# Костенька, зачем?

Борис Баклажанов

В далёкой северной деревне не считают годов и не отмечают дней – часам нет места.

Священник Константин находит в лесу раненую белую сову и приносит домой, не подозревая, что с этого дня покой ему даже не приснится.

Пока лекарь Марья пытается вернуть жителям чувство времени, собрать по крупицам утерянные знания, и понять, кто стоит за чередой убийств, толпа уже выбрала виновного.

Но толпа ошибается.

Это история о том, как из боли рождаются демоны. Как фанатизм убивает разум. И как любовь, лишённая похоти, может спасти душу.

Хотя бы одну.

## Здесь кто-то есть?

> Не ищи все ответы сразу. Когда строят дорогу, камни укладывают один за другим

Хрустящий под ногами снег сводил с ума. Звук был простым до безобразия, и оттого таким мерзким. Хрум-хрум-хрум… Константин был готов закрыть уши руками, однако прекрасно понимал, что это не поможет – звук словно залез под кожу, и поселился где-то между черепной коробкой и мозгом. С каждым шагом раздражение нарастало, и создалось ощущение, что ещё немного, и звук тот завизжит сиреной, убивая всё живое в округе. Хотя, казалось бы, когда-то в детстве ему этот звук нравился. Хрум-хрум-хрум…

Луна стояла высоко. В их краях явление то редкое – как правило, деревню окутывал мрак. Осенью, весной и летом стоял густой туман, зимой же пасмурные низкие тучи не давали увидеть солнца. А нужно ли оно – то самое солнце? Может, и не нужно… Тут как посмотреть. Однако вид луны не мог не радовать. Как минимум красиво, а как максимум можно отследить день лунного цикла. А это действительно важно! В местных краях время шло так же странно и неразличимо, как реки втекают в озёра. Сколько воды-то утекло? Ну, сколько-то утекло… Можно сказать примерно, но точно – никогда! Так и со временем. Странное оно – явление это. Время… А какой сейчас год?

Константин жил в прошлом. Для нас, разумеется, а для себя в настоящем. Но настоящее то чудное… Необычное, и нам не знакомое. Однако… для Константина всё было привычным. Нормальным. Привычный лес, по которому он устало брёл вслед за старухой. Привычный – хотя и до боли в глазах – надоедливый звук хрустящего под ногами снега. Хрум-хрум-хрум… Будь его воля, он бы заорал во всю глотку! Кричал бы грозно и сердито. Возможно, даже матерно. Орал бы так, что снег его бы испугался, и мигом растаял по всему лесу. Но он шёл… Шёл, и слушал этот гадкий звук. Прошёл ещё несколько метров, и вдруг остановился.

– Тамара! – буркнул он спутнице, – Ну, бога ради! Куда мы идём?

Сухая до неприличия старуха резко развернулась. Шерстяной платок почти упал на впалые глаза, морщинистая рука натянула его обратно. Посмотрела на Костю сердито и скрипуче прошипела:

– А что?! Плохо вам, любезный, в лесу-то?

Бросив на старуху презрительный взгляд, он посмотрел по сторонам. Плохо ли в лесу? Может, и хорошо, но ведь не ночью! Тёплым летним днём – замечательно! Морозной зимней ночью? Увольте, Тамара, и идите одна. Константин мотнул головой. Чего это он? Разве можно на Тамару злиться? На Тамару! Ту самую старушку, что была его первой – и единственной – учительницей в детстве? Странные у него мысли… Что-то не так.

– Неплохо. Просто… холодно. Вам, Тамар, не холодно?

– Мне холод нестрашен! – сказала она с умным видом, – Боятся на севере холодов? Какая глупость.

– Глупость ли? – усмехнулся он, – А чего это вы, в таком случае, пальтишко шерстяное надели?

Старушка осуждающе покачала головой. Сказала:

– Вроде… где-то здесь!

Константин кивнул, достал из внутреннего кармана маленький факел, – «карманный» так его здесь называли – а следом и спички. Зажёг, и поднёс к земле. Тихо спросил:

– И как вы умудрились крестик потерять?

Тамара подошла к нему ближе. В нос его сразу ударил старушечий запах – от неё пахло мылом и затхлостью. Он успел подумать, что это не худшая смесь ароматов, и… в очередной раз мысленно выругался. Какая ему разница, как пахнет спутница? Не нравится, – не нюхай. Тоже мне – беда! В то же время Тамара понизила голос до заговорщического шёпота:

– Это всё он!

– Кто? – удивлённо спросил Константин.

– Он! Д… – она боязливо осмотрелась, – Демон… Демон здесь шалит!

Константин замер. Огляделся, и… резко мотнул головой. Мысли к нему пришли нехорошие… Он чуть не ляпнул, что их не существует, но… успел себя остановить. Как же не существует? Константин в последнее время совсем плох… Взяв себя в руки, он ответил:

– Тамара, оставьте. Не стоит. Не сейчас!

Она посмотрела на него исподлобья. Продолжив шерстить цепким взглядом по белоснежному снегу в свете факела, ответила:

– Правы вы. Не стоит. Не нужно! А-то услышит…

– Что же он, ей богу, в лесу поселился?!

– Поселился… – подтвердила она, – И давно…

– Нет здесь никого. Лишь животные дикие. И всё! Вам, может, привиделось?

– Ничего мне не «привиделось»! Не видела я его. И не увижу! Его если человек увидит, то всё…

– Что?

– Всё! – повторила она особенно громко, – Не жить больше.

–Константин опять покачал головой, – Значит, так… Сейчас мы найдём ваш крест, и сразу пойдём в сторону церкви. Вы мне расскажете, что у вас происходит.

Она разогнула спину, потянулась, и лениво сообщила: – Всё у меня хорошо.

– Простите, но вы мне в последнее время не нравитесь…

– Чем?

– Вашим настроем! Как вы умудрились потерять крест?!

Она закатила глаза, размялась, и вернулась поискам, – он его с меня снял…

– Кто «он»? Хотя… – Константин помотал головой, – Хотя не надо! Не отвечайте. Я понял… Как же снял, если вы его не видели?

– Не видела – верно. Но слышала!

– И что он сказал?

– Он не говорит… со мной. И слава господу Богу нашему всемогущему! С хорошими людьми он говорить не может. Лишь с плохими…

– Но… как? – опять спросил он.

– Как… Я его чувствовала!

Чувствовала… Кажется, старушке куда хуже, чем только можно было подумать! Хотя, чему хдесь удивляться… Константин и сам, вообще-то, уже староват. Однако Тамара всё равно старше. Циклов так на… двадцать? Может, тридцать? А может и пятнадцать – тут не разобраться! Сколько лет ни ему, ни Тамаре Константин не знал. Судя по всему, время её заканчивается. Разум медленно угасает, мозг в панике добавляет реальности красок. Демоны, лесные духи, призраки… чего только старушечий мозг не придумает! Как малое дитя, что сочиняет истории на ходу, лишь бы его слушали, и спать не укладывали. Но, как и любому ребёнку, так и мозгу старика, рано или поздно, но пора бы обрести покой. Решив, что Тамара просто-напросто сбрендила, он отмахнулся.

– Ну, хорошо. Украл у вас крест это… нечто! Так если «украл», зачем искать? Значит, к себе и унёс! Только зачем… – он прокашлялся, – Зачем демону ваш крест?

– В том и дело! Не нужон!

Он закатил глаза, услышав это кривое «не нужон». И это говорит учительница? М-да уж… как только Косте удалось вырасти в приличного человека с таким наставником? А удалось ли?.. он продолжил разговор:

– Тамар, я перестал что-либо понимать…

– он жил здесь всегда… – начала она, – В разных телах, видах, но жил! Сколько себя помню, и столько же до моего появления. И, наверное, столько же проживёт и после… он в лесу обитает… Крест ему, конечно, не нужон, но вот напакостить… Сделать нечто плохое – он первый! он просто старается меня запутать. Напугать до чёртиков, и заманить к себе! он украл крест, и – я уверена – сразу бросил! Вот такой гадёныш…

Константин едко спросил: – И что же? Бросил в том же месте?

Тамара иронию пропустила мимо ушей. Наклонилась чуть ниже, и низким голосом пробурчала что-то неясное. Константин прищурился, наблюдая за старухой. Наклонился, и увидел, как та схватила ветку.

– О!! Наконец!!

С восторгом в глазах она подняла ветку, поднесла к лицу близко-близко, и былой огонёк сразу потух.

– А… Ветка…

– Ветка. – подтвердил он, – Значит, украл и бросил? Так может, круг перед этим намотал? Не думаете?

