Дмитрий Коровников
Адмирал Империи – 56

Глава 1

Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: орбита столичной планеты Сураж-4.

Борт линкора «Афина».

Дата: 11 августа 2215 года.

– Три всплеска энергии? – я резко обернулся к Аристарху Петровичу, мгновенно забыв о грандиозных планах переделки Константинова Вала. – Покажите координаты.

Кавторанг Жила уже колдовал над голографическим дисплеем, его пальцы порхали по виртуальной клавиатуре с быстротой пианиста-виртуоза, исполняющего особенно сложную партию.

– Первый всплеск – сектор Ю-7, дистанция примерно три миллиарда километров. Второй – сектор В-12, миллиард двести миллионов. Третий… – Аристарх Петрович нахмурился так, словно цифры на дисплее личное его оскорбили, – сектор К-3, около миллиарда километров.

– Прелестно, – пробормотал я, разглядывая расположение точек входа. – Классический охват. Кто-то явно изучал тактические руководства.

– Или просто обладает элементарным здравым смыслом, – заметил мой старпом. – Три группы с трех направлений – это настолько очевидно, что даже курсант первого курса догадался бы.

Я усмехнулся. Жила умел поставить на место, когда я начинал слишком умничать.

– Связь с «Палладой», немедленно, – распорядился я, обращаясь к вахтенному офицеру связи. – И патч на селекторное совещание со всеми дивизионными адмиралами. Кажется, у нас намечается веселье.

Пока лейтенант возился с установлением связи, я прикидывал варианты. Если Валериан Николаевич Суровцев решил вернуться – а я не сомневался, что среди незваных гостей есть и он – то явно не в одиночестве. После того конфуза с балтийцами только полный идиот полез бы сюда со своими шестьюдесятью шестью кораблями. А Суровцев, при всех его недостатках, идиотом не был.

На главном экране материализовалось изображение вице-адмирала Хромцовой. Агриппина Ивановна находилась на мостике своего флагмана, и судя по активности на заднем плане, там уже вовсю готовились к потенциальной заварушке.

– Полагаю, вы тоже заметили наших непрошеных визитеров? – без церемоний начала она.

– Трудно не заметить три здоровенных энергетических всплеска, – кивнул я. – Ваше мнение?

– Мое мнение? – вице-адмирал поджала губы. – Господин Суровцев привел компанию. И учитывая масштаб мероприятия, боюсь, среди его новых друзей может оказаться сам граф Шереметев. А если фортуна окончательно от нас отвернулась…

– То и первый министр Граус решил лично поучаствовать в нашем празднике жизни, – закончил я ее мысль. – Согласен. Слишком уж быстро они отреагировали на наше появление здесь.

– Подозрительно быстро, – кивнула Агриппина Ивановна. – Либо у них были суда-генераторы в полной готовности, либо…

– Либо атака на «Сураж» планировалась заранее, а мы просто удачно подвернулись под руку.

Эта мысль мне совсем не нравилась. Одно дело – отбивать импровизированный налет, и совсем другое – противостоять тщательно спланированной операции.

В этот момент экран разделился на несколько секций – подключились остальные участники совещания. Вице-адмирал Пегов выглядел собранным, хотя в уголках его глаз залегли тревожные морщинки. Яков Сергеевич Гревс хмурился с таким усердием, что казалось, его брови вот-вот сойдутся на переносице. Контр-адмирал Зимина сохраняла олимпийское спокойствие, но я заметил, как Настасья Николаевна машинально теребит манжету кителя – верный признак скрытого напряжения.

– Господа адмиралы, – начал я, решив не тратить время на формальности. – Ситуация следующая: три точки входа в систему, координаты уже на ваших дисплеях. Зонды-разведчики высланы, но учитывая расстояния, детальную информацию получим не раньше чем через час-полтора.

– Три группы – классическая схема для одновременной атаки на несколько целей, – заметил Арсений Павлович, изучая данные. – Вопрос в том, какие именно объекты их интересуют.

– Вот именно, – поддержал коллегу вице-адмирал Гревс. – В системе хватает лакомых кусочков, чтобы у любого стратега голова пошла кругом.

Я параллельно активировал трехмерную проекцию системы «Сураж». Голограмма развернулась в центре виртуального пространства, доступная всем участникам селектора.

– Давайте пробежимся по нашим болевым точкам, – предложил я, выделяя ключевые объекты поочередно. – Номер один, очевидный фаворит – столичная планета Сураж-4. Главная база космофлота, сегодняшняя резиденция Его Величества, плюс два миллиона колонистов, орбитальные доки и склады. Потеряем это – можем сразу записываться в космические бродяги.

– Абсолютно с вами согласен, – кивнул вице-адмирал Пегов. – Без политического и военного центра мы превратимся в обычную банду, пусть и хорошо вооруженную.

– Номер два, – я переместил маркер к другой планете, – Сураж-7. Там у нас, то есть у вас, господа балтийцы, на данный момент находится почти половина стратегических запасов интария. Без этих двух с лишним миллионов тонн наша способность к межзвездным прыжкам сократится до возможностей почтового дрона.

– И мы окажемся заперты в системе, как мыши в мышеловке, – мрачно добавила Хромцова, подначивая своих оппонентов.

– Номер три – Сураж-9, – продолжил я обзор достопримечательностей. – Две из четырех наших ремонтных верфей. Да, новые корабли они клепать не могут, но без возможности латать дыры после боя мы тоже долго не протянем.

– Не забывайте про Константинов Вал у врат в «Лиду», – вмешалась контр-адмирал Зимина. – Тысяча двести пятьдесят автономных фортов – это вам не горсть орехов. Если противник прихватизирует их…

– Получит готовую оборонительную линию против нас же, – согласился я. – И наконец, не такое важное, но все–таки – астероидное скопление между Сураж-3 и Сураж-4. Промышленные модули по добыче нимидийской руды. Без нее любой ремонт превратится в латание дыр скотчем и молитвами.

Повисла пауза, пока все переваривали масштаб нависшей проблемы. Пять критически важных целей, раскиданных по системе как изюм в кексе, и всего сто семнадцать кораблей для их прикрытия на все про все. Причем враг мог ударить по любым трем – или вообще проигнорировать нашу логику и рвануть к чему-нибудь совершенно неожиданному.

– Предлагаю сконцентрировать основные силы у столичной планеты, – первым нарушил тишину Арсений Павлович Пегов. – Приоритеты очевидны: император, население, главная база. Потеря остального болезненна, но не фатальна.

– Полностью поддерживаю коллегу, – немедленно откликнулся Гревс. – Лучше надежно удержать один ключевой пункт, чем растерять все в попытках усидеть на пяти стульях одновременно. Дадим генеральное сражение здесь!

– Простите, но это стратегия страуса! – резко возразила Агриппина Ивановна, и в ее голосе зазвенела сталь. – Вы предлагаете отсидеться в столице, пока противник методично обгладывает остальную систему?

– Но, у нас элементарно не хватит сил защитить все! – вице-адмирал Пегов явно начал терять терпение. – Это простая арифметика!

– Арифметика тут другая, – парировала Хромцова. – Да, мы можем закопаться у Суража-4 и даже отбить первую атаку противника. А что потом? Через неделю враг захватит весь интарий, все верфи, всю промышленность. После чего три его группы соединятся и просто задавят нас числом. Это не оборона, уважаемые – это отсрочка неизбежного!

Я видел, как на экранах адмиралы напряглись. Старые счеты между Агриппиной Ивановной и балтийцами опять давали о себе знать, добавляя перца в и без того острую дискуссию.

– Значит, вы предлагаете разделить наши силы? – в голосе Пегова появились те самые интонации, от которых у подчиненных обычно начинается нервный тик. – Напомню, в прошлый раз, когда Балтийский флот разделился, вы ударили нам в спину!

– Вы опять за свое, вице-адмирал! – покачала головой Агриппина Ивановна. – Может, хватит ворошить прошлое, тем более когда будущее Империи висит на волоске!

– Будущее Империи заключено в безопасности императора, – вступил Гревс, – а не в складах с рудой и топливом!

– Император без флота, без горючего и без возможности залатать пробоины – это просто мальчик в золоченой клетке! – Агриппина Ивановна явно завелась по полной.

Дискуссия стремительно скатывалась от стратегического планирования к банальной перепалке. Нужно было срочно вмешаться.

– Господа! – я повысил голос ровно настолько, чтобы привлечь внимание, но не перейти на крик. – Давайте без эмоций. Вице-адмирал Хромцова права – пассивная оборона обрекает нас на поражение. Но правы и вы, указывая на риски распыления сил.

– Тогда что вы предлагаете, Александр Иванович? – контр-адмирал Зимина наконец подала голос, и я заметил, что все это время она внимательно наблюдала за участниками спора, словно оценивая каждого.

Я на мгновение задумался. Проблема была не только тактическая – она упиралась в отсутствие единоначалия. Пять адмиралов, пять мнений, пять самолюбий и целый букет взаимных обид. Классический рецепт катастрофы. Нам позарез нужен был главнокомандующий, чье слово стало бы истиной в последней инстанции.

