# НЕ порочное трио

Ирма Гарич

2 книга в серии «Темная сторона воронов»

Одна девушка.

Трое мужчин.

Один желает лишь ее тело.

Второму не нужно ее сердце.

Третий – ночной незнакомец, никто и нигде, которого даже не видела.

Она напишет сюжет сказки, и сама наивно поверит.

Дружба, влюбленность, расстроенные чувства, почти непорочные удовольствия. На троих?

Как положено, или как хочется?

Она сама напишет счастливый финал, когда «долго и счастливо».

С тем, кого выбрала.

С тем, кого полюбила взаимно.

Одна девушка.

Трое мужчин.

Внимание!


Возрастное ограничение 18+

Роман содержит сцены эротического характера.

Все имена, персонажи, события и некоторые места являются вымыслом автора.

Любое совпадение с действительностью случайно.

Роман носит исключительно развлекательный характер и не имеет цели оскорбить или ущемить чьи-либо права, а также не является пропагандой и не призывает к каким-либо действиям.

Если ваши чувства были случайно задеты, автор приносит глубочайшие извинения.


Пролог


Всем привет!

Я Элеонора Кро́шкина.

Знаю-знаю, фамилия – обхохочешься, и все же, как ни странно, очень подходит (иронию, надеюсь, оцените позже). Имечко так себе – как по мне, сухое и вычурное, – однако фарш обратно не провернуть, поэтому представляюсь Но́рой, а самые близкие называют Элей.

Хотелось бы наладить с вами контакт, поэтому можете выбрать любое.

Мне двадцать лет.

Метр пятьдесят семь, сорок восемь килограммов. Примерно с пятнадцати брат начал дразнить «сиськами на ножках» из-за хрупкого телосложения и – чего уж скрывать – полного третьего размера груди. Хорошо, что не «дойной коровой», хотя был и такой вариант, но не прижился: бабуля славилась крутым нравом и тяжелой рукой. Не уверена, что это важно, но уж знакомиться так знакомиться.

Я – не слишком-то счастливая обладательница по-детски невинного курносого личика (по крайней мере, такой видят меня окружающие), больших зеленых глаз (не выпуклых, как у лягушки, а широко раскрытых, как у олененка) и светлой кожи с бледными веснушками, что зимой становятся почти не видны.

Вьющиеся волосы длиннющие, полностью прикрывают ягодицы. Спро́сите, почему длиннющие? Да просто нравится ухаживать за ними, расчесывать, пропускать сквозь пальцы, любоваться сиянием на солнечном свету. Спро́сите, какого цвета? Считаю себя обыкновенной блондинкой, но бывшая одноклассница – начинающий стилист – окрестила оттенок жемчужным из-за серебристого полутона. Ну и ладно, пусть так, по крайней мере звучит красиво.

Что еще? Губы и не тонкие, и не пухлые – обычные. Два верхних резца чуть выступают вперед, поэтому улыбаясь, становлюсь немножечко кроликом.

Ой, я вас не утомила? Впервые описываю себя и не понимаю, где еще интересно, а где уже перебор.

Так, вроде бы что-то забыла. Ах, да. Почему дневник? Ну, вести дневник привычно еще со школы, к тому же сейчас модно, хотя, если честно, мне не так уж и важно.

Возможно, вы скептически хмыкнете, махнете рукой и выбросите в мусор.

Возможно, посчитаете чтиво не очень-то увлекательным и отложите в долгий ящик.

Возможно, решите, что выслушивать откровения незнакомой вам девочки глупо и утомительно, так что скромные мемуары отправятся или в мусорку, или в чулан.

Ваше право. Я не в обиде. Ну а тем, кто решит прочитать – добро пожаловать.

Знаете, когда мне повторяли снова и снова, что живу не в сказке, что прекрасные принцы перевелись и настоящей любви не существует, я не соглашалась. Да, кому-то это покажется сентиментальным и инфантильным, но только не мне.

И не ошибалась.

Знаете, когда мне повторяли снова и снова, что мужчины не заслуживают доверия, что на них нельзя положиться: непременно обманут, предадут, используют и забудут как звали, я сомневалась. Да, бывает по-разному (сама выросла без отца), но все же надеялась, что так – не у всех и не со всеми.

И не ошибалась.

Знаете, когда мне повторяли снова и снова, что люди не меняются; что горбатого могила исправит; что симпатию к эгоистам и бабникам следует вырывать из наивного сердца с корнем; истреблять, выжигать каленым железом, я догадывалась, что все не так просто.

И не ошибалась.

Знаете, когда мне повторяли снова и снова, что секс – дело грязное, малоприятное, нужное только для зачатия детей, я не спорила. Зачем? Держала язык за зубами, скрывая фантазии, мечтала о пылкой страсти и взаимной нежности. В тихом омуте, как известно, черти водятся.

И не ошибалась.

Со мной произошло именно то, во что верила всей душой: и сказка, и принц, и трудный выбор, и любовь с тем самым «долго и счастливо». Доверилась мужчине и попробовала такое, о чем уж точно не поболтаешь с бабулей. Дружба с привилегиями, ванильные ласки, игры втроем – и все это касалось только нас и никого больше, и это не помешало искренним чувствам.

Теперь вам интересно? Готовы? Так зачем тянуть?

Начинаем.


Краткая предыстория


Давайте начну с маленького вступления, потому что так будет проще.

Думаю, не стоит утомлять биографией. Поверьте, ничего сверхъестественного, как у многих. Отца не видела ровно с тех пор, как исчез в никуда, бросив на произвол судьбы беременную жену и двухлетнюю дочку. Хотя вру, один раз все-таки заявился, привез подарки, быстренько выпил кофе и испарился. Едва мне исполнилось девять, не стало мамы, и мы с братом переехали к бабушке Раечке в поселок Лоо. Даже представить не могу, как без нее дожила бы до совершеннолетия.

Да, кстати. Если вдруг какие-то слова и выражения покажутся непривычными, старомодными, вышедшими из употребления – пожалуйста, проявите терпимость. Меня воспитывали бабуля с подругами и потрепанные книги, хранившиеся на пыльном чердаке. Договорились?

Итак, продолжаем. В подростковом возрасте Вовка связался с местной шпаной, подсел на наркотики, вынес из дома все, что плохо лежало. Спустя месяц после моего двадцатого дня рождения у бабули случился инфаркт, и ее не спасли. Накоплений не было, пенсии и зарплаты, которую я получала официанткой, хватало только на выживание, поэтому хоронить пришлось за счет государства.

А потом стало совсем уж невмоготу.

Брат задолжал круглую сумму, но отдавать не спешил, первое время как-то изворачивался. Когда первое время истекло, серьезные люди явились ко мне на работу и пригрозили сами понимаете чем. Если все же не понимаете – скажу прямо. Поставили ультиматум: либо всеми правдами и неправдами возвращаю долг, либо продаю свою первую ночь, а потом иду по рукам. Спро́сите, почему ко мне? Хитрый Вовка как сквозь землю провалился. Надо сказать, я еще легко отделалась. Подсуетилась, заняла у кого сколько можно и расплатилась.

Теперь что касается девственности. Местные девушки за свою не держались, а мне хотелось, чтобы все произошло пускай и не по любви, но с глубокой симпатией. Конечно, я интересовалась этой стороной жизни, да еще как. А что вы хотите? Моим сексуальным воспитанием никто не занимался, даже о месячных узнала по факту. Перепугалась, что умираю.

Ох, ладно, давайте по существу. Неделю назад я устроилась ночным администратором в небольшой отель в Уч-Дере. Да, по знакомству. Да, на испытательный срок. Да, про заведение ползли скандальные слухи, но, как говорится, дарёному коню под хвост не заглядывают.

И только жизнь стала более-менее налаживаться, объявился братишка – как обычно под кайфом – и поведал душещипательную историю о том, что его обманули злые люди и поставили на счётчик. В общем, все сложно: краткая передышка, и снова чужие проблемы, которые как свои.

Ой, что-то я заболталась. Простите. Думаю, пора закругляться.

Вот вкратце и все, что со мной приключилось до того, как все началось.


Сентябрь


Ох, новая работа, новые люди, новый опыт – это вам не грязные тарелки со стола убирать. Вроде бы ничего особенного: ответы на звонки, бронирование, регистрация гостей (а их бывало не так и много, один номер освободили, в другой заехали), контроль оплаты и всякая ерунда. Двенадцать часов без сна, с короткими перерывами на передохнуть, выматывали не так сильно, как шокирующие просьбы гостей. Отель на самом деле оказался весьма специфическим.

Светлана, на место которой меня определили, готовилась к скорой свадьбе, и на наставничество не было ни желания, ни возможности. Ага, в служебное время глубокой ночью (чем уж она занималась, заныкавшись в комнате для персонала, не знаю). Так что сама-сама, крутилась как белка в колесе.

От ночного портье также требовалось удовлетворять запросы постояльцев (ой нет, конечно не эти). Покачиваясь на неустойчивой стремянке, приходилось обшаривать полки склада в поисках презервативов: из овечьей кожи, светящихся в темноте, ультратонких, с кофейным ароматом – упаси боже, ни с каким другим, – с внутренними усиками и даже веганских. Молчу уж о смазках и игрушках. В общем, голова кругом, хорошо хоть все было в наличии. Страшно подумать, если бы не было. Куда бежать? Где покупать?

Ох, ладно, пожелание клиента – закон, пока не касалось меня лично, но и здесь не обходилось без казусов.

Под утро со срочным заказом пришлось нестись в пятый коттедж. На стук никто не отозвался, зато дверь подалась с подозрительной легкостью. Сунув нос в щель, я обомлела. Клубок голых тел, оглушающие стоны, мускусный запах секса, на тележке: использованные резинки вперемешку с остатками еды. Представляете, в какой шок меня ввергло предложение присоединиться к веселому тройничку?

Господи, и знать не знала, что подобное может понравиться. Смешно? А мне вот не очень. Едва сдержалась, чтобы срочно не уволиться и бежать отсюда, сверкая пятками. Светлана отсоветовала, пообещала щедрые чаевые, что в моем случае явилось весомым аргументом.

Следующая ночь прошла спокойнее, если не брать в расчет истошное завывание сигнализации на парковке (не иначе как обновляли автомобиль) и коренастого эксгибициониста с увесистым хозяйством, заскочившего за шипованным кольцом, анальной пробкой с хвостом и двумя бутылками виски.

А вот первое дежурство без напарницы стало тем еще испытанием. Я жутко перепугалась.

Счастливая невеста вроде бы заболела. Не уверена, что на самом деле, скорее всего, отсыпалась или репетировала медовый месяц. Думаете, я завидовала? Нет, о замужестве и даже просто об отношениях не мечтала. Не до того.

