала на подоконнике, наблюдая через объектив фотокамеры за Тео, который сидел на лужайке, и почти не слышала, что болтала без передышки Нина.

Недалеко от Тео Адель заметила школьного садовника. Он шел в направлении парня и, похоже, сначала не заметил его, но, увидев, остановился. Тео поднялся навстречу мужчине, а затем направился к крыльцу.

— …Он почти не изменился с 1992 года, — услышала Аделаи́да слова Нины и обернулась, едва не уткнувшись носом в раскрытый альбом, который протягивала подруга.

Она сфокусировала взгляд. Студенты в форме младших курсов выстроились на фото в несколько рядов. Нина постучала крашеным ногтем по верхнему ряду, и Аделаи́да сразу узнала очки и прическу, скрывающую глаза. Было очевидно, что Тео совсем не хотел фотографироваться и был бы рад покинуть фотографию сию минуту.

— Какой скромник, а? — Нина пытливо наблюдала за реакцией подруги. — Симпатичный, если бы не эти нелепые очки и странная прическа, из-за которой непонятно, видит ли он вообще что-либо. И слишком худой. Неужели так тяжело болел?

— Болел? — удивленно переспросила Аделаи́да, поднимая взгляд.

Нина сощурилась и громко захлопнула альбом.

— Я же только что рассказала! Специально собирала информацию об этом парне ради тебя. Неужели ты даже не слушала меня?

— Прости, — Адель догнала обиженную Нину у двери и зашагала рядом.

— Он вовсе не новенький, — примирительно произнесла та. — Числился студентом нашей академии с 89-го, но пропустил последние годы из-за болезни. Думаю, он внебрачный ребенок кого-то важного. В 1992 году окончил третий курс, а на четвертом учебном году уже отсутствовал.

— Пропустил почти пять лет? — недоверчиво переспросила Аделаи́да.

— Согласна, — Нина щелкнула языком. — Я бы дала ему меньше. Но это неплохо: к старости он будет выглядеть максимум на тридцать.

— Я как раз только поступила в академию на четвертый курс, — пробормотала Адель, не слушая Нину.

— Если бы он не пожирал тебя глазами, то ты вряд ли обратила бы на него внимание из-за твоей чрезмерной увлеченности учебой, — добавила Нина, бросив косой взгляд на Адель. — А́льберт поступил сюда в 1991. Спроси его о своем принце.

Аделаи́да метнула на нее мрачный взгляд. Обе девушки прекрасно понимали, какие последствия ждут, если А́льберт узнает, что она заинтересовалась каким-то парнем.

— Учитывая, насколько успешно учится Я́хром, можно предположить, что он тоже недавно вышел из состояния учебной комы и распознал в тебе свой идеал, — продолжила Нина.

Аделаи́да фыркнула:

— С чего ты вообще решила, что я ему нравлюсь?

— Ага! Значит, то, что ты находишь его привлекательным, ты не отрицаешь, — саркастически усмехнулась Нина.

Девушки приблизились к своему классу, где уже ожидали преподавателя остальные студенты.

— Аделаи́да, — тихо окликнул кто-то.

Не успев обернуться, она увидела стоящего рядом с ней Си́мона Ане́га, однокурсника чистокровного происхождения. Его белесые волосы, хитрые узкие глаза и острый нос вызывали ассоциации с лисом или куницей. Си́мон был единственным чистокровным, с которым Аделаи́да без стеснения общалась, но это общение нельзя было назвать дружбой.

— Как твои дела? — начал разговор он, мягко взяв ее за локоть и уводя в сторону.

Аделаи́да недоумевающе взглянула на Си́мона и он добавил:

— Разве А́льберт не предупредил? Он просил присмотреть за тобой. Тебе никто не докучает? — он мельком бросил взгляд на ее перевязанную руку.

Адель постепенно осознала суть разговора. Испугавшись, что ей не поверят, она энергично замотала головой и добавила:

— Нет, все в порядке. А почему А́льберт…

— Ты же понимаешь, что после той истории с Ше́гоном, он переживал, да и все мы. Теперь, когда А́льберта нет, я беспокоюсь, что у тебя могут возникнуть проблемы с кем-нибудь из наших однокурсников.

Си́мон испытующе смотрел на нее и, не дождавшись ответа, добавил:

— Помни, ты всегда можешь рассчитывать на нас, чистокровных. Мы же одна семья.

Бездумно кивнув, Адель устремила взгляд поверх его плеча. Там, на углу коридора, стоял Тео. Он явно направлялся в класс, но столкнулся с ними и выглядел настороженным.

Си́мон окинул его равнодушным взглядом.

— Спасибо, но все в порядке, — пробормотала Аделаи́да, начиная краснеть под пристальным взглядом Тео.

Они вошли в класс, когда профессор уже был на своем месте и раскладывал записи.

Адель заняла место рядом с Ниной и на ее любопытство только отмахнулась. Она испытывала нервозность и дрожь в руках, ощущая, что Тео до сих пор не сводит с нее взгляда.

Листая тетрадь резкими движениями, она неожиданно ударила ладонью по столу, будто попыталась поймать невидимое насекомое, чем привлекла внимание окружающих.

Сминая в кулак злосчастную черную бумажку, размером с визитку, Адель уставилась в тетрадь с мыслью: «Второй раз за неделю! Кто мог опять подбросить?»

Делая вид, что поправляет сумку, она украдкой взглянула в сторону Тео, который, как обычно, сидел сзади, на несколько рядов выше. Он беззастенчиво смотрел на нее, подперев подбородок рукой.

## Сплетни и домыслы

Во вторник Адель рассчитывала позаниматься в одиночестве, но профессор поручил раздать бланки тестов. Нина провожала ее до учительской, но только затем, чтобы рассказать об очередном симпатичном парне, который заговорил с ней на спортплощадке. Адель не слушала ее, а, получив пачку бланков, протянула их Нине. Та оборвала себя на полуслове и приподняла брови.

— Я не смогу, — пояснила Адель.

— Не сможешь что? — уточнила Нина.

— Раздай за меня. Прошу, только один раз. Я не смогу к нему подойти, — быстро добавила Аделаи́да.

Но Нина уже понимающе ухмылялась:

— Ну уж нет! Просто сделай это. Это же такой шанс завести себе парня!

Адель хотела возразить, но Нина, выдернув свой бланк из пачки, отодвинула ее руки с остальными листами.

— Сегодня днем матч, а у меня сейчас чирлидерская тренировка. Расскажешь потом, как вы… играли в гляделки. Увидимся! — крикнула она на бегу, исчезая в коридоре.

Аделаи́да осталась стоять с несчастным видом, глядя на проклятые бланки в руках.

«Все в порядке. Нужно просто отдать ему листок, когда рядом будут другие люди, и ни в коем случае не смотреть на него», — успокаивала она себя.

Раздав несколько бланков встретившимся на пути однокурсникам, ее осенила мысль подсмотреть ответы Я́хрома.

Свернув за угол к столовой, Адель замедлила шаг, перелистывая пачку листов тестов, и тут услышала знакомые голоса.

В столовую вели два входа: один из учебного здания, а другой — с улицы. В зале было мало учащихся в это время: несколько младшекурсников и старшекурсников сидели за одним столом, а еще трое чистокровных расположились в дальней части зала.

Аделаи́да не была любительницей подслушивать, но голос Тео заставил ее пойти на это. Она вошла в столовую незамеченной, скрытая колонной, и замерла в ее тени.

— Хочешь, я поделюсь с тобой обедом? — спросила одна из однокурсниц по имени Вера, высокая, темноволосая девушка крепкого сложения.

Тео мял в руке булку, которая уже порядком раскрошилась в бумажной обертке. Он едва слышно вздохнул и присел на скамью.

— Ты случайно не запал на Аделаи́ду Павио́ник? — подала голос Софи́я. Ее темно-рыжие жесткие волосы топорщились кудрями. — Знаешь, тебе лучше не связываться с ней. Иначе все повторится, как в прошлые разы с Ше́гоном.

Вера ткнула подругу в бок локтем и нервно огляделась.

— Что повторится? — Тео насторожился.

Аделаи́да сжала листы в руках, закусив губу. Рано или поздно он должен был узнать слухи о ней.

— Странно, что ты до сих пор не в курсе, — усмехнулась София безрадостно, игнорируя Веру.

— Ну и что? Я тоже не знаю… — невнятно отозвался, чавкая, смуглый худой парень. На его пиджаке и сумке блестело множество значков. Кажется, его звали Э́рик.

За столом повисла пауза. Младшекурсники навострили уши.

— Борис не дает никому дружить с Павио́ник. Он пристает ко всем, но Аделаи́де достается больше всех. Мерзкий тип, — наконец ответила София, покачав головой.

— Есть причины? — Тео сложил руки на столе.

— Я не знаю, с чего все началось. Меня перевели сюда всего год назад, — пожала плечами Вера.

— Скорее всего, из-за того, что Павио́ник не желает входить в компанию чистокровных, — вдруг заговорил единственный за столом студент последнего курса.

— Если бы только оскорбления были в ее сторону, — София покачала головой. — От него пострадало несколько человек с тех пор, как он здесь. Один из них — профессор. Одного учащегося увезли в городскую больницу с серьезными повреждениями, и он не вернулся. Говорят, его заставили отчислиться, а может, и что похуже. Другой терпел издевательства полгода, а потом забрался на башню, и.… ну, вы поняли. И Ше́гону за это ничего не было. Хотя все знают, что он причастен.

Ребята помладше, прислушиваясь, придвинулись ближе со своими тарелками. София продолжила:

— В начале прошлого года с Аделаи́дой пыталась подружиться моя младшая сестра. Она несколько раз разговаривала с Павио́ник, и та даже помогла ей с заданием. Может, кто-то донес, или кто-то увидел их — не знаю, — она понизила голос. — Ше́гон выловил мою сестру и угрожал ей. Угрожал девочке на три года младше себя. А я ничего не могла сделать. Если пожалуемся родителям, а те — в комитет, семья Ше́гона опровергнет все заявления, да еще и мы окажемся виноватыми. Понимаете, у отца бизнес…

— Все было бы нормально, если бы ее парень был здесь, — сказал старшекурсник, и Вера с Софией посмотрели на него непонимающе. — Ну, тот… высокий такой, темноволосый, он нападающим был в команде по регби.

Тео поднял лицо, но не произнес ни слова. Глаза его забегали по лицам присутствующих.

— А.… — протянул со знанием дела парень со значками, — тот, который был на год старше? Разве Павио́ник начинала с ним встречаться?

— А я слышал, она встречается с женатым, — влез в разговор первокурсник в огромных круглых очках, за что тут же получил подзатыльник от Веры.

— Балда, он ее друг детства. Я думаю, он встречался раньше с подругой Адель — ну, знаете, та, что вечно ходила за ними двумя, любительница дружить с мажорами. Она встречалась со всеми парнями, которые пытались признаваться Аделаи́де, — Вера закатила глаза. — По-моему, она слишком ярко красится.

— Как его имя? — голос Тео прозвучал глухо.

— Вроде бы на «с»… — неуверенно протянул старшекурсник, но Вера его перебила:

— А́льберт. Его зовут А́льберт Масу́р. Их семья из «новой аристократии». Все знают, что А́льберт влюблен в Аделаи́ду, поэтому защищал ее от всех. Даже Ше́гона не боялся.

Едва ли кто-то заметил, как сжались губы Тео и побелели костяшки пальцев. Он потер лоб и шею, будто испытывая удушье.

— Тот, что тоже, по слухам, дружил с чистокровными? — презрительно спросил Эрик.

— Тот, кто, по слухам, красавчик и спортсмен, — Вера одарила его высокомерным взглядом.

— После академии, Павио́ник будет помолвлена с А́льбертом, — категорично заявила София. — Их постоянно печатают в газетах вместе. Они ходили на матч в прошлом году, хотя уверена, Павио́ник ничего в спорте не смыслит. Или помнишь то фото, — София щелкнула пальцами, повернувшись к Вере, — где они выходят из машины? Он ее поддерживал, они так мило выглядели, что я вся обзавидовалась. Хорошо быть богатой и иметь красавчика-парня.

Тео опустил взгляд.

— Так что тебе, парень, лучше поумерить свои желания, — заключила Вера.

— Сочувствую, — с насмешкой глянул на него старшекурсник.

— Зря ты так. Может, у него все получится, — Эрик подмигнул Тео. — У У́неч же получается дружить с Павио́ник столько времени, и Ше́гон ее еще не побил за это. Хотя мы все для мажоров — простые смертные, даже если и при деньгах. Аделаи́да не такая…

— Конечно, не такая… Она же не совсем Павио́ник, — неожиданно вставил старшекурсник.

Он уже доел обед, но не спешил уходить. Вера и София переглянулись.

— Да бросьте. Неужели вы не знали? — недоверчиво посмотрел он на девушек. — Об этом писали через несколько месяцев после пожара в особняке. Ее мать из побочной ветви Павио́ник — это правда, но отцом является не Эдуард Павио́ник. Он ее только удочерил.

— И что? — с любопытством спросила Вера, наклонившись вперед. — Она ведь все равно наследница. Наследником богатых семей может быть только кровный родственник. Аделаи́да все равно ею станет. Она первая в очереди.

— Не хотел бы я быть на ее месте и получить в наследство проклятие семьи, — произнес Эрик, подавляя отрыжку.

— О нет, я в этом не участвую, — старшекурсник поднялся из-за стола и посмотрел на Тео. — И тебе не советую. Сейчас опять начнутся рассказы о привидениях с острова и чудовище Павио́ник.

— Эй! Но это правда! — крикнул ему вслед Эрик.

— Ага, как же…

— Можете спросить у членов Охотничьего клуба!

— Еще и Охотничий клуб… Его не существует, — протянула Вера, закатывая глаза и отодвигаясь от рассказчика.

Не найдя поддержки от одноклассниц, Эрик повернулся к Тео.

— Уж ты-то должен поверить! В 1991 году в особняке случился пожар, — с мрачным азартом начал Эрик. — Говорят, что он начался в спальне Елизаветы и Эдуарда Павио́ник. Прислуга вся погибла, задохнувшись дымом во сне, который попал через вентиляцию, но говорят, что кухарку и горничную обнаружили одетыми в повседневную одежду, и лежали они на полу головой к своим кроватям.

Голос Эрика снизился до таинственного шепота.

— Но Аделаи́да Павио́ник же выжила, — шепотом вставил кто-то из первокурсников.

— Выжила, — кивнул он. — Но с тех пор ничего не помнит.

— Совсем ничего? — перебила его девочка шепотом.

Эрик начал терять терпение:

— Откуда мне знать? Но главная тайна: куда исчезла Елизавета Павио́ник?

Наступило молчание. Рассказчик обвел всех горящими глазами, ожидая реакции. Девочки не выглядели впечатленными, они слышали это уже тысячу раз.

— Кто-то говорит, что ее похитили. Говорят, что она может быть виновницей пожара. Или это могут быть горничная с кухаркой. Но я склоняюсь к тому, что преступник кое-кто другой, — он хитро прищурился, стараясь разжечь любопытство у слушателей, но никто не повелся на это.

— Разумеется, это твое мифическое чудовище из леса, — усмехнулась София.

Эрик вспыхнул от негодования:

— Никакое оно не мифическое!

Тео потерял всякий интерес к беседе и не слушал дальнейшие пререкания однокурсников. Перекинув одну ногу через скамью, он глядел на сияющую белизной дорожку из гравия, видневшуюся за распахнутыми дверями.

Аделаи́да смотрела на его профиль и надеялась, что он не почувствует взгляда, боялась пошевелиться, сделать вдох громче, чтобы не привлечь его внимание. Потому что встретиться с ним глазами теперь значило бы увидеть в них осуждение, жалость или, что хуже всего, полное безразличие.

Вокруг Павио́ник всегда были сплетни, но лишь сейчас Адель ощутила страх, что может потерять из-за них внимание этого человека.

Споры продолжались среди ребят помладше, остальные тихо переговаривались, поглядывая на часы, в ожидании звона колокола, как вдруг все разом смолкли, и стало слышно отчетливые шаги.

Чистокровные прошли мимо их стола, покидая столовую, но Си́мон задержался. Наклонившись к Тео, который никак не отреагировал на их присутствие, он тихо сказал:

— Весело наблюдать, как ты добиваешься внимания Павио́ник. Хотя даже у А́льберта или Бориса больше шансов, понимаешь? Но я буду болеть за тебя, — он подмигнул, ухмыляясь.

Тео смерил его равнодушным взглядом снизу вверх и ничего не ответил. Едва чистокровные скрылись из виду, он поднялся, бросив дынную булочку в урну, и уже на ходу достал из кармана пиджака баночку с таблетками, закинув парочку себе в рот.

Аделаи́да не ожидала, что Тео решит идти не за чистокровным через выход на улицу, а направится к выходу, ведущему в учебный корпус, мимо нее. Она успела выскочить в коридор, прижимая бланки к груди, где ее и застал Тео. Они замерли друг напротив друга.

— Привет. Мы с тобой близко не общались. Меня зовут Те́одос. Можно просто Тео.

Адель была напугана настолько, что едва не подавилась вздохом. Нужно было найти силы посмотреть на него. Парень стоял слишком близко, с полуулыбкой глядя в ответ. Она пригладила челку, закрывая правый глаз привычным движением и, стараясь избегать его доброжелательного взгляда, ответила:

— Аделаи́да, — она запнулась на фамилии и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Ну почему она начала краснеть и заикаться?

Тео с такой же нежной улыбкой аккуратно вытянул листок из пачки бланков в ее руках.

— Я возьму это, — произнес он.

Адель была готова выдохнуть с облегчением, что все закончилось, но новенький продолжал стоять на месте. Она была уже готова попрощаться и уйти сама, но тут услышала характерный для складных ножей металлический звук и приближающиеся шаги.

Волна страха прокатилась вдоль позвоночника. В поисках укрытия Адель торопливо оглядела коридор, а затем посмотрела на удивленного ее поведением Тео. Схватив его за руку, юркнула с ним в пустую комнату рядом, оставив приоткрытой дверь.

— Прости. Постоим тут немного, — прошептала она.

На миг в дверной щели мелькнули фигуры: двое пониже и один высокий. Адель отступила от двери, боясь быть увиденной.

У самого уха раздался сдержанный вздох Тео. Он устало потер глаза под очками. Не сдержавшись, Адель взглянула на него: милая, невинная внешность, нежная кожа и тонкие черты. Только портила все это нездоровая бледность и воспаленные, покрасневшие веки с белками глаз. Длинная челка закрывала глаза, но даже она не могла скрыть их необычный, глубокий черный оттенок, настолько темный, что невозможно было разглядеть зрачок; от этого глаза казались провалами. Тео поймал ее взгляд, и на губах снова появилась доброжелательная полуулыбка.

— Кто это был? — спросил он.