И тут меня осенило.

– Предлагаю прекратить эти бесплодные дебаты, – сказал я максимально спокойным тоном. – Мы можем препираться до второго пришествия, но воз останется на том же месте. Нужно единое командование, а решение о назначении главкома может принять только один человек.

– Княжна-регент? – уточнил Пегов.

– Император, – поправил я. – В конце концов, это его флот, его система и, простите за банальность, его война. Пусть Его Величество либо сам определит стратегию, либо назначит того, кто будет за нее отвечать.

Реакция оказалась предсказуемой, как восход солнца. Арсений Павлович покачал головой с выражением человека, услышавшего предложение научить кота играть на скрипке. Гревс фыркнул, не скрывая скепсиса. Даже обычно невозмутимая Настасья Николаевна выглядела озадаченной.

– Контр-адмирал Васильков, – осторожно начал вице-адмирал Гревс, явно подбирая слова как сапер – мины. – При всем уважении к Его Величеству… Мальчику всего восемь лет. Как он может разбираться в вопросах такой сложности?

– Вы недооцениваете императора Ивана, – возразил я, чувствуя необходимость защитить честь моего юного монарха. – Да, ему восемь. Но поверьте человеку, который провел с ним последние недели – это самый необычный восьмилетний ребенок во всей Галактике. Его способность анализировать, его понимание людей, его интеллект – все это заставило бы покраснеть от зависти иного академика.

– Александр Иванович не преувеличивает, – неожиданно поддержала меня вице-адмирал Хромцова, хотя я понял, что она делает это скорее назло балтийцам, чем из реальной убежденности. – Я достаточно наблюдала за Его Величеством, чтобы подтвердить – мальчик действительно феноменален.

– Даже если так, – Яков Сергеевич явно остался при своем мнении, – разумно ли взваливать такую ответственность на детские плечи?

– А разумно ли продолжать бодаться как бараны на мосту, когда враг уже в системе? – парировал я. – Послушайте, я знаю императора лучше любого из вас. Видел, как он принимает решения, как схватывает суть на лету. Он либо найдет правильный ответ, либо выберет того, кто его найдет.

В глубине души я, конечно, надеялся именно на второй вариант. И да, признаюсь – тешил себя мыслью, что выбор падет на вашего покорного слугу. Не из тщеславия… хотя кого я обманываю? Немного и из тщеславия тоже. Но главное – у меня был план. Тот самый, с «гуляй-городами» и прочими фокусами, который требовал единоличной власти и готовности к экспериментам.

– Я категорически не вижу смысла в этой затее, – упрямо заявил Пегов. – Мы теряем драгоценное время на сомнительную авантюру.

– Это не авантюра, а единственный законный способ учредить главное командование, – возразил я. – Или вы предлагаете тянуть жребий? Устроить голосование? Скрестить сабли в поединке?

– Закон писался для совершеннолетних императоров, – заметил Гревс.

– В законе про возраст ни слова, – отрезал я. – Там черным по белому: «Император назначает главнокомандующего». Точка.

Спор грозил зайти в глухой тупик, и тут случилось неожиданное.

– Я поддерживаю предложение контр-адмирала Василькова, – спокойно произнесла контр-адмирал Зимина.

Все, включая меня, уставились на нее как на внезапно заговорившую статую. Настасья Николаевна до сих пор больше молчала, и ее поддержка стала громом среди ясного неба. Особенно для коллег-балтийцев.

– Настасья Николаевна? – Арсений Павлович явно не верил своим ушам.

– Мы можем спорить еще час, а можем за это время слетать в резиденцию и получить конкретное решение, – пояснила контр-адмирал свою позицию. – К тому же, Александр Иванович прав – единое командование необходимо как воздух. И если император действительно настолько исключителен…

Она пожала плечами, но я уловил, как ее взгляд на мгновение задержался на моем изображении. В этом взгляде промелькнуло нечто… личное? Эта мысль одновременно польстила и встревожила. Профессиональные отношения – это одно, а вот примесь личных чувств в боевой обстановке – совсем другое.

– Итак, трое за, – подвел я промежуточный итог. – Господа Пегов и Гревс?

Два вице-адмирала переглянулись с выражением людей, которых заставляют есть особенно невкусное лекарство.

– Ладно, – наконец сдался Арсений Павлович. – Но я настаиваю на том, чтобы основные силы Балтийского космического флота в любом случае остались на орбите столичной планеты.

– Разумное требование, – согласился я. – Предлагаю не тратить время и отправиться в резиденцию на офицерских вельботах. Учитывая расстояния до аномалий, у нас минимум десять стандартных часов форы. Противнику еще добираться до любой значимой цели под миллиард с лишним километров…

– Хорошо, – вице-адмирал Пегов явно остался недоволен, но спорить больше не стал. – Подчиняюсь большинству. Но все же думаю, это лишнее…

– Не сомневайтесь, – заверил я и обернулся к своему старпому. – Аристарх Петрович!

Жила материализовался рядом с готовностью джинна из лампы.

– Слушаю, Александр Иванович.

– Подготовьте мой вельбот к немедленному вылету. И передайте на флагман семнадцатой дивизии – контр-адмирал Зимина составит нам компанию.

– Будет исполнено! – кавторанг умчался, оставив за собой лишь легкий запах одеколона.

Я отключил селектор и на мгновение прикрыл глаза. Ставки росли как грибы после дождя. Где-то там, в космической черноте, три вражеские армады ползли к нашим позициям. У нас было катастрофически мало времени, еще меньше информации и слишком много целей для защиты.

Но если план сработает, если император назначит меня главнокомандующим… Я невольно ухмыльнулся, представив физиономии вражеских адмиралов при встрече с мобильными «гуляй-городами». Они-то готовятся к классическому сражению, а получат нечто из области экспериментальной тактики.

– Господин контр-адмирал? – голос Аристарха Петровича вернул меня на грешную землю. – Вельбот готов. Контр-адмирал Зимина подтверждает готовность.

– Превосходно, – я поднялся. – Мостик ваш, кавторанг. Если ситуация изменится…

– Немедленно доложу, – заверил Жила.

Я направился к ангарной палубе быстрым шагом человека, который точно знает, куда идет, даже если не совсем понимает зачем. Время поджимало сильнее, чем корсет викторианской дамы, но я чувствовал странный эмоциональный подъем. Кризис – это ведь не только источник седых волос, но и шанс проявить себя. А у меня были большие планы на этот шанс.

Офицерский вельбот – штука быстрая и маневренная. Я устроился в кресле второго пилота – хотя управлять предпочитал сам, старая привычка.

– Курс на столичную планету, правительственный комплекс, – скомандовал я пилоту. – Оптимальная траектория, максимальная скорость.

– Принято. Расчетное время полета – девять минут сорок секунд, – отозвался тот голосом, лишенным эмоций.

Вельбот выскользнул из ангарных ворот и устремился к планете. Через прозрачный купол кабины я видел громаду объединенного флота – сотня кораблей, застывших в ожидании. Против неизвестного количества врагов, но явно превосходящих сил.

Сураж-4 стремительно рос впереди – красивая сине-зеленая планета с завитками облаков, похожий на гигантский мраморный шар. Где-то там, в правительственной резиденции, нас ждал восьмилетний мальчик, которому предстояло принять решение поважнее выбора между мороженым и пирожным.

– Входящий вызов с вельбота контр-адмирала Зиминой, – сообщил пилот.

– Принять.

На боковом экране появилось изображение Настасьи Николаевны. Она управляла сама – тоже, видимо, из тех, кто предпочитает держать штурвал в своих руках.

– Александр Иванович, – начала она без предисловий. – Не боитесь конкуренции.

– Конкуренции? – я изобразил удивление. – Вы о чем Настасья Николаевна?

– Не прикидывайтесь простачком, – в ее голосе звучала улыбка. – Мы оба знаем, что каждый из флотских адмиралов не прочь примерить лавры главнокомандующего. Включая меня.

– Ценю вашу прямоту, – признал я. – Но почему тогда поддержали именно мою инициативу?

Пауза затянулась на несколько секунд.

– Потому что вы правы насчет необходимости единого командования. И потому что… – она запнулась, – у вас есть видение. План. Я это чувствую. А сейчас нам нужен именно человек с планом, а не просто грамотный администратор.

– Даже если этот план включает разборку Константинова Вала на запчасти?

– Особенно если включает, – теперь она определенно улыбалась. – Нестандартное мышление – это то, чего нам катастрофически не хватает. А что вы задумали?

– Позже объясню госпожа контр-адмирал, – загадочно хмыкнул я, деловито посмотрев на заинтригованную девушку.

В это время вельботы вошли в верхние слои атмосферы, и связь прервалась в облаке ионизированной плазмы. Правительственный комплекс вырос впереди – массивное здание в стиле имперского классицизма, белый мрамор и золоченые орлы. Посадочная площадка уже была готова нас принять.

