Виктория Радецкая
Эксперимент над любимой

Лондон, июль 2029 года

Стоит страшная жара. Он сидит на открытой веранде ресторана, потягивая холодный кофе и разглядывая людей, проходящих мимо. Камера включена и запечатлевает то, что попадает в объектив: ноги, мелькающие сумки, развевающиеся юбки, драные джинсы, лицо маленького ребенка, коляску… Марк снимал все подряд. Крошечная камера всегда лежала в его сумке, а точнее, всегда была у него в руках. В ресторане он просто положил ее на стол, а она снимала себе, что могла.

Марк и камера девушку замечают одновременно. Просматривая отснятые кадры вечером, он с удивлением обнаружит, что на экране видит ее именно так, как видел в ресторане. Она возникает будто из воздуха: очень высокая (метр восемьдесят с лишним, подумал Марк), очень худая (слишком худая, слишком плоская), в длинном светло-бежевом сарафане на тонких бретелях. Но главное в девушке – ее волосы: рыжие, вьющиеся, они как сполохи яркого пламени пляшут в бешенном ритме. Они то взлетают над головой, а то падают вниз к обнаженным плечам.

Она заказывает воду со льдом и устало откидывается на спинку плетеного кресла. «Слишком бледная, – отмечает про себя Марк, – вся «слишком». Тощая, груди нет, не улыбается совсем, – продолжает он перечислять ее недостатки, – не накрашена, волосы не уложены…». За свои тридцать пять лет Марк повидал очень много красивых, эффектных, ухоженных женщин. Девушка никак не соответствует его вкусу, но он смотрит на нее, не в силах оторвать взгляда. «Все дело в волосах», – оправдывается он сам перед собой и направляется к ее столику – знакомиться.

– Привет! Могу я присесть? – спрашивает Марк. Задавая вопрос, он усаживается в кресло напротив. – Меня зовут Марк.

– Ты не англичанин, – констатирует девушка, не выказывая ни малейшего желания продолжать знакомство. Ее тоненькие руки безвольно лежат на столе. На каждой висит по три здоровенных браслета. Сквозь кожу просвечивают голубоватые вены.

– Да, я из Швейцарии. Из французской части, – уточняет Марк.

Она молчит. «Ей лет восемнадцать. Ну, двадцать, не больше», – Марк вглядывается в изможденное лицо, надеясь прочитать на нем хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее эмоции. Пусто.

Камера не сняла Марка и девушку, но разговор записался. На фоне людей, снующих мимо веранды, на фоне шума проезжавших машин, на фоне голосов, которые доносились со стороны других столиков, он слышал свои реплики и ее односложные ответы.

– А ты, должно быть, местная?

– Да, – она скорее кивает, чем произносит это слово.

– Ты такая худенькая. Наверное, модель, – предполагает Марк.

– Да, «вешалка», – девушка кривит губы в подобии улыбки.

– А я ученый, – говорит Марк, хотя его никто и не спрашивает, – извини, а как тебя зовут?

– Миранда…

– Красивое имя, – Марк на автомате выдает фразу, которую всегда говорит в подобной мизансцене.

На экране проходивших мимо веранды людей стало меньше – закончился обеденный перерыв. Миранда допила воду и собралась уходить. Она бросила на стол несколько монет и, не обращая на Марка ни малейшего внимания, встала.

– Миранда, можно я запишу твой телефон, – Марк достает ноут, – я буду в Лондоне еще пять дней. Тут конференция по борьбе со старением…

Не дождавшись окончания фразы, она начинает диктовать свой номер. Камера записала голос и запечатлела кусок ее сарафана, вздымавшегося от ветра в сторону объектива.