Обладатели голосов давно скрылись в столовой. Взгляд Адель забегал.

— Один парень. Ты про него только что слышал от ребят. Он учится на последнем курсе.

— Это хулиганы? — Тео с любопытством покосился на дверь.

Адель показалось, что это неуместно. При внешней хрупкости ему следовало, наоборот, опасаться таких, как Ше́гон.

— Тебе лучше не попадаться им на глаза. Борису не нужен повод. Если только у тебя нет связей с чистокровными, — вновь заговорила она.

— Вот как… — протянул Тео. — Связь с тобой считается?

Он склонил голову набок и улыбнулся. Это уже было откровенное предложение для сближения.

— Ты серьезно? — Брови девушки сошлись на переносице, и, сложив руки на груди она, проворчала: — Я бы не пряталась здесь, если бы от моей чистокровности был толк. Ты же слышал…

— Это они сделали с рукой? — перебил он ее.

— Нет. Это я с лошади. Просто растяжение, — Адель спрятала руку за спину.

Улыбка Тео исчезла, и взгляд впился в лицо девушки, будто уличал ее во лжи. Он слегка подался вперед. Пахнуло жаром чужого тела и терпким мылом. Адель чуть не задохнулась от накрывших эмоций.

— Они ко всем пристают, кто не может дать отпор. Причин не надо, — уклончиво ответила она, отступая и пряча глаза.

— Хочешь, я помогу тебе?

С изумлением она взглянула на парня.

— Зачем? Мы ведь даже не общались до этого.

— Начнем сейчас, — с готовностью сказал Тео.

Адель покачала головой со словами:

— Ты не знаешь, чего предлагаешь. Этот парень не простой хулиган. У него есть связи, и он может серьезно навредить. Я не хочу, чтобы ты рисковал и связывался с Борисом, но и дружить не могу с тобой по этой же причине. Если начнешь дружить со мной, он так просто это не оставит.

Тео помолчал, и за это время атмосфера вокруг него медленно помрачнела.

— У него есть право запрещать? Он что, твой бывший парень? — спросил он, наконец.

Адель поперхнулась.

— Нет! — возмутилась она и, откашлявшись, добавила: — У него другие причины.

— Тогда, может, заключим пари? Я помогу тебе избавиться от этого… типа, а ты будешь со мной… дружить? Проблема же будет решена?

Просьба показалась настолько детской, что Адель растерялась. Куда уместнее было бы говорить подобное первокурсникам.

— И почему тебе так важно дружить со мной? Ты случайно не из какого-нибудь клуба? Это они обычно настойчиво ищут себе членов. Так что знай, вступать никуда я не собираюсь, — категорично произнесла она.

— Вроде бы не состою в клубе, — протянул Тео неуверенно и добавил: — Ты мне нравишься. Сначала мы будем друзьями, а потом будем встречаться. Это ведь так делается?

Аделаи́да уставилась на парня. Впервые в жизни ей признались в чувствах, но в ее мечтах это не происходило в пустующем классе, где она пряталась от хулигана, со странным парнем. Глядя на Тео, было совершенно ясно, что он не шутит. Он сиял улыбкой и, похоже, был уверен, что отказа не последует. Аделаи́да была не уверена, что он вообще ждет от нее ответа.

Испытывая нервное желание сбежать, ей одновременно хотелось остаться подольше в этой интимной близости. А еще хотелось сгореть от стыда.

Они простояли так, наверное, минуту, пока Тео со странной пристальностью рассматривал ее лицо вблизи. Адель же упрямо глядела туда, где сходился воротник рубашки Тео и начиналась белоснежная тонкая шея с острым кадыком. Она отметила, что парень невысокий: плечо приходилось ей вровень с носом, и если привстать на цыпочки, то можно положить подбородок ему на плечо. Кадык перед ее глазами дернулся.

— Может… мы уже где-то встречались? — выдохнул вдруг Тео.

Аделаи́да сама задавалась этим вопросом. В ее рисунке не могло быть ничего сверхъестественного.

Парень смотрел на нее с надеждой, так что, когда она пожала плечами, он с каким-то болезненным разочарованием выдохнул. Ответ Адель потонул в звоне колокола, возвещавшем об окончании урока. Слышно было, как распахивались классы, и коридоры оживали голосами студентов.

Аделаи́да и Тео, не сговариваясь, вышли в коридор. Он одарил ее напоследок улыбкой.

Глядя ему вслед, она вспомнила, как, вернувшись с учебы в первый день знакомства с ним, пребывала в волнительном состоянии. Она не могла выполнять никаких действий, кроме как мереть шагами комнату, кусать ногти и перекладывать предметы в поисках чего-то, что могло бы дать ответы на вопросы.

Нина была ее подругой, но даже она знала немногое об Адель. Единственный человек, который связывал ее с прошлым, был А́льберт.

Измученная своими домыслами, она вышла в общий коридор, в конце которого стоял телефон, и позвонила.

Друг снял трубку почти сразу, и пока Адель пыталась понять, как поделиться с ним событиями прошедшего дня, он сообщил, что только что вернулся с работы.

— Что случилось, что ты мне звонишь?

— Ты же сам просил, чтобы мы созванивались каждый вечер, пока я не закончу здесь учебу, — проворчала Адель.

— Да, но обычно я звонил первым. Так что случилось? — А́льберт помолчал и пока Адель все еще подбирала слова, с тревогой добавил: — Снова кто-то приставал? Этот…

— Нет-нет, все в порядке. Я ведь уже не ребенок, которого нужно защищать, — поспешила заверить его Адель, с дрожью вспомнив металлический звук и сжала пальцы правой руки в кулак, ощущая ноющую боль в запястье.

— Аделаи́да? — она встрепенулась. — У тебя точно все в порядке? Я все еще настаиваю, что лучше бы тебе было закончить учебу дома. Здесь, по крайней мере, ты будешь под присмотром.

«Моим», — закончила мысленно она за друга. Он всегда так беспокоился о ее самочувствии, что она испытывала вину за доставляемое неудобство.

— Я обеспечу…

Адель не дала ему закончить:

— Все в порядке. Мне осталось доучиться всего два года. Послушай, помнишь сон, который я тебе рассказывала? Будто я находилась в каком-то парке у больницы, все вокруг было залито солнцем, и увидела красивого мальчика? Кажется, он еще был в больничной пижаме и болен, а потом я ему подарила свое сердце, чтобы он выздоровел? — напомнила она А́льберту.

Тот молчал. Она не слышала даже его дыхания, так что даже подумала, что что-то случилось на линии. Наконец он спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Принимала лекарства в последнее время?

Адель ощутила разочарование.

— Принимаю. Все в порядке, — тихо ответила она, оглядываясь по сторонам, нет ли кого-то рядом.

— Тогда почему я опять слышу об этом сне? Это должно было прекратиться…

— Я просто вспомнила то, что снилось мне прежде! — перебила уязвленная Адель. — Дело в том, что у нас появился новый студент, и он очень похож…

А́льберт нетерпеливо вздохнул, перебив ее:

— Ты же знаешь, что делаешь себе хуже. Принимай лекарства и думай только об учебе.

Будто поняв, что Аделаи́да недовольна его реакцией, он добавил:

— Так что там насчет новенького?

— Да ничего. Он не новенький. Когда ты поступил в академию, он учился здесь, а теперь из-за болезни перевели в наш класс. Его имя Я́хром, кстати.

— Я́хром? — Было слышно, как А́льберт потер щеку. — Не помню такого. А что случилось? Он к тебе приставал?

— Нет, — быстро ответила Адель. — Просто это единственная интересная новость, которой я могу поделиться. Все остальное — скука.

— Если тебе так скучно в академии, то напомню, что скоро Кроличий фестиваль. У тебя уже есть планы на него?

Адель нехотя переключилась на неприятную тему:

— Ну, ты же знаешь, что я не в восторге от этого фестиваля. Опять, наверное, заставят участвовать в фотовыставке. Не представляешь, как надоело. Я выиграла пару конкурсов, и все решили, что у меня талант.

— Он у тебя есть, — заверил А́льберт. Адель слышала, что он улыбается. — На последнем году моего обучения твои фото с Ниной вызвали ажиотаж.

— Она просто здорово позирует. — Адель было приятно слышать похвалу, но она не упустила шанс поспорить с ним.

Поковыряв ногтем деревянную панель, где кто-то нацарапал последние цифры номера телефона общежития, она спросила:

— Ты приедешь на фестиваль? Нина все время спрашивает о тебе. Мы бы собрались вместе, как прежде.

— Ты тоже хотела бы меня увидеть? — спросил А́льберт.

— Конечно.

— Не могу обещать, — он снова улыбался, — но ты ведь приедешь к нам на каникулы? Мама будет в восторге.

Адель виновато покусала губы. Обещать и она не могла.

Вернувшись в комнату, Адель не застала Нину. Зато шкаф был открыт, и на его дверце висели желтые брюки, а косметичка лежала вывернутая на столе. Видимо, подруга решила устроить себе прогулку на очередную вечеринку, наплевав, как всегда, на правила академии. На ее кровати лежала приготовленная шелковая пижама в розовую полоску. Нина любит все дорогое и модное, или, по крайней мере, то, что выглядит дорого. Аделаи́да потрогала ткань своей старомодной белой ночной сорочки с оборками. В ней она выглядела как попаданец из прошлого, и кто поверит, что она наследница состоятельной фамилии, если даже не может позволить себе то, что хочет?

Оставив зажженным ночник, Адель, не глядя, взяла с тумбочки темную склянку с жидкостью без этикетки. Вытащив пробку, она накапала в стакан с водой четырнадцать капель и выпила, задержав дыхание. Лекарство неприятно обожгло глотку. Все еще морщась, Аделаи́да выдвинула ящик тумбочки и сунула склянку поглубже. Рука зависла над синей папкой, и она потрогала край, то приподнимая, то опуская уголок, не решаясь открыть. Просунув пальцы под обложку, извлекла обрывок черно-белой фотографии. На ней девочка двенадцати лет смотрит прямо и серьезно; закрытое белое платье с высокой горловиной совсем не подходило ребенку: наряду со светлыми волосами она выглядела как бледный призрак. Девочка держала за руку кого-то, но эта часть фото отсутствовала.

Адель проглотила комок в горле, который возникал всякий раз, когда она смотрела на изображение, и, засунув его обратно в папку, с силой задвинула ящик.

## Среди цветов и сомнений

Последующие две недели Тео продолжал проявлять повышенное внимание к Адель. В какой-то момент он пересел на ряд ближе, потом еще — и вот уже сидел прямо позади нее. Теперь девушка могла не только чувствовать его взгляд, но и слышать дыхание, то, как он перелистывает страницы, что-то пишет. А иногда казалось, будто он невесомо касается ее волос — это отвлекало от учебы сильнее всего.

Он не пытался снова заводить разговор, лишь здоровался при встрече, словно присматриваясь. Это не осталось незамеченным со стороны однокурсников, с любопытством поглядывающих на них. Адель старалась вести себя сдержанно, не собираясь проявлять дружелюбие, которое может сослужить Тео плохую службу.

— Похоже, ему позарез нужна дружба с тобой, — прокомментировала Нина, не отрывая взгляда от раскрытого журнала.

— Я и говорю: это странно, да? — Адель повернулась к подруге.

Та покачала головой.

— Любовь еще не такое творит, — произнесла она с видом человека, знающего это на собственном опыте.

Они сидели в пустой гостиной общежития. Шестиугольная комната вмещала шесть спален для учащихся, живших по одному или вдвоем. У каждой гостиной было название. Та, где жили Нина и Адель, называлась «Лисья» — на стенах висели гобелены и картины с изображением охоты на лис.

Один из уроков отменили, и подруги ждали звона колокола на ботанику. Адель сначала делала набросок сидящей подруги, но он все больше напоминал Тео. Она только что пожаловалась на его поведение и рассказала о его признании, которое привело Нину в восторг.

— Конечно, иначе и быть не могло! У тебя всегда тьма поклонников, только вот кое-кто распугал всех потенциальных ухажеров. Но теперь-то А́льберта здесь нет. И Тео тебе нравится, — Нина ткнула пальцем в ее сторону. — Даже не спорь! Это очевидно!

Вздохнув, Адель сжала альбом с рисунком в здоровой руке.

— Он же вроде говорил, что вы раньше встречались? — Нина отбросила журнал в сторону.

Адель покачала головой. Может, так и было, а тот дурацкий сон — всего лишь плод воображения. Она даже слегка разочаровалась. Ни за что не призналась бы Нине, что мечтала о том мальчике из сна, веря в это, как в сказку.

После разговора с Тео она испытывала тоску и сожаление. Неужели это и есть та самая влюбленность? Где же те самые «бабочки» в животе и чувство, будто паришь над землей?

Нина вскочила с места, готовая к бою, с воодушевлением потерла ладони, едва не подпрыгивая от предвкушения. Адель это совершенно не понравилось. Последующие десять минут ей пришлось бороться за право не наносить косметику — Нина утверждала, что она выглядит бледной, как мертвец, — а также отказываться надевать гольфы вместо черных колготок. В итоге Адель удалось сбежать от подруги на пятнадцать минут раньше начала урока.

У оранжереи было тихо — даже птицы не пели, и эта тишина навевала сонливость. Солнце уже перевалило за полдень, и в этот ясный день было бы невыносимо жарко, если бы не прохлада с озера.

Огромная стеклянная конструкция оранжереи, пожалуй, была такой же древней, как и все здания в учебном городке. Ее достраивали раз в два года, и теперь она напоминала стеклянный дворец с куполообразными крышами. Академия гордилась редкими экземплярами растений, которые выращивались здесь.

Позади послышался шорох. Адель оглянулась и замерла. Перед ней стоял огромный пес — темно-серый, с черным подпалом на заостренных ушах и морде, а задние лапы украшали белые «чулки». Он пристально смотрел на нее умными синими глазами, шумно втягивая воздух.

Адель беспомощно скользнула взглядом по сторонам, стараясь не шевелиться, и заметила пожилого мужчину. Тот стоял с поводком, наполовину скрытый кустом. Широкая шляпа и поношенный комбинезон выдали в нем одного из садовников оранжереи. Ходили слухи, что он странный и, возможно, не совсем в себе.

Из-за тени, падавшей от шляпы, его лицо невозможно было разглядеть, однако чудилось, что он не рад их встрече. А его перчатки с алыми подкладками выглядели так, будто были испачканы кровью.

Адель решила проявить дружелюбие:

— Это ваша собака? Она очень милая.

Старик неожиданно, воровато огляделся и сделал шаг в ее направлении. Девушка инстинктивно отпрянула и испуганно перевела взгляд на пса. Тот напрягся и глухо зарычал.

— Ты сегодня рано, — раздался позади чистый, звонкий голос Тео.

Адель резко обернулась. Он шел через лужайку.

Пес зарычал громче, недобро косясь на него. Глянув туда, где только что стоял садовник, Адель понадеялась, что он все-таки вмешается. Но мужчина отступил в тень зарослей.

Тео будто не замечал враждебности животного. Пес попятился, рыча и приседая на лапы — казалось, он не хотел сдавать позиции, но и оставаться здесь тоже не решался.

«Хой!» — крикнул старик, заставив Адель подпрыгнуть от неожиданности. Пес нехотя побежал к хозяину. Девушка перевела дыхание, только сейчас осознав, в каком напряжении находилась все это время.

— Ему что-то от тебя было нужно? — без особого интереса спросил Тео, наблюдая, как старик манит пса за собой и уходит, постоянно оглядываясь. Адель не успела ответить.

— Боже, как тебе повезло! — раздался рядом голос Софии.

Однокурсники собирались у входа в оранжерею. София с Верой подошли ближе, с любопытством разглядывая кусты, где скрылся пес. Было видно, как садовник взял мотыгу и принялся за работу, украдкой поглядывая в сторону студентов.

— И чего он все время сюда пялится? — недовольно пробурчала Нина, ни к кому конкретно не обращаясь.

Она подошла к компании ленивой походкой, но, заметив Тео, уставилась на него, будто видела впервые.

— Они должны запретить ему держать такую злую собаку. Вдруг кого-нибудь из нас покусает? — заметила Вера. — Да и сам хозяин подозрительный. Выглядит как преступник. Может, он тут в грядках трупы пропавших студентов закапывает?

— Поменьше бы вам детективов читать, дамы, — фыркнула Нина.

— Это вовсе не из книжки! Мне старшекурсники рассказывали, — огрызнулась Вера.

Нина только закатила глаза. Вступать в спор она не собиралась. Вместо этого снова посмотрела на Тео, который наконец заметил ее взгляд и вопросительно приподнял брови, когда та кивнула в сторону подруги. Адель сразу поняла, что Нина решила переключиться на Тео, и бросила на нее возмущенный взгляд.

Парень засунул руку в карман пиджака. Послышалось, как перекатываются таблетки в баночке, но он так и не достал их.

— А что случилось, что ты так долго в больнице пролежал? — Нина, похоже, получала удовольствие, наблюдая за происходящим между подругой и этим парнем. Адель захотелось пнуть ее за бесцеремонность.

— Сердце болит, — нервно рассмеялся Тео, но сразу же замолк. — Прихватывает, стоит только поволноваться.

— А я уж подумала, ты подхватил заразу, как Адель, — усмехнулась Нина.

Брови Тео поползли вверх.

— Я про учебу, конечно, — с хитрой улыбкой пояснила она, явно заигрывая.

Сама Нина, хоть и не пренебрегала учебой, больше увлекалась вечеринками, из-за чего занимала 12-е место на курсе и 104-е из 762 по академии.

— Я много пропустил, пришлось самому осваивать программу. Наверное, перестарался, — он натянуто улыбнулся, и Нина поняла — пора оставить подругу наедине с этим парнем.

— Решила завести нового друга? — спросил Тео, будто их с Адель разговор не прерывался.

Они двинулись к оранжерее, не сговариваясь. Адель поежилась — день больше не казался таким солнечным. Она огляделась в поисках пса и немного успокоилась, не обнаружив ни его, ни хозяина поблизости.

— Нет. С собаками у меня вряд ли получится дружить, — пролепетала она.

— Я имел в виду себя, — рассмеялся Тео.

— Уже думаю, что дружить с тобой — неплохая идея. Тебя даже собаки боятся, — неуверенно пошутила Адель. — Интересно, откуда у него такая дорогая порода? Насколько я знаю, их заводят только аристократы.

— Он не чистокровный. У него белые отметины на задних лапах, — пожал плечами Тео. — Ты боишься собак?

— Да, хотя они мне нравятся, — призналась Адель и нерешительно добавила: — Только чтобы издалека на них смотреть.

— У меня тоже не складываются отношения с животными, — в голосе Тео не было сожаления, лишь легкая ирония.

Адель усмехнулась:

— Поэтому ты не выбрал конкур? Я видела твой бланк — там нужно хотя бы один спортивный предмет.