– Александр Иванович? – голос Жилы в наушнике. – Срочное сообщение. Первые данные от зондов. Только энергетические сигнатуры, но…

– Докладывайте, – я напрягся, выравнивая вельбот перед посадкой.

– Каждая группа вторжения – минимум сотня кораблей. Возможно, существенно больше. Точные данные будут через час.

Триста кораблей как минимум. Почти три к одному. Внутри меня все сжалось в тугой узел.

– Понял Александр Иванович. Передайте информацию остальным адмиралам. И ускорьте подготовку кораблей…

– Есть!

Мой вельбот мягко коснулся посадочной платформы. Рядом приземлился челнок Настасьи Николаевны. Триста кораблей против наших ста семнадцати. Граус явно решил не мелочиться…

Глава 2

Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: столичная планета Сураж-4.

Правительственный квартал.

Дата: 11 августа 2215 года.

Пять офицерских вельботов приземлились на правительственную площадку с той степенью синхронности, которая бывает либо результатом долгих тренировок, либо чистой случайностью. Зная наших пилотов, я ставил на второе.

Агриппина Ивановна вылезла из шаттла с выражением лица человека, который только что час провел в обществе особенно назойливой тещи. Пегов и Гревс по-прежнему смотрели на нее волками…

– Добро пожаловать в резиденцию временного правительства Его Императорского Величества, – провозгласила вице-адмирал Хромцова с той особенной интонацией, которая превращала официальное обращение в легкую насмешку над помпезностью момента.

– Временного – это оптимистично, – заметил я, оглядываясь по сторонам. – Судя по тому, что творится в Империи, мы тут можем застрять до второго пришествия. Или до победы Грауса, что случится, скорее всего, раньше.

– Не каркайте, Александр Иванович, – буркнул Гревс. – Хотя… что это там, черт возьми, строят?

Все повернулись в направлении его удивленного взгляда. На холме в паре-тройке километров от нас разворачивалось нечто грандиозное. Гигантские строительные принтеры – эти технологические мастодонты размером с небольшой крейсер – методично наплевывали слой за слоем белоснежный синтетический мрамор. Результат их трудов больше походил на дворец из сказки про принцессу, которая слишком много времени проводила в соцсетях, чем на практичную резиденцию военного времени.

– Это что, цирк? – нахмурившийся вице-адмирал Пегов озвучил мою мысль. – Или опера?

– Новый императорский дворец, – пояснила Агриппина Ивановна тоном человека, который сам не очень верит в то, что говорит. – Детище профессора Гинце, заделавшегося главным архитектором двора.

– Густава Адольфовича? – я чуть не подавился воздухом. – Того, который неделю назад торговался с Бобом и его техниками за каждый империал? Который считал заклепки на «2525», чтобы сэкономить на ремонте?

– Представьте себе, – кивнула Хромцова. – Теперь он советник Его Величества и, держитесь крепче, министр финансов временного правительства.

– То, что Гинце министр финансов, это я знаю, – кивнул я, не отрывая взгляда от стройки. – Но то, что он строит мраморный дворец. В разгар гражданской войны. Логично как… как… Черт, я даже сравнения подходящего не могу придумать.

– Как назначить восьмилетнего мальчика императором? – предложил Арсений Павлович Пегов с легкой усмешкой.

– Сравнение так себе, – покривился я.

Источник финансирования этого архитектурного безумия был мне, конечно, известен. Миллион без малого бриллиантовых империалов, которые мой хитрый дружок Яким Наливайко успел стянуть из хранилища на «Кронштадте», пока мы отбивались от флотов наших противников. Тогда это казалось удачей – теперь, глядя на мраморное безумие, я был не так уверен.

– Дворец в разгар войны, – философски заметил Гревс. – Знаете, что строил Нерон, когда горел Рим?

– Карьеру музыканта? – предположил я.

– Золотой дворец, – мрачно ответил вице-адмирал.

– Ну, хоть наш не золотой, – попытался я найти позитив. – Просто мраморный. Скромненько.

– Символы важны, – вмешалась Зимина, явно пытаясь быть голосом разума. – Народ должен видеть, что власть уверена в завтрашнем дне.

– Или что у власти завтрашнего дня может и не быть, поэтому тратим деньги сегодня, – парировал Пегов.

Я мысленно добавил в список дел пункт «поговорить с Гинце о приоритетах». Желательно с применением тяжелых предметов для убедительности. Хотя, зная профессора, он наверняка уже подготовил часовую лекцию о важности архитектурных символов в государственном строительстве. С диаграммами.

– Ладно, господа, – я решил прекратить созерцание мраморного кошмара. – У нас есть три вражеских флота на подходе, разваливающаяся на куски Российская Империя и восьмилетний император. Думаю, дворец – наименьшая из проблем.

– Согласен, – буркнул вице-адмирал Гревс.

Мы двинулись к губернаторскому дому – солидному особняку в колониальном стиле, который выглядел уютно-провинциально на фоне футуристических правительственных зданий.

У парадного входа нас уже поджидала внушительная, знакомая мне до боли, фигура. Генерал Генрих Христофорович Борисевич, а точнее генерал-губернатор Борисевич был из тех людей, которые опровергают законы физики самим фактом своего существования. В свои семьдесят лет, с комплекцией, которая заставила бы присвистнуть борца сумо, он излучал энергию термоядерного реактора средней мощности.

– Господа адмиралы! – прогремел он голосом, от которого, казалось, задрожали стекла в окнах. – Добро пожаловать в мою скромную обитель! Или как говорили наши предки: «Не красна изба углами, а красна пирогами»! Правда, пирогов у меня нет, но коньяк имеется!

– Генрих Христофорович, – я попытался уклониться от неизбежного, но было поздно.

Губернаторские объятия обрушились на меня как цунами на прибрежную деревушку. Ребра жалобно скрипнули, легкие решили взять краткосрочный отпуск, а позвоночник напомнил о себе всеми своими проблемными местами одновременно.

– Александр Иванович! – ревел Борисевич мне в ухо. – Спаситель! Герой! Последняя надежда Российской Империи! Как же я рад вас видеть, голубчик!

– Взаимно, – просипел я остатками воздуха. – Но если вы меня сейчас удушите, придется надежде Империи искать замену.

Борисевич расхохотался и разжал хватку. Я с облегчением вдохнул, мысленно проверяя, все ли внутренние органы остались на местах.

– Все такой же шутник! – губернатор переключился на остальных адмиралов, и я с сочувствием наблюдал, как они проходят через тот же ритуал удушения. – Госпожа Хромцова! Красавица! Хотя что это я – вице-адмирал! Извольте простить старика!

Агриппина Ивановна стоически перенесла объятия, хотя по ее лицу было видно, что она предпочла бы атаку вражеского линкора.

– Господа балтийцы! – Борисевич не унимался. – Все как на подбор! Молодцы! Как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло»! Юзефович помер – вы к императору примкнули! Все правильно!

Пегов и Гревс обменялись взглядами, явно не зная, как реагировать на такую трактовку событий.

– А вы, сударыня, просто ягодка, – губернатор повернулся к Настасье Николаевне. – Скинуть бы мне годков двадцать… Ох!

– Не прибедняйтесь генерал, вы еще молодым фору дадите, – спокойно ответила Настасья Николаевна, снисходительно воспринявшая разговорный стиль Борисевича.

– Вот чертовка! – зарделся тот, подмигивая Зиминой. – Знает, что ответить… Ха-ха! Шучу, конечно! Проходите, проходите мои дорогие!

Он буквально втолкнул нас в дом, продолжая говорить без остановки:

– Чаю? Кофе? Коньяку? У меня есть прекрасный коньяк с Новой Армении-3! Сто лет выдержки! Или сто пятьдесят? Не помню, но точно старый! Как и я! Ха-ха!

– Благодарим, но мы по делу, – попытался охладить его энтузиазм вице-адмирал Пегов.

– Дело не волк, в лес не убежит! – отмахнулся губернатор. – А вот коньяк может выдохнуться! Шутка! Он в запечатанной бутылке! Но все равно, грех отказываться от гостеприимства!

Мы оказались в гостиной, которая выглядела как музей эклектичного безумия. Чучело какой-то местной шестиглазой твари таращилось на древнегреческую амфору. Коллекция оружия соседствовала с матрешками. Над камином висела картина, изображающая то ли космическое сражение, то ли абстрактный натюрморт – в зависимости от угла зрения и количества выпитого.

– Садитесь, садитесь, дамы и господа! – командовал Борисевич, разливая коньяк несмотря на наши протесты. – Знаете, что я всегда говорю? «Война войной, а обед по расписанию»! Правда, сейчас не обед, но принцип тот же!

– Генрих Христофорович, – я решил перехватить инициативу, пока он не начал рассказывать анекдоты. – Мы действительно торопимся. Император ждет.

– Мальчишка подождет! – отмахнулся губернатор, но тут же спохватился. – То есть, Его Величество, конечно. Умный пацан, надо признать. Вчера в шахматы со мной играл – разделал как младенца! А я, между прочим, чемпион гарнизона был!