Так, о чем я? Ах да, жуткая жуть.

Ближе к утру, когда уже слипались глаза, я спряталась за стойкой ресепшен и опустила голову на руки, чтобы хоть ненадолго прикорнуть. Из сладкой дрёмы неожиданно вышибло в кошмар наяву.

«Нет! Не надо! Я не хочу! Отпустите!».

Со стороны коттеджей донесся женский срывающийся крик, который вскоре перешел на визг, вой и сдавленное мычание. Толком ничего не соображая, я подскочила с колотящимся сердцем, на ватных ногах заметалась по лобби, а потом, не придумав ничего путного, связалась по рации с дежурным охранником.

– Первый. Евтеев, – зычно отчеканил рокочущий бас.

– Там… там… Я не знаю, что делать! Ей же больно… и… страшно…

– Погоди-ка, не тараторь. Новенькая, что ли? Звать-то как?

– Но́ра.

– Привет, коль не шутишь. Не знал, что у нас пополнение. В отпуске был. Александр Евтеев. Чего хотела?

– Там женщина… как будто ее…

– «Секс – это зло» кричала?

– Н-нет… вроде.

– Забей. Дамочка из четвертого веселится.

– В каком смысле?

– Но́ра, говоришь? Свари кофейку – забегу познакомиться.

Минут через пять в подсобку ввалился мужчина – абсолютно лысый, с многодневной щетиной, могучий как глыба, – схватил со стола дымящуюся кружку и одним махом выхлебал половину. В этот момент раздался пронзительный вопль, следом за ним гортанные стоны и чуть позже – мелодичный смех.

– Все, финалочка, – приложив к уху ладонь, понимающе хмыкнул в бороду и подтвердил со знанием дела. – Последний оргазм всегда самый громкий. Сейчас по рюмочке, в душ и баиньки.

– Александр, это кто вообще?

– Сашей зови, не чужие, – допил остатки и, довольно крякнув, утерся тыльной стороной кисти. – Персона особо важная, подруга кого-то там. С мужем наведывается раз в квартал плюс-минус, ищет приключения на задницу. Кхм… шикарную, кстати.

– Как это?

– Групповушки любит, самый жесткач. Нимфоманка. Прется, когда несколько мужиков дерут.

– Ох, как откровенно. Интересно, они все тут такие? Знала бы, никогда…

–      Нет, Элеонора, неправда. Однозначно, мы остаемся.

Я упоминала о своем внутреннем голосе? Та еще… лиса изворотливая.

–      Думаешь, не знаю, как хотела назвать? Стервой! Да, стерва, но редкостная, я бы даже сказала – редчайшая. Кстати, какой экземпляр…

Я невольно окинула охранника взглядом и оценила грубоватую привлекательность.

– А муж?

– Ходит как тень, – Саша не мог не заметить, но виду не подал, лишь серые глаза задорно блеснули. – Ему нравится, особенно наблюдать.

– И он не ревнует?

– Лучше по подворотням с бомжей снимать?

– Но это же… – нос брезгливо сморщился.

– Так, Но́ра, стоп, – он вскинул сжатый кулак, будто затормозил. Я такой жест в кино видела. – Мы гостей не осуждаем, потрындеть можем, но не более. И спать с ними права не имеем, по крайней мере, пока в отеле проживают. Тебя уже просветили?

– Да, но как-то… скомкано…

– Короче, я тебе не нянька, будут вопросы – спрашивай. Мы с тобой в смену попадаем. Спасибо за кофе, – здоровяк по-хозяйски вымыл обе чашки, смахнул невидимую соринку с форменных брюк и потопал в лобби, громыхая армейскими ботинками. – Если хочешь понять, что здесь почём, подгребай вечерком в выходной, погуляй по территории, сориентируйся. Я Пашку предупрежу, без вопросов пропустит, – на выходе бросил через плечо. –Только аккуратненько, чтобы никто не поймал, а то проблем не оберешься.

* * *

В отличие от коренных жителей, купавшихся несколько раз в году – да и то, если приспичит, – я навещала море при любой возможности. Плавала, загорала, строила башенки из гальки, плакала, рассказывая о своих горестях, и волны тихонько шептали слова утешения. В ближайший выходной, хорошенечко отоспавшись, позавтракала, достала из сарая дышащий на ладан велосипед и отправилась на маленький безлюдный пляж, скрытый от туристов сосновой рощицей. На закате, вспомнив о предложении Александра, испытала приятный трепет в груди и решила поддаться искушению. Резво стянув мокрый купальник, надела белье и платьишко в горошек, мокрые волосы подсушила полотенцем и оставила распущенными.

И покатила навстречу неизвестности.

* * *

– Но́ра? – окликнул татуированный парень в черных карго и футболке. Камуфляжная куртка висела на столбике раздвижных ворот. – Санёк предупреждал, но не сказал, что ты такая… эмм… офигенно красивая. Только не подумай чего. У меня невеста есть.

Реакция Павла была искренней. Он смотрел на меня чуть ли не с благоговением, без пошлой сальности, чем сразу же завоевал симпатию.

– Ты не стесняйся, захаживай, когда хочешь. Мы все через это прошли. А как не поддаться? Такое реалити-шоу еще поискать. Чего только не навидался. На три жизни хватит.

– Неужели никто не догадывается?

– Все знают, просто соблюдают приличия. А некоторые так вообще кайфуют, любят трахаться при свидетелях. Давай тихонечко только. Да, и не волнуйся. Территория закрытая, из проживающих тоже никто не тронет.

– Спасибо, Паш.

– Да ладно тебе, – парень застенчиво отмахнулся. – Свои ж люди. Сам подсел, полгода бегал, потом сразу к Машке. Как вспомню ее счастливое личико, так сразу… кхм… Не для твоих ушей. Прости.

Я благодарно улыбнулась, миновала проходную и, углубившись в аллею, различила какое-то копошение в кустах. Выглянув из-за старого эвкалипта со свисающими обрывками коры, покрылась гусиными пупырышками. Стройная брюнетка в длинной прозрачной тунике, больше похожей на пеньюар, стояла на коленях и отсасывала полностью одетому партнеру.

Удивлены? Когда стыдливая девственница успела вкусить от древа познания? Ну, хоть и выросла в деревне, я кое-что повидала, кое-что услыхала: к брату заваливались дружки, выпивали, скабрёзничали и забавлялись с местными давалками (их терминология, не моя).

Так вот, продолжаю. Из моей схоро́нки открывался прекрасный вид сбоку, и в золотистом свете фонаря можно было разглядеть все до мельчайших подробностей. Широко распахнутый рот, полный слюны, длинная грива намотана на кулак, затылок зафиксирован ладонью. Ритмичное движение бедер, кашель, шипение, глухое горловое рычание.

Представляете? Вот так, среди бела дня… точнее, среди лунной ночи.

А потом он припёр женщину к дереву и под утробные стоны трахал до логического конца.

Откуда я набралась похабных словечек? Да оттуда же. От мальчишек, мнивших себя искушенными любовниками. Бабуля говорила: «Жопа есть – значит, есть и слово. И как не назови, жопой быть не перестанет», так что давайте по-простому, без церемоний и строгой цензуры. О подобном опыте по-другому и не расскажешь. Согласны?

Расцепив объятия, гости растворились в темноте, а я так и застыла в оцепенении. Взрослые шалости вызвали жаркую дрожь в теле и слабость в ногах.

Внезапно спину овеяло теплом, на плечи легли большие ладони, и вкрадчивый шепот высоко над ухом заставил подпрыгнуть, как от удара током.

– Понравилось?

Я попыталась обернуться – меня удержали; попыталась высвободиться – меня не пустили; попыталась пролепетать оправдания – меня перебили.

– Ш-ш-ш… Не отвечай. Ты вся горишь.

Руки щекочущими прикосновениями спустились до локтей, и тонкие волоски встали дыбом. Незнакомец зарылся лицом в густые локоны и шумно вдохнул запах морских волн и соленого ветра, а потом хватка ослабла. Стало неуютно и холодно.

Не помня себя я припустила во весь дух к велосипеду, не попрощавшись с Павлом, чудом добралась до дома, повалилась на кровать и уткнулась в подушку. И вот тут меня догнало. Сердце частило, кровь бешено стучала в висках, стянутую кожу саднило (я ведь так и не приняла душ), но не было сил спуститься в ванную.

Долго не могла заснуть, металась по узкой кровати, потом устроилась на подоконнике, считала звезды и перебирала в уме воспоминания. Нет, не о колоритной парочке. Помимо воли возвращалась к чувству упоения мимолетными ласками и бархатному голосу, в котором сквозило обещание.

* * *

Целый день я провалялась в постели, спустившись в кухню, только чтобы сварить кофе и сделать несколько бутербродов, чем весьма разочаровала вечно голодного брата. Для того чтобы приготовить что-то, пусть самое простое, Вовка и пальцем не привык шевелить, потому что считал ниже своего достоинства. И знаете, впервые с момента смерти бабули я испытала мстительное злорадство, а вместе с ним и внезапное облегчение.

Все это время неудержимо тянуло к тем кустам, тому дереву, обжигающему теплу, сильным и нежным рукам.

Чего хотела?

На что готова была согласиться?

Мысли крутились и ускользали, и я никак не могла привести их в порядок. В радужном тумане с трудом дождалась наступления сумерек и опомнилась только возле проходной. Паша одарил понимающей улыбкой и коротко мотнул головой себе за спину.

Я прокралась знакомыми тропками, окинула взглядом аллею и едва не захныкала от разочарования. Пусто. Потопталась на месте, еще потопталась, но охотничий пыл охладил отрывистый сигнал сообщения.

«У нас что, совсем нечего пожрать?!».

Да пошел ты, братишка!

Заскрежетав зубами от гнева, я запихнула старенький мобильник в рюкзачок, прислонилась лбом к нагретому стволу и втянула носом смолисто-терпкий аромат. Зрение затуманилось пеленой слез, коленки устало подкашивались, ступни болели, словно их искололи кинжалами.

Господи, как же я ненавижу свою убогую жизнь.

– Здравствуй, русалочка. Я скучал.

Знакомый шепот и мятное дуновение обожгли кожу, взметнули вьющуюся от влажности прядь. Мозолистые ладони пробрались под завесу волос, скользнули по плечам, прошлись вдоль позвоночника, вызвав волну мурашек, и задержались на талии. Во рту мгновенно пересохло, под ложечкой затрепетало. Это было так невыносимо приятно, что я всхлипнула и с тихим стоном вжалась в дерево.

– Тебе нехорошо?

Я сглотнула ком в горле и, чуть-чуть подавшись назад, наткнулась… на воздух.

Нет, пожалуйста. Не уходи.

Я так нуждаюсь в безопасном убежище.