Мелькали кадры из той Лондонской поездки: вот они идут, взявшись за руки, по парку. Он – в белой футболке и потертых джинсах, ниже Миранды сантиметров на семь-восемь, тоже худой, но по сравнению с ней – так настоящий толстяк. Когда Марк, чуть приподнявшись на цыпочки, целует Миранду в щеку, его густые темные волосы смешиваются с ее рыжей копной. Она не сопротивляется, ни когда он ее берет за руку, ни когда целует в щеку. Рука безвольно лежит в его руке, ответного поцелуя не предвидится.

Марк рассказывает ей о своей работе. Однажды, он увидел в парке альтербиона.

– О, смотри! – показывает он Миранде на существо, ничем практически не отличающегося от обычного человека. – Альтербион. Очень дорогая штука. Редко так вот запросто на улице встретишь.

Миранда ничем не показывает своего удивления:

– Я их часто вижу.

– Где? – Марк не понимает, как это человек может часто видеть альтербионов.

– На работе. У нас несколько моделей их используют. Сами уже старые, пластику делать не хотят. Да сейчас это и не модно. Купили альтиков, а те вместо них снимаются, – Миранда говорит спокойным, ровным голосом.

«Ну, да. Она же вращается в кругах, где «альтики» такое же нормальное явление, как домашнее животное, – Марк кивает и провожает альтербиона задумчивым взглядом, – обычно их себе заказывают актеры, политики и другие публичные личности. У этого лицо незнакомое. Судя по всему, «альтики» пошли в народ»…

А вот Миранда улыбнулась! Это случилось на третий день. Неожиданно посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась! Тогда он впервые поцеловал ее в губы. Реакции – ноль. Но вместо того, чтобы обидеться, он тут же сделал ей предложение.

– Я женюсь, – объявил он в тот вечер Тони по телефону.

Тони, знавший Марка со времен их учебы в Университете, не поверил своим ушам. Он сам, как и его друг, был закоренелым холостяком. «Закоренелым» даже не в смысле возраста, а в смысле прочности и непоколебимости убеждений. Через пару минут он дослушал историю знакомства Марка с будущей женой, и его прорвало:

– Англичанка! Модель! Да еще и скорее всего анорексичка! – кричал Тони из Швейцарских Альп. – Длинная, плоская дылда! Они там тебе что-то подсыпали на этой чертовой конференции по борьбе со старением!? Лет-то ей сколько?

– Двадцать три. Но выглядит на восемнадцать, – тихо ответил Марк, как будто признавался в чем-то нехорошем.

– Ага! – радостно воскликнул друг. – У тебя кризис среднего возраста, твою мать!

– В наше время у меня возраст не средний, а гораздо ниже среднего, – автоматически поправил Марк.

– Что же будет в среднем? В детский сад пойдешь? – не унимался Тони.

– Я ее люблю, – сказал Марк и повесил трубку.

Лозанна, май 2030 года

Миранда идет по набережной босиком. Камера сняла босые ноги, пальчики, с накрашенными черным лаком ногтями, руку, державшую балетки. Потом на экране появилось озеро, белоснежные яхты, качавшиеся на воде, чайки, лебеди, утки. Марк шел за женой. Камера крутилась и снимала то, что окружало ее хозяина – слева, справа, спереди, сзади, сверху, снизу.

– Дорогая, пора где-нибудь сесть поужинать, – кричит Марк вслед Миранде.

– Я не хочу есть, – отвечает она, не оборачиваясь.

– Мы же договорились, – бормочет он себе под нос. Но она услышала:

– Хорошо. Конечно. Только совсем чуть-чуть.

– Чуть-чуть, – радостно соглашается Марк, – а тебе сразу много и не надо. Сейчас закажем вкусненького. Твоего самого любимого.

Проблема была в том, что самого любимого у нее не было. Как не было и просто любимого. Или на худой конец нравящегося. Но врач сказал кормить ее вкусным и любимым. Как определить, что давать Миранде, Марк решил простым способом. Он стал ей заказывать то, что любил сам. Предварительно, правда, он убил неделю на то, чтобы выведать эту информацию у самой Миранды, но не добился ответа.