– Чемпион гарнизона Херсонеса-9? – уточнил я. – Это многое объясняет.

– Что вы хотите этим сказать? – насторожился Борисевич.

– Ничего обидного. Просто на Херсонесе главным развлечением была стрельба по арктическим тиграм, так что конкуренция в интеллектуальных играх была, скажем так, ограниченной.

Губернатор расхохотался:

– Вот за это я вас и люблю, Александр Иванович! Всегда найдете, чем старика уколоть! Помните, как вы нас вытаскивали? Март месяц, весна, птички поют…

– Птички во льдах? – удивилась Зимина.

– Образно говоря! – Борисевич махнул рукой так энергично, что коньяк чуть не выплеснулся. – Мы там с княжной Таисией и этим… как его… американцем перебежавшим…

– Илайей Джонсом, – подсказал я.

– Точно! Джонс! Хороший мужик, несмотря на то, что «янки»! Так вот, сидим мы, значит, патроны кончаются, еда тоже, надежды – ноль целых, хрен десятых…

– И тут появляюсь я на «Одиноком», – закончил я, чтобы ускорить процесс.

– Не просто появляетесь! – возмутился Борисевич. – Вы как ангел спаситель! Бац – и прямо из-под носа у «морпехов» Дэвиса!

– Как пьяный водитель на встречной полосе? – предположил я.

– Лучше! Как лиса в курятнике! Нет, как… Черт, метафору потерял. Но красиво было!

– Это была скорее отчаянная импровизация, – признался я. – План был примерно такой: влететь, схватить, улететь, не помереть. Четвертый пункт был опциональным.

– Скромничаете! – Борисевич ткнул в меня пальцем. – Как там говорится: «Скромность украшает, но не кормит»! Или наоборот?

– Может, все-таки к императору? – напомнила Агриппина Ивановна, явно теряя терпение.

– А, ну да! – губернатор допил коньяк одним глотком. – Кстати, о стройке! Видели, что Гинце вытворяет? Дворец лепит! Я ему говорю: «Густав Адольфович, какой дворец, когда кругом война?» А он мне знаете, что отвечает?

– Что символы важны для народа? – предположил Пегов.

– Хуже! Говорит: «Генрих Христофорович, это инвестиция в будущее»! Инвестиция! Я ему: «А может, лучше на флот?» А он: «Космофлот – это тактика, а дворец – стратегия». Во как загнул!

– Стратегия по облегчению казны, – пробормотал Арсений Павлович.

В этот момент в дверях материализовался робот-камердинер.

– Господа, Его Императорское Величество готовы вас принять, – объявил он голосом английского дворецкого из старых фильмов.

– Наконец-то, – выдохнули Хромцова и Гревс.

– Ну что ж, пошли выяснять, как восьмилетка собирается командовать флотом, – бросил Пегов достаточно тихо, но я услышал.

Мы поднялись и двинулись за роботом. Борисевич пристроился в хвосте, на ходу наливая себе еще коньяка из фляжки, которая материализовалась из кармана.

– Умный мальчишка, – сообщил он мне вполголоса, дыхнув перегаром. – Не по годам. Но все-таки – восемь лет! В восемь лет я максимум солдатиками командовал!

– А я в восемь лет взорвал школьную лабораторию, – поделился я. – Случайно. Хотел посмотреть, что будет, если смешать…

– И что было?

– Новая лаборатория. И три недели домашнего ареста.

Борисевич громогласно заржал…

Бывший кабинет губернатора был спешно переделан под тронный зал. Иван Константинович восседал на троне с таким достоинством, словно это был настоящий императорский дворец. Странно, но профессора Гинце рядом с ним в этот момент не было. Возле трона стояла только Таисия в как всегда безупречной форме капитан-командора. При виде меня она чуть заметно улыбнулась – или мне показалось? В последнее время я стал слишком часто искать скрытые смыслы в ее взглядах.

– Ваше Величество, – мы синхронно поклонились.

– Господа адмиралы, – Иван кивнул с серьезностью университетского профессора. – Благодарю за оперативность. Контр-адмирал Васильков, доложите обстановку.

Я шагнул вперед, мысленно структурируя информацию. Странно докладывать военную обстановку ребенку, который еще недавно должен был волноваться только о домашнем задании и мультфильмах.

– Ваше Величество, ситуация следующая. Зафиксированы три точки входа в систему. Предварительные данные говорят о минимум трехстах кораблях противника. Вероятные командующие – Суровцев, Шереметев, возможно, сам Граус. У нас пять критически важных объектов для защиты: столичная планета, запасы интария на Сураже-7, ремонтные верфи на Сураже-9, Константинов Вал у врат в «Лиду» и промышленные модули в астероидном поясе. Наши силы – сто семнадцать вымпелов. Соотношение почти три к одному не в нашу пользу.

Император слушал внимательно, изредка кивая. Его маленькое лицо было сосредоточенным, глаза – внимательными. Ни следа детской растерянности или страха.

– Время подхода противника к ближайшим целям? – деловито уточнил он.

– От десяти часов, в зависимости от выбранных целей, Ваше Величество.

– Понятно. И что предлагают мои адмиралы?

Вот тут началось самое интересное. Точнее, предсказуемое.

– Необходимо сконцентрировать все силы у столичной планеты, – немедленно выступил Пегов. – Это наш политический и военный центр. Потеря столицы будет означать крах всего.

– Полностью поддерживаю коллегу, – кивнул Гревс. – Лучше гарантированно удержать один ключевой объект, чем потерять все в попытке защитить каждый объект.

– Прошу прощения, но это стратегия никуда не годится! – вмешалась Хромцова, и я узнал в ее голосе знакомые стальные нотки. – Пока мы будем отсиживаться у столицы, противник спокойно приберет к рукам все остальное. Через несколько стандартных суток мы окажемся в блокаде без топлива и возможности ремонта.

– У нас элементарно не хватит сил защитить все! – возразил вице-адмирал Пегов. – Это простая математика!

– Математика здесь другая, – парировала Агриппина Ивановна. – Отдав противнику девяносто процентов системы, мы рано или поздно проиграем.

Я наблюдал за этой повторяющейся раз за разом перепалкой со смешанными чувствами. С одной стороны, оба подхода имели свою логику. С другой – без единого командования мы так и будем спорить, пока враг не решит вопрос за нас.

– А что думаете вы, контр-адмирал Васильков? – император повернулся ко мне.

– Я думаю, что главная проблема не в тактике, Ваше Величество, – ответил я честно. – Любой план может сработать, если его выполнять решительно и согласованно. Но без единого командования мы обречены на поражение. Нам нужен главнокомандующий, чье слово будет законом для всех.

– Хм, – Иван Константинович откинулся в кресле. – Интересная мысль.

– Это не просто интересная мысль, это необходимость! – поддержала меня Таисия. – Ваше Величество, без четкой командной вертикали флот развалится при первом же серьезном испытании.

– Согласна с Их Высочеством, – неожиданно вмешалась Настасья Зимина. – Простите за прямоту, но нам нужен командующий. Срочно. Иначе мы потратим больше времени на споры, чем на подготовку к обороне.

Император встал с кресла и прошелся по комнате. Несмотря на малый рост – макушка едва доставала мне до середины груди – в его движениях чувствовалась уверенность. Или это была хорошо отрепетированная роль? С этим мальчиком трудно было понять.

– Вы все правы, – наконец произнес он. – Единое командование действительно необходимо. И выбор… непрост.

Он остановился перед Хромцовой, и мое сердце слегка екнуло. Неужели ее?

– Вице-адмирал Хромцова. Опыт командования, решительность, готовность принимать непопулярные решения. Вы доказали верность трону, когда поняли истинную природу конфликта. Ваш переход на нашу сторону требовал немалого мужества.

Агриппина Ивановна склонила голову, принимая комплимент. Но император уже двигался дальше.

– Вице-адмиралы Пегов и Гревс. Дисциплина, верность традициям, безупречная боевая выучка. Балтийский космический флот под вашим командованием остается одной из лучших боевых сил Империи. Ваша верность присяге выше любых сомнений.

Балтийцы выпрямились, явно польщенные. Иван тем временем остановился перед Зиминой.

– Контр-адмирал Зимина. Самый молодой дивизионный командир в истории ВКС. Тактический талант, помноженный на решительность. Вы доказали, что возраст – это просто цифра, когда речь идет о способностях.

Настасья Николаевна чуть покраснела. Кажется, комплименты от императоров она принимать еще не привыкла.