Тамара не ответила – о чём-то задумалась. Поиски продолжились. Скромная компания в виде священника и бывшей учительницы проследовала дальше. Хруст снега возобновился, но Константин был даже рад – уж куда лучше, чем слушать бредни про демонов… Они прошли пару десятков метров, когда Тамара продолжила разговор:

– Его услышать может только плохой человек. Плохой! Или не человек вовсе. Говорить он только с негодяями может, но как-то воздействовать… может на всех!

– Любопытно. – подметил он, – Но… Тамара, вам не кажется, что я бы об этом знал?

– Кажется! Но ты не знаешь. Учиться надо!

Он поджал губы, – Где же я такому научусь?

– Старших слушай!

Он вдруг остановился, аккуратно взял старуху под руку, развернул к себе, и серьёзно сказал:

– Тамара, я давно не ребёнок! Я даже не «взрослый». Я старый! И несу я свою ношу, несу веру людям нашим уже долгое, очень долгое время. Не водятся в наших краях… они. Не водятся! Демоны все в преисподней.

– Все, да не все! – спорила старуха, – Надо тебе чаще из дома выбираться…

Она выдернула руку, и поспешила вперёд. Константину ничего не оставалось, как пойти вслед за ней. Замечательно… Луну из-за крон деревьев видно не было, но кажется, небо до сих пор чистое. Вот же психичка старая! – пронеслось в голове Кости, и в тот же момент он прикусил язык. Это нехорошо… мысли грязные и подлые. Мерзкие как Тамарин запашок! И вот опять… Лишь бы не думать гадкие мысли, он сказал, не останавливаясь:

– Хорошо, я приму это к сведению. Но может… нам стоит днём ваш крест поискать?

– Нет! – буркнула она, – Ночью потеряла – ночью и найду!

Он опешил, – Что вы в ночи делали в лесу?

Тамара замялась. Было видно – говорить не хотелось! Но… пришлось. Она прошептала в ответ:

– Дело было… Голос слышала я. Не могла не помочь!

– Чей?!

– Детский! Я как услышала, так в лес и рванула. Ты же знаешь – мой дом прямо у подножья встал. Вот так наследство, да? Ну, ладно… Голос я услышала детский, а тот о помощи просил. Я, не думая, в лес и рванула! Только тогда и поняла, что всё это ЕГО происки. Вот гадёныш! Глаз на меня положил. Я в лес-то и забежала – на голос шла. В том месте, где мы были, остановилась, и… задумалась. Откуда в лесу ребёнку-то взяться? Я таких голосов раньше не слышала – какой-то незнакомый. А деревушка-то у нас маленькая – всех детей знаю. Не наш он был… Да, и не ребёнок вовсе. И не человек…

– А если, всё-таки, человек? – предположил он, – Может, и не наш, но человек! Ребёнок какой заплутал?

– Какой ребёнок? – она усмехнулась, – Не неси чепухи! Это он был…

– Гм… как скажете… И что было дальше?

– А дальше… Я остановилась. Отдышалась, и только начала догадываться, что произошло… Обманули меня! Вот так номер. Я в себя пришла, начала соображать, и поняла – дело плохо. Возвращаться надо!

– Погодите… Но почему вы сами побежали в лес? Надо было отправить кого… кого моложе!

– Кого?! – на вздохе спросила она, – Не было никого поблизости. Дочери не было, а… – она замялась, – А кто ещё?! Некого больше.

– Хорошо. И что дальше? Как вы крест потеряли?

– Не потеряла – украли! Тогда и украли. Голос затих, а следом затихло и всё остальное. Как в гробу тихо было! Ну, наверное… У меня сердце заколотилось, пот ручьём бежал. Я замерла… А когда сумела шевелиться, чуть Богу душу не отдала! Надо мной – прямо над головой – гул раздался. Да непростой… Загробный аж! Что-то пролетело мимо, прямо над ухом, как бешенное. И… крест украло. Вот так вот.

– А вы, видимо, стояли столбом?

– Да!

– Так может… – он смутился, но спросил, – Может крест-то раньше свалился? Ну, пока бежали…

– Ага, щас-с! Нет. Не раньше! Прямо в ту секунду. Я почувствовала, как его сдёрнули. Та лапища ледяной была. Как я уже сказала – загробной!

– И… дальше как было?

– Улетело чудище. И крест забрало! Я первым делом руку на грудь – под пальто – пусто! Украли… Постояла, глазами похлопала, и… домой побежала – страшно было, аж зубы сводило. Вот так вот… такие дела!

Константину вдруг звук причудился, и он голову к небу поднял. Изо рта пар валил, верхушки деревьев медленно шевелились. Красиво, но холодно. Права старушка – аж зубы сводит! Он опустил голову, и вернул взор дороге. Лишь бы не упасть… История Тамары была жуткой, но… ничем особенно не примечательной. Старушечьи бредни – на то и бредни! Не худшая их вариация, на самом-то деле. Они продолжили путь, пока Тамара не остановилась. Опёрлась ладонями о колени, и сказала:

– Давайте, миленький, отдохнём…

– Как скажете.

Он остановился, и решил времени не терять – факел ближе к земле, и опять к поискам. Белоснежный снег, сухие иглы ели, и… всё. Даже помёта птичьего не видно. В то же время Тамара уточнила:

– Так что скажете? Права я?

– В чём именно?

– Что то его происки!

Спорить Константин не стал. Не хотел, да, и сил не осталось. Лишь кивнул в ответ, продолжая искать. Заметил:

– К счастью, вы целы и невредимы. А остальное… не так важно.

– Но крест! – спорила она.

– «Крест»… – повторил он, – Найдём. Деваться ему некуда. А… он… ему он не нужен. Не понесёт же с собой в преисподнюю, верно?

– Не пронесёт. – уверенно поправила она, – Не сможет!

– Верно-верно…

Константин продолжал освещать морозный снег, пока вдруг не заметил, как стало тихо. Тихо до неприличия! В такой тишине даже есть что-то интимное. Но разве Константину есть дело до интимных дел? Он прищурился, и только сейчас заметил, что факел-то погас. В какой момент? Неясно… По спине побежали мурашки, пока Константин доставал следующую спичку. Стало вдруг неуютно и… странно. Вынудив спичку, он – что логично – чиркнул ей по боковине коробки. И… ничего. Не зажглась, зараза! Костя убрал в карман предательницу, и достал следующую. Ситуация повторилась. На место дискомфорта вдруг пришло немыслимое раздражение. Какого хрена?! Почему сейчас и здесь? Почему он, в принципе, сейчас находится именно здесь? Глубокой ночью на морозе в компании Тамары?! Бред какой-то… Когда не зажглась и третья спичка, а глаза привыкли к темноте, он вдруг понял кое-что, казалось бы, такое очевидное… А как так вышло, что он не запомнил момент, когда погас факел? Прозевал? Разве такое прозеваешь? В ход пошла четвёртая, пятая, и даже десятая спичка. Ещё несколько таких попыток, и их не останется! Раздражённый, он резко поднял голову, чтобы злобно посмотреть на Тамару. Та так и стояла – оперившись на собственные колени. Как только он открыл рот, чтобы обвинить старуху в ситуации, над ним что-то пролетело… Нет, не пролетело – промчалось! С такой скоростью, что он понять-то ничего и не успел. Какая то была скорость? Света? Звука? А может… чего-то, о чём Костя никогда и не знал. Сразу стало как-то тревожно, мерзко, неприятно. Тамара в одночасье взбесила священника. Захотелось схватить её за опустившиеся плечи, и затрясти, пока старческая кость не захрустит, как старый чёрствый хлеб. Константин посмотрел вдаль (бессмыслица!), но ожидаемо ничего не увидел – темень одолела эти края… Он резко обернулся – пусто. Посмотрел вправо – ель. Как неожиданно… Влево – старуха, кажется, на грани того, чтобы выплюнуть лёгкие. Он резко посмотрел вверх. Что-то белоснежное, яркое, и… кажется, очень красивое пролетело прямо над ним. Он ахнул, и сам того не ожидая свалился на спину. Одновременно с ужасом и интересом – необычное сочетание – закрыл лицо руками. Вдали раздался странный звук.

– У-у… У-у…

Тамара резко разогнулась, – Слышали?! Слышали?!