Хоть на час, хоть на минутку. Останься.

– Чего ты хочешь, русалочка? – вопрос прозвучал приглушенно, как будто из-под капюшона.

– Я… я… не знаю…

– Как узнать, если не пробовать?

Меня не надо было уговаривать: от обволакивающей близости я дурела, растекалась лужицей, утрачивала дар речи.

– Скажешь «нет» – сразу остановлюсь.

Подушечки пальцев путешествовали по телу медленно, томительно сладко, не покидая границ хлопкового платья. Незнакомец не придвигался, не притягивал к себе, только раз не вытерпел и коснулся губами трех крошечных родинок в изгибе шеи. Ощущая мимолетные ласки груди и отвердевших соско́в, я едва не теряла сознание. Кисти вернулись на плечи, замерли, и тогда я взяла левую, поцеловала серединку ладони и прильнула к ней щекой. От этой невольной нежности закружилась голова, под сомкнутыми веками поплыли круги, а у мужчины заметно сбилось дыхание.

– Спасибо, маленькая русалочка.

Ускользающий жар крупного тела и призрачное эхо шагов отозвались едкой горечью. Снова оставшись одна, я поникла и осела на землю.

Почему не обернулась?

Почему не посмотрела вслед?

Сначала укорила себя за недогадливость, а потом передумала. Так даже лучше: не узнаю при встрече, а значит не буду краснеть от смущения. И не стану лелеять надежды глупого сердца.

* * *

Сначала оглушительно (по крайней мере, так показалось со сна) хлопнула дверца холодильника, следом за ней едва не слетела с петель входная. Я подскочила в липком поту, с бухающим сердцем, но осмотревшись, сообразила, что в комнату никто не ворвался. Глянула на стоящий на тумбочке ветхий будильник с металлической кнопкой.

Два часа дня. Так меня растак!

Отекшее лицо, покрасневшие белки глаз, растрепанная копна волос – жуть. Двигаясь заторможенно, словно увязая в топкой трясине, я провела в ванной примерно час, игнорируя свирепые вопли брата. Ему прямо-таки приспичило отлить, хотя частенько не гнушался калитки соседа через два дома, с которым собачился уж не знаю почему.

Собирайся я на работу, проблем бы не было: обычно выезжала минут за сорок-сорок пять, чтобы спокойно добраться, переодеться и принять смену. Однако неделю назад я пообещала помочь в приюте для животных, которые построили и курировали какие-то здешние бизнесмены. Несмотря на то что я с ними не встречалась, частенько бормотала слова благодарности за просторные вольеры и уютные домики, еду и медицинское обслуживание.

Запихнув в себя йогурт и бутерброд с сыром, я налила кофе в термокружку и уже спустя тридцать минут ухаживала за пушистиками, да так увлеклась, что очухалась только перед закатом. Поспешив в раздевалку, услыхала, как ходики с кукушкой пробили шесть раз и чертыхнулась, так как безнадежно опаздывала, ведь надо было домчаться до дома, вымыться и успеть на автобус.

* * *

Я ворвалась в зону ресепшен на двадцать три минуты позже, чем следовало, да и то потому, что подбросил на машине тот самый сосед, которого невзлюбил Вовка.

– Но́ра-а, – недовольно проворчала дневной администратор, – давай, блин, быстрее.

– Бегу, Маш. Прости, пожалуйста!

Облачившись в строгую темно-синюю юбку, белую блузку и балетки без каблука, я понеслась обратно не разбирая дороги и по пути врезалась в высокого темноволосого мужчину. Он даже не пошатнулся, подхватил меня и осторожно поставил на ноги.

– Там пожар? – правый уголок рта дернулся вверх.

– Тут работа, – я махнула в нужном направлении. – И я дико опаздываю!

– Давайте отпустим девушку и сделаем вид, что мне нужна консультация.

Сложив из пальцев сердечко, я послала сменщице воздушный поцелуй, убрала прилипший к блеску для губ локон, который выбился из некогда аккуратного пучка, и только тогда смогла отдышаться.

– Все хорошо?

– Д-да, большое спасибо.

– Пожалуйста. Рад был помочь… эмм… Но́ра.

На прощание гость смерил меня светло-карим – почти карамельным – взглядом, скосился на часы и поспешил на улицу к миниатюрной шатенке в длинном льняном платье.

Неужели он?

Баритон с легкой хрипотцой вроде похож, но не было той рычащей плавности. Рост примерно такой же. Аромат парфюма ни о чем не сказал, потому что ночной гость пах цитрусом, чистым телом и немножечко солнцем. Да и ощущения были другие. Мурашки не ползали, коленки не подгибались, сердце не колотилось. Хотя, возможно, это возникало под влиянием момента.

Недавний спаситель обвил рукой талию спутницы, с нежностью поцеловал в висок, и даже на расстоянии я уловила их прочную связь, необыкновенную близость.

Да, он определенно не тот, кого хотелось увидеть.

Проводив их тоскливым взором, я бездумно уставилась в монитор.

– Герой влажных фантазий? Мм?

Ой, мамочки!

Я вздрогнула от неожиданности, подпрыгнула, перегнулась через стойку и ошарашенно приоткрыла рот. Пшеничный блондин в простой на вид белой футболке с глубоким вырезом (которая стоила, наверное, бо́льшую часть моей зарплаты) и мешковатых джинсах наблюдал за мной, сдвинув на кончик носа темные очки.

Да что ж за чудное видение?

Представьте этакого золотого мальчика с обложки журнала: мускулистый голый торс, натертый маслом, кисти в карманах низко сидящих штанов с полурасстегнутой ширинкой, фигурно взлохмаченная шевелюра, легкий наклон головы, кривая ухмылка и распутный взгляд.

Представили? Вот! Этакий чудо-красавчик взирал на меня снизу-вверх из дальнего уголка лобби.

Блин, и как не заметила раньше?

Он по-барски растекся по дивану, скрестив в лодыжках длинные ноги, и явно наслаждался моим замешательством. В правой руке, запястье которой украшало пять-шесть разноцветных фенечек, гость покручивал картонный стаканчик и с очевидным удовольствием прихлебывал горячее содержимое. Кофе? Нет, судя по запаху, содержимое было горячим во всех отношениях: на столике стояла откупоренная бутылка виски.

– Без шансов, детка, – как ни в чем не бывало продолжил красавчик, подмигнув васильково-голубым глазом. – Этот лапуля-бугай категорично и безнадежно женат. Его перчик давно зачехлён и прикрыт поясом верности для всех, кроме Ириски. Кстати, – отставил напиток, поднялся, вразвалочку подошел к ресепшен и беспардонно навис надо мной, – я Вик. И я абсолютно свободен.

– Вы не в моем вкусе.

Он? Однозначно нет.

Этот негодник никак не мог быть моим загадочным ласковым принцем.

– А как звать тебя, милая дева? – ему как с гуся вода – пёр как танк.

– Но́ра, – я ткнула пальцем в бейджик.

– Ого! – блондин присвистнул с неподдельным восхищением.

– Что? Имя как имя.

– Я про твои зачетные сиськи.

Ой, мамочки!

Скорее всего, очаровательный нахал был постояльцем отеля, и следовало разговаривать с ним вежливо, с дежурной улыбкой, но я ничего не могла поделать.

Он. Меня. Дико. Взбесил.

– Это сексуальное домогательство. Вы же понимаете?

– Так ты Элеонора?

Вик и выгоревшей бровью не повел, пропустил комментарий мимо ушей. (Эх, мне бы такое непоколебимое спокойствие.) Я тихо угукнула, отвернулась к принтеру и стала с преувеличенным вниманием изучать бланки анкет.

– Как тебя называют близкие? – он навалился всем корпусом на столешницу и подергал меня за воротник.

– Эля.

Ох, такому было проще ответить, потому что молчаливый бойкот мог выйти боком.

– Лады́. Буду называть тебя Элей, пока не придумаю прозвище.

– А вот этого делать не сто́ит.

– Очень даже сто́ит. Я вообще-то тут живу и, надо заметить, часто и подолгу. Отвертеться сможешь, если уволишься, – оценивающе осмотрел меня и хохотнул, продемонстрировав милые ямочки на щеках. – Да и то не факт, кроха.

– Я не кроха.

– Хм… У тебя есть пижамка со зверюшками?

Я смущенно потупилась, потому что светло-серый комплект с розовыми зайками был моим любимым, застиранным, кое-где протертым, но любимым.

– Ага! У тебя на мордашке написано, что есть, – не унимался новый знакомый. – Только кнопки и крохи носят такие пижамки. Почетное звание кнопки уже занято, остается кроха.

– Я не кроха.

– Смотри, тебя же из-под стола не видно.

– Я не кроха, – отчего-то мне понравилось спорить и не хотелось, чтобы Вик умолкал.

– Очень даже кроха. Вот выйди-ка… – он поманил к себе.

– Я не кроха! – я послушно обогнула стойку и встала рядом.

– Очень даже кроха, – настойчиво повторил мужчина. – Сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Вот! – выставил вверх указательный палец. – Об этом и речь. Мне, кстати, тридцать один.

Он по-свойски привлек меня, впечатал в каменную грудь и ребром кисти прочертил линию от макушки до впадинки между ключицами. В щеку врезалось что-то отвратительно жесткое. Кончиком пальца дотронувшись до странного предмета, я нащупала штангу в соске́ и от удивления вылупила глаза. Мне казалось, что после тридцати наступает чуть ли не пенсионный возраст, а тут такое…

Разглядев маленькую родинку над пухлой верхней губой, напрочь утратила самообладание. Конечно, не так как с принцем, но все же.

– Видишь, даже скрючиваться придется, чтобы чмокать в тыковку. Ты крошечная, как цветочная фея.

Пожалуйста, кто-нибудь!

Вызволите меня из цепких лап этого белобрысого надое́ды.

Прилипчивый гость поцеловал меня в темечко, а потом сразу же отпустил. Я благоразумно нырнула обратно, спряталась в закутке и схватилась за телефонную трубку, как за спасательный круг.

– Ладно, уговорила. Не буду отвлекать. Пока. В смысле, пока не буду. Работай в свое удовольствие. Навещу завтра. Ты же не против?

Я угрюмо кивнула, уверенно держа язык за зубами. А что тут поделаешь? Судя по маниакальной навязчивости, Вик пробрался бы сюда, даже если бы я затребовала охранный ордер. Однако едва за широкой спиной захлопнулась дверь, до меня дошло, что за последние десять минут, препираясь с ним, ни разу не вспомнила о таинственном незнакомце.