И вот, наконец, император подошел ко мне. Я невольно выпрямился, чувствуя, как ускоряется пульс. Сейчас. Сейчас он скажет…

– Контр-адмирал Васильков, – голос мальчика стал особенно торжественным. – Где мне найти слова, чтобы описать ваши заслуги, Александр Иванович? Вы рисковали жизнью, спасая меня и сестру. Ваша находчивость, храбрость и преданность не знают границ. Вы раз за разом доказывали свой профессионализм и нестандартное мышление. Операция по эвакуации с Кронштадта, противостояние превосходящим силам и в бою и в словесной дуэли – везде вы демонстрировали качества истинного лидера. Ваш опыт, ваша преданность трону, ваша готовность идти на риск ради династии делают вас…

Я уже мысленно примерял звание главнокомандующего. Интересно, дают к нему отдельный флагман или придется ютиться в каюте на «Афине»? Надо будет сразу обсудить с адмиралами план обороны, распределить сектора ответственности…

– …незаменимым офицером флота ВКС Российской Империи, – закончил император.

Я моргнул. Что? Это все? А где «назначаю главнокомандующим»? Где «вверяю вам судьбу флота»? Где хоть что-нибудь конкретное?

Краем глаза я заметил, как Таисия также смотрит на брата с нескрываемым удивлением. Похоже, я был не единственным, кто ожидал другого финала этой речи.

– Поэтому, – продолжил Иван после театральной паузы, – я принял следующее решение. Структура командования остается прежней. Вице-адмирал Хромцова продолжает командовать 5-ой «ударной» дивизией. Контр-адмирал Зимина – 17-ой «линейной». Вице-адмирал Пегов – 1-ой «ударной». Вице-адмирал Гревс – 18-ой «линейной».

Я стоял, чувствуя, как что-то неприятное и холодное растекается в груди. У всех есть дивизии. Конкретные корабли, конкретная ответственность, конкретное место в структуре. А как же я?

– Контр-адмирал Васильков, – император посмотрел прямо на меня, и я поклялся, что увидел в его детских глазах что-то… лукавое? – вы продолжите выполнять особые поручения по моему непосредственному указанию.

Особые поручения. Замечательно. Другими словами – болтайся где хочешь и делай что хочешь, пока я не придумаю тебе очередное «особое поручение». Без дивизии, без конкретного места в командной структуре, без… без ничего, по сути.

– Благодарю за доверие, Ваше Величество, – выдавил я максимально нейтральным тоном, хотя внутри все кипело как суп в скороварке.

Черт возьми, я вообще-то спас этого неблагодарного мальчишку! Вытащил из-под носа у Грауса, Дессе и князей – претендентов на трон, пошел против половины Империи, рисковал жизнью своей и своих людей! И в благодарность получаю… особые поручения? Серьезно? Безусловно, делал я свой выбор не ради чинов и назначений, но все-таки в сложившейся ситуации…

Я перевел взгляд на Таисию. Княжна смотрела на брата с выражением человека, который только что увидел, как его любимая собака начала решать дифференциальные уравнения. В ее глазах читался немой вопрос: «Ваня, какого черта?»

Но малыш-император либо не замечал нашего недоумения, либо – что было хуже – сознательно его игнорировал.

– Господа адмиралы, – Иван Константинович вернулся к своему трону. – У вас есть десять часов на организацию обороны. Предлагаю не терять времени. Вы свободны.

– Ваше Величество, – попыталась вмешаться Таисия, – может быть, стоит еще раз обдумать вопрос о едином командовании?

– Решение принято, сестра, – отрезал мальчик тоном, не терпящим возражений.

Мы начали расходиться, и я в последний раз встретился взглядом с Тасей. Княжна едва заметно пожала плечами и развела руками – универсальный жест «я сама ни черта не понимаю».

Выходя из импровизированного тронного зала, я думал о том, что либо наш юный император гораздо умнее, чем кажется, и у него есть какой-то хитрый план… Либо мы все обречены.

И честно говоря, второй вариант казался мне более вероятным…

Глава 3

Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: столичная планета Сураж-4.

Правительственный квартал.

Дата: 11 августа 2215 года.

Мы вышли из импровизированного тронного зала с выражениями лиц людей, которым только что объяснили, что для спасения от наводнения им выдадут по дуршлагу. Полезная вещь на кухне, спору нет, но от потопа как-то не очень.

Двери за нами закрылись с мягким шипением, отрезая нас от присутствия юного императора и его загадочных решений. В коридоре повисла тишина – та особенная тишина, которая бывает после того, как все поняли, что произошло нечто неуместное, но никто не знает, как на это реагировать.

– Я же говорил, – первым нарушил молчание вице-адмирал Пегов, поворачиваясь к Гревсу, но говоря достаточно громко, чтобы услышали все. – Мальчик в силу возраста не способен принимать верные решения.

Его голос эхом отразился от стен коридора.

Возразить было нечего. Я, который полчаса назад расписывал гениальность нашего юного императора, чувствовал себя как продавец пылесосов, чей товар только что взорвался прямо во время демонстрации. «Но он же отлично собирал пыль!» – хочется крикнуть, пока клиенты в панике разбегаются.

Хромцова молчала, но по ее сжатым губам и характерному подергиванию левого века было видно – она тоже в полном недоумении. Агриппина Ивановна последнее время постоянно оказывалась в ситуациях, которые не могла контролировать, и это явно выводило ее из равновесия.

– Господа, давайте не будем делать поспешных выводов, – попытался я сгладить ситуацию, хотя сам чувствовал, что это как пытаться потушить лесной пожар стаканом воды.

– Поспешных? – Яков Гревс повернулся ко мне с выражением лица человека, который только что разочаровался в своем лидере. – Александр Иванович, через десять часов здесь будет три вражеских флота. Десять часов! А у нас нет даже подобия единого плана!

– Девять часов пятьдесят восемь минут, если быть точным, – машинально поправил я, взглянув на таймер. – И, кстати, до сих пор пока не понятно, где они будут.

– О, спасибо за уточнение! – саркастически отозвался Гревс. – Теперь я чувствую себя намного лучше!

Император действительно поступил… странно. Не выбрать главнокомандующего в ситуации, когда три вражеских эскадры приближаются к твоей столице – это странно применять слово в отношении Ивана Константиновича, но мальчишество.

– И что теперь? – Арсений Павлович Пегов остановился посреди коридора, разведя руками. – Продолжаем спорить, пока Птолемей Граус не решит вопрос за нас? Или может, устроим голосование? Демократично выберем, как именно нам проиграть эту войну?

– У нас есть девять часов пятьдесят семь минут, – напомнила Хромцова, игнорируя сарказм. – Предлагаю использовать их для подготовки обороны, а не препирательств.

– Подготовки к чему именно? – взвился вице-адмирал Пегов, найдя объект своей неприязни в лице командующей 5-ой «ударной» дивизии. – К обороне столицы? К защите всей системы? К написанию завещаний? Дайте мне конкретику, вице-адмирал!

– К селекторному совещанию через час, – отрезала Агриппина Ивановна тоном, который обычно использовала для особо тупых мичманов. – Где мы, как взрослые разумные люди, попытаемся выработать хоть какой-то план. Если, конечно, вы способны вести себя как взрослые разумные люди, а не как обиженные дети в песочнице.

– Это вы сейчас на что намекаете? – Пегов сделал шаг к Хромцовой.

– Ни на что не намекаю, – парировала она, положив руку на эфес своей сабли. – Говорю прямо.

Ситуация снова накалялась, и я решил вмешаться, пока дело не дошло до рукоприкладства. Хотя, честно говоря, драка между адмиралами могла бы хотя бы разрядить обстановку.

– Господа и дамы, – я встал между ними, – давайте оставим выяснение отношений на потом. Желательно, на время после победы. Мы же собираемся побеждать? Не так ли?

Агриппина Ивановна и Пегов, буравя друг друга взглядами, разошлись в стороны. Мы какое-то время шли не разговаривая, направляясь к выходу, а затем, на стоянку наших шаттлов. Каждый думал о своем…

Борисевич, шедший рядом со мной все это время, был непривычно молчалив. Генерал-губернатор, способный найти повод для шутки даже на собственных похоронах, сейчас больше напоминал сдувшийся воздушный шарик. Его обычно румяное лицо приобрело сероватый оттенок, а в глазах читалась тревога.

– Нехорошо это все, – наконец пробормотал он, покачивая головой как китайский болванчик. – Ох, нехорошо. Как говорили наши предки: «Без головы и туловище – не жилец». Или как там… «У семи нянек дитя без глазу»? Черт, все поговорки перепутал.

– Может, император знает что-то, чего не знаем мы? – без особой надежды предположил я, хотя сам в это не верил.

– Александр Иванович, – Борисевич остановился и посмотрел на меня из-под насупленных бровей. – Мальчику восемь лет. В восемь лет максимум, что можно знать – это таблицу умножения и где мама, то есть сестра прячет конфеты. Я в его возрасте верил, что дети появляются из капусты, а звезды – это дырки в небе!

– Ну, технически звезды действительно можно считать дырками в пространственно-временном континууме, через которые… – начал было я, но осекся под тяжелым взглядом губернатора.

– Вы меня поняли, мой друг, – буркнул Борисевич.

Мы продолжили движение по коридору, и я невольно прислушивался к снова постепенно разгоравшемуся спору адмиралов. Хромцова настаивала на активной обороне всех ключевых точек, Пегов упрямо гнул линию концентрации у столицы, Гревс пытался найти компромисс, предлагая какие-то полумеры, а Зимина молчала, явно обдумывая ситуацию.