На экране появилось блюдо с лягушачьими лапками. Выглядело страшно аппетитно. Даже сидя на диване перед телевизором, Марк отчетливо вспомнил вкус потрясающего соуса. Можно было даже лапки не есть, а только слизывать с них соус. Рядом в корзинке лежали хрустящие ломти белого хлеба. На тарелочке – масло. Он намазал масло на теплый хлеб и передал Миранде. Камера сняла его руку и ее ладонь, на которую он положил намазанный маслом ломтик.

Она поела и ушла в туалет. Каждый раз он надеялся, что еда останется у нее в желудке. Каждый раз она возвращалась с виноватым видом и говорила, что уж в следующий-то раз точно постарается все переварить.

Миранда пьет воду. Обручальное колечко на левой руке чуть не сваливается с пальца – ее точного размера найти не удалось…

На экране она даже более живая, чем была на самом деле. Или она все-таки старалась ради него? Марк снова поставил диск на начало. Лондон. Светит солнце. И Миранда заходит в кафе. Нет, пожалуй, в Швейцарии она выглядела лучше. Чуть более загорелой. Не такая бледная. Правильно он настоял на том, чтобы она бросила модельный бизнес. Худеть, правда, при этом не прекратила. Но она переехала к нему в Швейцарию, дышала свежим альпийским воздухом, много гуляла…

Мало ела…

Марк раз за разом мысленно возвращался к тем счастливым дням, которые они успели провести вместе. Точнее, месяцам. Еще точнее, чуть меньше года. Одиннадцать месяцев и два дня. В нижнем углу экрана на последних кадрах стоит дата…

После лягушек им приносят десерт. Клубника с огромной шапкой сливок, только что взбитых из свежайшего молока. Миранда ест сливки, медленно зачерпывая ложкой белую массу и также медленно отправляя ее в рот. Камера снимает Марка, который берет себе одну ягодку клубники.

– И ты тоже ешь! – всегда настойчиво говорит ему Миранда. Как будто и у него проблемы. Он не очень любит сладкое, но берет себе десерт. Или ест из ее тарелки, когда десерт большой.

Они много гуляют, потому что надо нагуливать аппетит. И потому что пахнет вокруг великолепно! Все в цвету. Запахи распустившихся цветов кружат голову. На экране – буйство красок.

Марк закрывает ладонью глаза и снова начинает анализировать свои ошибки. Что он сделал не так. Где случился сбой. Впрочем, он знает. Знает, но пытается не думать об этом. Пытается не думать, но мысли гурьбой залезают, как непрошенные гости, к нему в голову и настойчиво напоминают о самом больном. Напоминают о том, в чем виноват именно он.

Марк слышит смех людей и видит, как они выходят из ресторана. Миранда рядом с ним, устало вздыхает. У нее все меньше сил на такие прогулки. Ей все чаще надо присесть по дороге на скамейку. Они сидят, а камера бесстрастно снимает все вокруг. Небо уже темное и, как камешки Сваровского, переливается звездами. На воде белеет одинокий лебедь. Его сородичи, наверное, спят, укрывшись тяжелым белоснежным крылом. Мимо проходит пожилая пара. Им под девяносто. Старенькие совсем. Они держатся за руки, и им наплевать на возраст. Когда-то мужчина и женщина решили, что будут вместе всегда. Решили и выполнили свое решение. Теперь, чуть прихрамывая, он поддерживает свою подругу и смотрит на нее молодым влюбленным взглядом. Она смеется…

Миранда смеется редко. Марк считает за счастье, если она улыбнется. В Швейцарии она улыбается часто. В мае ее волосы длиннее, чем предыдущим летом в Лондоне. Миранда больше не ходит к парикмахеру. Ее не интересуют магазины, и все то новое, что на ней надето, куплено Марком.

На ней белая блузка и белая широкая юбка. Во-первых, Марк и сам любит белый цвет. Во-вторых, белый полнит. Он никогда не покупает ей черное.