— Боюсь, что лошадь хватит удар, если я на нее сяду, — рассмеялся Тео. — Я не очень хорош в спорте. Не довелось из-за… болезни заниматься им.

Адель почувствовала жалость.

— Я занималась конкуром в прошлом году, но в этом семестре тоже отказалась, — сказала Адель, желая проявить солидарность. Тут она заметила взгляд Тео, скользнувший по ее перевязанной руке. Девушка покраснела и растерялась — так глупо попасться на собственной лжи.

В оранжерее было влажно и душно. Адель почувствовала дискомфорт в пиджаке и колготках.

Профессор Астерле́й провела их в одну из боковых теплиц, где в центре стоял большой стол, а вдоль стеклянных стен выстроились в ряды горшки с рассадой.

Адель нравился урок ботаники и процесс выращивания цветов. Правда, ее растения почему-то всегда вяли. Но на этот раз профессор объявила об исследовательской работе: нужно было сделать рисунок или фотографию и подготовить доклад об уходе и заболеваниях растений. Студенты одобрительно зашептались — урок обещал быть легким.

— Главная оранжерея в вашем распоряжении. Остальные закрыты. И не дай Бог я после вас обнаружу хоть одно сломанное растение. Ко́ган, ты меня слышишь? — погрозила профессор парню со значками на пиджаке, тот скривился. — Итак, делимся на пары.

Адель мысленно уже представляла, что возьмет самое необычное растение, которое пока даже вообразить не могла. Она шагнула к Нине, но та вдруг юркнула в сторону и схватила какую-то девушку за локоть. Адель моргнула раз и другой, не ожидая такого предательства. Рядом она почувствовала чье-то присутствие и осторожно оглянулась. Тео улыбнулся, будто извиняясь.

— Теперь вам предстоит провести много времени вместе. Благословляю, — заявила Нина, наклонившись к подруге.

Пока ошарашенная Адель подыскивала слова, чтобы отказаться, все было решено. Нина уже весело щебетала со своей напарницей.

Адель и Тео потоптались молча на месте и искоса глянули друг на друга, не зная, как начать разговор.

Стараясь не смотреть на него, девушка одной рукой искала в сумке альбом. Неловкое движение — и наружу едва не вывалился тяжелый предмет. Тео успел подхватить его. Это был красивый кожаный чехол от фотоаппарата старой модели. Он был потрепанный, но, когда Тео открыл его, аппарат оказался как новенький — с блестящим серебристым корпусом, украшенным гравировкой из растительного узора.

— Зачем ты это носишь с собой? Он же занимает уйму места в сумке и тяжелый, — спросил он.

— Это подарок, — оправдание Адель прозвучало вяло.

Остальные одноклассники разбрелись по оранжерее, и они остались одни.

— Ты хотела рисовать? — Тео кивнул на ее перебинтованную руку. — Я рисую так себе. Может, лучше сделаем несколько фотографий?

Адель покосилась на фотоаппарат, мысленно припоминая количество оставшейся в нем пленки.

Они оставили сумки. Тео прихватил только тетрадь и карандаш, а Адель повесила фотоаппарат себе на шею.

— Решила уже, о каком растении будешь рассказывать? — спросил Тео.

— Не знаю. Что-нибудь цветущее? — она неуверенно огляделась в поисках экзотического.

Тео уходил все дальше, и Адель не отставала от него. Они встретили несколько однокурсников, что стояли над растениями, споря о чем-то, и чуть не столкнулись с парочкой, которая обжималась и хихикала за кустом, позабыв о задании.

— Если хочешь, можешь сделать несколько кадров, — поспешила продолжить Адель. Ей казалось, что когда между ними воцаряется молчание, это отдаляет их к тому периоду, когда они еще не общались.

Тео сразу оживился, отбирая фотоаппарат со словами:

— Тогда я сделаю несколько твоих фото?

— Нет-нет! — Адель попыталась закрыть лицо руками и отвернулась. — Нужно же цветы фотографировать.

— Поэтому я сделаю фото самого прекрасного цветка, — Тео рассмеялся.

Он нажал на спуск, когда Адель выглянула из-за плеча, решив, что он не будет фотографировать. Сделав вид, что рассержена, она попыталась отобрать фотоаппарат, но Тео ловко увернулся, смеясь. Он взбежал по короткой лестнице металлической платформы, которая пересекала водоем посреди залы. В нем плавали кувшинки, рдест и вахта. Длинные лианы свисали со второго яруса, ползли по стенам, раскрывая свои большие цветы. В воздухе стоял тяжелый аромат, смешанный с болотным запахом, слышался стрекот крыльев стрекоз, норовивших сесть на плечи.

— Мне здесь нравится! — голос Тео прозвучал приглушенно из-за обилия растений. — Это же целые джунгли! Можно играть в прятки!

— Ты так говоришь, будто не бывал в этой оранжерее, — Адель старалась держаться свободнее с ним, что выходило не очень из-за постоянной мысли, как она выглядит в его глазах.

Тео пожал плечами на ее вопрос и лукаво улыбнулся:

— Но теперь-то все иначе, — глаза его не отрываясь смотрели на Адель.

Ей стало нестерпимо жарко. Она стянула пиджак, оставшись в рубашке, уже прилипшей к спине. Тео бегал, точно ребенок, по подмосткам вокруг водоема.

— Это ипомея трехцветная. Они обозначают на языке цветов «безответную любовь», — сказал он, указывая на цветок. — Они содержат эргин, родственный синтетическим наркотикам.

— Ты уверен, что тебе надо продолжать курс ботаники? — спросила Адель, разглядывая цветы и пытаясь определить, с какого ракурса будет лучше фотография.

— Да. Так я могу быть с тобой чаще, — просто ответил Тео.

Он поднялся на ноги и, привалившись к перилам, как будто невзначай спросил:

— Так я могу стать твоим другом? Я все еще могу помочь тебе с тем парнем.

— М-м-мне уже предложили помощь, — Адель отвела взгляд. — Все не так плохо, правда. Если нужно, то я обращусь к Виктору.

— Виктору? — Тео удивленно оглянулся на нее.

— Ты что, не знаешь Виктора Донха́? Он староста академии и чистокровный.

Тео хмуро скосил глаза куда-то вбок и вдруг ухмыльнулся.

— Ясно, — скучающе ответил он.

Адель явно его не убедила.

Виктор учился на последнем курсе. Прилежный студент, спокойный, и его многие слушались, включая профессоров, но Адель разговаривала с ним только однажды. Он был одним из тех, кто не спрашивал о прошлом, но вызывал у нее устойчивое чувство антипатии, и красивая внешность и манеры не помогали ему обрести расположение в ее глазах.

Они прошли мимо толпившихся первокурсников, чуть дальше обнаружили несколько групп из клуба ботаники, которые опрыскивали куст.

Адель задержала взгляд на белоснежных цветках: маленьких, пятилепестковых, с черной сердцевиной и стеблями фиолетово-зеленого оттенка. Она погрузила нос в самый центр, и сделала вдох. Аромат резко ударил в голову, и в тот же миг рука Тео оттащила ее назад.

— Проклятье! — выругался он. — Ты же должна знать, что оно ядовито даже на прикосновение.

Аромат — сильный и терпкий — оставил странное ощущение невесомости и вскружил голову.

— Ты в порядке? — Тео обеспокоенно рассматривал Адель, ища признаки отравления.

— Все хорошо. Я вдохнула всего раз, — ответила она, испытывая стыд.

— У тебя вид все равно какой-то бледный, — Тео сунул руки в карманы.

— Все нормально, это мой обычный цвет… — попыталась пошутить Адель, а затем уставилась на протянутую конфету.

— Сахар поднимает настроение. Возьми, — он сунул ей в руку.

Конфета подтаяла и прилипла к обертке. Адель зажмурилась от удовольствия. Молочный шоколад и кисловатая начинка понравились безумно.

— Похоже, ты любишь вишню, — Тео, наблюдавший за ней, ухмыльнулся.

— Я люблю любые сладости, но особенно вишню, — призналась Адель со смехом.

— Тогда тебе стоит попробовать творожный пирог, который делают в местной пекарне. Ты плохо ешь… То есть, я хотел сказать, — замахал руками Тео, встретив косой взгляд девушки, — не следил специально, просто заметил.

Ее же развеселила его реакция. Она не стала признаваться, что это ее любимое лакомство, которое, к сожалению, можно было получить только по воскресным и субботним прогулкам по деревне Шасс.

— Может, стоит взять эти цветы для проекта? — Тео посмотрел на растение. — Их называют Вороний глаз.

— И что он значит на языке цветов?

— «Даже смерть не разлучит нас».

— Ядовитый цветок с таким значением. Наверняка за этим стоит грустная история, — Адель вздохнула и присела перед растением, нацелив на него фотоаппарат.

— Почему ты не состоишь в клубе фотографии? — вдруг спросил Тео. — Кажется, ты любишь фотографировать. И в прошлый раз ты решила, что я зову тебя в клуб.

Адель помедлила с ответом.

— Я бы хотела, но у меня почти все время занимает учеба, а в клубе постоянно встречи и вечеринки, и участие в конкурсах… Я могу и без клубов делать фотографии и рисовать, — она не смогла скрыть сожаление в голосе, нервно прокручивая перстень на пальце.

— Зачем стараться так сильно? Ты ведь Павио́ник и останешься ею, даже если будешь последней в списке учащихся, — усмехнулся Тео, глядя на украшение.

Адель нахмурилась и прикрыла перстень ладонью.

— То, что я Павио́ник, это не значит, что можно оставаться неучем. А ты ради чего тогда пришел в эту академию?

— О, — Тео засунул руки в карманы брюк и с ехидством произнес: — я хочу доказать, что из меня выйдет прекрасный наследник.

За разговорами они ушли так далеко, что уже не было слышно голосов остальных. Адель в какой-то момент поняла, как легко общаться с Тео. Он действительно знал очень много о растениях. Пленка на фотоаппарате подходила к концу.

Сделав очередной снимок, Адель краем глаза увидела мелькнувшую белую одежду: кто-то пробежал по дорожке с противоположной стороны клумбы. Она вскинула лицо, но никого не увидела, медленно двинулась за Тео и опять замерла на месте, когда услышала рядом быстрый топот ног по гравию.

— Что случилось? Ты выглядишь рассеянной, — Тео остановился, оглядываясь на Адель.

Та покачала головой:

— Просто дети бегают. Это оранжерея, настоящий лабиринт, и я подумала…

Адель оглянулась на короткий смешок, прозвучавший где-то рядом за кустом азалии. А затем обернулась к Тео — смеялся он.

— Тебе, должно быть, показалось, мы здесь одни. У младших курсов уже закончился урок, ты разве не слышала колокол?

Адель огляделась, смущенная и нервная.

— Да, показалось, наверное…

Воздух оранжереи вдруг стал невыносим. Она от души надеялась, что сердцебиение у нее учащенное от духоты, а никак не от присутствия Тео. Он же, напротив, выглядел свежим и симпатичным. Жара не доставляла ему никакого дискомфорта.

Адель смахнула прилипшие к вспотевшему лбу волосы и попыталась промокнуть кожу платком, подозревая, что у нее сейчас совсем не привлекательный вид. Но тут же запоздало опомнилась и попыталась пригладить челку обратно, но Тео остановил ее руку и отнял от лица, открывая зеленого цвета правый глаз. Адель, смутившись, опустила взгляд.

— Не прячь. Это необыкновенно красиво, — произнес тихо он.

— Ты не удивлен.

— Я заметил раньше.

— У моей мамы были светло-карие, почти желтые глаза, — сказала она, указав на левый глаз, — это получилось из-за того, что должны были быть близнецы.

— А, химеризм[1], — понимающе протянул Тео и кивнул.

Адель удивленно вскинула брови:

— Ты и правда много знаешь. Не думала, что в академии вообще кто-то в курсе химеризма, — она рассмеялась, ей стало вдруг легко от того, что Тео узнал о ее цвете глаз и даже сделал комплимент. — Не могу решить, какой цвет должен принадлежать мне, а какой моему брату или сестре.

Солнце переместилось на небе: это было видно по косым длинным лучам, пронизывающим длинную растительность с противоположной стороны от входа.

Адель и Тео подходили к противоположному выходу оранжереи. Пол здесь был каменный, а растения — все выше. Тео остановился возле дерева с белыми большими цветами, растущего посередине залы. Здесь не было никого, и распахнутые двери вели наружу.

— Это магнолия. Она значит на языке цветов «все равно ты будешь со мной» и «я — твоя судьба», — сказал Тео, трогая лепестки большого цветка. — Ты знала, что ее использовали для того, чтобы вызвать у человека недомогание? Цветы оставляли в закрытой комнате на ночь. Бывало, что к утру жертва могла не проснуться, настолько насыщенный аромат. Хотя, не сравнится со свойствами Вороньего глаза…

Адель почти не слышала его: она смотрела на профиль Тео сквозь объектив фотоаппарата. Бледные лучи света пронизывали густой воздух, падая на его руки и часть лица. Он снял очки и, не спеша, стал протирать линзы.

В голове у Адель помутилось. В ушах зазвенело: «Сестренка, ты обещаешь быть только со мной!», — услышала она рядом голос ребенка. От страха Адель осталась стоять неподвижно, с такой силой сжимая фотоаппарат, что поврежденное запястье заныло, и палец невольно нажал кнопку.

Тео поднял лицо, услышав звук затвора. Адель прижала фотоаппарат к груди, все еще не дыша. С минуту они, не отрываясь, смотрели друг на друга.

— Прости. Надо было предупредить, — прошептала она.

— Тебе плохо? — выражение лица парня стало обеспокоенным.

Он придерживал Адель за локти, а она все никак не могла отдышаться, чувствуя, что близка к обмороку.

— Садись сюда, — Тео вывел ее на улицу, усадив на газон, достал мятую тетрадь, торчащую из кармана брюк, и принялся обмахивать девушку.

— Это все духота. Давай закончим на сегодня, — голос Адель звучал слабо.

— Тебе надо съесть что-то сладкое. Может, сахар в крови упал? Сейчас… — Тео пошарил по карманам, извлекая шоколадную конфету из обертки.

Адель подташнивало, но отказать не смогла. Пока она пыталась определить вкус конфеты, Тео осторожно присел рядом, смяв тетрадь в руке.

Солнце коснулось макушек деревьев. Подул прохладный ветер от леса, слышны были голоса со стороны конюшни. Большой мотылек недалеко от них перепорхнул с травы на ствол дерева и пополз вверх.

— Мне показалось, ты что-то увидела там, — произнес Тео.

Адель смотрела на него и не могла выдавить из себя ни правды, ни лжи. Вздохнув, она опустила взгляд. По пальцу у нее полз мотылек размером с мизинец. Видимо, перелетел с дерева. Только вблизи она узнала узкие изумрудные крылья с металлическим переливом, толстое, мохнатое тельце, пушистые усики и лапки.

Тонко взвизгнув, она встряхнула рукой, но Тео опередил, ловко заключив мотылька в «клетку» из пальцев.

— Должно быть, из-за того, что на руках осталось сладкое, — сказал он спокойно.

— Отпусти его. Он же укусит! — Адель вцепилась в запястье Тео, тот со смехом отводил руку. — Что он вообще в такое время делает здесь? Еще даже солнце не село! Выброси!

Она надеялась, что парень просто раздавит насекомое, но, когда он раскрыл пальцы, мотылек не спешил покидать его.

Адель отшатнулась: вдруг перелетит на нее снова.

— Ты знаешь, что они любят сладкое как ты? — Тео снова звонко рассмеялся, когда Адель возмущенно крикнула: «Не сравнивай меня с этой гадостью!»

— Особенно они любят сладкое, когда наступает время откладывать яйца, а откладывают они их… — продолжал он громче.

Адель зажала ладонями уши, не желая слушать подробности.

— …в живом теле человека или животного, — продолжал Тео уже спокойнее, с некоторой задумчивостью. — Мотыльки перед тем, как отложить яйца, наедаются сладкого и ищут жертву. Личинка растет под кожей от семи до десяти дней, а затем, прогрызая старый шрам, появляется на свет. Правда, с крыльями красными от крови. Однажды я видел, как десятки… — Тео взглянул на Адель, стоящую рядом на коленях, руки ее были опущены, но выражение лица заставило его запнуться на слове.

Она знала все это и так, ведь этот кровожадный и редкий мотылек под названием гри́змоль изображен на гербе семьи Павио́ник. Подавшись вперед, она схватила Тео за руку, стряхнув насекомое. Он зашипел от боли.

— Укусила? — Адель, побледнев, схватила его ладонь.

— Нет, — тихо ответил Тео.

Они были так близко друг к другу. Только успокоившееся сердце снова пустилось вскачь.

Пальцы Тео были очень горячие.

— Такие холодные, — пробормотал он в свою очередь, сжимая руку девушки.

Послышались голоса в стороне. Адель рассеянно оглянулась и увидела старшекурсников в спортивной форме: смеясь и переговариваясь, они возвращались с тренировки к общежитиям. Кое-кто заметил и махнул в их сторону, а один даже приостановился. Адель с ужасом узнала широкие плечи и короткую стрижку. Она резко отвернулась, испытывая удушье в груди. «Увидел! Увидел!» — билась паническая мысль в голове.

— Опять этот парень… — пробормотал Тео с откровенной неприязнью.

Адель выдернула руку из его пальцев и вскочила.

— Уже все хорошо… то есть, я хочу сказать, что уже поздно. Встретимся на уроках, — быстро и невнятно пробормотала она, схватив пиджак с травы и, не давая Тео сказать и слова, быстрым шагом пошла прочь.

## Теперь она Павио́ник

1989 год


Аделаи́да — это имя, единственное, что досталось ей в наследство от мамы. Алекси́н скончалась в двадцать восемь лет, и все то недолгое время, что была с дочерью, повторяла, что ее имя удивительное и называться им может не каждый. Маленькая Адель удивлялась и говорила, что если мама так считает, то тоже может называться ее именем, но Алекси́н смеялась, качала головой и говорила, что дарит это имя ей.

Если бы Аделаи́ду попросили рассказать о маме, она описала бы ее как добрейшего и веселого человека. Мама смеялась над своими неудачами, когда готовила или убиралась, но только Адель видела моменты, когда вдруг посреди веселья она устало садилась на табурет или на пол и замолкала, прикрыв глаза. В такие моменты она отправляла Адель посидеть в другой комнате или поиграть на улице, говоря: «Надо подумать». Но Адель казалось, что мама испытывает боль.

Первые годы жизни девочка запомнила, как мама пристально, с тревогой вглядывалась ей в лицо, спрашивая, болит ли что-то, и пускала ей кровь из пальца хотя бы раз в неделю. Это постоянное чувство ожидания неизбежной беды осталось с Адель на долгие годы.