– …это самоубийство! – донесся голос высокий вице-адмирала Пегова. – Разделить и без того ограниченные силы?

– А отдать девяносто процентов системы без боя – это что? – парировала Агриппина Ивановна. – Ваш стратегический гений?

– Лучше контролировать часть, чем потерять все! – не сдавался Арсений Павлович.

– Философия проигравших как она есть! – отрезала Хромцова, презрительно отмахнувшись от своего коллеги.

Я покачал головой. Они могли спорить так часами, а у нас было меньше десяти.

– Эх, Александр Иванович, – Борисевич понизил голос до заговорщического шепота, хотя в пустом коридоре нас никто не мог подслушать. – Я вас немного знаю. Вы из тех, кто всегда находит выход. Помните Херсонес? Все думали – конец, капут, финита ля комедия, а вы – раз! – и вытащили нас прямо из пасти самого Коннора Дэвиса.

– Это было проще, – признался я, вспоминая ту операцию. – Там был ясный враг и ясная цель: схватить вас троих и удрать, пока тот не спохватился. А здесь…

– А здесь враг на подходе, а мы как лебедь, рак и щука из старой басни, – закончил губернатор, вздохнув так тяжело, что, казалось, выдохнул половину атмосферы планеты. – Найдите решение, голубчик. Найдите быстро. Пока эти, – он кивнул на спорящих дивизионных адмиралов, – не передрались окончательно. Или пока первый министр Граус не решил все за нас. Что, честно говоря, произойдет быстрее.

Я молча кивнул, погружаясь в собственные размышления. Что-то во всей этой ситуации было не так. Фундаментально не так. Не в стиле императора Ивана принимать настолько нелогичные решения. Мальчик за то время, как я его знаю, всегда демонстрировал удивительную для своего возраста рассудительность. Да и сейчас его вопросы во время моего доклада были точными и по существу. Так почему?

Стоп. А что если решение принимал не он?

Эта мысль ударила меня как протонная торпеда. Конечно! Иван – ребенок, пусть и не по годам развитый. У него в этой ситуации вполне могли быть советники. Вопрос – кто именно посоветовал ему принять такое катастрофическое решение практически о бездействии?

Я мысленно начал перебирать возможных кандидатов, методично анализируя каждого и повернувшись к ковыляющему рядом новоиспеченному губернатору.

Борисевич? Исключено категорически. Генерал был прямолинеен как рельс на магнитной подушке, хитрость и интриги – не его стихия. Он мог часами рассказывать солдатские байки, пить как лошадь и материться как боцман, но плести интриги? Скорее адмирал Дессе станет пацифистом. К тому же его реакция была абсолютно искренней – такое удивление не подделаешь.

Таисия? Моя давняя… как ее назвать? Подруга? Больше, чем подруга? Женщина, с которой нас связывают сложные отношения, балансирующие где-то между дружбой и чем-то большим? В любом случае, княжна всеми руками поддержала бы мое назначение. Я слишком хорошо ее знаю – Тася прямолинейна в своих симпатиях и антипатиях. Если бы она могла повлиять на решение брата, я бы сейчас примерял лавры главнокомандующего. К тому же я видел ее лицо, когда император огласил свое решение – челюсть княжны отвисла так, что туда можно было загнать эскадрилью истребителей. Нет, она была шокирована не меньше меня.

Кто еще входит в ближний круг императора? Новый начальник охраны? Нет, это чистый служака, политика – не его сфера. Министры и сановники? Большинство из них остались в столице или погибли во время переворота.

Оставался один кандидат. Густав Адольфович Гинце.

Профессор, который за последние недели изменился до неузнаваемости. Человек, внезапно ставший советником императора и исполняющим обязанности министра финансов. Человек, тратящий миллионы на мраморные дворцы в разгар войны.

Я знал старика уже несколько лет. Густав Адольфович был блестящим ученым, немного рассеянным, немного скуповатым, но верным товарищем. Человек, который мог забыть поесть, увлекшись расчетами, но никогда не забывал прийти на помощь. Его изобретения десятки раз спасали мою шкуру и мой корабль. Модификатор щитов, который позволил «Одинокому» выдержать залп целой эскадры. Усилитель двигателей, благодаря которому крейсер считался самым скоростным в Черноморском космофлоте. Наконец, технология «хамелеон»…

Но после того, как он вживил себе нейрочип собственной же разработки…

Изменения были разительными. Словно подменили человека. Из милого чудака-профессора, который мог полчаса искать очки на собственной голове, Гинце превратился в хладнокровного стратега и политикана. Его решения стали математически выверенными, речь – отточенной как лезвие, а в глазах появился холодный расчет. Раньше он мог спорить со мной о красоте математических формул, теперь говорил только об их эффективности.

Густав Адольфович утверждал, что чип просто «оптимизирует мыслительные процессы», убирает «ненужный шум» и позволяет «принимать решения на основе чистой логики». Может быть это и так. Я видел похожий эффект на полковнике Дорохове.

Кузьма Кузьмич после тяжелого ранения был… скажем так, не в лучшей форме. Бедняга заикался, туго соображал, с трудом связывал слова. Помню, как он пытался отдать приказ об атаке: «П-п-пехота, в-в-вперед! Нет, с-с-стой! То есть, в-в-вперед, но ос-с-сторожно!» Бойцы его любили, но команды приходилось дублировать через заместителя.

А после установки чипа? Полковника как подменили! Четкая речь, молниеносные решения, безупречная логика. Прекрасно, конечно, я все душой за Кузьму Кузьмича рад, но что-то в этом было… неестественное. Как будто человека заменили очень качественным роботом.

И теперь этот «оптимизированный» Гинце, который имплантировал в себя такой же чип, был ближайшим советником императора. Человек, который раньше не мог договориться с поставщиком о скидке на нужную аппаратуру, теперь ворочал миллионами империалов и строил дворцы до неба. И, судя по всему, именно его советам Иван Константинович и следовал.

Мы подошли к развилке коридоров. Направо – путь к посадочной площадке, налево – административное крыло.

– Так что, на площадку? – спросил Борисевич, явно надеясь, что я одумаюсь и полечу с остальными.

– Сначала хочу проверить одну догадку, – ответил я.

В этот момент адмиралы тоже достигли развилки. Спор не утихал ни на секунду.

– …абсолютно безответственный подход! – гремел Пегов.

– Безответственный? – Хромцова вскинулась как кошка, которой наступили на хвост. – Это вы называете мой тридцатилетний опыт безответственным?

– Опыт хорош, когда он ведет к правильным решениям! – парировал вице-адмирал Балтийского флота.

– Господа, – обратился я к коллегам, повысив голос. – Прошу прощения, но я не полечу с вами.

Спор оборвался как отрезанный. Все повернулись ко мне с одинаковым выражением изумления. Словно я только что заявил, что собираюсь станцевать канкан в розовой пачке.

– То есть как это? – Гревс выглядел так, будто у него отказал универсальный переводчик. – Александр Иванович, вы что, решили остаться на планете? Сейчас? Когда через девять с половиной часов на орбите будет ад?

– Мне нужно кое-что проверить, – уклончиво ответил я, не желая раскрывать свои подозрения. – Кстати, хочу навестить профессора Гинце. Меня все еще беспокоит этот новый дворец. Куча империалов на мрамор, когда флоту не хватает запчастей – это явно требует объяснений.

– Дворец? – Пегов смотрел на меня как на сумасшедшего. Или как на человека, который предложил тушить пожар бензином. – Васильков, у нас три вражеских флота на подходе, а вас волнует архитектура? Может, еще обои обсудим? Или выберем шторы для тронного зала? К черту это строительство!

– Меня волнует, куда уходят ресурсы, – спокойно ответил я, стараясь не реагировать на сарказм. – И кто именно принимает решения. Потому что, судя по сегодняшнему представлению, это точно не восьмилетний мальчик.

Хромцова прищурилась, и я увидел в ее глазах проблеск понимания:

– Вы что-то подозреваете, Александр Иванович.

– Возможно, – я пожал плечами, изображая безразличие. – В любом случае, корпорация «Имперские Кибернетические Системы» находится здесь же, в правительственном квартале. Пятнадцать минут ходу. Я ненадолго…

– Делайте что хотите, – махнул рукой вице-адмирал Пегов с выражением человека, умывающего руки. Видимо, подумал, что от меня все равно от вас сейчас толку – как от пятой ноги собаке. Без дивизии, без конкретных полномочий… Собственно, зачем он вообще нам нужнен?

Он не договорил, но смысл был ясен как космический вакуум. Я усмехнулся, хотя внутри кольнуло:

– Именно поэтому у меня есть время на расследования. Через час присоединюсь к вашему селектору. Если, конечно, вы к тому времени не передушите друг друга. Хотя это решило бы проблему единого командования – останется самый живучий.

– Очень смешно, – буркнул Арсений Павлович, покосившись на Хромцову.