* * *

Смена тянулась целую вечность, зато без происшествий. Освободились сразу три номера, новых гостей не было, и я, изнывая от безделья, перекладывала пасьянс на ноутбуке. Забежал Саша, выклянчил кофе, угостил свежим домашним печеньем и рассказал пару забавных случаев из армейской жизни. О моих приключениях тактично не спрашивал, но перед уходом добродушно толкнул локтем в плечо, да так добродушно, что едва устояла на ногах. Виктор Воронов по паспорту – он же Вик-прилипала – так и не объявился. Вот ни за какие коврижки не созналась бы, что вполглаза посматривала на дверь и вполуха вслушивалась в предрассветные сумерки.

Утром отправила управляющему отчет, передала дела, в автобусе несколько раз клевала носом, чуть не проехала остановку, добрела до своей комнаты и рухнула в постель. Полдня проспала, повздорила с братом и улизнула к соседке, чтобы не пересечься с его озабоченными дружками, а вечером нарядилась в любимый бледно-розовый сарафан с махонькими цветочками и покатила в отель.

Душа пела от радости, по телу пробегал холодок, а руки мелко тряслись. И мне давно не было так хорошо, может быть, даже с тех пор, как получила свой первый и последний подарок на Новый год: пенал-косметичку персикового цвета с четырьмя отделениями. Угадайте, кто подарил? Отец, с которым я повстречалась тогда в последний раз. Пенал влезал в потрепанный рюкзачок с большим трудом, отделения нечем было наполнить, кроме двух ручек, карандаша, ластика и пластикового уголка. Когда он начал расползаться по швам, я все равно таскала в школу, пока не уронила в лужу, а потом рыдала взахлёб, потому что окончательно расклеился.

Ладно, что-то меня развезло. Простите.

* * *

Я помчалась к старому эвкалипту, но там никого не было, даже распутных любовников под фонарем. Оглядевшись, обнаружила в укромном уголке, скрытом пышными кустами магнолии, плетеный шезлонг с мягким матрасом.

Неужели позаботился мой принц?

Устроившись на самом краешке, приготовилась ждать хоть до самого утра, но спустя время свернулась клубочком и задремала.

– Здравствуй, русалочка. Я скучал.

Сонно моргая, я оперлась на локоть, гадая, на самом ли деле за спиной прозвучал тихий шепот или почудилось, но поцелуй трех родинок в основании шеи развеял сомнения. Незнакомец не позволил обернуться, опять удержал за плечи.

– Я тоже.

– Выполни просьбу, маленькая.

– Все что угодно, – давая обещание, нисколько не покривила душой.

– Важно, чтобы хотела ты, – он вложил мне в ладонь плотную шелковую повязку.

– Я не… должна тебя видеть?

– Пока нет.

Не издавая ни звука, я свесила ноги вниз и зажмурилась, а мой принц плотно затянул узел и перекинул распущенные волосы на одну сторону. Едва заметно подрагивающие пальцы, как огненные мотыльки, невесомо порхали по позвоночнику. И в этих местах под кожей вспыхивало жидкое пламя, отзываясь внутри блаженным вздохом.

– Хочу кое-что проверить. Позволишь?

Я согласно кивнула. Тыльной стороной кисти он обвел по контуру вырез сердечком, снял с плеча тонкую лямку и скользнул рукой внутрь.

– Русалочка, неужели ты забыла?.. – раздался гортанный смешок.

– Нет, не забыла. И трусики тоже… не забыла.

Господи, я совсем не узнавала себя. Как можно было спешить к незнакомцу, с которым виделась всего два раза в жизни (точнее, даже не виделась), и умышленно отказаться от белья?

– Так чего же ты хочешь?

– Раздень меня.

Должно быть, я совсем обезумела от его близости, лишилась и страха, и застенчивости.

Мужчина обогнул шезлонг, бережно обхватил запястья и увлек за собой, поглаживая пульсирующие в такт учащенному сердцебиению ве́нки. Я приподнялась на цыпочки, задрала голову, приоткрыла рот и… наткнулась на пустоту, будто он специально отстранился.

– Чего же ты хочешь, русалочка? – повторил он, расстегнув пуговички одну за одной, и сарафан прошелестел легким облаком.

– Хочу, чтобы ты… прикасался ко мне… – язык еле ворочался и не было слюны, чтобы смочишь пересохшее горло, – … и целовал.

Я ощущала лишь свежее дуновение и сухие ласковые губы. Он целомудренно очертил овал лица, спустился на шею, ямочку между ключицами и, дойдя до груди, вобрал сосо́к в рот. Одуряющий жар нарастал, разливался по телу, и я издавала невольные стоны удовольствия.

Меня подсадили на пояс и весело хмыкнули от дурацкого ойканья, когда в попку сквозь ткань штанов уткнулось нечто гигантское.

Меня разложили на махровом полотенце, на несколько секунд прильнули к животу чисто выбритой щекой, невесомыми поцелуями прошлись по внутренней стороне бедер. Кончик влажного языка провел по развилке, но когда я инстинктивно дернулась, тут же отпрянул.

Я захлебывалась эмоциями. Дыхание пресеклось, медовая сладость распирала грудную клетку, щеки загорелись румянцем.

Ни один мужчина так меня не ласкал, да и вообще не ласкал никак.

– Ты девственница, – интонация не была вопросительной, скорее подтверждала догадку.

– Д-да.

– Я не могу, маленькая. Не могу.

– Что-то не так?

Стало так совестно, что захотелось прикрыться, точно невинность являлась каким-то изъяном. Я не понимала, что делать, как поступить, чтобы принц захотел меня по-настоящему. Смешно? Член торчком – значит хочет? Дело не в этом. Все дело в страхе оказаться очередной любовницей в серой массе – к тому же неопытной, – чье имя и тело вскоре сотрутся из памяти.

И да, я действительно устыдилась.

– Я не должен, – в хрипловатом голосе сквозило странное замешательство. – Я не могу. Я могу дать тебе все, кроме… этого.

– Почему?

– Ты слишком хороша, маленькая. Быть у тебя первым… даже так… Мне не сто́ит. Прости.

Я не владела собственной плотью. Она приманивала, искушала, умоляла подмять под себя и присвоить. Желание пересечь грань дозволенного нестерпимо жгло и кружило голову. Слезы уже не впитывались в плотную ткань – катились из уголков глаз и затекали в уши.

– Почему ты плачешь? – он слизнул соленую каплю и убрал взмокшие прядки.

– Я… Мне… Мне не… – не зная, как выразить то, что испытывала, я замолчала.

– Всегда говори, если чем-то обижу. Хорошо?

– Хорошо.

«Всегда».

И я улыбалась при мысли о новом свидании.

И я беспечно влюблялась в удивительного мужчину, а в том, что он удивительный, не сомневалась ни секунды.

И я готова была разрыдаться от того, что не знала, кто он такой и где его отыскать.

Загадочный незнакомец аккуратно поднял меня, надел сарафан, застегнул каждую пуговичку, высвободил волосы, заключил лицо в ладони и прильнул лбом к моему.

– Спасибо, маленькая русалочка, – сбивчивый шепот, быстрый поцелуй и… пустота.

– За что? – и… тишина.

Я так и не сняла повязку, пока не затих хруст веток. По дороге домой, улетая мыслями и чувствами, пару раз грохнулась с велосипеда, расцарапав коленки.

* * *

Дежурство превратилось в сущую пытку: ни посетителей, ни звонков – жуткая скукотища. Сдержать зевоту не получалось, глаза слипались, хоть спички вставляй. Всячески боролась со сном, ведь в последнее время его катастрофически не хватало. Листала ленту, читала посты́, раскладывала пасьянс, пила кофе, разминала затекшие мышцы, даже приседала. Увы, помогало ненадолго. Я так и бродила в дремотном тумане.

Не представляете, как обрадовалась, когда в два часа ночи на пороге возник Вик-прилипала, сверкая белозубой улыбкой и милыми ямочками.

– Кроха, привет! Как настроение?

– Мерзкое, – я скучала по своему принцу.

– Ой-ой! Ты подросла? – опираясь на стойку, он подтянулся на руках и, бесцеремонно скользнув взглядом по груди, уставился на ноги. – Выйди-ка сюда.

– Зачем?

– Гость просит – обязана подчиниться.

Воронов взмахнул кистью, сжатой в кулак (стеганул пастушьим кнутом), и фривольно поиграл бровями. Хотя, если подумать, кнут все же был не пастушьим. М-да, фантазия меня никогда не подводила, невзирая на девичью скромность.

А что вы хотите? Изучила содержимое склада, что-то загуглила, что-то заприметила – так и проникла в суть (как бы двусмысленно ни прозвучало).

– Сию минуточку, господин.

Отставив от греха подальше массивную кнопку звонка, по которой он успел стукнуть пять раз подряд, выполнила нижайшую просьбу.

– Ой-ой! – радостно осклабился, подняв кверху два больших пальца. – Что ж ты раньше башмачки не показывала?

Ну и ну. Совсем голову потеряла, раз забыла переобуться.

Золотой мальчик самым бессовестным образом взгромоздил меня на столешницу и потыкал в серебристые лаковые туфли на высокой танкетке.

– А что с ними не так?

– Ты – Элли из Изумрудного города! А это, – энергично потряс ступней с тоненькими косточками, едва не вывихнув щиколотку, – твои серебряные башмачки.

– Вообще-то она из Канзаса.

– Пофиг! Будешь Элли, и придумывать ничего не надо.

– А Вы кто? Тотошка?

– Элли, во-первых, хватит мне выкать. Во-вторых, если согласишься на свидание, для тебя буду кем захочешь. Даже белым и пушистым щеночком. Кстати, Ириска считает, что я…

– Кто такая ириска? – перебила, разумно пропустив очевидный подкат.

– Я же говорил. Жена верзилы, на которого ты откровенно пускаешь слюни. Или не говорил?

– Я не пускаю, – тихонько пробормотала, чувствуя, как багровеют щеки.

– Очень даже пускаешь. Я не слепой.

– Так что там считает мадам Вранич?

– Ой-ой! Ты уже и фамилию вызубрила? – настырный постоялец черканул в воздухе воображаемым огрызком карандаша. – Элли Вранич. Всю тетрадку исписала?

– Виктор, Вы отклонились от темы.

– Кроха, еще раз выкнешь или назовешь Виктором – трахну. Кстати, когда это случится впервые, хочу, чтобы на тебе были только эти чудесные башмачки.

– Итак, господин Воронов…

– Ой-ой! И про меня разузнала? Польщён! Элли Воронова тоже неплохо звучит. Кстати, какая у тебя фамилия?

– Не скажу.

– Я не отстану.

– Не скажу.

– Не вопрос, – он извлек из кармана мобильный и набрал номер. – Ерва́нд, здоро́во! Найди-ка девчушку одну. Да. Местная? – обратился ко мне и, не дождавшись ответа, уверенно подтвердил. – Местная. Да. Элеонора. Администратор у…

– Не надо, – нехотя буркнула я, – не утруждайтесь, – подтолкнула жилистое предплечье, вынуждая опустить телефон, и вытащила паспорт из сумки. Знала же, что не поверит. – Крошкина я.