Когда тревоги матери поутихли, она сообщила, что у Адель есть брат, но он очень болен. Девочка пришла в восторг и изъявила желание увидеть его, но ей тут же отказали, пообещав встречу, когда он выздоровеет, а случится это, если она будет давать свою «волшебную» кровь.

В доме не было его фотографий, а мама все время повторяла, что о нем нельзя никому говорить. Кровь брала Алекси́н нечасто, но каждый раз выглядела виноватой за то, что причиняет боль дочери, а потом давала ей сладость или стакан подслащенной воды и обещала, что они скоро увидятся с братом и что ее кровь помогает ему. Аделаи́да была рада хотя бы и этому.

Место, где она провела свои первые годы, носило красивое название — улица Рос. Вот только занимали ее не пышные деревья или цветочные клумбы, а четырехэтажные кирпичные дома, стоящие вплотную друг к другу, с множеством квартир, сдаваемых малообеспеченным, где новоселы получали вместе с платой за квартиру крыс и сырость в придачу.

Адель запомнила тесноту, в которой приходилось ютиться им с матерью, узкую винтовую лестницу, запах выпечки и постоянные голоса соседей — то в коридоре, то на улице, то за стеной, а также доброту этих людей.

Семья, состоящая из матери и дочери, была небогата. Отца девочка не знала, а мать о нем молчала. Алекси́н задерживалась допоздна в клинике, где работала медсестрой, и часто приходила настолько уставшей, что садилась в коридоре, чтобы снять ботинки, и засыпала. Аделаи́да не жаловалась. Весь день она проводила в школе с остальными детьми со двора, играла на улице под присмотром соседей.

Тяжелая ли работа или нищета привели к тому, что Алекси́н заболела? Следующие месяцы рыжеволосая соседка Лена, ухаживавшая за больной, и врач не пускали девочку в комнату к матери. Адель пыталась заглянуть хотя бы в щель, но видела только неясную фигуру в полумраке, лежащую на кровати.

В середине первого месяца осени 1990 года ночью девочку разбудила домработница и, сонную, отнесла в комнату Алекси́н. Она помнила теплые, слабые объятия мамы, ее шепот: «Милая, позаботься о своем брате. Обещаешь?» Адель кивала сквозь сон, чувствуя, как гладят по волосам, а наутро она оказалась вновь у себя.

Лена с припухшими от слез глазами кормила девочку завтраком, а та поглядывала в сторону закрытой комнаты. Стоило ей спросить: «Завтракала ли мама?» — как лицо Лены сморщилось от подступающих слез. Она прижала к нему фартук, но не издала ни звука.

Днем пришли соседи и врач и тихо переговаривались в темной прихожей. Адель начала понимать, что случилось неизбежное. О смерти ей рассказал местный священник. Адель пыталась понять детским умом все, что он говорил, и то, что она не раз слышала от мамы, сделав вывод, что теперь той намного лучше.

Она просила Лену позволить взглянуть на Алекси́н в последний раз, боялась, что не узнает ее, когда окажется по ту сторону жизни. Но Лена отговаривала, сказав, что мама не хотела, чтобы дочь видела ее такой. Лена долго искала что-то по ящикам, а затем отдала Адель единственное фото, где Алекси́н была изображена с младенцем на руках.

В день похорон у дома остановился красивый, дорогой автомобиль, в глянцевых серых боках которого отражались кирпичные дома трущоб. Неудивительно, что появление аристократа, шагнувшего на мостовую, вызвало последующие сплетни в округе. В лице его была видна породистость: худой и высокий, с зачесанными назад светло-русыми волосами, в черном костюме-тройке, запавшие щеки гладко выбриты, зеленые глаза смотрят холодно и оценивающе, а в изгибе губ читалась некоторая брезгливость и высокомерие.

Лена встретила его, открыв от удивления рот. Он распахнул дверь в комнату, где лежала усопшая, постоял на пороге, глядя на нее, а затем, почувствовав взгляд, обернулся.

Аделаи́да разглядывала его дорогой костюм и светлые, зачесанные назад волосы. Он заинтересованно и оценивающе оглядел ее внешность, необычные глаза, скромное черное платье.

— Вы приехали поздно, господин. Мама уже в другом мире, — сказала девочка спокойно.

— Да, — только и ответил он, а затем спросил: — Как твое имя?

— Аделаи́да, — отозвалась она.

Он пошевелил губами, повторяя имя, и оглянулся в темноту комнаты.

На городском погосте они стояли вчетвером: ребенок, священник, тихо шмыгающая носом Лена и молчаливый господин, которого все местные окрестили отцом девочки.

Адель плохо запомнила происходящее. Ей казалось, что мама все еще лежит там, в своей комнате, а сюда они пришли без надобности.

Влажная рука горничной, успокаивающий, распевный голос священника и странное выражение лица светловолосого господина — вот и все, что осталось в памяти Адель с того дня.

После похорон все вдруг заспешили. Лена, всегда баловавшая ее объятиями, в этот раз, едва сдерживая рыдания, не посмела проявить ласку к девочке, столкнувшись с взглядом мужчины. Тот молча взял Адель за руку и повел к автомобилю.

Когда Аделаи́да попала в семью Павио́ник на правах дочери, ей только исполнилось десять лет.

Эдуард Павио́ник отцовских чувств к ней не проявлял. Единственный раз она видела глубокие эмоции на его лице — там, на кладбище. В остальном он оказался равнодушным и даже жестоким к окружению.

Его жена, Елизавета Павио́ник из семьи Хавья́р, высокая, слишком худая, но при этом красивая женщина, укладывавшая короткие светлые волосы волной, с первых дней в доме волчицей смотрела на падчерицу. Она так часто поджимала губы при виде нее, что Адель решила, это и есть причина того, что они у нее такие тонкие.

Елизавета страдала резкими перепадами настроения. Она нередко пропадала на званых вечерах, а иногда запиралась в поместье, и тогда ей на глаза было лучше не попадаться.

Аделаи́да до сих пор помнила, как увидела ее впервые в гостиной. В воздухе стоял сильный запах сигаретного дыма, так что девочка с трудом подавила желание расчихаться. Женщина сидела, вальяжно откинувшись на диване, прикрыв глаза, посасывала мундштук длинной трубки. Блестели длинные змеи бус на ее груди и бисер на платье, а в глаза бросался яркий макияж, скрывающий, как оказалось впоследствии, болезненную бледность и красные круги под глазами. Когда кроваво-красные губы женщины приоткрылись, Адель ощутила испуг и скованность:

— Так ты все-таки нашел ребенка этой потаскухи. А где же она сама? — произнесла Елизавета ехидно. — Я знаю, что ты мечтаешь избавиться от меня, но знай, что только я — твоя законная жена, и у нее прав здесь не больше, чем у кухарки!

— То, что делает глава семьи, тебя не должно касаться, — процедил Эдуард. — Как мы и договаривались, она здесь ради донорства крови. Не устраивай истерик.

Женщина отступила, с сигареты на ковер упал пепел.

— И прими, наконец, таблетки, — устало добавил он.

— Конечно, Эдуард, я позабочусь о ней, — услышала Адель насмешливый голос мачехи.

Елизавета небрежно махнула рукой, подзывая девочку. И той показалось, что она подходит к голодному тигру.

Мачеха вынула мундштук с сигаретой изо рта и взяла Адель за подбородок, длинные крашеные ногти впились в кожу. Девочка взглянула в ее темные карие глаза.

— Хм. Вроде бы похожа, — Елизавета глянула для сравнения на лицо мужа. — Что с глазами? Выглядит жутко.

На лице женщины проступила брезгливость, и Аделаи́да потупила взгляд.

По своей детской природе Адель не замечала недостатков и всех прощала, стараясь угодить даже няне, за что снискала расположение большинства прислуги. Однако попытки найти общий язык с отцом и мачехой проваливались.

Впервые Елизавета показала отношение к ней на следующее утро в столовой, когда Адель, пожелав ей доброго утра, не получила ответа, затем за завтраком услышала: «Как можно есть в ее присутствии?» — произнесенное сквозь зубы. Адель решила, что ослышалась, но затем последовал ряд резких замечаний о том, что она сидит и держит ложку как простолюдинка. Отец же, не отрывая взгляда от газеты, сказал жене заняться тогда воспитанием девочки.

Адель растерялась до такой степени, что у нее навернулись слезы. Она отложила приборы и больше не притронулась к еде.

Когда было совсем худо, девочка доставала фото мамы и придумывала воображаемый диалог между ними, рассказывая, что хорошего случилось за день. Жаловаться она себе запрещала, но однажды нарушила это негласное правило, потому что мачеха в тот день впервые заставила ее оголить руки и вытянуть вперед, а затем ударила несколько раз розгами.

Адель не издала ни звука, пребывая в потрясении от происходящего. Руки все еще горели, когда она вернулась в свою комнату. Достав фотографию, она начала просить маму забрать ее с собой. В этот момент в комнату вошла мачеха в сопровождении горничной.

Что ей понадобилось снова, Адель не успела узнать, так как та увидела фотографию. Последующее было как страшный сон. Снимок оказался в цепких пальцах Елизаветы, она швырнула его в огонь камина, залепив пощечину падчерице. Но та едва ли почувствовала удар, бросившись с жалобным криком «Мама!» в огонь. Волосы зашипели от жара, пламя вцепилось в кожу. Горничная закричала, вторя ребенку, подхватив упирающуюся и кричащую девочку. На крик прибежал еще кто-то из прислуги.

Аделаи́да смотрела сквозь марево слез на пепел, оставшийся от фотографии. Она вдруг вспомнила день на кладбище и только теперь поняла, что мамы рядом нет и уже не будет никогда, и зарыдала в голос.

Тот вечер Адель провела, согнувшись перед камином, роняя слезы на листы бумаги и, держа карандаш в перебинтованной руке, пыталась рисовать маму. Она боялась, что забудет ее образ окончательно.

Обгоревшие волосы ей остригли, оставив челку, как сказала мачеха: «Чтобы прикрыть эти жуткие глаза». Ладони пришлось долгое время смазывать густой мазью и стягивать бинтами. Они очень болели и доставляли дискомфорт в повседневности. Таким было первое знакомство с ненавистью мачехи.

Мачеха придиралась ко всему, что делала девочка, пуская в ход розги в отсутствие мужа. Но и присутствие отца не приносило ребенку радости: Эдуард требовал безупречного послушания и успехов в учебе, о которых спрашивал куда чаще, чем о здоровье дочери. Впервые в жизни Адель столкнулась с холодной стеной равнодушия, с одной стороны, и откровенной ненавистью — с другой. Она терпеливо сносила это, хотя в первые дни всерьез подумывала о побеге. Жаловаться отцу на мачеху она не решалась.

Со временем Аделаи́да поняла причину ревности Елизаветы: Эдуард, несмотря на внешнюю холодность, относился к дочери с едва уловимой нежностью. Он строго спрашивал уроки, но и иногда поощрял ее. Так, она получила бесценный подарок — тяжелый фотоаппарат с тридцатипятимиллиметровой пленкой. Адель берегла его как зеницу ока: заворачивала в полотенце и постоянно проверяла, на месте ли драгоценный аппарат. Ей нравился мягкий щелчок затвора и тихий стрекот барабана, когда перематывала пленку.

В один из первых дней пребывания Адель в новой семье ее навестил врач — полноватый мужчина с короткой бородкой без усов, в очках, напоминавший добродушного волшебника. Он часто навещал мачеху, страдавшую от мигреней и «истерических припадков», как выражалась кухарка.

К Аделаи́де врач отнесся по-отечески, мягко объяснив, что нужна ее кровь. Восторг девочки обескуражил мужчину.

Мысли о брате не покидали ее все время. Будь она старше, то непременно спросила бы отца, когда начнут помогать брату ее кровью. Она боялась, что Эдуарду не сообщили об этом. Но вот этот день настал.

Адель заговорщицки приложила палец к губам, намекая врачу, что умеет хранить секреты и до сих пор никому не рассказала о брате. Это был повод остаться в странной семье еще немного, до того как брат выздоровеет и они смогут сбежать.

Однажды, Адель услышала, как вдова Фусала́ку (ее няня), всплеснув руками, заметила: «Бедное дитя! Кровь-то понемногу берут, да который уж раз? Совсем ее высосет этот вампир досуха!»

Врач тоже был обеспокоен состоянием своей юной пациентки и советовал девочке разнообразнее и больше питаться, пить больше воды и гулять на свежем воздухе. Собирался ли Эдуард проследить за выполнением этих требований для дочери, Аделаи́да так и не узнала. Она сама решила стать здоровой и полезной ради брата, и с тех пор съедала без остатка даже противные вареный лук и морковь. На улице она носилась с таким же энтузиазмом, «собирая свежий воздух», как говорила прислуге, которая не могла понять ее гиперактивности и желания помочь им в самой грязной работе в своем светлом выходном платье.

Только вот спать было все так же затруднительно — тут одного старания оказалось мало. Адель часто снился коридор: он во сне удлинялся и становился бесконечным, и она падала в него; то заканчивался он жуткой пастью чудовища. Что-то темное сочилось из-за двери, текло по шелку обоев и полу к ее комнате. Напрасно Адель пряталась под кровать или в шкаф. Чудовище настигало ее.

***

1991 год


Аделаи́да окончательно пришла бы в отчаяние, если пришлось остаток лета прожить в доме с Елизаветой, но вскоре двенадцатилетнюю девочку определили на третий курс в Академию Марсильо́н. В то лето, перед поездкой туда, она впервые оказалась в доме на острове. Ее привезли в поместье, когда стемнело, и Адель успела рассмотреть из окна только мост и зловещую фигуру мотылька на кованой решетке.

Местность ей понравилась, но дом вызывал тревогу. Это было самое мрачное здание из всех виденных прежде Аделаи́дой и самое сказочное. При первом взгляде он поразил ее огромными окнами, витражами, башенками, крыльцом с коваными перилами и верандой с необыкновенной отделкой. У него даже был пристрой с оранжереей. Просторные комнаты, высокие потолки с растительным декором, эркеры и камины — все это было необычно для девочки. И все-таки дом пугал необъяснимой мрачностью и тишиной, картинами, чередующимися с маленькими рамками, где находились различные насекомые. Адель содрогалась всякий раз, когда видела их толстые тельца, пришпиленные булавкой.

Комната девочки ранее была гостевой, которой не пользовались, как выразилась одна из служанок, по крайней мере, лет сто. Комнату не пытались переделать в детскую к ее приезду, поэтому спала Аделаи́да на огромной двуспальной кровати со столбиками. Дополняли строгий стиль пара резных кресел, на которых она могла сидеть по очереди или сажать кукол, письменный стол, камин и платяной шкаф из темного дерева исполинских размеров. Аделаи́да была уверена, что внутри него можно было вполне комфортно жить, такой большой он был.

Разбавляли эту «взрослую» атмосферу многочисленные игрушки — это то, на что не скупились ни отец, ни все те богатые семьи, с которыми знакомилась Адель на праздниках. Каждая из них считала своим долгом сделать ей самый дорогой и лучший подарок. С игрушками, книгами, фотографиями комната, по крайней мере, не выглядела мрачной. Единственная вещь, которая смущала Аделаи́ду, — это картина, висевшая над кроватью. Она не могла решить, нравится она ей или нет. На ней был изображен темный лес странной, изогнутой формы, а в центре — фигура в красном. Можно было подумать, что это сказочный мотив, но что-то было не так. В углу стояла подпись художника — А. И́вдаль.

В эти долгие летние дни, проводимые в поместье, Адель мечтала и тосковала о друзьях, оставленных в трущобах. Она не была капризным ребенком: нищее детство воспитало в ней сдержанность в желаниях и просьбах. Теперь у нее было все, о чем она мечтала раньше: новые куклы, большая комната, прислуга. Но горничные не желали играть с ней в салки, а куклы оставались безмолвны на ее увлекательные истории. Иногда она ходила по пятам за Пе́тером — служащим, выполнявшим тяжелую работу по дому и сопровождавшим Эдуарда Павио́ник на охоту.

Пе́теру было за пятьдесят. Он был дружелюбен, заботлив и проживал где-то за мостом, куда Адель нельзя было ходить. Простой в общении, он больше всего любил собак и свою жену-кухарку. Они работали при поместье уже более 30 лет.

Пе́тер оказался любителем фотографии, как и Адель. Это он вызвался помочь с проявкой пленки, и теперь девочка ждала его возвращения с готовыми снимками, как долгожданный подарок.

При первом знакомстве мужчина по простоте душевной рассказал девочке страшную историю: местные жители боятся поместья и обходят его стороной, потому что здесь обитает чудовище. Возможно, он хотел пробудить в Адель жажду исследователя, но рассказ лишь усилил ее тревогу. А может быть, это произошло из-за того, что Пе́тер с женой, несмотря на возраст, не имели детей, и мужчина попытался неумело проявить участие в играх одинокой девочки.

Зато у Пе́тера был пес, следовавший за ним повсюду. Адель нравилось играть с ним, хотя горничные потом жаловались, что от ее одежды пахнет псиной.

За время жизни в семье Павио́ник Адель усвоила два правила: не приставать к отцу без дела и не расстраивать мачеху, которую раздражало все. С переездом в особняк у озера добавилось третье: не ходить в западное крыло второго этажа.

Мачеха пришла в ярость, когда однажды обнаружила у дверей, ведущих туда, Адель. После ударов розгами по спине, девочка несколько дней едва могла ходить.

Прошло всего полторы недели, а она уже мечтала вернуться в академию. Мачеха все чаще срывала злость на ней. Так начались восьмидесятидневные каникулы.

***

Тихо напевая, Адель шла по саду, касаясь цветов сорванной травинкой, как волшебной палочкой. В другой руке она бережно сжимала тяжелый фотоаппарат. Вот розы, пересаженные с Пе́тером, разрослись в пышный куст; вот фиалки, посаженные ею.

Она села на траву, разглядывая камеру. Рядом прыгал за кузнечиками котенок, живущий на кухне особняка.

На жаре разморило, и девочка прилегла на траву, лениво наблюдая, как тень от дома удлиняется. Подняв камеру, она навела объектив на небо и стену здания. Раздался мягкий щелчок. Ее глаза расширились от ужаса: в огромном круглом окне третьего этажа она увидела чью-то тень. Сердце бешено забилось. Оглядываясь на окна, Адель бросилась прочь и перевела дух лишь на кухне.

Рассказ о случившемся не впечатлил кухарку, зато горничные в страхе переглянулись.

После этого Адель стала замечать странности: в библиотеке она слышала шаги этажом выше, ночной плач, брожения по коридорам. Однажды ночью она проснулась от кошмара и услышала, как кто-то крался по комнате. Шаги замерли у кровати. Девочка затаила дыхание, боясь открыть глаза.