– Я стараюсь, – откликнулся я. – В конце концов, юмор – единственное, что у нас осталось. Юмор и девять с половиной часов.

Адмиралы начали расходиться, направляясь к посадочной площадке. Вице-адмирал Хромцова бросила на меня последний оценивающий взгляд – похоже, она что-то заподозрила. Пегов и Гревс демонстративно меня игнорировали. И только Настасья Николаевна задержалась.

– Александр Иванович, – она подошла ближе, и я уловил легкий аромат ее духов. Что-то цветочное, неуместно мирное для военного времени. – Вы правда думаете, что сейчас подходящее время для… расследований?

– А когда подходящее? – я встретил ее взгляд. – Когда вражеский флот будет обстреливать планету? Или когда мы будем подписывать капитуляцию?

Зимина покачала головой, и прядь темных волос выбилась из-под фуражки:

– Вы невозможны. Абсолютно невозможны. Враг на пороге, флот без единого командования, а вы собираетесь играть в детектива.

– Я предпочитаю думать об этом как о поиске решения, – возразил я. – Настасья Николаевна, поверьте, я не собираюсь прятаться в тылу. Но продолжать биться головой о стену бессмысленно. Нужен другой подход. Нестандартный.

Она внимательно посмотрела на меня, и я на мгновение увидел в ее глазах что-то… личное? То выражение, которое никак не вязалось с образом сурового боевого офицера.

– Вы всегда были… особенным, – тихо сказала она, и я заметил, как она нервно теребит край воротника. – Еще в Училище. Помните проект по тактике обороны астероидных полей?

– Когда я предложил использовать сами астероиды как кинетическое оружие? – усмехнулся я. – Преподаватели чуть в обморок не упали. Профессор Мельников назвал это «безответственным варварством».

– Но это сработало в симуляции, – напомнила Настасья, и на ее губах появилась легкая улыбка.

Я удивленно посмотрел на нее:

– Откуда вы это помните? Мы же не пересекались в Училище. Вы были на два курса младше, и я…

Настасья покраснела – это было так неожиданно, что я на мгновение потерял нить разговора.

– Я же вам говорила, – она отвела взгляд, разглядывая что-то чрезвычайно интересное на стене коридора. – Я была от вашей компании без ума. Вся наша женская половина курса сохла по вашей четверке.

– Да, помню, – сконфуженно ответил я, чувствуя себя полным идиотом. – Вы действительно упоминали. А я же в свою очередь вас так и не вспомнил. Простите.

– Ничего удивительного, – она пожала плечами, но в голосе проскользнула старая обида. – Вы тогда были окружены женским вниманием сверх меры…

– Сверх меры? – усмехнулся я. – Это было… давно.

– Да, давно, – согласилась Настасья, и что-то в ее тоне заставило меня внимательнее посмотреть на нее.

Повисла неловкая пауза.

– Я всегда… – Зимина запнулась, потом тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. – Неважно. Александр Иванович, просто… будьте осторожны. И возвращайтесь быстрее. Мне кажется, именно вы можете найти решение. Вы прирожденный лидер, всегда им были. Люди идут за вами, даже когда ваши идеи кажутся безумными.

– Лидер и даже без дивизии, – с иронией напомнил я. – Красиво звучит, но толку мало.

– Дивизия – это просто корабли, – возразила она, и в ее голосе появилась сталь. – А лидерство – это способность вести за собой. И у вас она есть. Была в Нахимовском. Есть и сейчас.

– Настасья Николаевна, – начал я, но она перебила:

– Просто Настя. Думаю, после всего, через что мы прошли, можно обойтись без формальностей.

– Настя, – повторил я, пробуя имя на вкус. – Спасибо. За веру в меня. Сейчас это… важно.

Она кивнула и направилась к выходу, но у самых дверей обернулась:

– Контр-адмирал Васильков?

– Да?

– Найдите ответы. И найдите их быстро. У меня плохое предчувствие насчет всего этого.

С этими словами она вышла, оставив меня наедине с мыслями и ароматом цветочных духов.

– Эй, Александр Иванович! – окликнул меня Борисевич, который терпеливо ждал окончания нашего разговора. – Раз уж остаетесь, пойдемте-ка. Провожу вас в аппартаменты Гинце. И по дороге расскажу пару анекдотов – а то вы больно задумчивый. Про что думаете? Про врага или про молодую адмиральшу?

– И то, и другое одинаково опасно, – пробормотал я.

– О, это точно! – губернатор расхохотался. – Знаете, что опаснее вражеского космофлота? Влюбленная женщина! А знаете, что опаснее влюбленной женщины? Женщина, которая ждала двадцать лет! Ха-ха!

– Генрих Христофорович, – вздохнул я, – боюсь, даже ваши шуточки сейчас не помогут.

– А вот это мы еще посмотрим! – Борисевич подмигнул и начал на ходу. – Значит, встречаются как-то три адмирала: русский, американец и китаец. Американец говорит: «У меня флот из трехсот кораблей!» Китаец отвечает: «А у меня – из пятисот!» Русский задумался и говорит: «А у меня зато есть Васильков!» Ха-ха-ха!

Я невольно улыбнулся:

– Это вы сейчас сами придумали?

– А то! – гордо заявил генерал-губернатор. – У меня талант! Вот еще: знаете, что сказал адмирал, когда его флот окружили? «Отлично, теперь можем стрелять в любую сторону!» Это, кстати, почти правда – адмирал Ушаков так однажды сказал. Или Нахимов? Черт, память уже не та.

Мы повернули обратно, и я размышлял о странности ситуации. Может, в этом безумии и есть своя логика. В конце концов, если мир рушится, почему бы не встретить конец с улыбкой?

За панорамным окном анфилады, на посадочной площадке, офицерские шаттлы один за другим взмывали в небо, унося адмиралов к их флагманским кораблям. К их дивизиям. К их иллюзии контроля над ситуацией. Реактивные струи расчерчивали голубое небо Суража-4, оставляя белые росчерки – как будто кто-то пытался зачеркнуть неудачный день…

– Кстати, о советнике Гинце, – продолжал Борисевич, пока мы шли. – Знаете, что он вчера за ужином сказал? Что эмоции – это просто химические реакции, которые можно и нужно оптимизировать. Представляете? Я ему говорю: «Густав Адольфович, а как же любовь, дружба, радость?» А он мне: «Дофамин, окситоцин, серотонин. Все измеримо, все контролируемо». Бррр! От таких речей у меня мороз по коже! Это ж не человек, а калькулятор!

– Старик всегда был склонен к рационализму, – заметил я.

– Рационализм – это одно, – возразил губернатор. – А вот это… Знаете, я вчера видел, как он смотрел на закат, когда мы после ужина вышли на балкон. Таисия Константиновна была… Так вот Густава Адольфович посмотрел пять секунд и говорит: «Преломление света в атмосфере. Длина волны 700 нанометров. Красиво, но непрактично». И ушел работать в свою нору!

Я промолчал, но внутренне содрогнулся. Старый Гинце часами мог рассказывать о том, как уравнения описывают гармонию вселенной. Он видел поэзию в цифрах. А теперь видит только цифры.

– А еще, – продолжал Борисевич, явно рад найти благодарного слушателя, – он не пьет! Совсем! Говорит, алкоголь снижает эффективность мыслительных процессов на двадцать три процента. Двадцать три, Карл! Он что, измерял? И как вообще можно жить без выпивки? Это ж противоестественно!

– Я вообще-то тоже не пью, – пожал я плечами.

– И очень даже зря, – буркнул толстяк Борисевич.

Мы прошли в левое крыло губернаторской резиденции и поднялись на третий, последний этаж. Впереди показалась дверь.

– Вот мы и пришли, – объявил Борисевич, останавливаясь у входа. – Александр Иванович, я вас тут подожду. Не хочу видеть, во что превратилась часть моего дома, когда здесь появилась техническая лаборатория корпорации. Раньше там хоть живые цветы стоял, а сейчас только стерильные белые стены, операторы, роботы и мониторы. Как в колл-центре.

– Спасибо за компанию, Генрих Христофорович, – я пожал руку губернатору.

– Да не за что! – он крепко сжал мою ладонь. – Александр Иванович, найдите ответы. И найдите их быстро. Потому что я старый солдат, много войн повидал, и нюх у меня на беду не подводит. А сейчас такая беда надвигается, что… В общем, поторопитесь.

Я кивнул и направился к входу. Автоматические двери бесшумно разъехались, впуская меня в стерильный мир новой корпорации Гинце.

«Что же ты насоветовал нашему юному императору?»

Глава 4

Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: столичная планета Сураж-4.

Правительственный квартал. Лаборатория корпорации «Имперские Кибернетические Системы».

Дата: 11 августа 2215 года.

Автоматические двери с надписью корпорация «Имперские Кибернетические Системы» разъехались с едва слышным шипением, впуская меня в царство стерильной белизны. Первое, что бросилось в глаза – полное отсутствие того творческого хаоса, который всегда окружал профессора Гинце у меня на корабле. Никаких разбросанных чертежей от руки, никаких наполовину собранных устройств, никаких кружек с недопитым кофе. Только белые стены, белый пол, белый потолок и ряды мониторов с бегущими строчками кода.