Он молчал. Смотрел сквозь пальцы вверх, и никак не мог понять, что случилось. А случилось ли что-то? Почему Тамара никак не реагирует на то, что он свалился на спину? Ей что, не жаль Константина?! Неужели ей наплевать?! Вот так и помогай дальше… Судя по всему, слушала она его слушала из ряда вон плохо. Вот же старая… Он провёл ледяными ладонями по лицу. Опять осмотрелся – никого, кроме спутницы. И звуки, кажется, вернулись… Не те, что раздались вдали, а другие – такие привычные. Завывающий ветер где-то далеко, шелест листьев. И конечно, дыхание этой старой карги! Чёрт возьми! Она уже словно цикл целый отдышаться не может. Константин поднялся на ноги, отряхнул зад от снега, и схватил факел. Полез в карман, – за спичками – достал, и… Так бы сразу! Получилось. Факел осветил ночной лес. Константин посветил в лицо старухе, и еле слышно спросил:

– Вы… видели?

– Вы что у нас, дуралей? Разумеется! он это был…

– Да ну вас! Птица какая. Или… снег.

– Конечно! Или демон! – громко объявила она, – Разница разве есть? Птица-демон. Одно и то же! Тебе ли не знать, что птица – очень дурной знак!

– Прекратите… панику… – попросил он, отведя факел в сторону.

Сердце бешено колотилось. Попросив Тамару не паниковать, он совершенно забыл о кое-чём более важном – потребовать от себя того же. Константин тяжело вздохнул, и опустил глаза. В сугробе заметил что-то блестящее. Подлетел, – как птица – и резко опустился на корточки. Потянул ладонь, и схватил находку. Прокрутил в руках, тяжело выдохнул, и довольно сказал:

– Нашёл я ваш крест! Можно идти домой.

Старуха – словно «старухой» и не была – резво подбежала. Опустилась рядом, протянула руку, но вдруг отпрянула. Сказала:

– Ой, я… не надену. Сейчас нет. Не буду!

– Да вы издеваетесь… – сорвалось с его губ, – Чего ради мы полночи его искали?

– Как же вы, милейший, не понимаете?! Я же не просто так именно вас на поиски взяла! Сами не думали? Вы мне зачем? Мне бы кого моложе, крепче…

– Так зачем? – поторопил он.

– Мне священник был нужен! Чего ради мне наши мужики иль девки? Может, в поиске они-то и лучше, но… Мне вы нужны. Крест себе заберите, освятите сразу, как домой придёте, а завтра мне отдадите.

Закатив глаза, но он согласился, – Ох, ладно! – сунул крест в карман, и поднялся на ноги, – Идём? Домой вас, Тамар, провожу, и сам пойду. К себе.

– Идём… – согласилась она, поднимаясь. Когда направились в сторону выхода из леса, спросила:

– А вы… поняли, что приключилось?

– Ну… – он запнулся. Говорить, что понял кое-что другое – она рехнулась! – не хотелось. Немного подумав, ответил:

– Наверное, да. А каковы ваши версии?

– Как я уже сказала: вас я не зря взяла! Демон святого испугался, и крест вернул! Он бы священнику голову не заморочил. Не сумел! А вот нашим молодым-красивым запросто. Не подумайте, что я их невзлюбила, просто… Кто знает, что в их головах дурных? А что в вашей знаю! Вы, дорогой, наш светоч! Мысли ваши чисты и благопристойны. В вас я уверена.

Константин поморщился, – Тамар, я – священник, но не «святой»…

Храм

Дверь хлопнула настолько сильно и неожиданно, что привычного противного лязга удалось избежать. Константин бросил быстрый взгляд за плечо, и, обвинив в хлопке ветер, несколько раз топнул ногами, стряхивая с ботинок снег. Так же он поступил и с плечами – похлопал сначала по правому, а потом и по левому. Тяжело вздохнул, и на ощупь двинулся к стене, чтобы снять, а потом и зажечь свечу попутно вытирая насухо руки о рубаху. Когда тусклый тёплый свет окутал помещение, он осмотрелся. По своей сути, Константин по-настоящему жил только здесь – в храме, что по совместительству служил ему и домом. По своему строению он напоминал свечу – круглое небольшое скудно обставленное здание. На первом этаже, слева от двери, он держал лавочку: даровал прихожанам разные вещицы. Собственноручно испечённый хлеб, маленькие нательные крестики, что ковал для народа сосед-кузнец, церковные свечи и прочее-прочее-прочее… Константин подошёл к лавочке ближе, и стряхнул ещё слегка мокрой рукой крошки, что лежали на деревянной столешнице с самого утра. Зашёл за стойку, и поправил свечи, которые опрятно раскладывал на стойке этим утром. Не то, чтобы это необходимо… просто хотелось прикоснуться к плодам своего – и не только – труда. Он прищурился, и придирчиво оглядел полы. М-да, стоило бы подмести… Решив, что сегодня этим он заниматься точно не будет, Константин двинулся к лестнице, что вела в его обитель – на второй этаж. Сделав шаг, взгляд сам упал на аналой. Старенький, деревянный, сделанный ещё дедом Константина. Вспомнив, что Тамара просила её крест как можно быстрее освятить, Константин закатил глаза.

Крест… Интересно, понимает ли, в принципе, Тамара чего ради на груди крест носит? Крест… собой он представлял две равные друг другу палки соеденённые посередине. Крест походил на большую жирную букву Х. Сзади он соеденялся с шнуром, и носить его принято было на груди – как можно ближе к сердцу. Константин был уверен, что он чуть ли не последний из тех, кто помнит о значении креста. Когда-то давным-давно – по поверьям – сам господь Бог на землю морозную спустился. Спустился, и навёл порядок! Людей он создал, да правила им жизни написал. Так и появилась библия, а вместе с ней и оберег главный – огромная буква Х. Бог перед уходом своим оставил знак этот прямо на снеге – оставил так, чтобы видел народ, видел, и… восхищался? Константин поморщился. Достал крест старухи из кармана, и… сунул обратно – не до него!

«Вот же неугомонная старая ведьма»… – пронеслось в голове его, и даже не подумалось, что мысли эти не к добру. Отругав мысленно старуху ещё несколькими не самыми приличными из слов, Константин махнул рукой в никуда. Обойдётся! Он обошёл аналой, и остановился у лестницы, рядом с которой величественно висели иконы. Замер, глядя святому, увековеченному на полотне, в глаза. Что-то кольнуло в сердце хранителя храма… нечто вонзилось иглой, прошло сквозь, и попало в самую душу. На какое-то время Константин замер, не в силах отвести взгляд. Нехорошее липкое предчувствие окутало его вместе с мокрыми ногами – оно, подобно туману, обволакивало и ложилось мелкими каплями на тело. Казалось, что мир встал на паузу: звуки пропали, сердце сжималось от неясной и раннее незнакомой боли. Он попробовал отвернуться, и это удалось ему лишь спустя несколько раз. Константин дёрнулся всем телом, и тяжело задышал. Схватившись за сердце, он опустил глаза в пол, а свободной рукой вытер выступившие на лбу капли пота. Разум пытался подобрать объяснение происходящему: здоровье не то, потратил слишком много сил там, в лесу, да, и возраст уже приличный… Он провёл ладонью по голове, и, взяв все силы в руки, ступил на лестницу. Спустя минуту он уже поставил свечу на стол посередине, и в очередной раз тяжело вздохнул. Да, разум объяснил всё логически. Но сердце… Сердце старика чуяло, как что-то идёт не так.

Утро


Константин распахнул глаза. Рассветные лучи не спешили мягко осветить его скромное жилище: проснулся он уж слишком рано. Осмотревшись, он свесил ноги с кровати, потянулся, и глубоко зевнул. После неспокойной ночи голова гудела. Мысли лезли в голову подлые, нетипичные для мыслей священнослужителя. Новый день не принёс улыбки, желание жить испарилось так, как испаряется утренняя роса в жаркий летний день. Сама только идея о том, что необходимо одеваться, умываться, и спускаться вниз сводила его с ума. Ещё какие-то мгновенья, и всё начнётся сначала… Сонные соседи будут шоркать ногами, дверь противно звенеть каждый раз, когда кто-то через неё проходит, народ непременно будет зевать на утренней службе, а ведь ещё и задавать свои идиотские вопросы они обязательно станут… Как же всё надоело! Нехотя он поднялся, и подошёл к маленькому окну, через которое было видно если не всю, то почти всю деревню. Выглянул. Судя по всему, до рассвета время есть. Стоило бы успеть привести в порядок не только себя, но и храм, однако… однако он знал, что не будет тратить время на подобные – и главное, привычные! – дела. Почему? Константин не понимал. Просто знал, – и точка. Он бросил взгляд на не заправленную кровать, и впервые за долгие-долгие годы махнул на это дело рукой. В углу нашёл ведро с ледяной водой. Умылся. Бегло натянул на себя брюки, рубаху и ботинки. Спустя несколько минут дверь в церковь захлопнулась. Он ушёл.