Адель умоляла горничную поговорить с отцом, чтобы ей разрешили спать хотя бы в комнате прислуги. Получив отказ, она уговорила няню сидеть с ней до ночи. Однако Елизавета узнала о страхах девочки и запретила это.

На фоне стресса Адель стала вялой, плохо ела. Мачеха презрительно называла ее избалованной, отец, лишь велел вызвать доктора. Тот прописал лекарство, которое каждый вечер стала приносить мачеха. Теперь девочка могла уснуть за столом во время завтрака, на прогулке или во время занятий по воспитанию с мачехой, вызывая еще больший гнев на себя.

Вскоре начались новые странности: пропадали вещи, разбивались вазы, портились книги. Елизавета винила во всем Адель, придумывая ежедневно все более изощренные наказания.

За пропажу снотворных капель бурная истерика мачехи закончилась тем, что Адель оставили без ужина.

Ночью она проснулась от хруста. На столике стояла тарелка с печеньем — видимо, няня тайком принесла еду. Но их уже ел мальчик. Он замер, заметив ее пробуждение.

При свете луны Адель разглядела светлые волосы и огромные глаза. На нем были рубашка и шорты на подтяжках.

— Старуха принесла тебе поесть, — сказал мальчик. Голос его был высоким и чистым.

— Она не старуха, а вдова Фусала́ку, — робко поправила его Адель, с сожалением глядя, как исчезают остатки еды, предназначенные ей. Желудок заурчал.

Расправившись с печеньем, мальчик торжествующе посмотрел на нее, ожидая, что она разозлится. Но Адель выдавила улыбку со словами:

— Вкусно? Рада, что тебе понравилось.

Мальчик на миг растерялся и тут же со злостью выдал:

— Совсем не вкусно!

Он по-хозяйски прошелся по комнате.

— Тебя зовут Аделаи́да. Хорошо тебе живется?

— Да, — солгала она.

— Врешь! — он пнул одну из кукол. — Я знаю, зачем ты здесь. Ничего у тебя не выйдет! Я стану главой семьи и прогоню тебя!

Мальчик презрительно фыркнул, слизывая оставшийся от печенья шоколад с пальцев. Несколько крошек прилипли у рта.

— Даже не вздумай мне понравиться! — рассерженно зашагал он по комнате туда-сюда. — Я не собираюсь признавать тебя сестрой!

— Сестрой? — неуверенно протянула Аделаи́да, и тут ее осенило. — Так ты и есть мой брат, о котором я слышала!

Она сложила руки, как в молитве. Ее счастливое лицо совсем не понравилось мальчику:

— Не называй меня так! Не желаю иметь такую сестру!

— А как тебя зовут? — Аделаи́да постаралась не обращать внимания на грубость, все еще поглощенная восторгом от того, что нашла в этом унылом доме часть своей прежней семьи.

— Ка́ймос Павио́ник, — произнес мальчик с вызовом, вздернув подбородок. — Как ты могла не слышать моего имени, раз знаешь обо мне?

Он угрюмо глянул на нее.

— А где ты был все это время, Кай? Я уже здесь давно, но только теперь увидела тебя. И как ты попал в комнату? Дверь ведь запирают на ночь. — Аделаи́да сделала несколько шажков вперед, всей душой желая понравиться мальчику.

— Я шел по карнизу, — Кай, почувствовав, что произвел впечатление, гордо задрал нос, — вдоль стены. Так можно влезть в любое открытое окно.

Ответ привел в замешательство. Адель понимала, что что-то не так, а Кай, в свою очередь, был озадачен ее непониманием.

— Я живу в западном крыле, — пояснил он.

— Где… Почему… Почему ты там живешь? — спросила она запинаясь.

— Я болею, и мне не позволяют выходить оттуда, — сказал он потухшим голосом. — Говорят, что могу заразить кого-нибудь.

Девочка на всякий случай отступила:

— А чем ты болеешь?

— Не знаю, — Кай слегка растерялся, похоже, он и не думал об этом. — Ты тоже чем-то болеешь? Я наблюдал за тобой. Как не приду — ты все спишь. Понял, что это из-за лекарства, которое давали мне.

Он придирчиво оглядел девочку с ног до головы: старомодную длинную сорочку с кружевным воротом под самую шею, длинные рукава — и фыркнул. Адель застеснялась своего вида и неуверенно ответила:

— Мне их дают, чтобы я спала хорошо. Я и сплю ночью… и днем. А откуда ты знаешь о лекарстве?

— А ты думаешь, куда оно пропало? Я еще и книгу твою забрал, и спрятал инструменты у этого дурака-рабочего, и много чего еще… — мальчик самодовольно ухмыльнулся.

Адель не нравилась его наглость, но она решила, что с вором лучше не спорить. Все-таки одно благородное дело он сделал: избавил от потребности пить лекарство, хоть и досталось за это ей. Но все же он, как оказалось, бродит по дому ночами, крадет и портит вещи. А как же книга сказок? Она даже не успела ее дочитать. Адель недовольно поджала губы.

— Не делай так, — мальчик, жадно наблюдавший за ней, изменился в лице. — Ты становишься похожей на ту женщину.

Едва обратив внимание на его слова, Адель приготовилась сделать выговор воришке:

— Так значит, ты украл лекарство? Как же тебе это удалось? Оно стояло под замком.

— О, совсем просто. Я просто взял ключи у той женщины, — с готовностью поделился секретом Кай.

— У вдовы Фусала́ку украл? — переспросила Адель.

— Не украл, — упрямо ответил он, — и не у старухи, а у… — он замялся, — той женщины.

— У… мачехи? — ужаснулась девочка. — Она жутко рассердится, когда узнает, что это сделал ты.

— Нажалуешься? — на лице Кая появилась издевательская ухмылка.

— Нет, конечно. Почему папа и мачеха не рассказали мне о тебе? Ведь ты даже не выглядишь как чудовище…

Это оказалось ошибкой. Лицо мальчика исказилось от ярости, кулаки сжались.

— Папа? Он мой папа, а не твой! — на лице его проступило отвращение. — И никакое я не чудовище! — он шагнул к девочке. Та испуганно попятилась, ожидая удара и заслоняясь руками. — А эта женщина — моя мать!

До Адель стала доходить ситуация: Кай был сыном Елизаветы и Эдуарда, она же — лишь приемной дочерью отца.

— Из нас двоих это ты — воровка и чудовище, потому что живешь здесь! Скажу Черному Человеку, чтоб он тебя съел! — вторя его громкому голосу, куклы с каминной полки попадали на пол, увлекая друг друга. Голова одной из них раскололась. Адель сглотнула. Ей почудились шаги в коридоре. Крик мальчика могли услышать, а она нутром чувствовала: хуже и быть не может, если их обнаружат вместе. Ведь прятали его не зря.

— Пожалуйста, прости меня, — зашептала она жалобно, прижимая руки к груди. — Я не хотела тебя обидеть. И если… если хочешь, можешь не возвращать мои игрушки. Я могу дать еще. И ты можешь прийти снова.

Мальчик с подозрением посмотрел на нее. Кажется, такое отношение было для него в новинку.

— Не приду! — разозлился он и, закинув ногу на подоконник, обернулся. — Если кому-то расскажешь, что я приходил, то я… — Кай оглядел комнату, подыскивая угрозу. — …то я заражу тебя! — выпалил он и, перемахнув подоконник, исчез в окне.

Адель подбежала к окну и, дрожа, выглянула наружу. Но там никого не было.

## Борис

Кто-то схватил ее за плечи, пытаясь оттащить от окна. Аделаи́да сопротивлялась, цепляясь за подоконник. Собственное имя доносилось словно сквозь толщу воды. Она несколько раз моргнула и судорожно вздохнула. Перед глазами было открытое окно общей гостиной. Оглядевшись по сторонам, она увидела запыхавшуюся, бледную Нину, которая все еще держала ее за плечи.

— Ты с ума сошла? Зачем так наклоняться из окна? Ты могла выпасть! — сердито крикнула подруга.

Позади мелькали тени девушек, разбуженных ее криком.

— Почему я здесь? — Адель пробрала дрожь, то ли от ночной прохлады, то ли от осознания, что должна была проснуться в своей кровати, а не у окна.

— Это я должна спрашивать! — Нина все еще злилась. — Я проснулась, а ты стоишь у двери. Звала тебя — ты не отвечала. Минуту стояла как статуя, потом открыла дверь и вышла. Хорошо, что я успела!

Аделаи́да смотрела на бледное лицо подруги, а перед глазами все еще стояли образы невероятно реалистичного сна. Она так давно не страдала лунатизмом. Неужели все началось снова?

В гостиную широким шагом вошла комендант женского общежития. Аделаи́да позволила отвести себя в комнату и усадить на кровать. Ее спрашивали, в порядке ли она, не болит ли что-то. Аделаи́да лишь мотала головой. Ей хотелось, чтобы все наконец вышли. Девушки все еще толпились в дверном проеме, испуганно перешептываясь, их силуэты казались призрачными в полумраке.

Наконец комендант велела всем разойтись по комнатам. Аделаи́да легла на холодную постель, чувствуя, как нарастает тошнота. Сон не шел. О дополнительном приеме лекарства не могло быть и речи — вчера и так превысила дозу.

«Какая странная смесь фантазии и реальности», — думала она. Могло ли это быть связано с тем приступом в оранжерее?

Она обязана была сообщать А́льберту о любых проявлениях симптомов. В таких случаях он отвозил ее к врачу. Но Аделаи́да, впервые за долгое время оставшаяся без поддержки друга, хотела проявить самостоятельность. «Это был всего раз, — утешала она себя. — Если повторится — обязательно ему скажу».

***

Утром подруги решили заняться домашней работой в библиотеке: Адель хотела наконец поискать что-нибудь для проекта по ботанике, а Нина, отказавшись от субботнего похода в деревню, списать у нее по химии.

В библиотеке было много посетителей в этот день: второй и четвертый курсы готовились к зачету. Поэтому подруги выбрали одну из прилегающих, пустующих секций на втором этаже, в отделе биологии.

Тео не смог не заметить состояния девушек. Нина лежала на столе, силясь не заснуть, и лениво списывала текст с тетради, а Адель сидела, подперев лоб пальцами, с застывшей ручкой над листом бумаги, где было написано только слово «Проект». До обеда оставалось полчаса, а она еще ничего не сделала. В голове все время крутились фрагменты сна, и с каждым разом они казались все более ненормальными. Весь день она испытывала тошноту и даже с утра не смогла поесть нормально. Она вспомнила, как в это утро с опаской ожидала прихода Тео к завтраку, но он не пришел.

— Доброе утро, — пожелание его прозвучало неуверенно.

— Кому «доброе», а кому нет, — проворчала Нина и добавила: — Мы проспали.

— Что случилось?

— Всеобщий кошмар случился, — снова ответила Нина и пояснила: — Ей приснился кошмар, а не спали мы обе.

Тео сел рядом и озабоченно осмотрел Адель.

— Это был просто кошмар, — она искоса взглянула на него.

— Да будет тебе известно, что ее так просто не разбудишь, — зевнула Нина. — Однажды мне довелось ее будить. Перепугала так, что сердце чуть не остановилось — как мертвая. Зато сегодня ночью бродила во сне, и я от страху чуть действительно не померла. Стоит, перегнувшись через подоконник, еще бы чуть-чуть — и выпала.

Аделаи́да стиснула зубы. Ей хотелось, чтобы подруга замолчала.

— Вот как, — Тео постучал пальцем по столу.

Адель старалась не показывать виду, но страх, что он примет ее за сумасшедшую, прокрался. Это не составит труда, тем более после того, что случилось в оранжерее.

Тео вызвался помочь собрать нужные книги по ботанике и скрылся за стеллажами. То, с какой поспешностью он это сделал, могло навести на мысль, что он пришел к каким-то неутешительным выводам.

Бездумно листая учебник, Адель решилась нарушить тишину вопросом:

— Ты ведь собиралась взять занятия, связанные с искусством?

Нина, хмурясь, не отрывая взгляда от записей, пробормотала в ответ:

— Тебе мои планы известны: закончу Марсильо́н и поступлю в университет. Обучение будет бесплатным после него. Но важнее всего, конечно, это связи. Гарантированно найду с ними отличное место для работы. Надо только вести себя прилично и не попадаться.

— И ты все еще продолжаешь провоцировать профессоров внешним видом, — укоризненно заметила Адель.

— Если прекращу это делать, то это, наоборот, вызовет подозрение. Да и за это не исключают, — Нина ухмыльнулась и вдруг округлила глаза, многозначительно скосив взгляд в сторону. Адель проследила за ним: между стеллажами стоял Тео, держа одну книгу под мышкой и выбирая другую с полки.

Наклонившись через стол, Нина прошептала:

— У вас же что-то было? Признайся, я молодец, что оставила вас вдвоем на ботанике? Вы там чуть ли не обнимались на глазах у всех!

— Ничего не было! — раздраженно ответила Адель, уже в который раз ей за день.

— Конечно-конечно. Ты просто чуть не упала в обморок, — усмехнулась Нина. — Слышала уже. Только вот вчера вы пропали на два урока. Хорошо, что профессор не заметил. Не хочешь — не рассказывай, но тебе нужно удержать его внимание. Иди поговори с ним сейчас же! Пригласи в паб завтра.

— Не пойду. Пусть сам приглашает, — сердито прошипела Адель.

Нина, разочарованная и не менее злая, продолжила:

— Так и останешься одна!

— Почему тебя так волнует, есть у меня парень или нет? Вечно одно и то же… — Адель прикрыла их обеих от Тео раскрытой книгой.

— Я вижу, как ты на него смотришь. Либо приглашаешь его сейчас, либо я с тобой больше не разговариваю! — Рывком захлопнув тетрадь, Нина встала и направилась к выходу, вероятно, в уборную.

Адель порывисто поднялась вслед за ней, но тут же с раздражением опустилась обратно на стул. «Как я на него смотрю?» — едва не крикнула она вдогонку.

Они остались одни в заполненной книгами комнате. Вчера в оранжерее она чувствовала себя с Тео как со старым другом, но сейчас вновь ощущала скованность.

Адель уставилась в книгу, не видя букв. Подходить к нему она не собиралась — пусть Нина злится. Максимум, Адель перестанет давать ей списывать уроки, и тогда подруга быстро изменит свое поведение.

Погруженная в свои мысли, она не сразу услышала знакомые металлические щелчки. Сердце пропустило удар — первым порывом было бежать, но выход из секции был один, а в комнату уже входила вальяжной походкой до ужаса знакомая фигура: ультракороткая стрижка, массивный подбородок и глубоко посаженные глаза, придававшие лицу угрюмое выражение. Адель стиснула зубы и украдкой бросила взгляд на стеллажи: Тео нигде не было видно.

Форма на старшекурснике сидела небрежно: пиджак расстегнут, галстук болтался на шее не завязанным. В руке он лениво поигрывал ножом-бабочкой на цепочке — именно он издавал те самые металлические звуки.

Борис Ше́гон принадлежал к «новой аристократии». С момента появления в академии три года назад он зарекомендовал себя как отъявленный хулиган и задира: намеренно провоцировал драки, ночами сбегал с территории Марсильо́н, хамил преподавателям. Администрация, скорее всего, знала о систематических нарушениях, но предпочитала закрывать глаза. Ходили слухи, что до этой академии он сменил несколько столичных учебных заведений.

Его ценили отнюдь не за успехи в гуманитарных или точных науках, а исключительно за спортивные достижения. Он водил компанию с чистокровными и теми, кто был приближен к ним, остальных же держал в роли прислуги. Свою принадлежность к мажорам Борис подчеркивал, сочетая стандартную униформу академии с дорогими аксессуарами: фирменным ремнем, цепочкой на поясе и своей любимой игрушкой — ножом-бабочкой, которым он виртуозно владел и ловко прятал в рукав при виде профессоров.

Отношение Бориса к Адель было странным. Узнав о ее происхождении из Павио́ник, он пытался сначала втереться ей в доверие, но, когда напоролся на агрессию ее друга А́льберта, развернул войну против него, а позже переключился и на девушку, поняв, что это сильно задевает соперника.

С выпуском А́льберта он продолжил изводить Адель. Нина пыталась занять место защитника, но если в словесных перепалках она еще могла постоять за подругу, то против кулаков Бориса, выходившего из себя от малейших противоречий, она была бессильна. Поэтому Адель молча сносила все насмешки. Она привыкла, что из-за Бориса с ней избегали общаться.

Каждый раз, заслышав характерный звук раскрывающегося ножа и позвякивание цепочки, Адель спешила скрыться. Последние две недели ей это удавалось, но сегодня Ше́гон совершил неожиданный поступок — явился в библиотеку, единственное место, где она чувствовала себя в безопасности от его преследований.

Усевшись на место Нины напротив Адель, Борис подпер подбородок ладонью, и его рот растянулся в неприятной ухмылке. Девушка подавила желание вскочить и уйти, лишь крепче сжала книгу, уставившись в страницы невидящим взглядом.

— С тобой так сложно поговорить. Бегала от меня все это время, как же это неприятно. Ну, так ты надумала? Сходишь со мной на свидание? — Борис потыкал лезвием в обложку книги, которой отгородилась Адель. Мысленно она умоляла Нину поторопиться и вернуться.

— Опять молчишь? Или ты уже забыла, как я выгляжу? Как с тобой ни заговорю, у тебя точно язык отнимается. Я тебе так нравлюсь? — продолжал он с издевкой.

Не выдержав взгляда Бориса, Адель откинулась назад, но он подцепил ногой ножку ее стула и резко придвинул к столу, лишая возможности встать. В панике Адель прикрылась книгой, прижав ее к груди, как щит. Мелькнула мысль ударить обидчика, но взгляд Бориса мгновенно напомнил ей прошлое: как она попыталась дать отпор, пнув его под колено (хотя целилась выше), и что было после. Рука на перевязи судорожно сжалась в кулак, и в ране заныло от боли.

Борис потянулся вперед, чтобы схватить девушку за воротник, но в этот момент между ними с оглушительным грохотом обрушилась стопка книг. Ошеломленный, он разжал хватку, и Адель тут же рванулась прочь, стул с грохотом опрокинулся, а она, дрожа всем телом, отпрянула к стене.

— Ах, надеюсь, я помешал, — холодным тоном, в котором не слышалось ни капли сожаления, произнес Тео. — Я нашел все книги, которые нам понадобятся, — обратился он к Адель с улыбкой и тут же вновь обернулся к все еще обескураженному Борису. Навалившись на стопку книг, Тео наклонился к его лицу и произнес:

— Кажется, кое-кто впервые в жизни пришел в библиотеку и должен знать, что здесь надо вести себя… тихо.

— А ты еще кто? — Борис начал возвращать себе уверенность, отметив неказистый вид соперника.

Он с презрением оглядел его, пытаясь припомнить, решив, что тот с младшего курса.