– Александр Иванович, как я рад вас видеть! – профессор встретил меня у входа, и я сразу отметил изменения в его манере держаться. Раньше Гинце при встрече расплывался в улыбке и начинал размахивать руками, рассказывая о своих последних изобретениях. Теперь – сдержанное приветствие, выверенный жест, рукопожатие ровно такой длительности, чтобы не показаться ни холодным, ни фамильярным.

– Взаимно, профессор, – ответил я, оглядываясь по сторонам и пытаясь скрыть свое разочарование этой клинической чистотой. – Впечатляющие изменения. Раньше ваша лаборатория больше напоминала… как бы это сказать…

– Свалку гениальных идей? – подсказал Гинце с легкой улыбкой. – Знаю, знаю. Но эффективность работы в организованном пространстве возрастает значительно. Я провел исследование – оптимизация рабочего места позволяет сэкономить до трех часов в день.

– И потерять душу в процессе, – пробормотал я себе под нос, но профессор услышал.

– Душа – понятие абстрактное, Александр Иванович. А время – ресурс вполне конкретный и невосполнимый. Но вы же не за философскими дебатами пришли?

Прямота – еще одно новое качество профессора. Раньше он мог часами ходить вокруг да около, прежде чем перейти к сути. Теперь – сразу к делу. Эффективно? Возможно. Но что-то важное терялось в этой эффективности.

– Удивлен, что вас не было на военном совете, – начал я, решив не сразу выкладывать свои подозрения. – Вы же теперь ближайший советник Его Величества, к тому же исполняющий обязанности министра финансов. Как же так – обсуждаем судьбу Империи, а главного финансиста нет?

Гинце поправил очки – единственный жест, оставшийся от прежнего профессора, хотя теперь и он казался отрепетированным.

– У меня было множество неотложных дел. Финансовые потоки требуют постоянного мониторинга, особенно в условиях военного времени. Плюс строительные проекты, исследовательские программы, административные вопросы…

– По строительству этих мегалитических сооружений? – я не удержался от усмешки, кивнув в сторону панорамного окна, за которым виднелся растущий как на дрожжах новый императорский дворец. Белый мрамор сверкал на солнце, строительные принтеры размером с космический линкор методично наращивали этаж за этажом. – Серьезно, Густав Адольфович? Мы в разгаре гражданской войны, враги со всех сторон, ресурсов в обрез, а вы дворцы строите?

Профессор проследил за моим взглядом, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на прежнее оживление. Но только на мгновение.

– Это необходимо, Александр Иванович. Символы имеют колоссальное значение в государственном строительстве. Народ должен видеть, что новая власть не просто удерживает позиции, но и строит будущее. Психологический эффект от возведения дворца превышает его стоимость в разы.

– Психологический эффект? – я покачал головой. – Вы же дрались с нами за каждый использованный бриллиантовый империал! Помните, как торговались с Бобом за цену модернизации «2525»? Как считали каждую заклепку на крейсере? Профессор, который неделю назад экономил каждый рубль, теперь транжирит деньги направо и налево!

Гинце выпрямился, и его лицо приобрело выражение спокойной уверенности – именно это выражение раздражало меня больше всего в «новом» профессоре.

– Я не потратил из нашего контейнера ни одной монеты, – произнес он тоном преподавателя, объясняющего очевидные вещи нерадивому студенту. – Те бриллиантовые империалы, которые господин Наливайко… позаимствовал из хранилища на «Кронштадте», остаются в неприкосновенности. Более того, строительство дворца нашему бюджету вообще ничего не стоит.

– То есть как это – ничего не стоит? – я нахмурился. – Дворец из воздуха материализуется? Или у вас там работают добровольцы-энтузиасты?

– Почти угадали с добровольцами, – легкая улыбка тронула губы Густава Адольфовича. – Строительные принтеры, материалы, энергоснабжение, даже рабочая сила – все предоставлено местными корпорациями. «Суражский горнопромышленный комплекс», «Орбитальные верфи Сомова», «Энергетический консорциум» – все крупнейшие компании системы сочли за честь внести свой вклад в строительство резиденции законного императора.

– Вот как? – я скрестил руки на груди. – И вы не видите в этом проблемы? Бизнесмены просто так, от чистого сердца, решили подарить императору дворец? Густав Адольфович, вы же не вчера родились. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Разумеется, их мотивы не полностью альтруистичны, – согласился Гинце. – Но в данный момент наши интересы совпадают. Они демонстрируют лояльность новой власти, мы получаем необходимую инфраструктуру без затрат из казны. Взаимовыгодное сотрудничество.

– Взаимовыгодное? – я шагнул ближе к профессору. – А что будет потом? Когда эти благодетели придут за ответными услугами? Вы же понимаете – если мы сейчас возводим императорский дворец на частные деньги, потом Ивана Константиновича обвинят в связях с олигархатом, в коррупции, в продажности власти. Вы создаете прецедент, который аукнется через годы!

На лице Гинце появилось выражение обиды – настолько искреннее, что на мгновение я засомневался. Брови сдвинулись к переносице, уголки губ опустились, в глазах появился укор.

– Александр Иванович, я действительно не понимаю источник вашей агрессии. Мы же старые друзья, соратники, прошли через столько испытаний вместе. Неужели вы думаете, что я способен навредить Его Величеству? Что я не просчитал все риски? Я же не враг вам, не враг императору…

Игра была превосходной. Если бы я не знал о нейрочипе, если бы не наблюдал метаморфозу профессора последние недели, может, и поверил бы. Но сейчас это выглядело как попытка сложной машины имитировать человеческие эмоции – технически безупречно, но без той искренности, которая отличает настоящие чувства от их симуляции.

– Прекратите этот спектакль, – я поморщился, словно от зубной боли. – Густав Адольфович, мы оба знаем, что после установки чипа вы изменились. Кардинально изменились. Так что давайте без этих… эмоциональных манипуляций. У нас нет времени на игры.

Обиженное выражение исчезло с лица профессора мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Никакого перехода, никакой постепенности – просто в одну секунду обида, в следующую – нейтральность.

– Как вам будет угодно, – сухо произнес Гинце. – Перейдем к делу. Что именно вас привело ко мне, Александр Иванович?

– А вы не догадываетесь? – я внимательно следил за его реакцией. – Час назад на военном совете император принял решение, которое может стоить нам всем жизни. И я хочу знать – чья это была идея.

– Решение? – в голосе профессора появилось любопытство. – Какое решение? Я не в курсе деталей совета.

– Лучше ответьте прямо: зачем вы посоветовали императору не назначать главнокомандующего?

Эффект превзошел все мои ожидания. Глаза Гинце расширились, рот приоткрылся, очки съехали на кончик носа – картина полного и абсолютного изумления.

– Что? О чем вы говорите? Главнокомандующего? Александр Иванович, я понятия не имею, о чем речь!

Я коротко, но емко пересказал события последних часов. Как мои наблюдатели засекли три точки входа в систему. Как мы собрались на экстренный совет у императора. Споры адмиралов о стратегии обороны, мое предложение о назначении единого командующего. И наконец – шокирующее решение восьмилетнего императора оставить все как есть, без изменений в командной структуре.

С каждым моим словом изумление на лице профессора становилось все более явным. Когда я упомянул о трех вражеских эскадрах, он вообще схватился за край стола, словно почва ушла у него из-под ног.

– Три флота? И они будут здесь через… через сколько?

– Девять часов и семнадцать минут, – машинально уточнил я, скосив взгляд на таймер. – Может, чуть больше, если выберут окольные маршруты. Но не намного. Ну, и вероятно не все сюда прибудут, а только один из них…

– Боже мой… – Гинце снял очки и принялся протирать их с такой силой, что я испугался за целостность линз. – И вы думаете, что я посоветовал Его Величеству отказаться от назначения главнокомандующего? В такой-то ситуации?

– А кто еще? – я не сводил с него взгляда. – Вы на сегодняшний момент – ближайший советник императора. Мальчик прислушивается к вам больше, чем к кому-либо другому. Если не вы, то кто?

Гинце посмотрел мне прямо в глаза. И тут произошло нечто совершенно неожиданное – профессор поднял правую руку и перекрестился. Медленно, истово, как делают глубоко верующие люди.

– Клянусь вам, Александр Иванович! Клянусь Господом Богом, наукой, памятью о нашей дружбе – я не только не советовал такого Его Величеству, я вообще не знал ни о совете, ни тем более о вражеских флотах! Это известие для меня такой же шок, как и для вас!

Я молча смотрел на профессора. Гинце, убежденный атеист и материалист, человек, который всю жизнь верил только в науку и логику, крестится и клянется всем святым? Это было настолько невероятно, настолько не в его характере, что… что могло означать только одно. Либо нейрочип полностью переформатировал его личность, либо профессор говорит правду и действительно потрясен до глубины души.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.