Они отдохнули и продолжают путь домой. У Марка в Лозанне роскошное шале с видом на озеро. Пока он на работе, Миранда может любоваться красивыми пейзажами. А может пойти в садик и посидеть среди благоухающих цветов с бокалом красного вина.

– Красное вино полезно, – сказал врач.

– Я люблю шампанское, – возражала потом Миранда.

– Я буду покупать тебе самое лучшее, – пообещал Марк.

– Хорошо, – у нее не было сил сопротивляться.

Лаборатория неподалеку от Лозанны, сентябрь, 2031 год

Все бросились из комнаты врассыпную. Девица села на стол, закинула ногу за ногу и, вытащив сигарету из лежавшей на столе пачки, закурила. Сигареты принадлежали Марку, но Марк выбежал в коридор вместе с остальными, поэтому помешать девице никак не мог. Она затянулась и выпустила в потолок три больших кольца дыма. Затем соскочила со стола, подошла к большому зеркалу, висевшему на противоположной стене, и уставилась на собственное отражение.

– Ни фига себе! – оценила девица увиденное и улыбнулась во весь рот.

Было от чего офигеть: рост под метр восемьдесят, худая, длинные ноги, бюст, неправдоподобно большого для такой худышки размера, копна вьющихся рыжих волос, миндалевидные глаза и пухлые губы на пол лица. Девица снова затянулась и щелчком пальца запустила сигарету в сторону двери. В этот момент дверь приоткрылась. Марк увидел свое творение, стоявшее посреди комнаты перед зеркалом, заметил упавшую рядом с ним непотушенную сигарету, поднял ее и ретировался обратно в коридор.

– Пошел к черту! – девица предъявила скрывшемуся за дверью Марку средний палец правой руки, заодно полюбовавшись идеальным накладным ногтем ярко-красного цвета.

Потом она направилась к столику с пробирками. В них была взятая для анализа кровь. Девица опрокинула в рот содержимое каждой склянки, взяла стоявший рядом с ней стул и с недюжей силой запустила им в стену.

В коридоре, услышав грохот, переглянулись.

– Говорил я вам, добром это не кончится, – сказал Тони, толстяк невысокого роста в заляпанном коричневыми пятнами, рваном халате, – она меня вон как отделать успела! – он показал на глубокие, до сих пор кровоточащие царапины, избороздившие его щеки, – Сволочь!

Тони было тридцать семь лет, он, как и Марк специализировался на биохимии еще со времен учебы в Лондонском университете. Он никогда не пользовался большой популярностью у женщин – не только из-за неказистой внешности, но и по причине занудного характера. Но ученым Тони слыл прогрессивно-мыслящим и подающим большие надежды. Эксперименты, которые он проводил в Центре, имели успех. Тем не менее, Марка считали блестящим, состоявшимся ученым, а Тони по-прежнему лишь подавал надежды.

– Марк, тебе за нее отвечать, – серьезно произнес Дидье, высокий, седой, грузный мужчина в очках. Он был главным в лаборатории, и понимал, что отвечать за все, тем не менее, придется ему, – на кой черт ты дал ей коньяк?

Дидье было шестьдесят. Большую часть жизни он проработал в лаборатории гигантской косметической компании. Женщины его когда-то очень любили, но после развода Дидье сник не на шутку. Чтобы как-то встряхнуться и выйти из депрессивного состояния, он принял приглашение работать в Центре. Встряхнуться никак не удавалось. Исследования захватывали, но не на столько, чтобы он забыл свою беспутную жену, бросившую его ради двадцатипятилетнего мальчишки.

– А я вообще говорил, что не надо их делать бодрыми и веселыми, – опять встрял Тони, – сидели себе тихо, «овощами». Нет, надо было, видишь ли, оживить картинку!

Из комнаты послышались звуки бьющегося стекла. Стоявшие в коридоре мужчины вздрогнули и отпрянули от двери, к которой только что осмелились подойти поближе.