Правда, надолго уйти не получилось. Сидя в уличном туалете, Константин услышал, как под чьими-то ногами захрустел снег. Проглотив ругательство, он поспешил закончить свои дела, но не вышел из туалета – прислушался. Шаги становились всё ближе… Шаг гостя был мягким, – почти беззвучным. В голову тут же прокралась не лучшая для священника мысль: может, притаиться в туалете, и сделать вид, что его здесь нет? Некто прошёл мимо, и спустя пару минут он услышал глухой стук в дверь храма. Ещё минута, и противный лязг дал о себе знать – кто-то, не дожидаясь приглашения, зашёл внутрь. Злость окатила Константина так, как окатывает ведро ледяной воды – какого чёрта им всем от него нужно?! Немного замявшись, но он покинул укрытие. Зашёл внутрь церкви, и заметил её.

Ангелина моментально обернулась. Губы растянулись в улыбке, пухлые щёки покрыл румянец. Она словно с облегчением выдохнула, и отвела от Константина взгляд больших зелёных глаз.

– Вы здесь…

Константин прочистил горло, – М… да. Отходил по делам…

– Это хорошо… А-то я уже начала переживать! Думала, что разбужу вас, а когда заметила, что здесь никого… ох… даже не хочу говорить, что за мысли меня посетили!

Константин вымученно улыбнулся. Обычно его умиляла эта непосредственность Ангелины: соседская девчонка была такой с самого детства. Простой, немного наивной, а главное, с большим и добрым сердцем. Её вера вдохновляла Константина, но сегодня… она показалась ему настолько глупой, что челюсти заскрежетали от раздражения.

– И что же ты подумала, милая? – спросил он, не скрывая сарказма в голосе, – Куда я мог деться с утра пораньше? В лес убежал? – усмехнулся он.

Ангелина замерла на пару секунд, набралась смелости, и посмотрела священнику в глаза, – Я… я об этом и хотела поговорить… как вы узнали?

Он закатил глаза, не скрывая своего раздражения, – У меня дела. – сказал, как отрезал, он, – Если хочешь что-то обсудить, – подойди ко мне после службы. А пока я занят.

– Но это важно…

Не желая слушать, он круто развернулся. Остановился у двери, намереваясь уйти, и тихо сказал: – Уверен: это подождёт.

Но Ангелина, кажется, уверенности этой не разделяла. За шаг она оказалась рядом, и положила руку ему на плечо, – Не уходите… вы мне нужны…

Он опустил голову. Не оборачиваясь, спросил: – Что тебе нужно?

– Я вчера разговаривала с Тамарой… – начала объяснять она, – Она рассказала мне, как слышала детский голос… рассказала, как у неё украли крест. Мне страшно, батюшка! Очень. У меня ведь сын…, а что… что если он украдёт моё дитя? Я… тут кое о чём подумала…

Константин почувствовал, как лицо начало багроветь. Раздражение зародилось где-то внизу живота, и быстро бежало вверх – через сердце, проникая в разум. Мысли его начали прыгать от злых до безумно злых, челюсть сжалась, а голова заболела лишь сильнее. Ещё никогда в жизни он не чувствовал подобное: раздражение, презрение и, главное, отчуждение. Почему эта девка, в принципе, решила, что он обязан её успокаивать? Он священник, а не её отец! Он попытался взять себя в руки, но увы, сумел выпалить лишь:

– И ты туда же? – перебил он

– Простите? – она обогнула его, и постаралась на него взглянуть.

Он вынужденно развернулся. Ангелина стояла к нему так близко, что он сумел уловить её запах – чёрна смородина, свежесть мороза и, конечно, сладковатый запах молодости. Таких ароматов он не ощущал никогда. Константину пришлось отойти от двери, чтобы не стоять так близко к прихожанке. Он потёр лицо ладонью, и сказал:

– Ну, ладно, Тамара…, но ты-то что? Молодая же!

– Я вас не понимаю… – честно ответила она, – Вы считаете, что Тамара… это придумала?

– Может, не придумала! – на выдохе сказал он, – Может, и правда верит в то, что говорит. Но ты? Я? Мы в этот бред верить не обязаны. Может, когда-то она могла чему-то научить…, но сейчас? Тамара выжила из ума! Не стоит воспринимать её всерьёз.

Лицо Ангелины переменилось. Что-то схожее со страхом пробежало во взгляде. Она сглотнула, и…

– Вы… вы уверены, что бояться нам нечего? – тихо спросила она.

– Более чем. – ответил он, и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Лес

Небо становилось светлее с каждой минутой, а это означало лишь одно – солнце поднимается где-то там, за густыми серыми облаками. Константин поднял голову, и брезгливо прищурился. В последнее время любой внешний раздражитель сводил его с ума. Обычно в такое время суток он начинает службу…, но сегодня что-то определённо изменилось: сейчас Костя брёл вдоль заброшенного дома, а ноги его уверенно вели в лес. Голова его, на удивление, была чиста, как никогда. Как только он покинул территорию храма, оставив молодую прихожанку в изумлении одну, головная боль пропала и даже дурные мысли покинули. Куда он шёл, – не думал. Ноги сами вели, вернее: вело сердце. Разумом Константин понимал, что делает что-то странное. Но сердце… сердце трепетало перед встречей, о которой Костя знать не мог.


Константин никогда не был фанатом лесных прогулок. И какой только в этом толк? Бездумно идти неведомо куда, ноги устают, а дыхание учащается, если прибавить темпа. Это глупо! В обычной жизни Константин предпочитал коротать время в себе – размышляя о чём-то, иногда предаваясь фантазиям. Так как деревня была небольшой, на ссутулившиеся плечи его легла не только роль проповедника, но и иконописца. Он любил проводить время с кистью в руках. По утрам он предпочитал заниматься литературой: переписывал книги, что теряли внешний вид, записывал собственные мысли и ощущения, иногда вспоминал то, о чём в детстве рассказывал отец, и тоже переносил слова на бумагу. Ночами Костя любил смотреть в небо, представляя себе то, как где-то там, за плотным слоем космической пыли, восседает господь Бог. Он любил мечтать. Любил думать, анализировать, общаться с народом. В начале лунного цикла Константин отдавал себя творческим делам, в конце, когда луна пухнет, подводил итоги. В их деревушке дням недели предпочитали лунный календарь. Свою жизнь он любил. В те редкие моменты, когда-таки приходилось покидать родные стены, и выходить в относительно большой мир, он предпочитал проходить по центральной улице деревни. Неважно, куда он шёл – в колодец за водой, к соседке за свежими яйцами или в лес за ягодами – всё равно! Константин выходил с самого раннего утра, и медленно шёл по деревне, часто останавливаясь, чтобы поприветствовать народ. Но не сегодня. Не сейчас. Это утро очевидно не задалось, и что принесёт за собой день после такого – тайна. Как только Костя вышел, сразу свернул, и покинул территорию деревни, предпочитая пробираться сквозь сугробы, зная, что в любую минуту может показаться дикий зверь, но зато там, за пределами привычного мира, он был один.

Константин шёл. Он знал, куда идёт, а о том, какой в этой прогулке смысл думать и не собирался. Время от времени ноги проваливались в сугробы, и приходилось очень постараться, чтобы вылезти из снежной ямы. Солнце, кажется, давно встало из-за горизонта, однако света сегодня было мало – тусклые мрачные облака заслоняли собой начало нового дня. Спустя мгновенья Константин остановился у начала грузного леса, чтобы отдышаться. Он облокотился на дерево, снял ботинок с левой ноги, и вытряхнул оттуда снег. Надел обратно, и вдруг замер. А что, собственно говоря, с ним происходит? Он подскочил с утра, забыл про дела, про службу, нагрубил Ангелине, и… убежал? А как же служба? Как же прихожане? Как же несчастная Тамара, что обязательно захочет забрать крест? Константину вдруг стало до безумия страшно, но лишь на миг… Подобно серым облакам, нечто тёмное, что медленно зарождалось в его душе, заслонило собой яркий свет веры. Он набрал снега в ладони, и растёр по лицу. Глаза его горели чем-то неведомым, лицо раскраснелось, а редкие волосы встали на голове, но Костя этого не ощущал. Немного помявшись, но он сделал шаг в сторону. Константин зашёл в лес.