– Сам знаю, что… – брови в изумлении изогнулись, когда предъявила первую страницу. – Мля-я-я. Серьезно?

Вы бы слышали, как он хохотал, взвизгивая и похрюкивая, лупил ладонью по столу и разве что не катался по полу.

– Отбой, – выдавил со слезами на глазах, утираясь краем футболки. – Нашлась.

Господи, лучше бы я не смотрела.

– Господин Воронов, – залипла на кубиках пресса, судорожно сглатывая, – шли бы Вы лесом. Постояльцев распугаете.

– Элли… – жестом попросил подождать и, согнувшись пополам, уперся ладонями в колени. – Предупреждаю… – отдышавшись, продолжил, – в последний раз. Снова назовешь так – трахну в аппетитную попку. Жестко и агрессивно.

– Ясно, – я заскрежетала зубами, – Викки. Так подойдет? Или снова пообещаете трахнуть?

– Так, ну все! Напросилась! Хватит мне выкать.

Мужчина внаглую подхватил меня под мышки, как тщедушного котенка, придавил спиной к стойке и, удерживая на весу, резко толкнулся пахом.

Ой, мамочки! Какой он… большой.

Прямо скажем, я чуток испугалась и с тоненьким писком забилась в тесных объятиях, а когда осознала тщетность попыток, от обиды зашмыгала носом.

– Эй, кроха, ты чего это? – поставил на ноги, отшатнулся и стукнул кулаком по лбу. – Вот я идиот, – осторожно притянул к груди и погладил по волосам. – Прости, больше так не буду.

Как бы ни хотелось отчитать обаятельного нахала, прижавшись к крепкому телу, наполнив легкие ароматом сладкого мандарина и мха, я ощутила какую-то небывалую легкость.

– А знаешь, вообще-то мне нравится. Викки и Элли – сладкая парочка, – подушечками пальцев нежно пересчитывал бугорки позвонков. – Прикольно. Оставляем. Но если захочешь… Черт! Даже и не знаю, как теперь предложить. Пойдем со мной на свидание, – по-птичьи наклонил голову набок, надул губы и, поймав мой взгляд, издал звук, странный, но милый. – Хотя бы разочек. Приставать не стану, пока сама не попросишь. Клянусь своим чудодейственным… эмм… Неважно. Пока. В смысле, пока не важно.

– Нам с гостями нельзя.

– Элеонора, и все? То есть свидание с избалованным кобелём нас не смущает? Девка, да ты в своем уме?! У нас ведь принц имеется!

–      Отстань. У нас его нет. И не будет.

–      (Непереводимая игра слов. За такое бабуля пригрозила бы вымыть язык дегтярным мылом.)

Кстати, я упоминала, что иногда разговариваю сама с собой?

–      Крошка… – снова едва не заржал, уже прыснул в кулак, но под укоризненным взором быстренько овладел собой, – поверь, я ради этого переберусь в соседний отель. Главное, чтобы ты захотела и согласилась. По-другому никак.

И знаете, я даже поверила. Поверила в то, что с виду такой назойливый и недалекий, Виктор Воронов время от времени становился обходительным и любезным. Вот уж не думала, что такие еще водятся (разумеется, кроме моего принца).

– Так что там Анна Вранич считает? – на всякий случай я попробовала сменить тему.

– Ириска считает, что я похож на пушистенького щенка лабрадора. Не затрахаю – так залижу.

– Понятно. Вопрос про Тотошку с повестки снимаем, – я устало вздохнула и покачала напряженной шеей из стороны в сторону. – Оставайся тогда просто Викки.

– Элли, заметила, что мы перешли на «ты»? – огромные лапищи стали на удивление бережно массировать плечи.

– Да какая уже разница? – с губ нечаянно сорвался тихий стон. – Ты так ты. Дай доработать смену.

Да к черту!

Я застонала в голос. Если бы кто услышал, скорее всего меня бы уволили.

– Элли, вот прямо сейчас ты совсем не облегчаешь задачу. Не надо так. Это жестоко, – спасибо, что просветил. – Уф-ф-ф! Эти эротичные повизгивания… Я же не Железный Дровосек, между прочим, а ты пока согласия не давала. Хотя желание, думаю, есть.

Минут через пять, решив, что миссия выполнена, щенок лабрадора перегнулся через стойку, сгреб со стола телефон – простенький, без пароля, – и принялся в нем копаться. Добавил в контакты свой номер и, перезвонив, сохранил мой. От подобного нахальства я потеряла дар речи.

– Можно, я посижу с тобой? Тихо как мышка, вот увидишь, – Викки подпёр подбородок ладонями и невинно похлопал ресницами, как мультяшная девочка. – Буду охранять тебя от… кого бы то ни было.

Тихо как мышка Воронов просидел от силы минут двадцать, фанатично отслеживая каждое мое действие, а потом снова пришлось отбиваться – фигурально, конечно – от него самого. Я уже кипела от гнева, обдумывая план мести, но когда вернулась из туалета (простите за уточнение), гостя сморил безмятежный сон. Вот так просто и быстро, как маленького ребенка: где играл, там и вырубился.

Он скукожился на диване, подтянув длинные ноги к животу, и теперь походил на безобидного ангелочка. Не удержавшись, я присела на корточки и отвела упавшую на лоб золотистую прядь. Ангелочек что-то невнятно промычал, поймал мою кисть, стремительно выбросив руку, и подсунул под щеку в качестве подушки. Вырываться почему-то не захотелось, поэтому я угнездилась на краешке и пялилась на него, время от времени поглаживая по шелковистым волосам.

Моя реальность была беспросветной, слишком запутанной, и не следовало отвлекаться на что-то, кроме долгов брата и памятника бабушке, однако рядом с несносным великовозрастным мальчишкой я почувствовала себя чуточку веселее и беззаботнее.

* * *

Совсем меня закрутила параллельная тайная жизнь. Две ночи работала, следующие полдня отсыпалась и еле-еле дожидалась вечера, чтобы мчаться в отель и вновь не смыкать глаз до рассвета. Каждая встреча становилась особенной, трогала душу и пробуждала тело. Печалило лишь то, что мой принц всегда просил надевать повязку.

По какой причине? Не имела понятия, но не задавала вопросов.

Естественно, до жути хотелось взглянуть на него хоть краешком глаза (по-другому и быть не могло), но я не противилась. Да и зачем? Значит, были на то причины.

Возможно, скажете, что поступала крайне беспечно. И что обвести меня вокруг пальца не составило бы труда. Если даже и так, что с того?

Просто было с ним хорошо.

Просто влюблялась все больше.

Мужчине нравилось растянуться на шезлонге, пристроить меня между раздвинутых ног, откинуть на грудь и лениво играться с жемчужными локонами. Иногда я прикасалась губами к большой ладони и улыбалась из-за того, что каждый раз у него сбивалось дыхание.

Он ласково обнимал и осыпал поцелуями, но так сдержанно, словно боялся нарушить иллюзорную связь. Прекрасную, но мимолетную. Мы оба это понимали и оба избегали объяснений, сглаживали острые углы, словно боялись задеть чувства друг друга.

Я могла болтать обо всем на свете, а принц говорил нечасто – пару слов там, пару слов здесь, – в основном слушал. Рассказывала о детстве, о маме и бабушке, даже обмолвилась как-то о Вовке и его вечных проблемах, которые как мои. Да, сейчас никто не трогал, не шантажировал (я и так отдавала бо́льшую часть зарплаты), но что будет завтра – поди угадай наперёд. Помню, именно тогда он забросал меня короткими вопросами и не успокоился, пока не выяснил все подробности.

Нет, я не жаловалась, просто хотелось довериться кому-то хоть ненадолго.

Однажды принес щетку для волос и долго-долго расчесывал длинные кудри, время от времени зарываясь в них лицом. Сказал, что купил для меня и отказался принять обратно. На следующий день я ради интереса погуглила и сначала подумала, что ошиблась. Нашла на другом сайте, на третьем. Везде примерно одна цена: около двенадцати тысяч рублей (за расческу?!) – для меня сумма фантастическая.

– Почему русалочка?

– Ты изящная… женственная. У тебя необыкновенно красивые волосы, как серебристое покрывало, – отодвинув их, едва осязаемо прикусил мочку уха. – И кожа пахнет коралловым морем. И еще нежная. Такая нежная, что… – уставший голос надломился, – становится больно.

После этого принц надолго замолчал, прижимая так крепко, что приходилось дышать урывками, а потом вдруг беспокойно завозился, подтолкнул меня с лежака, резко вскочил и испарился. Как и всегда.

Ох, бедное мое глупое сердце. Ему и так было несладко.

* * *

Возможно, недоумеваете, как я не боялась шастать по ночам в одиночестве? Нет, не боялась, потому что молчаливой тенью меня сопровождал юный рыцарь на мотороллере. И я точно знала, кому этим обязана.

* * *

Однажды Воронов нагрянул ко мне домой ни свет ни заря. Брат не впустил, милостиво выделил колченогий стул во дворе, но коробку со свежими кексами умыкнул. Заспанная и слегка помятая, я устроилась на крыльце с кружкой и ошалело пялилась на золотого мальчика, что обходил расшатанный велосипед по кругу, ковыряя ржавчину и кое-где облупившуюся краску.

– Привет, кроха, – выхватил кофе, вдохнул аромат, удивленно приподнял брови и сделал добрый глоток. – Мм… Сама варила? – я угукнула. – Прости, не отдам. Слишком вкусно, – и снова с шумом отхлебнул, довольно жмурясь.

– Ты как тут?..

– Ну-у-у… – засунув свободную руку в карман брюк-карго, выдержал театральную паузу, увлеченно пиная камешек мыском кеда. – Если очень хочу – нахожу все, что нужно.

– Ах да, у тебя же приспешник имеется, – вспомнила про какого-то там Ерва́нда. – Зачем приехал?

– Соскучился.

Знаете, я не испугалась, не разозлилась, скорее немножечко умилилась. Назовете преследованием? Ваше право. Я предпочла бы термин «ухаживание» – слегка назойливое, но приятное, – тем более что Викки заглядывал в глаза со щенячьей преданностью, чуть не виляя хвостом.

– Я буду в отеле послезавтра.

– Не-а, слишком долго. Велик сам себя не купит.

– В каком смысле?

– В том смысле, что прямо сейчас ты подрываешься и пулей летишь переодеваться, – обозрев коротенькие шортики, прищелкнул языком. – Только… кхм… накинь что-нибудь поскромнее. Розовую упругую попку будешь показывать только мне.