– Линда, она ведь самая красивая получилась, – Марк с сожалением посмотрел на сигарету, которую все еще держал в руках, – обалденная телка. Просто обалденная!

– Столько деньжищ на нее угрохали! – причитал Дидье. – Если сейчас что-то с ней случится, с меня голову снимут.

До женитьбы на Миранде Марк слыл бабником, и единственная причина, по которой он когда-то принял приглашение работать в Центре, заключалась в огромном количестве женских тел, участвовавших в экспериментах. В Штатах специализировались на мужиках, а здесь в Швейцарии ученые работали исключительно с девицами. Может, разделение по половому признаку и не устраивало американцев, но Марк создавшимся положением вещей всегда был полностью доволен…

За дверью еще раз что-то грохнуло. Потом дверь распахнулась, и Линда появилась в коридоре во всей своей красе: задравшаяся юбка открывала голые ноги, майка еле прикрывала грудь, волосы огненным заревом сверкали в свете неоновых ламп. В одной руке девица держала бутылку из-под коньяка, в другой – очередную Маркову сигарету. Мужчины застыли, не в силах оторвать взгляд от Линды. Линда покрутила бутылкой над головой, расплескивая остатки благородного напитка. Тони крикнул:

– Ложись!

Все трое рухнули на пол, бутылка просвистела в неопознанном направлении и громко разбилась где-то в другом конце коридора. Линда продолжала стоять у двери, пуская шикарные кольца дыма в потолок. Первым с пола встал Марк.

– Девочка моя, пойдем баиньки, – ласково предложил он агрессивно настроенной девице. Она повернулась в его сторону и, медленно вынув сигарету изо рта, выпустила дым прямо ему в лицо.

– Пошел к черту! – снова ругнулась Линда. Затем она взяла Марка за воротник рубашки и притянула его к себе.

«Сейчас бить будет…», – подумал Тони, передумав на всякий случай вставать.

«Если она его пришибет, то на мне еще и труп будет висеть», – пришло в голову Дидье. Встать он тоже не решился.

«Господи, прости и сохрани», – вспомнил давно забытые слова из молитвы атеист Марк и смело посмотрел в голубые, бездонные глаза Линды.

Девица наклонилась к лицу Марка и прильнула к его губам. Поцелуй получился долгим и страстным. Марк не сопротивлялся, и даже, как показалось его лежавшим на полу товарищам, с удовольствием на поцелуй ответил. Линда продолжала одной рукой держать его за воротник рубашки, другой она обхватила Марка за шею. Он обнял ее за талию, тут же переместив руки чуть ниже.

– Вот гадина, – прошептал Тони, – этого целует, а меня исцарапала до крови. Никакой в жизни справедливости.

В этот момент целующиеся оторвались друг от друга, и Марк снова предложил Линде пройтись «баиньки». Она не стала сопротивляться, позволив ему взять себя за руку и повести в сторону ее палаты. С пола начали подниматься Тони и Дидье.

– Думаю, доведет, – с надеждой в голосе сказал последний.

– Если она его по дороге не трахнет, – Тони снял рваный халат и пошел в лабораторию.

– Завидуешь? – Дидье последовал за ним.

Тони ответить не успел. Он в ужасе остановился у входа в комнату. Дидье выглянул из-за его спины и охнул, схватившись за сердце. Назвать беспорядком то, что творилось в лаборатории, было нельзя. Скорее там царил хаос: по всему полу – осколки стекла, сломанные стулья, на столах все перевернуто вверх дном, ни от пробирок, ни от реактивов не осталось и следа, на зеркале красовалось сердце, нарисованное зеленым маркером, компьютеры валялись, раскуроченные как самолеты после катастрофы.

– Как ты думаешь, она все в себя влила или что-то просто расплескала? – спросил Тони привалившегося к стене шефа.

– Да, какая разница, – прошептал тот устало, – какая разница? Англичане хорошо устроились. Тестируют препараты на мышах. А у нас женщины. Женщина тебе не мышь, – Дидье сел на единственный оставшийся в живых стул.