Прихожане

Как и остальные прихожане, Тамара стояла у входа в церковь. Руки её то и дело сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони чуть ли не до крови. Она прикусила губу так сильно, что остановилась, когда почувствовала металлический вкус во рту. Осмотрела соседей, и громко сказала:

– Что-то здесь не то!

Народ переглянулся между собой. Зоя – главный скотовод деревни – первая махнула в сторону церкви рукой.

– Кто ж Константина нашего знает?! – спросила она сразу всех, – Дела какие его задержали. Ничего! Не помрём, если домой сейчас разбредёмся.

– И я так думаю. Мало ли что?! Вдруг у него… понос? – заметил Демид – кузнец, что помогал Косте в производстве крестов для народа.

Тамара раздражённо фыркнула, – Не неси ереси! – потребовала она, – Мучайся он с животом, не покинул бы храм! Да, и предупредил бы, что дурно ему. Что-то здесь нечисто!

– Так, может, в туалете он мучается, м-м? – мужичок улыбнулся, обнажая бледную десну.

– Его там нет… – раздался тонкий голос соседского мальчишки – он был чуть ли не единственным дитём, что посещал все службы, – Я проверял туалет…

Демид размашисто махнул рукой, – Я пошёл! На закате придём, и узнаем, что приключилось. Время, вообще-то, нерезиновое!

Демид поправил ватник, и двинулся в сторону деревни.

– А мы от тебя другого и не ожидали! – буркнула Тамара, с явным желанием говорить сразу за всех, – Иди-иди! Вера твоя – туфта на постном масле!

Демид гоготнул, но отвечать не спешил, – ушёл.

Тамара бросила в сторону кузнеца презрительный взгляд, и придирчиво оглядела соседей, – А вы? Вы что? Тоже, поди, думаете, что ничего страшного не происходит?! – с вызовом спросила она.

Зоя пожала плечами, – Не знаю. Но ждать не намерена. – как и Демид, она развернулась, и побрела прочь.

Тамара наблюдала за тем, как прихожане медленно разбредались в разные стороны. Кто-то уходил домой, некоторые отправлялись в гости и по другим – но определённо очень важным! – делам. По итогу, у дверей церкви осталось лишь три человека. Осмотрев соседей, Тамара спросила:

– Как бы то ни было, но есть в нём толк. Раскрыл он все карты! Всех расставил по своим местам! Истинные лица прихожан показал. Эх! «Прихожане»… Какие из них? «Ухожане» они!

Марья – лекарь – нахмурила густые рыжие брови, – Тамар, ну не надо… не при ребёнке…

– Вот ещё! – буркнула она в ответ, – Что ж ты мне делать прикажешь? Молчать?!

Мальчишка, что не отходил от массивной двери, с испугом посмотрел сначала на Марью, а потом и на Тамару. Тихо спросил:

– Кто это… «он»?

Тамара набрала воздуха в лёгкие, но ответить не успела, – Марья её перебила. Лекарь мотнула головой, и строго сказала:

– Не пугайте вы его. Не пугайте!

– Бояться – это полезно. – с умным видом заметила Тома, – Кем же бы будем, если бояться не станем? Вымрем, как мухи по зиме!

– Мухи не мрут. Они в спячку впадают…

– Какая разница? Страх нам нужен. Не выживем мы без него! Тем более, когда в нашем лесу поселилось такое!

– К-какое? – заикаясь, спросил мальчишка.

– ТАКОЕ! – объявила Тамара, – В нашем лесу, Юрец, демон поселился!

Мальчик раскрыл от удивления рот, и медленно, не осознавая, что делает, спрятался за спину Марьи. В то же время лекарь посмотрела на бывшую учительницу с осуждением, и тихо, но твёрдо проговорила:

– Прекратите немедленно. Вы зарождаете панику!

– Да. – согласилась Тамара, – Без «паники» он нас всех уничтожит!

Марья покачала головой, и развернулась к Юре – мальцу. Сказала:

– Беги домой. Вряд ли Константин начнёт службу. Поздно уже…

– Но… – он замялся, – Но где он? Я хотел с ним поговорить…

Она мягко улыбнулась, – Уверена: с ним всё хорошо. Скорее всего, и правда, ему нездоровится.

– А может… может, поднимемся к нему, а? Туда, наверх… я там бывал однажды!

– Но разве Константин нас приглашал? – спросила она и прищурилась.

– Я же сказал: я бывал там! Он меня сам позвал!

– Но когда это было? Не сегодня, верно? Не стоит нам подниматься. Если бы он хотел нас видеть, – пригласил!

– А может, помирает он там, а-а? – Тамара поморщилась, – А мы стоим здесь…

Марья махнула в её сторону рукой. Сказала мальчику:

– Ты иди… Беги домой. И не переживай главное. Возвращайся к вечерней службе. Константин к этому времени вернётся, и всё нам объяснит.

Услышав последние слова Тамары, он побледнел, но спорить не решился. Глубоко кивнул, и убежал с территории храма. Когда остались лишь Марья да Тамара, первая строго сказала:

– Я не знаю, что вы видели в лесу, но что бы то не было – не повод пугать людей, и уж тем более детей!

Тамара фыркнула, – Ты моё мнение слышала. Повод. Ещё какой повод! Неужели и ты, умная девка, будешь отрицать очевидное? В лесу кто-то есть. И он как-то влияет на Константина! Иначе как это объяснить?! Он никогда так не поступал. Никогда!

– Я спорить с вами не стану. Даже, может, в чём-то соглашусь… Происходит что-то с Константином. Но вряд ли дело в том, что вы видели в лесу!

– А в чём же?! В чём?! – она сорвалась на крик.

– Понимаете… чем старше человек, тем вероятнее, что в его поведении могут появиться… скажем так: странности. Что же я вам, как ребёнку, объяснять буду? Вы и сами видели! Такое с матерью моей было, да, и отец Константина под старость лет был сам не свой…

– Верно. Всё верно. Так и кто в этом виноват на твой взгляд? Свет солнечный?

– Человеческий разум. Мозг. – объяснила она, – Но никак не некто, кто в лесу нашем, якобы, живёт…

– Да ну тебя! Невежда! Чего ради ты, в таком случае, сюда таскаешься? Коль не веришь!

– Я верю. Верю. Оттого и «таскаюсь». Только вера наша с вами, видимо, разная совсем. Я верю в высшую силу, в господа Бога, а вы… вы верите в лесное чудище!

– Глупая ты! – Тамара чуть ли не сорвалась с места, но вовремя себя остановила, – Та-ак… – на выдохе произнесла она, – Юрца ты прогнала. Может, вдвоём поднимемся? Вдруг, и правда, батюшка наш богу душу отдал, а мы тут спорим стоим?

– Не хотелось бы нарушать покой его, но… вы правы. Стоит его проведать.

Вдвоём они схватились за ручку, и распахнули дверь.


## Обитель

Стены церкви встретили их так, как не встречали ещё никогда: холодом, сыростью, и чем-то, что по ощущениям напоминало медленно нарастающую панику. Тамара схватилась за сердце, а Марья медленно прошла вперёд. Заглянула за лавочку, протёрла рукой столешницу. Поднесла к носу пальцы, и поморщилась.

– Странно… очень странно. Батюшка наш всегда чистоплотным был. А тут такой бардак… Пол весь в крошках, разводы грязи…

– Вот видишь! Теперь веришь ты, голова дурная?

– Ну, прекратите!

Марья двинулась дальше. Обошла лавку, обогнула амвон, задержала взгляд на иконах. Долго смотрела, ощущая что-то странное, и нехотя, но двинулась дальше. За лестницей нашла небольшую печь, и коснулась рукой.

– Холодная… Не топил Константин. Сутки уж точно…

– Быть не может! – Тамара подскочила, и тоже протянула руку, желая потрогать, – Как же он ночевал в таком морозе?

– Не знаю.., но это объясняет, почему здесь так холодно…

– Загробный это холод… демонический…

– Тома, ну, что с вами делать? Раз уж на то пошло, то «демоническим» холод быть не может. Жарко в аду, если вы забыли! Под землёй же…

– Какая ты наивная, Марья! Думаешь, что нам, людям, все демоны известны? Их много! Они разные! Есть те, от кого жар, а есть и такие – ледяные. В наших краях уж явно вторые обитают…

Марья промолчала в ответ. Она обошла помещение, и вновь вернулась к лестнице. Смущённо поправила шапку, задрала голову, и закричала:

– Константин! Кон-стан-тин! Вы там?! Вам помощь нужна?!