– С каких это пор?

– С таких. Забыла, как гладила по головке? И я не про Лихо. Ну, жгучий перчик, – досадливо рыкнул и уточнил в ответ на все еще недоуменный взор. – Охрененно внушительный член, – весело осклабился и подмигнул, заметив на моем лице искру прозрения. – Это было так мило. Круче, чем секс. Ну-у, почти. Круче, чем секс, может быть только… эмм… ничего.

– Так ты?.. – вот уж не думала, что он притворялся.

– Так я! – задорно пошевелив бровями, подтвердил Воронов, а когда я, смутившись, перекинула распущенные волосы на грудь и спрятала не ко времени затвердевшие соски́, изменился в лице. – Охренеть! Твои… Вот черт! Они же… За-че-е-ем? – стукнул ладонью по лбу. – Зачем сооружаешь вот это, – возмущенно наморщив нос, покрутил указательным пальцем, по всей видимости, изображая пучок, – и прячешь вот это. Мля-я-я! Кроха, так ты типа… ну, эта… цыпочка из башни? На «ц» как-то.

– Вообще-то, на «р». Рапунцель.

– Точно! Я же говорю, что на «ц». Дашь потрогать?

– Только через мой труп.

– Ну-у, теоретически… – он придирчиво осмотрел мою шею, внезапно подскочил и примерил на ней хватку, – много времени не займет. Нет, все-таки лишать мир такой красоты не круто. К тому же я не некрофил. Короче, Элли, не заговаривай зубы. Давай быстренько. Одна нога здесь, другая там. Отправляемся за подарками.

– Нет. Мы никуда не поедем.

– Ладно, как хочешь, – почти миролюбиво пожал плечами, сунул мне в руку опустевшую тару, плюхнулся на стул верхом и, запрокинув дурную башку к небу, завыл.

– Викки, что ты творишь?!

– Во́ю, – лаконично пояснил и вернулся к прерванному занятию.

– И долго ты собираешься?..

– Пока не скажешь «да», – громкость во́я усилилась. (Ой, мамочки! А если выкрутит на максимум?) – Я совершенно свободен. Так что не торопись, не сто́ит. На луну выть еще интереснее.

Вот что бы вы сделали на моем месте? Пришлось уступить, и спустя э́нное количество времени, уймы денег и кучи потраченных нервов – в основном продавщицы – мы покинули магазин с блестящим навороченным велосипедом. Воронов потащил меня в ресторан, но я уперлась и запросилась обратно, чем ужасно огорчила щедрого кавалера.

* * *

Наскоро перекусив, я поспешила в приют, всю дорогу улыбаясь нечаянной дорогой обновке и надоедливой, но такой искренней симпатии Викки. Витая в облаках, прошмыгнула в щелку двери и тюкнулась носом в стоящую посреди комнаты глыбу. Теплую темноволосую глыбу в бежевых джинсах и белой льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Меня придержали, аккуратно отодвинули, извинились, а потом с удивлением окликнули.

– Но́ра, это Вы? – низкий баритон показался смутно знакомым.

Краснея и ругая себя за неуклюжесть, я вскинула подбородок и вздрогнула, встретившись с янтарно-ореховыми глазами.

Ой, мамочки!

Мужчину я сразу узнала, потому что не узнать было невозможно, и дело не только во внешности: Драгомира Вранича окружала мощная аура. Если в первую встречу я ощутила уверенность и спокойствие – пусть ненадолго, пока не вмешалась белобрысая физиономия, – то сейчас эта властная магия чуть не сшибла с ног.

Знаете, если сравнивать во́ронов (да, я знала их общее прозвище: добрые люди просветили), то золотой мальчик при желании стал бы моделью, дефилировал на показах, рекламировал дорогущее нижнее белье или парфюм, а брутальный Драгомир – лицом компании премиум-класса. Одним словом, эти двое были абсолютно разными, но было в них нечто общее: невероятная притягательность. Мысли о них откликались приятным томлением в теле, а душа все же стремилась к загадочному принцу.

– Я… Д-да, это я.

Цепкие руки обхватили запястья и притянули чуть ближе. Я едва усмирила порыв прикоснуться хоть мизинчиком к жилистым предплечьям, ощутить их силу, очертить каждую вену.

– И зачем Вы здесь?

– Эмм… Вольеры чистить… вроде бы… – совсем оробела, беспомощно хлопая ресницами.

– Я помогу.

Вранич, не спрашивая согласия, просто поставив перед фактом, вышел на улицу, придержав для меня дверь. Скептически приподняв брови, я осмотрела неуместно светлую одежду, а он в свою очередь скосился на видавший виды спортивный костюм, усмехнулся и жестом попросил подождать. Ну я и подождала, исподтишка наблюдая за тем, как мужчина открыл багажник, без капли стеснения скинул все, кроме тонких боксеров, и нацепил камуфлированные штаны и черные кроссовки. Ох. Не стоило акцентировать внимание на рельефном торсе, мускулистых ногах, темной поросли на груди и дорожке пониже пупка. И – чего уж скрывать – кое на чем еще. Вот правда, не стоило: не за стриптизом явилась, в конце-то концов.

Я старалась сосредоточиться на работе. Подметала вольеры, меняла опилки и воду, мыла миски, вычесывала котиков, но взгляд сам собой то и дело возвращался к мощной спине, покрытой пленкой испарины. Очень старалась, ежеминутно борясь с почти неодолимой тягой. Хотелось дотронуться до разгоряченной кожи, стереть капельки пота, пощупать каменные мышцы.

– Так, Элеонора. Что с тобой происходит? Либо уже потискай, либо подотри слюни.

–      Не могу. Он же гость отеля, женатый, старше как минимум в полтора раза. И вообще, пояс верности и…

–      Ты же понимаешь, что это метафора или как там еще? Аргументов-то маловато. Как слону булочка. Поверь, такие мужики на дороге не валяются.

Пока мы препирались, Драгомир поравнялся с площадкой для выгула. Собаки сгрудились, вытянули морды и с радостным визгом завиляли хвостами, а едва он вошел внутрь, дружно набросились и повалили на спину. Я успела немножечко перепугаться, еще пара минут – и помчалась бы на помощь, но сухенькая ладошка легла на плечо.

– Элечка, не волнуйся. Они просто играют.

Я узнала мелодичный голос. Наталья Андреевна (такой же волонтер, как и я) тихонько засмеялась, когда из пестрого живого клубка поднялась рука с оттопыренным кверху большим пальцем.

– Видишь, милая? Бояться нечего. Старожилы Мира помнят и любят.

– Вы с ним знакомы? – я развернулась к седовласой пожилой женщине.

– С самого детства. Они с Витей в моем классе учились, – уловив изумленный взор, растолковала. – Витя Воронов. Знаешь его? – я обрадованно кивнула. Еще бы не знать. – Они этот приют построили, спонсируют, поддерживают, заезжают по возможности.

Представляете? Во́роны оказались теми самыми добросердечными бизнесменами.

Вранич далеко не с первой попытки вывалился из кучи малы, весь в грязи и собачьей шерсти, но абсолютно счастливый. Затормозил рядом со мной, прислонился к стене, утомленно выдохнул, достал из кармана измятую пачку сигарет, отыскал уцелевшую и прикурил. Глубоко затянулся, выпустил завиток дыма и тут же разогнал кистью с засохшей землей под ухоженными ногтями.

– Не знала, что Вы курите, – ляпнула невпопад, протягивая бутылку воды, и заметила тонкую вязь татуировки на внутренней стороне предплечья.

– Ты ничего обо мне не знаешь, девочка.

Пораженная неожиданно резким тоном, я отпрянула. Вроде бы что такого, но стало обидно: как будто залепили пощечину, осадили, поставили на место. Под челюстью резануло от непрошенных слез. Интересоваться смыслом тату расхотелось. Сделав еще одну затяжку, он потушил окурок, выбросил в урну, сделал несколько больших глотков, вылил остатки себе на голову и встряхнулся, как огромный пес.

– Ты закончила?

– Д-да.

Я блуждала взглядом по сторонам, смаргивая влагу, только чтобы не смотреть на него и не показывать чувств.

– На пару минут забегу в душ, а потом подвезу, куда скажешь. Если захочешь.

Мне напекло темечко, не иначе. Невзирая на то, что в обществе Драгомира я чувствовала себя стеснённо, ответила согласием. Устроилась на лавочке в ожидании и, зажмурившись, грелась в лучах заходящего солнца. Немного погодя раздался шорох шагов и, судя по звуку, открылась дверца автомобиля. Пришлось нехотя распроститься с безмятежной истомой и залезть на пассажирское сидение.

Мужчина уселся за руль, но вместо того, чтобы запустить двигатель, наклонился ко мне и прохладными пальцами провел по щеке.

– Черт! Какие же они… зеленые, – присвистнул, а затем немного сконфуженно пояснил. – Там пятнышко было.

– С-спасибо, – потупившись, пролепетала я и покраснела до корней волос.

Все семь долгих минут – целых четыреста двадцать секунд – я с преувеличенным интересом таращилась в окно, отодвинувшись от водителя как можно дальше, но это не срабатывало. Жар полуобнаженного тела (он облачился лишь в джинсы) нервировал и пробирал до костей ознобом, поэтому едва машина остановилась, я буркнула что-то вполне благодарное и пулей выскочила наружу.

* * *

Минувший насыщенный день совершенно выбил из колеи. Вслед за приступом невероятной щедрости Викки и колдовскими чарами Вранича свой вклад внес и милый братишка. Вовка устроил незапланированную вечеринку, и к моменту моего возвращения дым стоял коромыслом: дом сотрясался от оглушительной музыки, криков и пьяного гогота.

Думаете, в этом сумасшествии я смогла расслабиться и обдумать все, что произошло? Увы и ах. Влетела в ванную, саданув дверью по стенке, чуть не пинками выгнала парочку, трахающуюся на цветастом половичке, и кое-как вымылась, то и дело вздрагивая от таранных ударов. Видимо, кому-то приспичило в туалет.

Спустя полчаса без видимых потерь вырвавшись на свободу, я забрала у соседа новехонький велик и покатила в отель. Ну а куда еще?

Подменила администратора, разложила буклеты, погрызла леденцов из вазочки, кинулась на наше место, но принца пока не было. Поболтала с Пашей на проходной, разделила напополам сэндвич, примчалась, но его все еще не было. Спустилась в спа и выпила с массажистками – крохотными тайками – две чашки травяного чая. И вновь – никого.

Когда появится? Появится ли вообще? А вдруг мы больше не встретимся?

Настроение окончательно покатилось под откос, здравомыслие таяло с каждой секундой, к горлу подкатила тошнота и закололо под ребрами. В конце концов так себя накрутила, что стала в отчаянии метаться по территории, но… наткнулась на пустоту.