– Женщина – не мышь, – согласился Тони, подойдя к столу, на котором еще час назад стояли пробирки с анализами. – Интересно все-таки, выпила она кровь или выплеснула? Судя по тому, что вокруг кровушкой и не пахнет, выпила.

– Вампирша фигова, – хмыкнул начавший потихоньку приходить в себя Дидье.

– Если она вошла во вкус, то вполне может сейчас Марка не только трахнуть, но и укусить в шею. По-моему, вампиры обычно в шею кусают, – Тони перешел к шкафу, в котором хранились препараты. – О, и тут пошуровала неслабо.

– Как я за все это отчитываться буду? – Дидье вспомнил ушлых сотрудников бухгалтерии и понял, что просто списать на стихийное бедствие уничтоженное в лаборатории, ему вряд ли удастся. Душу вынут за каждую склянку и за каждый сломанный стул. А могут и отправить на пенсию. До свидания, шале в горах. Когда несколько лет назад Дидье развелся, то его жене досталась шикарная квартира с видом на Женевское озеро, а ему – шале с невыплаченным кредитом. Если его уволят, то выплатить его до конца не получится.

– Пронесет, не переживай, – Тони вертел в руках отломанную ножку стула. – Ну и силища у нее!

– Это уже, Тони, третье происшествие за месяц. Боюсь, на этот раз простым испугом не отделаемся.

– Первая девица умерла от передозировки. Не твоя вина, – Тони вспомнил бледную, понурую особь женского пола, – сдохла бы подопытная мышь, никто бы и слова не сказал. Девица копыта отбросила – сразу скандал. Будто это президент Кеннеди или Мерелин Монро!

– Все дело в финансировании. Перед тем, как она умерла, мы дали ей добро на пластику и имплантацию, – Дидье взъерошил седые волосы, – деньги на ветер. Вторая сбежала. Мы сказали, что умерла. Лучше исчезнувший труп, чем исчезнувшая девица. А теперь Линда. Самый совершенный экземпляр. Ее в модели пророчили. А она взбесилась.

– Из-за Марка, – ехидно вставил Тони.

Лондон, июль 2029 года

Марк делает доклад на конференции. Сейчас он знает причину того воодушевленного состояния, с которым рассказывал о результатах экспериментов и излагал перспективы на будущее. Он был влюблен…

– Бессмертие достижимо! Шекспир, Наполеон, Дюма, знаменитые актеры прошлого – все они бессмертны, – раздавался его голос в темной гостиной, – они бессмертны уже сейчас, благодаря бумаге, цифре, памяти людей. Обычный Том Смит тоже получил свою толику бессмертия…

– Богатый Том Смит, – ехидно кричит кто-то из зала.

– Верно, пока эта технология очень дорогая и имеет массу побочных эффектов. С одной стороны, Смит может отправить свой альтербион на другой конец света, и при том – видеть, слышать и даже ощущать то, что видит, слышит и ощущает его искусственное тело. После смерти хозяина, родственники могут продолжать общаться с альтером, а тот будет вести себя так, как вел себя сам человек. Но все это – иллюзия. Самообман! Робот, начиненный датчиками, подчиняющийся командам искусственного интеллекта. Красивая, нестареющая картинка. Люди поняли, что это такая же кукла, как и предыдущие разработки. Впрочем, действительно куда более совершенная. Женщине не надо делать болезненные и имеющие непредсказуемые последствия пластические операции – ее альтер идет в гости или снимается в кино, а она сидит дома и, якобы, чувствует все то, что чувствует альтербион. Ушедший из жизни любимый муж по-прежнему садится в любимое кресло, открывает сайт с любимой газетой и снисходительно улыбается жене. Но психологи сталкиваются с увеличивающимися в геометрической прогрессии проблемами, – Марк отпивает немного воды и внимательно смотрит в зал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.