– Чего визжишь?! Давай поднимемся…

– Подождите вы! Может, он не хочет нас видеть… – прочистив горло, она опять закричала:

– Ко-стя! Ко-о-ость! Помощь нужна?

– Нужна. Нужна ему помощь! Мы только время зря теряем. Идём уже!

Тяжело выдохнув, но Марья согласилась: – Хорошо… пошли.

Константин

Константин стоял посреди леса. Он задрал голову вверх, и с интересом наблюдал за тем, как медленно покачивались кроны деревьев на ветру. О храме, прихожанах, делах и обязанностях не думал. Он, в принципе, ни о чём не думал. Ещё никогда голова его не была такой чистой и пустой. Ещё никогда ему не было так хорошо… Что-то внутри копошилось, нечто пыталось выбраться наружу, однако Костя не понимал, как это ощущение можно выпустить. Что оно такое? Где-то в глубине сознания медленно пускал корни стыд, но и с ним он, внезапно, сумел справиться. Впервые он задумался: а в какой момент он вообще решил, что чем-то обязан этим людям? Почему он должен принимать их в любое время дня и лунного цикла? С какого такого перепуга он должен слушать их бред? Почему именно он пошёл искать этот чёртов крест со старухой? Зачем за это взялся? Кто наделил его обязанностью освящать воду? Господь Бог? Быть может, отец? Впервые Костя задумался обо всей нелепости собственного положения. Чем он отличается? Он, как и остальные жители деревни, просто… родился. Просто рос, жил и развивался. Да, его воспитал священник, и передал ему дело своей жизни. Но ведь отец не спросил Костю о его желаниях. Что… что если он не хочет этим заниматься? Что, если его предназначение в другом? Размышление обо всём этом напомнили ему о чём-то, что когда-то показалось бы очень важным. Но теперь… теперь Костя стал другим. Из внутреннего кармана он достал крест – тот самый, который вчера нашли с Тамарой. Он должен был его освятить… так, стоп… Должен? А кому?

Храм

Марья первая зашла в обитель священника. Наверху было немного теплее, чем внизу, однако от пара изо рта это не спасло. Её взгляд сразу упал на лужу воды посередине комнаты. В углу стояло деревянное ведро, вокруг него разлетелись брызги, что в итоге превратились в тонкие вычурные полоски льда. В комнате стояла тяжелая энергетика. Марья никогда в «энергетику» не верила, однако сейчас бы спорить не стала – тяжело. Запах здесь стоял причудливый – неясный. Что-то между еловыми шишками, ладаном и запахом затхлости. Серо-жёлтая льняная простыня почти валялась на полу, – выглядело это так, словно вещица решилась на побег. Подушка была смята, на ней виднелось въевшееся сальное пятно в форме головы. Одеяло валялось у подножья кровати. Посередине стоял маленький старенький деревянный столик, свеча на ней расплавилась до самого конца. Марья ощущала кончиками пальцев, что в этой комнате происходило что-то нехорошее… Но разве ощущение – повод для беспокойства? Марья была уверена, что нет. Не желая подметить и другие детали, о которых бы знать совершенно не хотелось, Марья резко обернулась к лестнице.

– Тома, ну, что вы там?

– Дурная? Старая я! Плохо мне кручёные лестницы даются! – запыхавшись, сказала она.

Марья поджала губы, и подошла к окну. На стекле увидела маленькое пятнышко от прислонённого лба. Она осмотрела старенькие крыши деревенских домов, – храм стоял на возвышенности – и подняла глаза на лес. И куда он только мог деться? В груди змеёй заклубилось ощущение, словно она знает «куда», однако Марья от него отмахнулась, как от назойливой мухи. Откуда-то сзади послышалось шарканье ног. Пара секунд, и комнату заполнил крик Тамары.

– Господь всемогущий! Началось! Началось!

Марья обернулась, – Прекратите! Что началось?

– Как ты не видишь?!

Марья пожала плечами, – Единственное, что я вижу, это то, что Константина здесь нет! Думаю, нам следует уйти.

– «Уйти»?! Как же мы узнаем, что с ним случилось, если уйдём?!

– Мы не узнаем в любом случае, пока Константина не найдём. Какой толк стоять здесь?

– Как это? Осмотреться нужно!

– Зачем? Что вы надеетесь найти? Думаете, демон ваш что? Под кроватью прячется?

– «Мой»?! А ну забери слова назад! Немедленно!

– Ох, боже… – Марья тяжело вздохнула, – Ладно. Забираю. И давайте уйдём. А-то…

– Что? Что такое? – перебила Тамара, – Видишь, что здесь творится? Тоже чувствуешь это, да?

– Нет! Ничего я не «чувствую»! Просто… негоже в чужое жилище без приглашения приходить. А уж оставаться и «осматриваться» здесь – тем более!

– Но отрицать того, что здесь что-то нехорошее ты не можешь… Наш Костя таким никогда не был! А это что такое? Всё валяется, воду разлил. Не-ет… это не он сделал!

– А кто?

– Ты знаешь, что я скажу…

Тамара поправила платок. Вздохнула, подошла к кровати, и принялась её заправлять.

– Прекратите! Не трогайте чужое! – взорвалась от возмущения Марья.

– Я же не во вред! – парировала она, – Напротив: помочь хочу!

– Вот когда о помощи вас попросят, тогда и поможете!

– Не учи меня! Тем более, что сама ты такая же, как и я!

– Что? Что вы имеете в виду?

– Сама не понимаешь? Только мы с тобой вдвоём остались. Остальные-то разбрелись! В храм ходят, а на деле… плевать им на нашего Костю. Только нам с тобою дело есть до него. Даже Ангелинка, а казалось бы, светлая девчонка, и та ушла!

Марья задумалась, – Подождите…

– А? Чего? – она замерла с подушкой в руках.

– А Ангелины я сегодня не видела. Не было её!

– Как же? Быть не может! Ангелинка наша ни одной службы не пропустила. Как же она не пришла? Ты просто её не заметила!

– Нет. Её сегодня не было. Это точно! Мы ведь с ней рядом живём – вместе на утреннюю службу ходим, общаемся по пути. А сегодня я одна шла… подумала ещё: странно, что Геля не пошла. А когда уж узнала, что и священник наш пропал, то как-то из головы и вылетело…

– Ох… – Тамара поджала губы, – Думаешь… думаешь, вместе они?

– Ну… если честно, то не думаю так, однако… однако на службу не явились они оба.

– В таком случае… – Тамара взяла в руки одеяло, и махнула им так, что гусиные перья разлетелись по комнатушке, – В таком случае пошли-ка к Ангелине… Может, Костя наш там?

– Может…, а если нет? Если их обоих не найдём?

– В таком случае хотя бы с матерью её поговорим.

Марья кивнула, – Ладно. Идём. И, бога ради, оставьте его кровать в покое!

– Да всё уже, всё… – она заправила кровать, и медленно, по-матерински, провела рукой по одеялу, – Пойдём…

Константин

Константин сжимал в руках крест. Тот самый – Тамарин… Руки его почти окаменели на морозе, ветер завывал вдали, иногда принося с собой снежинки с верхушек деревьев. Из-за туч, скорее напоминающих грязные использованные ватные диски, солнца по-прежнему видно не было. Что касалось души Кости… кажется, что-то светлое и чистое, что в ней когда-то было, тоже спряталось где-то там – в глубине. Мысли о делах и прихожанах его более не мучали, создалось ощущение, что и дел-то никаких никогда и не было. Он свободен, как ветер в лесу! А какое ему дело до них – прихожан? Они – подобно массивным деревьям – совершенно не препятствие. Как и ветер, Костя облетит этих идиотов стороной. Губы онемели он холода, руки уже не слушались, и медленно превращались в лёд. Правая рука обессиленно болталась на уровне бедер, а левая крепко-накрепко сжимала крест. Каких-то минут двадцать назад Костя чувствовал, как впивались края креста в ладони. Тридцать минут назад он подметил, как запустила Тамара крест – весь в налёте, почти чёрный. Час назад в голову Кости ещё проникали мысли о неправильности всего происходящего. Но сейчас… сейчас он, определённо, был не здесь. Нет, конечно, Константин находился в лесу – почти в его центре. Его длинная прохудившееся куртка тёмно-коричневого цвета выдавала с потрохами – увидеть его было проще простого. Однако то, что тело находится здесь не говорит о том, что здесь же и душа… Голова его была запрокинула, рот приоткрыт, морщины между бровей разгладились. Он смотрел куда-то вверх, туда, где, по логике, должно было бы стоять солнце. Но светило он не видел. Как и всё остальное. Костя был далеко…