Он не пришел.

Изможденная и сердцем, и телом, я вяло плелась к проходной. Рассеянно мазнув взглядом по освещенному пятачку у коттеджа, встала как вкопанная, заприметив знакомый точеный профиль. Воронов во всей своей небывалой красе, вольготно развалившись в джакузи, пялился в область паха. Хорошо, что хватило благоразумия затаиться в кустах, и не напрасно: из бурлящей воды вынырнула рыжеволосая девушка, жадно хватая ртом воздух.

Вот это да! Делала минет? Нахлебалась, бедняжечка?

От философских размышлений отвлекло ощущение потери ориентации. Зрение странно раздвоилось. Я протерла глаза кулачками, но тщетно.

Неугомонный щенок лабрадора резвился с близняшками.

Пока я тупила, выпучившись от удивления, расклад изменился. Порочное трио выбралось на сушу и устроилось на клетчатом пледе, небрежно брошенном на влажную плитку. Я написала «устроилось»? Вообще-то не совсем так. Девицы опустились на колени, а золотой мальчик теперь возвышался над ними, поглаживая объемное и – как ни странно, – жизнерадостное хозяйство. Красотки подползли и принялись с жадностью заглатывать блестящий от слюны инструмент (ой, мамочки, как глубоко!), неохотно передавая друг другу, и в эти моменты он шлепал по животу.

Разнузданное реалити-шоу тем не менее завораживало и удерживало на месте. Как? Как человек может испытывать столь противоречивые эмоции одновременно? Нет, я не пуританка и не извращенка, просто то, что главным героем был Викки, странным образом ранило.

Нет, рыжие бе́стии меня не интересовали, зато обнаженное тренированное тело привело в полнейший восторг. Гладкая загорелая кожа, усыпанная крупными каплями, перекатывающиеся под ней мускулы, взлохмаченные волосы, в свете фонарей отливавшие золотом.

Конечно, я не смогла оторваться и досмотрела до конца с замиранием… плоти. Однако подробностей не ждите. Простите. Описывать слишком болезненно.

Выходит, Воронов днем «развлекал» меня, если можно так выразиться, а ночью развлекался с другими, причем на виду, прилюдно, безо всякого стеснения. Осознавать слишком болезненно.

–      Ты что же это, Элеонора? Ревнуешь? Кого? Гулящего котяру? Он, бесспорно, хорош, но… Стоп! Я упомянула про… порно?

–      Заткнись! Наталья Андреевна его любит, значит, не такой уж он и пропащий.

–      Ага. Вот уж бесхитростная душа. Святая ты простота. Очень и очень глупо таких недооценивать. Трахнет и забудет как звали.

– Нет, Викки не такой. Он милый и…

–      Милый?! Да он сексуальный маньяк! Хм… А знаешь, я согласна на такого маньяка. Прямо сейчас.

–      Не сомневаюсь. Вот только он немножечко занят.

Суть да дело, девицы ополоснулись под душем, синхронно чмокнули Викки в обе щеки и, зажав вещи под мышкой, голышом упорхнули в домик. Он же прыгнул в бассейн, подплыл к тому месту, где за кустами скрывалась я, повис на бортике и хитренько промурлыкал.

– Скажи же, я крут?

Ой, как неловко! Как давно он заметил? У него что, глаза на затылке?

Высовываться из укрытия, конечно, было неразумно, но я повелась на заразительную ухмылку: не пожелаешь, а рот до ушей растянется.

– Вот уж ни разу.

– А ты видела мое пу́зо? Оно очень трогательное.

– Эмм…

Я опешила. Во-первых, можно было ожидать вопроса про… Лихо, перчик или – как там он называл? – внушительный член. А во-вторых, можно было обрисовать рельефный пресс с кубиками как угодно, но только не так.

– Почему трогательное? – все же любопытство в который раз победило.

– Потому что трогать его охрененно приятно. Хочешь? – он подтянулся на руках, готовясь выпрыгнуть из воды.

– Вот уж ни разу, – хмуро буркнула я и ломанулась прочь, не разбирая дороги, а вдогонку раздался демонический смех.

* * *

Всю следующую неделю по выходным я приезжала в отель как на дежурство, а в рабочее время находила минутку и крадучись пробиралась к нашему месту. Напрасно. Мой принц исчез без следа. Я старалась держаться, не паниковать, каждый раз не впадать в отчаяние (честное слово, очень старалась), но вскоре потеряла надежду. Стала раздражительной, невнимательной, почти не улыбалась, а по ночам ревела в подушку.

Хорошо запомнилась ночь, когда незнакомец, впервые меня опередив, пришел первым. В густых потёмках он сидел на шезлонге спиной ко мне, ссутулившись, уронив голову на грудь, и с нажимом растирал левое плечо. Услышав хруст веток, чуть вздрогнул и повернулся в четверть оборота. Волосы маскировал капюшон серого худи, изогнутый козырек бейсболки затенял лицо.

Сначала я замерла в смятении, уставившись в землю, потом крепко зажмурилась и для верности ущипнула за ляжку. Иллюзия не развеялась: то был не призрак, а мой принц во плоти́. Я отыскала маску на краю матраса и, привычно завязывая ее на затылке, по шуршанию догадалась, что он снял капюшон и бейсболку. Обхватив мое запястье, помог обогнуть лежак, привлек к себе за талию и прижался щекой к животу.

– Здравствуй, русалочка. Я скучал.

– Я тоже.

Мы не произнесли больше ни слова. Радости не было. Повисшее молчание отзывалось печалью – гнетущее, с каким-то надломом, – и я никак не могла угадать причину. Принц усадил меня на колени, подцепил пальцами подбородок и скользнул губами по моим. Нежно, так нежно, словно я – воздух, без которого не выжить.

Он и раньше так делал, но никогда не углублял поцелуй. Мятный аромат на языке, кольцо сильных рук, рваное дыхание, сдавленные стоны. В тот миг прозрачная тишина отделила от окружающего мира. Нас обоих затягивало в центр водоворота, из которого не выплыть поодиночке.

Говорят, первый раз не забывается, даже если был не слишком удачным.

Свой первый я не забуду.

Жгучий и ласковый, бережный и напористый.

Идеальный.

Почти.

Почти, потому что закончился слишком быстро, промелькнул и угас, оставив после себя звенящий гул и нервный озноб. С протяжным вздохом мужчина поспешно отстранился, едва ли не отшатнулся.

И стало больно, и сердце заныло.

Я стиснула челюсти, чтобы не разрыдаться, но и это не помогало.

– Не плачь, русалочка. Мне… Я и это не должен был… Прости, маленькая. Прости.

Он встал вместе со мной, опустил на землю, выбив из-под ног почву, и снова пропал, растаял, растворился в тенях. Слезы бесшумно заструились по щекам, и наконец ненавистная маска была сорвана. Я не хотела и не могла в это поверить, но душа почувствовала раньше меня и оплакивала разлуку. Она всегда это чувствовала.

Совсем потерявшись во времени, я очнулась, лишь когда закоченела, превратилась в ледышку. Еле-еле расцепив побелевшие пальцы, еле-еле волоча ноги, добрела до велосипеда и всю дорогу толкала перед собой по расплывающейся перед взором гравийной дорожке. Слышала шорохи позади, понимала, что не одна, но оглянуться было выше моих сил. Да и зачем?

* * *

С той встречи внутренняя неразбериха умножилась. Я слонялась по территории, забредала на наше место, ревела, проваливалась в тяжелую дрёму, а под утро просыпалась от солнечных бликов на лице.

С той встречи я больше ни разу не виделась с принцем: он не вернулся ни следующей ночью, ни после, так и не попрощавшись.

Как? Скажите, как я могла найти человека, не зная о нем ровным счетом ничего? За какие-то три недели он превратился в мой персональный наркотик, противоядия от которого не было, но так и остался тайной за семью печатями.

С той встречи одолела бессонница. Днем я напоминала лунатика, почти перестала есть, исхудала, осунулась.

Твоя маленькая русалочка того и гляди превратится в морскую пену.

И все же тешилась глупой надеждой, пока не получила последнюю весточку.

* * *

Как-то вечером домой заявился солидный мужчина средних лет в дорогом костюме. Анатолий Ковригин – так он представился – сообщил, что его попросили уладить недоразумение с долгами брата, и он уладил; попросили передать конверт, и он передал; попросили установить памятник бабушке, и он заехал уточнить пожелания. Перед уходом, вручив визитку, предложил обращаться по любому поводу, в том числе по поводу переезда.

Смысл до меня дошел после прочтения нескольких машинописных фраз.

«Здравствуй, русалочка.

Я скучаю.

Прости, что не попрощался. Так лучше для нас обоих.

Пожалуйста, подумай о том, чтобы уехать отсюда. Анатолий поможет.

Брат всегда будет для тебя источником проблем.

Береги себя, маленькая.»

* * *

Вот и все. Сказка закончилась.

* * *

Рано утром неожиданно позвонил Виктор-развратник-Воронов и попросил без него не уходить. Я уныло фыркнула и повесила трубку, посчитав очередной шуткой (номер во́роны сдали два дня назад), но когда из такси высунулась наглая морда с улыбкой от уха до уха, испытала облегчение.

– Элли, шевели булочками! Надо поговорить.

Викки приволок меня в дорогущую кофейню, почти насильно накормил завтраком и только потом перешел к делу.

– Так, кроха, как хочешь, но я забираю тебя в Москву. Здесь ловить нечего.

– А ты случайно умом не тронулся? – на душе было паршиво, поэтому в выражениях не стеснялась.

– Я и здравомыслие движемся по параллельным. В общем, работу нашли, захочешь – и в универ поступим. Ты же захочешь? – я машинально кивнула. – Жилье есть, временное пока, но надолго.

– Ни за что.

– Очень даже за что. Я тебя хрен кому здесь оставлю.

– Почему? Викки, зачем тебе это?

– Ну-у-у… – он изогнул брови и, мотнув головой, откинул со лба золотистую челку. – Даже не знаю, что ответить. Потому что могу.

– Зачем?

– Элли, да я же… – озадаченно почесал в затылке. – В общем, Ириску помнишь? – вытащил из деревянной подставки салфетку и начал старательно складывать самолетик. – Так вот, наш комочек доброты возжелал взять тебя в ассистенты. Не знаю как, но что-то она в тебе разглядела. В студию дизайна, кстати. А я просто неравнодушный посредник.

– Викки, – я упорно настаивала. – Даже не сомневаюсь, что ты приложил к этому свою загребущую лапу. Спрашиваю еще раз. Зачем?

– Планирую стать твоим лучшим другом, – невозмутимо пожал плечами, – а друзей во́роны не бросают. Ну, эту понтовую ахинею проповедует Мирка, но в целом-то я согласен.