— Одноклассник Адель. Приятно познакомиться. Я теперь буду постоянно рядом с ней, поэтому не думаю, что найдется место еще кому-то вроде тебя, — Тео изобразил насмешливое сочувствие.

— Это не тебя я видел вчера у оранжереи? Не припомню твою смазливую рожу, — Борис начал закипать. — Ты же выглядишь как девчонка!

Тео бровью не повел, все так же с холодной насмешкой глядя на Бориса.

— Хочешь проверить, сможет ли эта «девчонка» сделать тебе больно? — Тео склонился еще ближе к Ше́гону, заглядывая ему в глаза, так, что тому пришлось отшатнуться.

По лицу Бориса пробежала судорога, и он вскочил со стула, вцепившись одной рукой в воротник Тео. Тот отступил назад, не выпуская из рук тяжелого тома. Борис был значительно выше ростом и, к тому же, регбистом — против невысокого, болезненно худого Тео он имел явное преимущество. В другой раз он бы уже бросился в драку, но теперь медлил. Тощий мальчишка не выдержал бы и одного удара — Борис был в этом уверен. Книга в его руках вряд ли могла навредить, но этот ледяной, бесстрастный взгляд заставлял колебаться.

Аделаи́да в отчаянии огляделась в поисках помощи.

— Заступиться решил, мелкий? А силенок хватит? — сквозь зубы процедил Борис.

— Хватит ли тебе? Только треплешься, будто предложение делаешь, — усмехнулся Тео.

Борис замахнулся, но он уперся ему в грудь ладонью, сминая отворот пиджака, и резко развернулся полубоком, отводя руку с книгой для короткого замаха. Тяжелый том был нацелен в лицо обидчику.

— Стойте! — успела крикнуть Адель, как в этот момент в секцию вошли библиотекарь с группой студентов. Позади них мелькнула Нина — встала на цыпочки, пытаясь разглядеть происходящее, затем стремительно пробилась вперед и бросилась к подруге.

— Что случилось? Тебя на пять минут оставить нельзя! — тревожно заговорила она, оглядываясь то на библиотекаря, то на обоих парней.

Борис медленно отпустил Тео и процедил сквозь зубы:

— Смотрю, ты не в курсе, как дела обстоят в этом месте. Ходи и оглядывайся.

— Что вы здесь устроили… — начала возмущенным тихим голосом библиотекарь.

Студенты рядом занервничали: тихая женщина, если ее рассердить, превращалась в грозного блюстителя тишины и порядка в этом месте.

— Вон! Все четверо! — рявкнула она голосом, никак не сочетавшимся с миниатюрной комплекцией.

— Пожалуй, нам пора, — пробормотал Тео с улыбкой и подхватил сумку Адель.

Нина стала заталкивать вещи в рюкзак. Адель сгребла книгу и конспекты в охапку, и они чуть не бегом бросились наружу под звон колокола на обед.

— Что у вас там произошло? Я Бориса таким злым давно не видела. Он, похоже, не ожидал, что придется драться с коротышкой, — Нина давилась смехом.

Адель же была совсем не рада тому, что случилось. Она с тревогой поглядывала по сторонам, ожидая увидеть Бориса и его друзей уже сейчас, готовых отомстить. Но заметила, что и Тео не выглядит расстроенным.

— Тебе не следует так разговаривать с Борисом. Он связан с чистокровными и терпеть не может таких, как ты. Он может сделать твою жизнь невыносимой, — озвучила ее мысли Нина.

Тео легкомысленно пожал плечами, поглядывая на Адель. Он явно хотел произвести впечатление на нее.

— Тьма народу, — раздраженно вздохнула Нина, оглядывая столовую.

Адель удалось первой получить свою порцию обеда, и она сразу же отправилась искать свободный стол для друзей, который нашелся в самом конце залы, недалеко от полупустого стола чистокровных.

— Я уже решила, что ты посадишь нас за стол с мажорами, — произнесла Нина со смешком.

В этой части зала было значительно тише. Адель старалась не смотреть на крайний длинный стол, стоявший отдельно от всех, перпендикулярно остальным, как и преподавательский, расположенный с противоположной стороны, но на возвышении. За столом чистокровных царила относительная тишина. Они переговаривались вполголоса и ели неспешно, в отличие от остальных студентов.

Новость о произошедшем в библиотеке разнеслась мгновенно. Аделаи́да не успела съесть и половины порции курицы с салатом, как заметила устремленные в их сторону взгляды.

Нина тоже обратила на это внимание и не преминула высказаться:

— Теперь тебе точно конец, парень. Борис и так с катушек съехал из-за предстоящего матча. Видели бы вы его на тренировке, он будто убивать каждый раз готовится, — она покачала головой.

Аделаи́да с отчаяньем уставилась на свою тарелку, аппетит пропал.

— Я же говорила тебе не вмешиваться. Зачем ты… — с тихим вздохом произнесла она.

— Кто сможет стоять в стороне и смотреть, как к тебе пристают? — Тео удивленно глянул на девушку, будто он не видел иного выбора для своего поступка. — Я же тебе уже говорил, что, если нужно, я смогу избавить тебя от внимания этого парня, — он широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, совсем как у Адель.

Нина же презрительно фыркнула в кулак:

— Что ты сможешь сделать? На тебя достаточно дунуть, и поминай как звали.

Тео недовольно глянул в ее сторону. Адель тоже рассердилась на подругу:

— Перестань подстрекать его! — и обернувшись к парню, добавила: — Не надо меня защищать! Ше́гон очень мстительный.

— Вот именно, очень мстительный, — Нина усмехнулась Тео. — Теперь придется показать себя на деле, потому что Борис не успокоится, пока тебя не убьет… ну, или не покалечит.

Адель схватилась за голову. Ее вдруг осенила догадка.

— Подожди, — она повернулась и недоверчиво уставилась на парня. — Ты ведь специально провоцировал его? Все время ходил рядом… а у оранжереи? Это тоже специально?

Тео пожал плечами со словами:

— Если он не разрешает тебе дружить со мной, то от него нужно просто избавиться.

Он вытянул салфетку из-под тарелки и стал вертеть ее в руках. Из еды у него был только сок и кусок мясного пирога, которые, похоже, он есть не собирался.

Аделаи́да потрясенно перевела взгляд с него на Нину, та пожала плечами, как бы говоря: «Он влюбился, что поделать».

С грохотом на их стол налетел кто-то. Тарелки на подносах подпрыгнули.

— Вот это да! Да ты, парень, еще более сумасшедший, чем я. Это было смело, но глупо, — он протянул руку Тео, чтобы поздороваться. — Э́рик Ко́ган, к вашим услугам.

Тео, приподняв брови, изучал его ладонь и затем нехотя подал руку.

Эрик был их однокурсником. Его всклокоченные каштановые волосы, блестящие глаза и большой рот точно передавали характер неугомонного, болтливого и вечно спешащего куда-то парня. Форму он носил небрежно, а пиджак напоминал собой кольчугу, сплошь увешанную значками. Некоторые из них крепились к сумке.

— Прости, совсем тебя не помню, — Тео криво усмехнулся, продолжив складывать салфетку.

Но Эрика это ничуть не смутило.

— Я́хром… Я́хром, — задумчиво произнес он, когда Тео неохотно представился, пытаясь припомнить хоть что-то связанное с этой фамилией, — ты из «новой аристократии»? Кажется, ты уже учился здесь? Как тебя угораздило повздорить с этим громилой?

— А что, всем уже известно, что случилось десять минут назад? — Тео глянул по сторонам.

— Я слышал, что Борис сам пришел в библиотеку. Вот это новость! — Эрик фыркнул и, понизив веселый голос и оглядываясь, продолжал: — Я был уверен, что он не в курсе, что здесь она вообще есть. Для него существует только общежитие и поле для регби.

— Ты пришел сюда трепаться? — сварливо спросила Нина, попивая сок и глядя в сторону чистокровных.

— Не с тобой, — парировал Эрик и тут же оживленно обернулся к Тео: — Ты, кстати, не хочешь вступить в клуб астрономии? У нас не хватает людей. Особенно таких смелых.

Тео посмотрел на Аделаи́ду и покачал головой.

— А, — протянул Эрик, понимающе и мгновенно переключившись на нее тоже, — понятно. Может, ты, Павио́ник, вступишь к нам? Ты же нигде не состоишь.

— Она по умолчанию состоит в клубе мажоров, — хмыкнула Нина, опередив Адель.

Та с извиняющейся улыбкой покачала головой, взглянув на Эрика.

— А Я́хрому бы подошел клуб нердов, — фыркнула Нина, ткнув пальцем в его дужку очков, так что они съехали по носу.

Тео раздраженно дернулся, поправив их.

— Эрик у нас решил рекорд побить, если ты не в курсе, — Нина лениво посмотрела в его сторону, — вступить во все клубы и секции и собрать их значки до конца выпуска. Глупая трата времени.

— Что поделать. Я разносторонняя личность, — Эрик гордо ухмыльнулся, — могу говорить о поэзии, а могу рассказать о медицине. Но у меня все еще не хватает четыре значка! У них там конкурс на поступление, видите ли, сложный. Но я уверен, они просто не хотят, чтобы у меня был полный набор. Ну, до выпуска еще есть время…

— …как и место на пиджаке, — закончила за него Нина, закатив глаза.

— К тому же скоро начнется Адская неделя, когда выбирают членов для клубов и сообществ. У меня есть здесь место, — Эрик не слушал ее, указывая на грудь пиджака, — а еще на рукаве.

— А здесь для чего? — спросила Адель, заинтересовавшись его коллекцией.

Она указала на место, где обычно и крепили эти значки: слева на воротнике.

— О, — Эрик понизил голос до таинственного шепота. Он навалился на стол грудью, приблизив к ним лицо. — Это место для одного интересного клуба. Третий год хочу попасть в него. Но пока не знаю точно, кто в него входит, кроме мажоров.

Адель невольно рассмеялась, но быстро смолкла — Эрик не шутил. Даже Нина не улыбалась, а сощурила глаза.

— Беда в том, что, когда об этом клубе заговариваешь с мажорами, они делают вид, что не знают ничего, — он с подозрением глянул на Аделаи́ду.

Та на всякий случай покачала головой с извиняющейся улыбкой.

— Так, может, его и нет? — мрачно отозвался Тео.

Ему не нравилось, что Эрик уже минут 10 как не дает ему пообщаться с Адель, а теперь еще и закрыл весь обзор на нее своим телом.

— Нет, точно есть! Видели фонтан в саду? Там можно оставлять просьбы для их клуба, а они выбирают и выполняют! Всегда! — Эрик, почти подпрыгивая от возбуждения, торопливо продолжал: — Я знаю людей, чьи просьбы они исполнили. А попасть в клуб можно, когда подбросят приглашение. Я однажды видел его: черное, такое маленькое…

Адель нервно поерзала и спросила:

— И чем они там занимаются?

— А шут его знает…

— Ясно. — Нина взмахнула крашеными ресницами. — Тебе просто из принципа надо быть в нем. И как ты решил туда попасть?

— Говорят, туда можно попасть за заслуги. Нужно сделать что-то сверхнеобычное. — Эрик стал разгибать пальцы. — Я уже однажды пробовал на спор пить четыре пинты пива…

— О нет! — Нина прикрылась от него руками, поморщившись. — Я вспомнила этот кошмар. Вот зачем ты это сделал тогда на вечеринке в пабе? Тебя же тогда… Фу…

— Затем, — продолжал Эрик, как ни в чем не бывало, — пометил все книги по арифметике в библиотеке номером 478.

— Зачем? — полюбопытствовала Адель.

— Ну, это как бы послание, шифр буквенно-цифровой. Еще запер двери классов и оставлял ключи в замках. Правда, меня завхоз поймал тогда. Да много чего делал, но их внимание сложно привлечь.

Эрик с досадой скривил рот.

— Так вот от кого бед не меньше, чем от Бориса. Может, ты просто займешься учебой? — фыркнула Нина. — Тогда это будет точно сверхнеобычно, и тебя примут куда угодно, может, даже в университет.

Адель рассмеялась. Тео качнул головой в сторону, будто удивляясь глупости парня.

— Много ты понимаешь, — рассердился Эрик, — с кем ни заговорю об этом клубе, все думают, что его специально придумали. А я видел их значок!

— У кого? — Нина сложила руки на столе, придвинувшись к нему, но выглядела все еще насмешливой.

— Когда был урок плаванья, — уклончиво ответил он. — Но запомнил точно: круглый и маленький. Я не сильно понял, что изображено, но смогу его узнать, когда увижу.

Нина выглядела задумчивой, как и Тео, который смотрел на стол чистокровных.

Пришли первые и вторые курсы с уроков, и старшие засобирались.

— Ты идешь? — спросила Нина.

Адель продолжала сидеть, уставившись на нетронутый стакан сока Тео, стоявший на столе. В ушах звенело. Из-за стакана выглядывало оригами из салфетки. Она медленно протянула руку и взяла бумажного кролика, завороженно разглядывая его. С утра терзавшее чувство страха вспыхнуло с новой силой. Она что-то упускает. Что-то важное. Совсем близко, вот-вот разорвется тонкая граница в ее сознании.

## Да начнется война!

В столовую Аделаи́да пришла с опозданием. Нина заняла для них место и уже доедала завтрак. Она сидела полубоком, поглядывая на чистокровных — в основном на старшекурсников.

Стул рядом с Адель пустовал — Тео не пришел. С момента стычки с Ше́гоном прошел всего день, а ее тревога только росла.

— Как думаешь, стоит ли рискнуть поближе познакомиться с другом Виктора, тот, что сидит слева? — спросила Нина, не оборачиваясь.

— Это его троюродный брат — Ян Э́стерманн. И это плохая идея, я уже говорила тебе. Не связывайся с ними. Чистокровные не заводят долгих отношений без расчета. Они же больные все на голову, — ответила Адель, не глядя ни на чистокровных, ни на подругу.

— Значит, и ты больная? — Нина обернулась к столу, уже готовая приступить к еде, но, взглянув на Адель, не донесла ложку до рта.

— Выглядишь паршиво. Снова не спала сегодня? — спросила она.

Аделаи́да окинула в который раз взглядом столовую.

— Тео еще не пришел, — ответила она подавленно.

Нина понимающе ухмыльнулась и принялась за еду со словами:

— Никуда не денется твой принц.

— Я не об этом. Ше́гон может ему что-то сделать. Они же живут в одном общежитии.

Помедлив, Нина качнула головой, соглашаясь.

— О нет! — прошептала Адель и быстро отвернулась, уставившись в тарелку. — Какого черта он приперся в такую рань? Он обычно не завтракает, — зашипела она, хватаясь за ложку и делая вид, что ее здесь нет.

Нина глянула за спину подруги и сразу отвела взгляд.

Они услышали, как Борис приказал какому-то мальчику с первого курса принести ему завтрак. Адель пожалела, что села близко к проходу, который вел прямиком к чистокровным. Неудивительно, что Борис остановился перед их столом, чтобы «поболтать».

— Только гляньте, кто тут у нас! — он заговорил негромко, хотя стол профессоров находился и так на расстоянии. — А где твой новый дружок? Или, точнее сказать, подружка? Не знал, что тебя привлекают такие смазливые.

Руки Бориса оперлись в стол, и он наклонился ниже. За ним маячили его друзья — А́дриан, Игна́сиус и Па́вел.

— Познакомь-ка меня с ним поближе. Он тут новенький, и я ему объясню правила поведения.

— Ше́гон, какого черта тебе здесь надо? — тихо заговорила Нина за его спиной.

Борис не обратил на нее внимания, зато один из его подхалимов, Павел, неприятно заулыбался и протянул к Нине руки. Она вскочила с места с возгласом: «Отстань, придурок!»

Аделаи́да глянула на стол чистокровных. Там был Виктор и даже скучающий Си́мон. Сейчас как раз подходящий момент воспользоваться их поддержкой и наконец поставить на место зарвавшегося парня. Она встала с места, как вдруг позади Бориса раздался знакомый голос:

— Ты занял весь проход, топай дальше или прижми зад за соседний стол!

Мгновенная тишина наступила за ближайшими столами. Кто-то подавился и пытался заглушить кашель в тишине.

Борис медленно обернулся к Тео. Тот держал поднос с завтраком и недовольно глядел на него.

— Думал, ты струсил, — Борис с хрустом сжал кулаки. — У меня, знаешь ли, есть желание придать твоей физиономии мужественности. Говорят, шрамы украшают мужчину.

— Знал, что понравлюсь тебе, но, увы, ты в пролете. Я предпочту снять очки, чтобы не видеть твою рожу, — с сочувственной насмешкой ответил Тео.

Борис покосился в сторону. От того, чтобы осуществить свои угрозы, его отделяло только наличие профессоров, которые ели и пока не обращали на них внимания.

Адель не смела дышать. Нина стояла возле нее, подальше от Павла, и исподлобья смотрела на парней.

Молчаливое противоборство взглядов длилось недолго, как вдруг Борис выбил поднос из рук Тео. Лязг металла и звон тарелок разлетелся по обеденному залу, и наступило всеобщее затишье.

То ли Тео предвидел это и одновременно с Борисом поднял руки, то ли это была случайность, но содержимое тарелок вывалилось прямо на брюки и ботинки Ше́гона, а Тео отпрыгнул назад. К несчастью, кое-кто из профессоров решил разобраться в происходящем.

— Что здесь происходит? — К ним шел невозмутимый Виктор.

Голос старосты заставил Бориса дернуться.

— Недоразумение. — Тео расплылся в извиняющейся ухмылке, выглядящей скорее издевательской. — Принес другу завтрак, а он, такой неловкий, не удержал его. Он немного неуклюжий с утра, простите. Спать, наверное, надо было подольше.

Си́мон, показавшийся из-за спины Виктора, издал какой-то странный звук, будто подавился смешком.

Адель показалось, что Борис ударит Тео, несмотря на угрозу быть наказанным.

Пока она пребывала в ужасе от предстоящей драки, Нина прятала лицо, пытаясь подавить смех, и кое-кто в столовой делал то же самое. Оставалось загадкой, почему Борис медлил.

— Все в порядке, Виктор? — К ним подошел один из профессоров.

— Да, профессор Га́вран. Небольшое недоразумение, — Виктор вежливо улыбнулся. — Ше́гон, Я́хром, заканчивайте с завтраком. Вам нужно прибрать за собой. Так, чтобы ничего не осталось, — последние слова староста произнес с нажимом, предупреждая об их открытой потасовке.

Адель сглотнула и упала обратно на стул. Тео сел рядом, как ни в чем не бывало.

— Ну, сейчас начнется, — пробормотала Нина, глядя вслед Борису.

Шея и уши Ше́гона покраснели от гнева. Он покинул столовую в сопровождении друзей. Проходя мимо растерянного первокурсника, принесшего завтрак, он одним раздраженным взмахом руки опрокинул поднос. Содержимое окатило мальчика с ног до головы.