Глаза его были открыты, но он не видел. Он чувствовал. Чувствовал, что находится не дома. Чернота встала перед глазами, тело было ватным, почти невесомым, невзирая на то, что в ботинки давно попал снег, холода он не чувствовал. Только тепло… Это ощущение Константин не мог сравнить ни с чем, что чувствовал когда-либо. Свобода, умиротворение. Больше никаких дел… Если бы это ощущение блаженства не исчезало, он бы обязательно остался здесь – в лесу – прямо в этой самой позе. Однако медленно, но верно темнота его выгоняла. Вытесняла, как инородный предмет. Первым делом Костя почувствовал, как впиваются края креста в ладони. Следом ощутил холод в ногах, потом – тупая боль в голове. Чернота отступала, а вместо неё медленно приходила серость. Костя не хотел возвращаться в реальность. Он поморщился, и сделал всё, что было в его силах, лишь бы опять туда попасть. Напряг всё тело, сжал крест так, что почувствовал, как кровь потекла по ладони, пальцы на ногах сжались в клубочек. Он перестал дышать, и насупился всем телом. Красная пелена начала застилать взор. Вот оно… почти… когда он почувствовал, как начинает терять сознание, ощутил на лице дуновение ветра. Но необычного – особого… Пара секунд недопонимания, и откуда-то сверху раздалось.

– У-у…

От неожиданности он пошатнулся, теряя равновесие. Голова заболела так, словно кто-то резко разбудил его после крепкого сна, всё вокруг плыло, но Костя старался удержаться. Он резко задрал голову, стараясь понять, что было источником звука. Потом он оглянулся назад, посмотрел по сторонам, и снова наверх – однако увидеть что-то или кого-то так и не удалось. Сердце билось в горле, кровь бурлила не то от страха, не то от возбуждения, лицо пылало, словно его облили кипятком. Константин, и правда, как будто очнулся после сна – он совершенно не понимал, как оказался здесь, хотя и помнил, как шёл в сторону леса. Сердцебиение учащалось, дыхание уверенно нарастало.

– Кто здесь?

Глухо спросил он, продолжая нервно оглядываться. Левая рука, что до сих пор сжимала крест, сама легла на сердце. Он глубоко вздохнул, и осмотрел собственное тело. На тёмной куртке почти не было видно крови, однако Константин сразу понял, что это – пятно на груди под рукой – именно кровь и есть. Он медленно отвёл руку, и разжал ладонь. Алые крупные капли крови упали на снег. Налёта на кресте теперь видно не было – он, как и снег под ногами, окрасился в красный. Глаза священника распахнулись.

– Что прои-зо…

Он не договорил, почувствовал, как что-то случилось. Как и тогда, в лесу с Тамарой, стало так тихо, что уши заложило. Мир вокруг не изменился физически, но Костя точно понимал, что перемены наступили. Воздух стал тяжёлым, спёртым, небо ниже – словно вот-вот упадёт. Он забыл, как дышать. Старался вспомнить, но всё мимо. Время остановилось. Был лишь он, крест и несколько капель крови под ногами. Он открыл рот, ведь собирался что-то сказать, но сумел лишь нелепо беззвучно пошевелить языком. Кожа на лице стянулась, зачесалась, глаза наливались кровью. В голову, наконец, проникла очевидная мысль – мысль о быстром, возможно позорном, но таком необходимом побеге. Ему следует взять ноги в руки, и рвануть домой! Как только эту идею удалось обдумать, и Костя даже дёрнулся с места, неожиданный звук свалил его на спину – ВЖУУУУУ-УУУУХ! Он так испугался, что не сдержал мальчишеского крика.

– А-а-а! Кто здесь?!

Константин упал на спину, обеими руками закрыл голову, и тихо, как дитя, застонал:

– Не трогай… прошу…

Он и сам не понимал, к кому именно обращается. Просто чувствовал, что сказать это стоит. Совсем близко опять послышалось:

– У-у-у… У…

Всем телом он чувствовал, как что-то или кто-то сидит рядом. Невзирая на тупой животный страх, но он отнял от головы руки. Попробовал осмотреться, и опять: ВЖУУУУУУУХ! Помогая себе руками, он пополз куда-то назад, до сих пор так и не поняв, что происходит. В лицо ударил ветер, но непростой, – какой-то странный. Нечто белое мелькнуло перед глазами так быстро, что понять, что именно, так и не удалось. Сверху доносилось какой-то шорох, белое пятно опять замельтешило перед глазами. Голова загудела, и гул тот увеличивался с каждой секундой. Сердце билось так быстро, словно готовилось выскочить прямиком из горла, во рту всё пересохло. Белое пятно появлялось то справа, то слева, то пропадало где-то среди крон. Костя то и дело слышал странные звуки. Когда нечто появлялось, его моментально обдавало ветром – словно что-то пролетело. Странное: «У-у-у» становилось всё отчётливее. Как будто малыш, который говорить пока не умеет, но уже хочет что-то сказать.

– У-у… У-у…

Костя врезался спиной в ствол дерева. Ладонь вдруг загорела от невыносимой боли – он поднял руку, и заметил, как еловая игла проникла прямо в рану. Ползти было некуда – вернее, «куда» было, но Костя был не в том состоянии, чтобы искать обходные – от дерева – пути. Он вжался спиной в твёрдый холодный столб, и делал всё, что было в его силах, чтобы обнаружить, кто на него напал. А напал ли? Константин уверен быть не мог – по крайней мере, на данный момент. Что-то определённо летало туда-сюда, но… «нападение»? Кажется, сердцу медленно возвращался прежний ритм. Он сглотнул вставший вгорле ком, и немного отполз в сторону – чтобы ветки не мешали. Осмотрелся.

– У…

Звук определённо отдалился. Костя было решил, что просто какая-то птица немного забылась, и перепутала его с сородичем, однако услышав следующее кровь в жилах застыла, и превратилась в лёд. Где-то в глубине леса раздался леденящий душу крик. Не «крик» – вой, такой, которым кричат умирающие от голода лоси. Тонкий голос неизвестного разрезал плотный воздух, и кажется, всё пространство: вся та странность, что ощущалась раннее, исчезла. И если раньше казалось, что время остановилось, сейчас Костя чувствовал, что оно ускорилось. Весь мир стал неровным, шероховатым. Не мир – суровые твёрдые скалы. Лава, вышедшая из вулкана, вспыхнувший огонь из-за непотушенной свечи. Нервы натянулись до предела, страх пожирал внутренности, намереваясь оставить от Кости лишь клочок седых волос. Что-то кричало в лесу так отчаянно, что сердце сжималось не то от страха, не то от боли за незнакомое существо. Оно выло протяжно, громко, пугающе. Стайка птиц взмыла в небо, даже самые толстые стволы деревьев зашевелились. Нечто скулило, то ли прося о пощаде, то ли угрожая всему живому. Костя не выдержал, и закрыл уши обеими руками.

– Прекрати! Прекрати-прекрати-пре-кра-ти!

Он зажмурился так сильно, так сильно впился руками в голову, что выдавил тем самым из себя последние силы. Лишь бы не слышать этот крик, он закричал сам. Так, как никогда бы не закричал – так, как люди кричать не могут… Он орал протяжно, не жалея собственных связок. А когда голос его сел, а гортань заболела… Костя вдруг понял, что кричал в этом лесу только он один.

Тамара и Марья

Знаешь… А ведь была у меня такая мысль.., но как только в голову ко мне она проникла, я её, как крысу надоедливую, за хвост, и прочь отсюда! А тут оно вот как… вот так вот оно, выходит… Кто же знал. Я? Откуда же мне…

– Тамар, ну я вас прошу! – Марья повысила голос так, что сама себе удивилась, – Прекратите уже наконец!

– А что? – Тамара пожала плечами не сбавляя темпа, – Так… мысли вслух.

– Это не «мысли вслух». Вы нагнетаете!

– Нет, милая моя, я не «нагнетаю». Я лишь рассуждаю. И тебе следовало бы послушать старших!