– Не слишком рано в друзья записался?

– Ох, Элли-Элли. В друзьях мы проходим недолго. Друзей я не трахаю. Ну, кроме Ириски. Черт! Забей. Тебе не отвертеться. Никак.

– Теперь точно не поеду.

До сих пор я не зацикливалась на странных отношениях Анны и Воронова, хотя прекрасно знала, что они скромно ютились в огромном люксе вместе, и замечала, как переплетались взглядами с подозрительной теплотой. Да и Драгомир Вранич ясности не добавлял. Время от времени мысленно я возвращалась к запретным чувствам, которые он пробуждал, и к своим подозрениям.

– Да ладно! Не бойся. У меня ж язык как помело́. Короче, кроха, не мороси. За тебя попросил дальний приятель дальнего приятеля, – самолетик не полетел. Золотой мальчик яростно скомкал его, метнул в высокий бокал из-под кофе, попал и издал ликующий вопль. – Как я мог отказать? Вдобавок, я тоже лицо заинтересованное. Хочу иметь тебя рядом. Хм… иметь. Прикольно, но я сейчас не про секс. Пока. В смысле, пока не про секс.

– Да пошел ты, Викки!

– Уф-ф! Крошечка злится? – он сполз по сидению, разлегся среди подушек, скрестил пальцы на твердом прессе (уж я-то помнила эти потрясающие кубики) и запрокинул башку к потолку. – Давай, не держи в себе. Выскажи все, что накипело.

Надо признаться, я была не готова озвучить решение: стоило все обдумать и взвесить. Это вам не в соседний поселок сгонять на месяц-другой. Эх, но вы же знаете Воронова. Терпеливо выждав трехминутную (!) паузу, поцокал языком, легонечко толкнул меня коленом и побарабанил ладонями по столешнице.

– Молчишь? Я так и знал. Все? Аргументы исчерпаны?

Он пододвинул стакан с остатками сока, засунул трубочку в рот и по-детски радостно булькал, исподтишка косясь васильковым глазом. Я догадывалась, что надолго его не хватит, поэтому пришлось поднапрячь извилины и обратиться к интуиции.

Что меня здесь держало? По сути, ничего.

По словам Ковригина, Вовке больше не угрожали, меня не преследовали, но надолго ли?

Доверяла ли я Викки? Не доверять причин не было. Ну что он мне сделает? Трахнет? Я и сама вроде не против: если не с принцем, то лучшей кандидатуры и не найти. В деле я его видела, мое согласие и желание для него важно. Значит, насилия не случится. Скажете, наивно и преждевременно? Бабуля считала, что кто не рискует, тот не живет.

И еще… об этом просил мой таинственный принц.

– Ну и где я буду жить?

– Вот! – с сожалением оторвавшись от вдумчивого занятия, указал на меня трубочкой с изжеванным кончиком. – Вопрос не в бровь, а в глаз. Узнаю мою кроху! Бесшабашная и беспринципная. Идеальная пара любимому мне.

– Викки, не пудри мозги.

– Элли, прикинь, это судьба. Сестренка слегка начудила, пришлось отослать на расплывчатый срок. Квартира свободна, все есть. Переезжай и живи.

– У меня нет столько денег.

– Стоп-стоп-стоп! А кто говорил о деньгах? Присматривай, вызывай сантехника, слесаря, кого там еще… Да, кстати, ты кошек любишь?

– Да. А при чем тут?..

– Сжалься над бедненькой сироткой. Увы, но я – токсичный родитель. То покормить забуду, то лоток почистить. И дома почти не бываю, а когда прихожу, то… В общем, не любит она чужих. Ревнивая сучка. Раскинет на кровати свои котоляжки и в ус не дует: никого не пускает, злобно шипит, лапами машет, а там когти. Однажды…

– И много бывает чужих?

– Ты что?! Совсем чуть-чуть. Одна, максимум две в неделю, – его непосредственность неприятно поразила, отчего я помрачнела. – В остальное время я… Забей. Ну что, дашь Мышке пристанище?

– И мышке? Не то чтобы я их боюсь, но…

– Не мышке, а кошке. Кошке Мышке Второй.

– С кошкой проблем не будет, но…

– Ох, чур меня! Всюду пробралась эта зараза!

– В каком смысле?

– Забей. Потом объясню. Договаривай.

– Я не могу… бесплатно.

– Думаешь, мне нужны твои грошики? Все, не спорь, беги собирать вещички. Да, много не бери. Купим на месте.

– А работа точно?..

– Положись на меня, девочка, – он горделиво приосанился.

– А жилье точно?.. – я все еще колебалась, нервно покусывая губы.

– Так, Элли, заканчивай. Не хотелось бы отдать концы во время несанкционированного допроса. Хм… отдать концы. Прикольно, но я сейчас не про секс, – я закатила глаза, а он преспокойно сменил тему. – Да, кстати, Мышку удочеряешь с возможностью ненавязчивого отслеживания судьбы.

– Чьей?

– Её, ясен пень.

– Кем?

– Мной.

– Разве ты можешь быть ненавязчивым?

– Посмотрим, – загадочно протянул Викки и, перегнувшись через стол, чмокнул меня в нос. – Посмотрим.


Октябрь


На самолете я летела впервые и дико боялась. Смешно? Ага, Воронов тоже ржал и дразнил, называл принцессой на горошине, ведь даже в самых малюсеньких воздушных ямках раздавался комариный писк ужаса.

– Мля-я, прямо-таки вижу, какими мокрыми стали крохотные розовые трусишки. Хм… Я превращаюсь в мастера изящной словесности? – господи, он что, серьезно разговаривает сам с собой? Вслух? Кстати, они не розовые. – Ну что ж, вполне объяснимо. Учился у лучших, – отследил безумное выражение в осоловелых глазах и проявил сочувствие. – Прости, кроха, согласен. Скабрёзности изрыгать не время, но… Черт! Опять? – застонал от досады, хлопнув себя по лбу. – Так, кыш из башки́! – встряхнулся, как мокрый щенок. – А знаешь, ты – адски смелое создание, – возможно, это был комплимент, но как-то не впечатлил, хотя на пару секунд отвлек. – Далеко пойдешь, – продолжил, не скрывая умеренного обожания, – только от меня не уходи. Вот это вот сочетание детской мордашки, – покрутил кусочком лимона в воздухе, – соблазнительного тела, – выразительно скосился на грудь, – и распутного взгляда, – нацелился в меня рогаткой из пальцев. – Уф-ф! Любой мужик умом тронется, а стояком штаны продырявит.

– Даже… ты? – трусливо вжавшись в сидение, выдавила сквозь стиснутые зубы.

– Ты что, сомневаешься? – сексуально понизив голос, нахально протиснулся горячей кистью между моими бедрами и плавно двинулся вверх. – Особенно я.

Вдоль позвоночника пробежали мурашки, низ живота откликнулся огненной искрой, между ног на самом деле стало немножечко влажно. А что вы хотите? Я переживала сильнейший стресс. Золотой мальчик помогал чем мог. И я реагировала как могла, временами с завидным энтузиазмом.

* * *

Утомившись тревожиться вместе со мной, заботливый сосед не ко времени задремал. Вцепившись в край свитера, я судорожно теребила шерсть, чтобы хоть чем-то занять руки и хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. Поначалу держалась, с остервенением кусая губы, а когда стало уж совсем невмоготу, впилась в жилистое предплечье и легонько потормошила.

– Так почему Ириска?

– А?.. Что?..

Он резко дернулся, саданул коленом по спинке впередистоящего кресла, цветисто ругнулся и с шипением почесал ушибленное место.

– Ириска почему? – пришлось освежить его память и теоретически здравый рассудок.

– Вот ты ж… – Викки растер заспанную физиономию, – неугомонная горошинка. Хорошо, давай заболтаем твою иррациональную фобию. Ириска – потому что мягкая и сладкая.

– Мягкая и сладкая, – передразнила, нервно хихикнув. – Ты что, ее щупал и вылизывал?

– Ну да, – увлеченно поскреб упрямый подбородок. – А что такого? Неоднократно и, надо заметить, очень качественно.

– Фу-у! Как ты мог? Она ведь жена твоего друга!

– Это теперь жена и почти как сестра, но сначала-то…

– Фу-у-у! Как можно трахаться с почти как сестрой?

– Послушай-ка, поборница морали, – укоризненно прищелкнул языком и откинулся на подголовник. – С сестрой не трахаюсь. Конечно, я тот еще извращенец, но… даже представить мерзко. Бр-р-р! Кстати, я про Ти говорю. Короче, не мороси. До того, как стать чьей-то женой, Анька была моей девушкой, – обиженно выпятил нижнюю губу. – Я ее первый застолбил.

– Викки, – я аккуратненько разжала пальцы и ахнула при виде вдавленных полумесяцев на загорелой коже, – смысл исповеди ясен. Не волнуйся. Твоя тайна умрет вместе со мной, – благоразумно отстранилась: уж очень пристально он уставился на шею, – но…

– Мля-я… Опять это страшное слово.

– Вообще-то союз.

– Вот видишь. Сикаешь от страха, а мозг работает. У нас был союз тел и немножечко душ, а потом влез гребаный Вранич и… Да пошли они!

Золотой мальчик вдруг как-то сник, погрустнел, опустил веки, глубоко вдохнул и тяжело выдохнул.

– Викки, – я тихонечко позвала, нежно поглаживая следы от ногтей.

– Что?

– Посмотри на меня.

– Зачем?

– Пожалуйста.

– Нет.

– Пожалуйста.

Он неохотно перевел на меня взор и быстро отвернулся, но я успела заметить отзвуки боли в невозможно красивых глазах, отражающих лазурное небо.

Я откуда-то знала, чувствовала всем сердцем, что на самом деле океан этой боли безбрежен и что эту густую тьму не изведать, пока он сам не захочет.

А Викки, к сожалению, не хотел.

После этого разговор не клеился. Устав от бесплодных попыток, я оставшийся путь молча держалась за большую теплую руку, так что он не только не трахнул стюардессу, но даже до туалета не добрался. К моменту посадки член клуба любителей авиасекса повеселел, перед паспортным контролем все-таки забежал по нужде, но всю дорогу припоминал не случившуюся (сами понимаете, по чьей вине) случку за шторкой.

* * *

Москва – предел мечтаний моих одноклассников. Едва я сошла с трапа, тягостное ощущение пригвоздило к земле: словно упаковали в бетонную коробку – ни вздохнуть, ни распрямиться – и захлопнули крышку из дымчатого стекла, испещренного трещинами. Угрюмое небо цвета пепла, скверные запахи, горьковатый привкус во рту с налетом грусти и отчуждения. И штормовое море, которого не было.