— Ше́гон! — Профессор Га́вран, возмущенный его поведением, двинулся за компанией хулиганов.

— Вишневый подойдет? — услышала Адель над ухом.

Она обернулась.

Тео осторожно достал коробочку из сумки и развернул. Аккуратный треугольник творожного пирога с яркой бордовой начинкой, лоснящейся сверху и украшенной парой вишен, соблазнил бы даже сытого.

— Настоящий рыцарь. Почему один? Дамы-то две, — Нина смерила Тео насмешливым взглядом.

— Рыцарь, но не твой, — парировал он в ответ, глянув на Нину так, будто она сморозила глупость.

Адель неуверенно взяла вилку и покосилась на полупустой поднос Тео.

— Ты снова ничего не ешь, — мягко сказала, она, решив, в свою очередь, проявить заботу.

— Из-за лекарств совсем нет аппетита, — просто ответил он, улыбаясь. — Но я бы поел, если бы ты меня покормила.

Адель подавилась первым куском пирога, закашлявшись. Нина расхохоталась.

— А я уж подумала, что ты равняешься на этих чистокровных, которые вечно недовольны едой. Кто бы подумал, что ты такой смелый. — Нина снова покосилась на стол в конце залы, поправляя челку.

В столовой стоял гомон, все обсуждали произошедшее. Взгляд Адель остановился на столе чистокровных: Си́мон вразвалочку сидел на своем прежнем месте, хотя уже закончил завтракать, и смотрел в их сторону.

***

А́льберт звонил почти каждый вечер и интересовался делами Адель. До того как появился в ее жизни Тео, ей было нечем поделиться: не рассказывать же, какие оценки она получила в этот день и сколько времени провела за домашним заданием? Теперь же было о чем рассказать.

Например, что Марсильо́н охватила «кроличья лихорадка». Учащиеся любили следовать моде на странные вещи. В прошлом году по академии прокатилось повальное увлечение гаданием на цифрах, в этом — настала очередь оригами.

Бумажные кролики были повсюду. Профессора были не в восторге, находя оригами в самых неожиданных местах: в библиотечных книгах, под партами, в вентиляционных решетках, под ковриками, в шкафу с инвентарем, в щелях стен. Эта игра, по мнению учащихся, должна была помочь осуществиться самым сокровенным желаниям.

Суть была в том, чтобы «волку» найти «кролика» и прочитать, где хранится следующий, и так по цепочке до последнего. На каждом этапе прятали оригами разных цветов, но каждый цвет нес определенную сложность загадки.

«Цепочки» из оригами создавал тот, кто хотел исполнения желания — «кролик»; его он писал на последнем белом оригами. Если «волки» его находили, то желание не сбывалось, потому что они заменяли его на свое. Мухлевать не получалось: если оригами не было спрятано с целью, чтобы его не нашли, то желание аннулировалось. Ложные загадки приводили к этому же.

Из-за многочисленных поделок Аделаи́да перестала испытывать необъяснимые чувства, когда видела их, но от души надеялась, что это все началось не из-за Тео, потому что он и так стал главной сплетней в Марсильо́н.

Шла уже вторая неделя, как он успешно водил за нос Бориса. Нина только хлопала в ладоши, услышав, как Тео в очередной раз вывел из себя Ше́гона. Никто не мог подумать, что хилый мальчишка в очках будет смело вести себя с хулиганом.

Изворотливость Тео доводила Бориса до остервенения, из-за чего он не раз едва не попадался профессорам.

Аделаи́да от беспокойства места себе не находила и каждый вечер давала себе слово, что пойдет к Си́мону, чтобы попросить его помощи, но на утро Тео ее отговаривал.

Вместе с этим к нему пришла популярность среди девочек. Не было и дня, чтобы какая-нибудь из них не подходила поболтать, кокетливо накручивая прядь и сверкая глазами. Аделаи́ду это беспокоило не меньше, чем угрозы Ше́гона, хотя Тео продолжал проявлять только к ней знаки внимания и исправно приносил твороженный пирог из магазинчика в деревне Шасс, грозясь быть пойманным на нарушении правил.

Наравне с ежедневной войной Аделаи́да не могла понять, почему спит все хуже. Она просыпалась то от криков, звучавших во сне, то от ощущения падения и всполохов огня, но упрямо продолжала пить лекарство, повышая дозировку. Толку не было, появилась только тошнота. Поэтому она засиживалась за уроками до полуночи и дольше и ела неохотно.

В один из дней Адель наконец сняли повязку с руки и посоветовали не слишком напрягать запястье. Аделаи́да была рада, что ей не придется больше смотреть со скамьи, как остальные занимаются на уроке физкультуры.

За завтраком Тео заметил ее болезненное состояние и уговорил съесть хотя бы вишневый пирог. Аделаи́да согласилась, и ей вроде бы даже стало лучше.

На уроке физкультуры у группы девушек были занятия на брусьях. Когда подошла очередь Адель, она уверено сделала несколько шагов, удерживая равновесие, но вдруг перестала чувствовать правую ногу. Она хотела поставить ее рядом с собой, но никак не могла нащупать опору. Пытаясь удержаться, она встала боком и взмахнула руками, глядя вниз с таким ужасом, что профессор ее окликнула.

Адель слышала ее и не слышала — уши заложило, как при погружении под воду, и противно зазвенело. Все в ней кричало, что надо прижаться к стене позади, иначе упадет, но она никак не могла ее нащупать. Коротко вздохнув с ужасом, она опрокинулась. Ее успели подхватить одноклассницы, повалившись на песок.

— Госпожа Павио́ник, Вы меня слышите?

Аделаи́да подняла взгляд на профессора, часто моргая и приходя в себя.

— Простите. Я плохо спала сегодня, — пробормотала она сконфуженная всеобщим вниманием. Увидела, как на нее поглядывают однокурсницы украдкой и шепчутся. Нина присела рядом на песок, брови ее хмурились.

— Точно все нормально? — прошептала она.

Кивнув, Адель поморщилась — она случайно оперлась о больное запястье.

Послышался приближающийся бег, и сквозь толпу девушек протиснулся Тео. У парней были подтягивания на перекладине, но в основном они бездельничали и пинали мяч.

— Я ценю Ваше рвение к учебе, госпожа Павио́ник, но давайте себе больше отдыха. Отправляйтесь в лазарет или на скамью. Я́хром, вернитесь на свою площадку, — заговорила профессор с некоторым облегчением.

Но тот ее не слушал.

— Я отведу ее, — произнес он.

— Отлично! — Профессор захлопала в ладоши, призывая к порядку: — Продолжим урок.

Адель поднялась с земли сама, но голову закружило сильнее, а скудный завтрак подкатил к горлу. Слегка отряхнула песок со спортивных штанов и побрела к скамьям. Нога плохо сгибалась, и Адель нетвердо ступала на нее.

Тео усадил ее и принес воды. После нескольких глотков стало легче, и Адель теперь со стыдом подумала, как выглядела со стороны.

— Все нормально. Мне нравится физкультура. Правда, это был мой первый урок в этом году. — Адель говорила шутя, но Тео не разделял ее деланного веселья, и она добавила, отведя взгляд в сторону: — Просто лягу сегодня пораньше.

На самом деле произошедшее напугало ее. Она знала, что это, но не понимала, почему все началось по новой. Лучше не стало, а, будто, становилось только хуже.

Адель пощупала икру онемевшей ноги, но, заметив, что Тео следит за ней с тревогой, неловко улыбнулась и выпрямилась. Страшнее всего было, что о ее ненормальности заподозрят другие.

Это все Аделаи́да могла бы рассказать А́льберту по телефону еще пару месяцев назад, но не теперь, когда это грозило поездкой в больницу. А если об этом узнает бабушка, мать Елизаветы Хавьяр, то ее могут вообще забрать из Марсильо́н на домашнее обучение. А она скорее прыгнет в озеро зимой, чем даст этому осуществиться.

Жалобы на поведение Бориса тоже могли привести к тому, что пришлось бы тревожить А́льберта. Но зато она попыталась однажды рассказать о Тео. А́льберт не разделил радости от приобретения нового знакомства.

— Он спрашивал тебя о семье или о планах на будущее? — спросил он, перебивая рассказ Адель.

— Какая разница? О моей семье все знают вокруг, как и о состоянии активов и доходах на год, это если ты думаешь, что он дружит со мной ради денег, — проворчала она в ответ.

Поэтому о происходящем в академии приходилось молчать. После заверения, что он разузнает об этом парне, следовали наставления, что ей нужно продолжать учиться и дружить с Ниной, — Адель была сердита за это на него. При желании А́льберт, конечно, мог бы узнать все сам, от того же Си́мона. А тому было что рассказать, потому что Си́мон все дольше задерживал взгляд на их компании. Это могло сулить проблемы Тео, хотя его еще ни разу не ловили на нарушении правил.

Однажды, когда у них был общий урок по музыке и все рассаживались по местам, Аделаи́да скорее почувствовала, чем увидела, что Тео наклонился к ней за спину, туда, где висел ее пиджак и сумка. Она запоздало обернулась, чтобы посмотреть, что он делает, и вместе с этим ее взгляд упал на Си́мона. Тот смотрел на них заинтересованно.

— Нитка пристала, — Тео улыбнулся, но Адель заметила, что он что-то спрятал в свой карман пиджака. Неприятная догадка закралась ей в голову. А отвернувшись, она обнаружила, что Тео смотрит в ответ на Си́мона. Эти игры в гляделки ей совсем не понравились.

На этом странности не закончились, потому что через пару дней, после уроков, Си́мон внезапно отозвал Тео в сторону.

Адель отошла к выходу из аудитории, поглядывая на парней, в то время как Нина была рада лишний раз пококетничать с одним из чистокровных — Яном, который ожидал Си́мона. Тот смотрел на Нину снисходительно и едва ли слушал ее болтовню.

Тео и Си́мон говорили недолго, но понять, о чем был разговор, было сложно: оба вели себя бесстрастно и только кривили вежливые улыбки, но когда Си́мон кивнул в сторону Адель, она напряглась. Тео же в ответ вдруг рассмеялся и, приблизив лицо к Си́мону, как показалось Адель, в угрожающей манере ответил.

— Он тебе не нравится? — спросила она, поглядывая на друга, когда они втроем шагали на следующий урок.

— Редкостный крысеныш, везде сует свой нос. Не удивлюсь, если однажды он начнет плести тебе чушь обо мне. Я заметил, что он к тебе подходил как-то с разговором. Что ему надо было? — спросил Тео, глянув на нее.

Адель была немного обескуражена таким отзывом о Си́моне.

— Помощь предлагал. А́льберт — наш с Ниной друг — сказал ему приглядывать за мной из-за проблем с Ше́гоном, и что в случае чего я могу обратиться к чистокровным, — она подумала и глухо добавила: — Си́мон не плохой человек. Он в Марсильо́н, как и я, прячется от родственников.

Тео недовольно скривился, и Адель запоздало вспомнила, что он слышал об А́льберте еще тогда, в столовой. Она вдруг подумала, что после ее слов Тео может из ревности не принять помощь Си́мона. Словно в подтверждение ее слов, он произнес:

— Поэтому ты так настойчиво предлагаешь воспользоваться их влиянием? Ты думаешь, этот лис не видит, что парень-ножик к тебе пристает? Они только и ждут, чтобы ты попросила помощь, а за это придется кое-чем заплатить. И ты знаешь чем.

Тео безрадостно усмехнулся и резко остановился. Нина налетела на него. Она все это время пыталась поймать немного сигнала на свой новомодный мобильный телефон-раскладушку, чтобы отправить сообщение.

— Что ты имеешь в виду? — Адель неуверенно заулыбалась. — Конечно, нет. Иначе А́льберт был бы уже здесь. Они вроде как друзья.

— Вроде как… — с фырканьем передразнил Тео.

— Ну да. Знаю, что с чистокровными дружить такое себе дело, — она поморщилась с улыбкой. — Например, со мной у тебя тоже появилась куча проблем.

— Не те, которые я не мог бы разрешить сам. Крысы — это еще ничего, поверь. А вот куницы действуют куда хуже, бьют исподтишка. — Тео рассмеялся, будто вспомнил шутку, и они двинулись дальше по коридору.

— Как думаете, у профессора Бела́р и правда были отношения со студенткой? И может, мне все-таки стоит вступить в клуб фотографии, который он курирует и куда ходит Ян? Смогу я совмещать это с черлидингом? — влезла в разговор Нина ни с того ни с сего.

Она выглядела мрачной.

Аделаи́да и Тео покосились друг на друга с недоумением и ничего не ответили.

***

О том, что чистокровные потребуют плату за помощь, Адель не верила, но и приставать к Тео с этим разговором больше не посмела, потому что парень сам впоследствии обрубил все пути к спасению, и объяснить его поступок не получалось.

Прошло дней девять с инцидента в столовой, вся академия только и обсуждала, где, когда и как столкнулись в очередной раз Борис и Тео. И хоть их стычки до драки еще не доходили, учащиеся уже делали ставки, когда это случится и кто победит; конечно, перевешивали ставки на Бориса — спортсмена, против которого был тощий, болезненный мальчишка, выглядящий рядом с ним на четыре года младше.

После еды и плохого сна Адель разморило. На первом уроке по психологии она только устроилась на скамье, подперев голову рукой, ожидая, что это будет долгая лекция, как рядом, почти вплотную, сел кто-то, и за этим последовало раздраженное восклицание Нины. Адель открыла глаза.

Тео оттеснил их подругу, чтобы сесть рядом с Аделаи́дой. Она всегда садилась с краю, и на этот раз Нине пришлось занять место по другую сторону от Тео, все еще ворча что-то вроде: «Может, мне теперь вас оставить вдвоем вообще?» и «На следующем уроке пересядешь. Эй! Слышишь меня?». Тео, не расположенный к беседе с ней, в ответ зевнул, прикрыв рот. Впрочем, она тут же позабыла о нем, потому что вместо профессора Илиманна вошел профессор Бела́р. Нина расстегнула верхнюю пуговицу блузки на рубашке и ослабила галстук; покусывая губы, она делала так всегда, когда видела перед собой объект для флирта.

Адель сидела с Тео так близко, что касались бедрами. С тоской она посмотрела на край скамьи по другую сторону — если отодвинется хоть на дюйм, то придется сидеть на лестнице между рядами. Ее хватило только на то, чтобы осторожно вздохнуть и придвинуть тетрадь ближе. О том, чтобы вздремнуть, не было теперь и речи.

Уроки у профессора Бела́р всегда были интересными. На этот раз он рассказывал о подмене воспоминаний — так мозг человека их искажает, чтобы уберечь от психологической травмы, что каждый человек видит одну и ту же ситуацию по-своему. Молодой профессор был увлеченным человеком, и его было просто заболтать на любимую тему. Нина пользовалась этим, задавая вопросы ему, откровенно кокетничая.

Раньше бы Аделаи́да тихо возмущалась поведению подруги, но теперь было не до этого. Она чувствовала близкий жар тела Тео и сама начинала испытывать его. Тот, между тем, достал свою подозрительно тонкую тетрадь. Адель никогда не замечала за ним рвения конспектировать. Он и теперь, вырвав лист, разделил его пополам и снова начал ловко складывать фигурку кролика.

— Ты и сегодня писать не будешь? — спросила она тихо.

— Удивительно, что он все еще списать не просит. Или надо подождать экзаменов? — ехидно прошептала Нина. Она все еще дулась на парня.

— Хочешь тоже сделать? — Тео подвинул вторую часть листа Адель.

— Есть какие-то правила? — она неуверенно взяла его в руки.

— Пишешь желание, так, будто оно сейчас сбывается, и делаешь кролика, — слегка удивленно ответил он.

Адель потерла лоб, чувствуя себя до крайности глупо.

— Я просто пишу желание, и оно сбывается? — переспросила она, следя за движениями Тео, чтобы запомнить последовательность действий.

— Пишешь желание, а ниже то, что отдашь взамен. А потом прячешь, — поправил он.

— Спасибо, что предупредил, — Адель поморщила нос в смешке, — а то я решила, что кролики обладают волшебной силой и все сбудется само собой.

— Вы закончили флиртовать? — Нина раздраженно посмотрела на них. — Я урок не слышу из-за вашего шипения.

Тео и Адель разом закатили глаза и вздохнули. Нина явно старалась не ради учебы.

Разгладив угол помятого листа, Адель взяла карандаш. На ум приходило множество вещей, но для их осуществления не хватило бы не только сильного желания, но и всех приложенных усилий. К тому же она заметила, что Тео с любопытством следит за ней, и решила подумать над этим позже.

В конце урока классу напомнили о предстоящем фестивале и подготовке к нему. Нина сразу же спросила, чем она может помочь клубу фотографии. Бела́р ответил, что будет рад любым интересным снимкам для оформления стенда, но тут его взгляд упал на Аделаи́ду, у которой появилось желание съехать под стол со скамьи, подальше от его глаз. Он уже не первый год пытался заманить ее в клуб рисования или фотографии.

— Госпожа Павио́ник, Вы же прекрасный фотограф. Жду от Вас замечательных фото. Ведь это Вы в прошлом году заняли призовое место в городской галерее?

— Да, профессор. Это я ей позировала, — тут же подняла руку Нина, как можно очаровательнее улыбаясь.

— Э-э-э, что ж, Унеч. Постарайтесь и в этом году, — профессор, откашлявшись, кивнул им.

Колокол оповестил об окончании занятий.

— Хотела бы я быть его моделью хоть раз. Дурак бы уже понял, что он нравится мне, — прошептала Нина, сердито собирая вещи в сумку.

Аделаи́да, проклиная длинный язык Нины, вышла первой из класса и попала в толпу первокурсников.

— Павио́ник, — вдруг услышала она высокий голос рядом и обернулась.

Девочка с первого курса попыталась что-то сунуть ей в карман, но неожиданно сбоку появилась рука и выхватила черную бумажку.

— Что это? — с наигранной заинтересованностью протянул Тео.

— Просили передать, — пролепетала девочка и поспешила юркнуть в толпу.

— «Приглашение на участие в Адской неделе», — прочитал Тео вслух и взглянул на Адель. — Хочешь вступить в какой-то клуб после фестиваля?

Она сердито замотала головой, огляделась по сторонам и заметила у двери несколько чистокровных. Эти бумажки Аделаи́да находила у себя все время, а теперь ей вручали их напрямую.

— Нет? Ну, ладно. — Тео улыбнулся и вдруг извлек из кармана брюк зажигалку и поджег приглашение. — Возможно, в следующий раз.

Адель не успела ничего предпринять. Бумага вспыхнула и полетела им с Тео под ноги, догорая.

Рядом раздался голос:

— Смотрю, совсем страх потеряли? — от голоса Бориса по спине пробежала дрожь. Как Адель могла забыть: у него сейчас урок в классе, из которого они только что вышли.

— Заблудился? Показать дорогу? — Тео смотрел на него без страха.

Аделаи́да слегка отступила назад и оглянулась в поисках профессора. Кое-кто останавливался поглазеть на их ссору.

— Чем тут воняет? У нас вроде не урок химии был. — Нина появилась в дверях из-за спины Си́мона, помахивая рукой перед носом, и замерла, оценив ситуацию.

Борис уставился куда-то на грудь Тео, туда же смотрел и Си́мон, и Нина. Аделаи́да наклонилась, чтобы увидеть, что не так. На отложном воротнике пиджака Тео был приколот круглый маленький серебристый значок с изображением волка, кусающего зайца, а посередине круг, разделенный пополам. Еще на уроке Аделаи́да могла поклясться, этого не было у него.

Борис побагровел от злости, рука его метнулась вперед.

— Ше́гон! — предупреждающе прикрикнул Си́мон.

И Аделаи́да была уверена, что Борис бы не отступил, если бы не раздался голос профессора иностранного языка:

— С дороги! Не толпимся в коридорах! Что случилось? Почему еще не в классах?

Борис отступил, стискивая кулаки и не отрывая от Тео взгляда с обещанием расправы.

На следующий урок литературы студенты седьмого курса входили с опозданием и с тихим ропотом, поглядывая украдкой на Тео.

— Откуда у тебя этот значок? — услышала Адель тихий и возбужденный голос Нины, едва они втроем заняли места.

— От этого парня-ножика. Еще в библиотеке, когда схватил его за пиджак, он оказался у меня в руке, — ответил Тео, не оборачиваясь к ней.

— Это не о нем Эрик говорил? — спросила Аделаи́да также шепотом, наклонилась к нему.

— Скорее всего, — пожал плечами Тео без энтузиазма.

Теперь не было сомнений, что он все это время провоцировал Бориса намеренно: добивался ли он только того, чтобы переключить внимание хулигана на себя и помочь Адель, или была какая-то личная месть. В любом случае просить помощи у чистокровных после дерзости со значком их клуба не получилось бы.

## Угрозы

Аделаи́да предчувствовала, что все это добром не кончится. Она старалась держаться рядом с Тео, хотя не совсем понимала, как сможет помочь в случае опасности. Дело упрощалось тем, что тренировки по регби участились из-за предстоящего матча с городским колледжем. Команда Академии за последние семь лет становилась чемпионами, и в этот раз сдавать позиции не собиралась. Для Бориса, каким бы невеждой в учебе он ни был, регби всегда стояло на первом месте.

Нина, которая входила в команду черлидинга, тоже пропадала на тренировках. Аделаи́да с Тео проводили большую часть времени вместе, оформляя стенды и помогая с любой другой подготовкой к надвигающемуся фестивалю.

В этот вечер Нина изъявила желание «помочь» фотоклубу, а точнее, их руководителю — профессору Бела́р. Этой ночью она собиралась посетить нелегальную вечеринку и поэтому была с самого начала в приподнятом настроении.

Ранее Аделаи́да с Ниной просматривала проявленные фотографии. На них были изображены учащиеся на ипподроме, на пристани, в классной комнате и библиотеке, сидящие на газоне под солнцем.

— У тебя фотоаппарат волшебный, хоть и выглядит как ископаемое, — похвалила Нина. — Даже не знаю, что будет лучше. Может… а это еще что?

Она вытянула фотографию из-под руки Аделаи́ды, расплываясь в лукавой улыбке.

— Это… — Адель, подыскивая оправдание, потянула фото на себя. На нем был изображен Тео, сидящий на траве.

— Э? Еще одно. — Нина со смехом извлекла другое фото.

— Нет! Я просто… Ракурс удачный, — Адель попыталась закрыть фотографии руками, понимая, что в стопку попали и те фото, которые она хотела сохранить в тайне.

— Это ведь сделано, когда вы еще даже не общались? Когда ты успела? Твой принц знает об этом? — продолжала Нина.

Аделаи́да, признавая поражение, уронила голову на сложенные руки.

— Прекрати. Мне так стыдно, — простонала она.

— Не ожидала от своей скромной подруги сталкерских замашек. Не переживай, я ничего не скажу принцу. Хотя уверена, узнай он об этом, то прыгал бы от радости. О, а вот это красиво. Где это? — протянула Нина, разглядывая одно из фото.

Дверь открылась, и Тео вошел, пятясь и удерживая в одной руке стул, а в другой — банку сока. Аделаи́да одним движением смахнула все фото под стол.

Тео поставил стул и задвинул его ногой в угол, устало выдыхая, а, увидев рядом с Аделаи́дой Нину, заметно скис.

— А мне не принес? — Нина оперлась о стол рукой, нагло посмотрев на парня.

— Я до этого тебе что-то приносил, чтобы ты сейчас чего-то ожидала от меня? — ее же тоном ответил Тео.

Отношения между ними в последнее время значительно испортились, и они сцеплялись в словесной перепалке каждый раз без причины. Аделаи́да напряглась, когда Тео стал обходить стол, чтобы приблизиться к ней, но в этот момент в кабинет заглянул профессор Бела́р.

— Хорошо, что вы еще здесь. Мальчишки, вы нужны в актовом зале, помочь с декорациями, — озабоченно произнес он.

— Могу ли я помочь вам чем-то, профессор? — спросила Нина, облизывая губы и выступая вперед.

Бела́р откашлялся, с опаской косясь в ее сторону.

— Спасибо, Унеч. Уверен, твоя помощь понадобится здесь, — ответил он.

Недовольно бурча, парочка парней поплелась за профессором. Тео не отреагировал на просьбу Бела́р, желая остаться, но тот лично вывел его из кабинета. С тоской парень оглянулся на Аделаи́ду, та сочувственно пожала плечами и прошептала: «Держись!», а Нина, воспользовавшись моментом, на его глазах отобрала у Аделаи́ды банку сока и, нагло ухмыльнувшись, вскрыла ее.

Как только дверь в кабинет закрылась, Аделаи́да нырнула под стол подбирать фотографии.

— Как ты пьешь эту сладость? — Нина отставила сок нетронутым и склонилась над подругой. — Ты ведь влюбилась, признай уже.

— Ну, влюбилась, тебе-то что! — уязвленно прошипела она из-под стола.

Нина ликовала и пританцовывала на месте.

Через десять минут, когда в кабинете осталось несколько человек доделывать украшения к стенду, Аделаи́да прикрепила свое имя с краю, оставив пустое место для будущей фотографии. Ей еще предстояло перенести изображение на фотобумагу большего размера. Хоть она и не была в клубе фотографии, но именно у них Аделаи́да научилась проявлять фото, и ей очень нравилось заниматься этим.

Тео все еще не вернулся, а Нина исчезла вместе с Яном, стоило тому мелькнуть в коридоре.

— Надо принести еще парочку цветных рулонов бумаги, — услышала Аделаи́да голос Веры.

Она страдала от безделья в ожидании друзей и была рада помочь, поэтому вызвалась заглянуть в примыкающую маленькую комнату, которую раньше использовали под лаборантскую. Теперь здесь стояли стеллажи с коробками, заполненными старыми учебниками по химии, пыльные колбы и свернутые учебные плакаты, нагромождение из столов и стульев в углу, а также два стола, составленных вместе посередине и заставленных коробками. Окна были занавешены плотной тканью. Это место иногда использовал фотоклуб для проявки пленки. Здесь же, на полках, стояли пластиковые бутылки с реактивами.

Аделаи́да увидела сваленные рулоны с одного края стола. В тот момент, когда она стала их разворачивать, пытаясь определить в тусклом свете цвет, за спиной открылась дверь. Адель была слишком занята, чтобы обернуться.

На стол по бокам от нее легли ладони, и дыхание коснулось затылка, а в нос ударил острый запах парфюма. Рука дрогнула и порвала бумагу, в глотке образовался ком от страха, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Давно с тобой не виделись, госпожа Павио́ник.

В какой момент она потеряла бдительность? В последние дни Борис только и делал, что охотился на Тео и никак не проявлял внимания к ней.

Аделаи́да выскользнула у него из-под руки, но Борис оказался проворнее и успел ухватить ее за плечо. Стремясь увернуться от его пальцев, Адель потеряла равновесие и налетела на неустойчиво стоящий стеллаж; на нее посыпались книги и старые тетради вперемешку с рулонами плакатов. Она задохнулась от пыли, но выползать из-под всего этого не пришлось: сильная рука грубо выволокла ее за шиворот наружу, так что пиджак затрещал по швам. Борис со всей силы прижал ее к соседнему стеллажу, и вновь что-то посыпалось на пол, уже со звоном. Аделаи́да на миг поддалась надежде, что в классе их услышат и придут на помощь.

Она с трудом смогла восстановить зрение. Лицо Бориса было очень близко. Он не ухмылялся, как обычно, а это было худшим признаком того, что он готов к физической расправе. С улыбкой он мог говорить гадости и устраивать мелкие неприятности, но не с таким выражением лица.

Всем телом Борис вжимал ее в стеллаж, а рука собирала рубашку на груди, так что воротник стягивал Аделаи́де шею, и она едва могла сглотнуть.

— Как рука, Разноглазка? — прошептал он ей в лицо.

Девушка, стиснув зубы, пыталась отцепить его руки от себя. Борис встряхнул ее.

— Думаешь, спрятаться за этим недомерком? Ты все никак не научишься выбирать знакомства. Сначала этот выскочка Масу́р, затем девчонка, сующая всюду нос, а теперь нищеброд? — рявкнул он на последних словах.

Аделаи́да отвернулась, зажмурившись. Она снова попыталась высвободиться и даже умудрилась случайно пнуть в голень противника, за что получила оплеуху.

Борис ослабил хватку на мгновение, чтобы перехватить ее уже двумя руками и повалить на стол. На пол посыпались ванночки для проявки и рулоны бумаги. Адель сопротивлялась молча: если их сейчас увидят в этой унизительной для нее позе, то новых сплетен не избежать.

Перед глазами мелькнуло лезвие. Она не в первый раз так близко видела металл рыжеватого цвета с изображением паука на стыке лезвия и рукоятки. Щеку процарапало холодом, и она замерла.

— Ты вроде не глупая и должна была запомнить с первого раза, что будет, — прошептал Борис, склоняясь к ней ниже, сжимая до боли запястья.

Аделаи́да отворачивала лицо и чувствовала, как глаза начинают слезиться.

— Если не избавишься от Я́хрома, то я превращу вашу жизнь в ад. Я вас обоих в порошок сотру! Поняла меня? — тихо продолжал он, касаясь губами ее кожи.

Аделаи́да стиснула зубы до скрипа.

— Поняла, спрашиваю? — Борис дернул ее за волосы, заставляя посмотреть на него.

И тут дверь распахнулась.

— Какого… — голос Нины прервался.

В дверном проеме Адель увидела ее силуэт и пару испуганных лиц одноклассников.

Рывком она освободилась из рук Бориса и отступила в другой конец комнаты, отвернувшись от всех.

Нина закричала на Ше́гона, изливая на него весь поток бранного словарного запаса. Тот будто не замечал ее, продолжая сверлить Аделаи́ду взглядом.

Та закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть направленных на нее взглядов. Скоро вся академия будет знать, и Тео тоже. От унижения и злости хотелось плакать.

— Сделай, как я сказал, Павио́ник. А ты — заткнись! — процедил Борис в сторону Нины, и та резко замолчала, настороженно глядя, как он проходит мимо к выходу, готовая отскочить.

Прижавшись лбом к холодной стене, Адель слушала, как Нина выпроваживает Веру и Софию за дверь. Адреналин в теле сходил на нет, и она остро почувствовала синяки и ссадины.

Страшнее то, что Тео будет смотреть на нее таким же взглядом, как и остальные. Но даже если ему будет все равно, она больше не может подвергать его опасности. Бориса прикроют чистокровные, и он не бросает слов на ветер. Прецеденты были.

— Как ты? Он тебе ничего не повредил? — Нина попыталась потрогать покрасневшую щеку подруги. — Что он сказал?

— Нет. Все нормально теперь. — Аделаи́да рассеяно попыталась привести себя в порядок, отряхивая пыль с юбки, но обнаружила порванные на коленях колготки и бросила это дело. Оглядела распухшее запястье, а на ладони обнаружилась ободранная кожа. Бездумно Адель достала платок из кармана и попыталась оттереть капли крови. Ссадину защипало. С запозданием она поняла, что потеряла фамильное кольцо.

— Он из-за Я́хрома, да? Обычно приставал к тебе, когда ты попадалась ему на глаза, — допытывалась Нина.

— Ему причин не надо, — пробормотала Адель, подбирая опрокинутые емкости для проявки, разыскивая перстень.

— Снова будешь молчать?

— А кому мне рассказать? — Аделаи́да начала злиться. — Профессорам? Или этой компании высокомерных болванов?

— Ты же свою чистокровность обзываешь, — Нина начала помогать ей собирать разбросанные вещи.

— А́льберту рассказать? Он сразу решит все радикально: заберет отсюда! — добавила Аделаи́да.

Нина помолчала, теребя волосы.

— Расскажи своему принцу, — неуверенно сказала она.

— Нет! — воскликнула Аделаи́да и выпрямилась, сжимая со всей силы найденный перстень в кулаке. — Ему ничего не говори!

— Да ладно. Он узнает об этом все равно, и лучше от тебя. И вообще, не он ли говорил, что может защитить тебя от Бориса? — Нина говорила не слишком уверенно, и Адель издала горький смешок:

— Ты сама в это веришь? Что он может сделать? Им вообще теперь следует как можно реже видеться. Это не пустая угроза. Ты же знаешь, что он ему кости может переломать, — она бросила в сердцах собранную коробку обратно на пол. — Я просто попробую реже общаться с Тео, и все будет нормально.

— Ты сама-то в это веришь? Может, и будешь общаться с ним реже, но не думаю, что Тео согласится реже общаться с тобой.

— Как же я его ненавижу! — Аделаи́да стояла напротив Нины, тяжело дыша. В груди все клокотало от недавних воспоминаний. — Я сама проявлю фотографию, займи чем-нибудь Тео, пожалуйста. Я не смогу смотреть на него сейчас…

— Не хочешь меня видеть?

Парень стоял в дверях с самым жалостливым видом, сжимая бумажный стакан в руке. Адель почувствовала, как к лицу прилила кровь, и была готова сквозь землю провалиться. Она отвернулась от него, встав полубоком, чтобы не было заметно в полумраке ее потрепанного вида. Взгляд Тео обежал беспорядок в комнате.

Нина не отличалась тактичностью и восприняла ситуацию легче.

— Я будто драматический сериал смотрю, — она вздохнула, — не расстраивайся, парень. Женщин сложно понять. Сегодня хотят сладкое, завтра соленое.

Хлопнув его по спине так, что Тео чуть не расплескал содержимое стакана, она сгребла все рулоны цветной бумаги и вынесла из комнаты.

Парень остался на месте, глядя несчастными глазами на Аделаи́ду, которая продолжала упрямо смотреть в сторону, заслонив лицо длинными волосами.

— Прости. Я, наверное, сильно раздражаю тебя всей этой ситуацией… — сказал он упавшим голосом, подходя к ней. — Тут… Я купил тебе какао… автомат сломался, пришлось идти… — он не договорил, подавлено замолчав.

— Ты не раздражаешь меня, — Адель быстро обернулась к нему.

— Не раздражаю? Но тогда почему хочешь избавиться от меня? — Тео смотрел жалобно, шаря рукой в кармане пиджака. Он достал таблетки, но, подержав баночку, положил ее обратно.

«Избавиться» — это слово прозвучало так трагично, что Аделаи́да ощутила себя еще хуже. Поняв, что не дождется ответа, Тео протянул стакан. Она помедлила, глядя на дымящийся напиток. Как она может отказаться от общения с ним?

Как только их руки соприкоснулись, Адель вздрогнула, и стакан опрокинулся на форму парня. Стараясь уменьшить ущерб от кипятка, он оттянул рубашку в сторону, чтобы она не соприкасалась с кожей.

— Прости. Это не специально, — испуганно отозвалась Аделаи́да.

— Все в порядке. Я сам виноват, — Тео улыбнулся, но тонкие брови его сошлись на переносице: он был расстроен.

***

Дело было совсем не в новых синяках и ссадинах, но Аделаи́да спала плохо. Она снова и снова строила план, как уберечь Тео от Бориса и продолжить общаться с ним. Распространяется ли просьба А́льберта на Тео, и как отреагирует Си́мон, если она попросит защиты того, кто открыто насмехается над чистокровными? Просить помощи только ради себя одной Аделаи́да бы не стала. Она сможет стерпеть, лишь бы А́льберт не узнал.

Все повторялось: Борис запугивал ее и новых друзей. Но Аделаи́да никогда еще не испытывала такого желания быть с кем-то, как с Тео.

Нина выглядела не лучше: не выспавшаяся, со слегка опухшими веками, после ночной прогулки она некоторое время наблюдала, как Аделаи́да смотрит на пустой лист тетради и грызет кончик карандаша, погруженная в свои переживания. Перед ней остывал завтрак. От Нины слегка пахло алкоголем, и Аделаи́да от души надеялась, что это только ее воображение и остальные не замечают.

За завтраком она старалась не смотреть по сторонам, опасаясь встретиться со взглядами других студентов. Было стыдно, и она не пошла бы на завтрак, если бы Нина не настояла. Хотя сама понимала, что то, в какой позе ее застали с Борисом в той подсобке, давало повод сплетням. Страшило Аделаи́ду и то, что Тео придет, уже зная обо всем. Как смотреть ему в глаза?

— Ты на пустом месте страдаешь. Все будет нормально с твоим принцем. Может, приболел немного, с кем не бывает. Я сегодня тоже больная. Дай лучше сравнить домашнее задание по иностранному, — на языке Нины это означало списать.

Адель покачала головой.

— Я его еще не сделала. А тебе уже пора заканчивать ходить в паб по ночам, — произнесла она, не вынимая карандаша изо рта.

— Ты что вместо А́льберта теперь у нас? — усмехнулась та, доставая тетрадь, и уставилась на Аделаи́ду недоверчиво. — Похоже, все серьезно. Чтобы ты и не сделала домашнее?

— Скорее будет удивительно, если его сделаешь внезапно ты, — раздался голос над ними.

Тео сел рядом, с робкой примирительной улыбкой поглядывая на Адель. У той сердце ухнуло куда-то от облегчения, что с ним все в порядке.

— С возвращением, — пропела с кислой миной Нина. — Тут по тебе очень скучали… — она покосилась на подругу, — все.

# Примечания

1

Химеризм — образуется в результате слияния двух или более оплодотворенных яйцеклеток или поглощения одного эмбриона другим на ранних стадиях развития в утробе матери, у плода это иногда проявляется в различиях цвета глаз, кожи или он имеет две группы крови.