Ответа у Марьи не нашлось, поэтому она решила ускориться, и немного уйти вперёд. С момента, как Тамара и Марья покинули храм, первая не замолкала. Что-то бубнела-бубнела-бубнела… Словно петух на рассвете – не заткнуть! Она говорила без умолка, и если была бы хотя бы возможность понять эту бессвязную речь… возможно, Марья попыталась в разговоре поучаствовать. Но это… это слушать невыносимо. Тома лишь причитала, да, говорила о чём-то, что живёт в лесу. «Демон», «нечистая сила», «погибель». Слушать такое сложно. Даже такому человеку, каким была Марья. Марья, в принципе, поболтать любила… Да, и в темах привередлива не была: напротив, обожала обсуждать что-то абстрактное – отчуждённое. Разговоры о быте надоедали быстро, а вот обсудить что-то такое, о чём говорить в деревнях непринято – она только «за». Но Тамара… Тамара, кажется, перешла все границы. Марья уже давно заметила, что со старушкой происходит что-то неладное. Уж больно она в последнее время мнительная. Вечно что-то выдумывает… А если не «выдумывает», а, правда, сама верит, то того хуже. Невольно Марье вспомнилась родная мать, и груз на душе стал ещё тяжелей.

Когда-то мама Марьи была очень видной женщиной. Красивой статной и, главное, умной. Она и передала Марье знания о лекарстве, научила Марью жить. В детстве казалось, что мама будет такой всегда – а как иначе? Если у человека есть ум, то никакой лесной демон на него глаз не положит! Однако в какой-то момент что-то пошло не так… Мама Марьи изменилась. Начала замыкаться в себе, перестала общаться с соседями, однажды притащила домой птицу, хотя все в деревне знают, что птицы дома – к беде. Она угасала на глазах. И видит господь бог, но Марья в тот момент жалела, что была лекарем… Если бы она была такой как, например, Тамара, то могла бы объяснить поведение матери «одержимостью». Нападением «духов» и прочими сказками, но Марья знала… она знала, что мозг матери гаснет. Её мама сошла с ума.

С момента её смерти прошло множество циклов, но рана та до сих пор кровоточила. Наверное, именно поэтому было иногда так сложно общаться с Тамарой. Марья Тамару любила, и поэтому видеть, как сходит с ума некогда умная женщина, было вдвойне тяжело. А теперь и священник пропал… Марья точно знала, что это – начало чего-то нехорошего. Уж лучше верить в демона, чем понимать, что происходит! Думая об этом, глаза её потускнели. Она заметила, как с ней поравнялась Тамара, только тогда, когда они дошли.

– Ну? Что скажешь?

– А?

Тома нахмурила брови, – Ты слушала?

– Я… н-нет, не слушала. – честно ответила она.

Тамара задрала голову, стараясь заглянуть Марье в глаза, – А ты… давно в лесу была?

– Что? Боже! Боже мой, прекратите! Я просто задумалась. Что-то мне мама вспомнилась…

– Правильно. Усопших вспоминать нужно. Иначе связь их с миром потеряется, и они уйдут в небытие!

– Бог с вами, Том! Ну, какое «небытие»? В раю они…

– Ага, как же! Прям-таки все, да?

Марья плотно сжала челюсти, – Мама в раю. – уверенно сказала она.

Тамара поджала губы, – Н-ну…

– Без «ну». И хватит об этом!

Безмолвно соглашаясь, Тамара махнула головой в сторону покосившегося серого дома, – Так и будем стоять, м-м? Мы пришли! Надеюсь, наш Костя просто отдыхает в гостях у Гели.

Вглядываясь в окна дома, Марья ответила:

– Я тоже. Однако… однако даже если и так, то это всё равно странно… Не начать службу из-за… из-за чего? Чтобы в гости сходить?

– А я тебе о чём всю дорогу говорила? Происходит с ним неладное! Нужно что-то делать!

Марья резко отвернулась, – Если бы можно было что-то сделать… столько всего можно бы избежать…

Совершенно наглым образом Марья и Тамара прошли через закрытую калитку. Во дворе никого не оказалось, а им, в свою очередь, не осталось ничего, кроме как зайти внутрь дома. Пока Марья пыталась понять, с какой продолжительностью лучше стучать в дверь, Тамара потянулась к ручке. Зашла внутрь, не забыв схватить Марью за рукав. В кухне – в которую вёл вход – они нашли Лидию – маму Ангелины. Та сидела на скамье, а на столе перед ней лежала пряжа. Незваных гостей она встретила ничем не понимающим взглядом.

– Э-э…

Тамара громко хлопнула в ладоши, – Я так и знала! Так и знала!

Марья засмущалась, – Хватит! – она посмотрела на Лидию, и обратилась к ней:

– Простите, Бога ради, что мы без приглашения…

Лидия махнула рукой, не спеша подниматься со скамьи. Глаза её были полузакрыты, серые редкие волосы собраны в неаккуратную косу, дряблые руки слегка тряслись, – Ничего… Что вы хотели?

– Почему Ангелина не была на утренней службе?! – с вызовом спросила Тамара.

– Как же? – удивилась Лидия, – Была она на службе. Была! Ушла, ещё солнце встать не успело.

Тамара и Марья испуганно переглянулись. Лекарь осторожно заметила:

– Но её не было… Скажите, а она точно ушла?

## Новый друг

> the owls are not what they seem

Как только Константину удалось подняться на ноги, он рванул на выход из леса со скоростью ветра. Правда, с «выходом» немного прогадал: когда начал задыхаться понял, что побежал не в ту сторону. Остановился, чтобы перевести дух, и определить в какой стороне родная деревня. К этому моменту его, что называется, «отпустило». Костя сгорал от стыда, и совершенно не понимал, как он мог забыть про службу, чтобы… чтобы прогуляться в лесу? О произошедшем думать не решился. Мало ли, что могло показаться? Не выспался, перепутал, надумал себе лишнего… Когда дыхание выровнялось, он, кажется, понял, куда нужно идти. Сделал шаг в верную сторону, второй, десятый, и…

– У-у… У…

Константин замер. Если в первый раз, когда удалось услышать этот странный звук он, очевидно, был не в себе, то сейчас Костя был в состоянии мыслить трезво. Всё-таки, не показалось… Мимолётно в воспоминаниях пролетели слова Тамары о демоне в лесу, но… Костя считал себя человеком рациональным: если что-то звучит, как бред, то, скорее всего, бредом и является. Он мог бы отмахнуться от звуков, и поспешить вернуться домой, но… интерес оказался сильнее. Он развернулся, и двинулся в сторону звука. Прошёл несколько метров, и заметил нечто белое вдалеке.

Константин сглотнул подступивший ком. Существо почти полностью провалилось в снег, и только роскошные белые перья торчали. Слабое шевеление подсказывало, что оно ещё живо. Он подошёл ближе, и, не без страха, коснулся перьев рукой.

– Т-ты… ты как?

Константин сел рядом на корточки. Хотел попробовать достать его/её из снега, но побаивался – мало ли, расценит как жест агрессии? Он заговорил опять, хотя и понимал, что это глупо:

– Врезалась во что-то, да?

– У…

Он вытащил существо обеими руками. Два больших ярких красных глаза посмотрели на него – заглянули прямо в душу. Невзирая на холод, боль в ногах и страх перед диким животным, но он держал её – крепко держал большую белую сову в обеих руках.

Раньше так близко сов Константин не видел. Бывало, еле-еле, но слышал их где-то вдалеке теплым летним вечером, а однажды в детстве даже заметил краем глаза: отец указал рукой куда-то вдаль, и шёпотом сказал: «Гляди… Сова!». Хорошо разглядеть птицу не удалось, но маленькому Косте хватило одного лишь факта, что где-то там находится животное. Совы ему всегда нравились, хотя в их краях о таком распростроняться не стоило, знает даже самый глупый: любая птица приносит большую беду. И хотя отец, рассказывая о совах, никогда не забывал упомянуть, что существо то красивое, но опасное, Костя ими восхищался. А теперь… надо же! Настоящая живая сова прямо в его руках.

Сова та была красивой. Настолько, что Константин невольно затаил дыхание. По ощущениям, в ней было килограмм восемь, и, наверное, около метра в высоту. Перья мягкие, бархатистые, одним словом: роскошные. На крыльях были чёрные пятна. Держать её в руках – одно удовольствие! А глаза? Чего только стоили эти глаза. Ярко-красные – кровавые. Тихим тоном с очевидными нотками восхищения он спросил:

– Это ты меня так пугала, да?

– У…

Сова ответила, и вдруг, дёрнулась. Только сейчас Костя заметил, что животное не в лучшей форме – с левого крыла капала кровь, оно изогнулось в причудливую форму и смотрелось не естественно – так быть не должно! Костя за сову испугался.

– Ты… ты крыло сломала, да?

– У…

Вздохнув, он аккуратно поднялся на ноги, лишь бы не сделать сове больно. Осмотрелся, и двинулся в сторону деревни, прижимая к себе птицу.

– Я помогу тебе… Вправлю крыло, перебинтую, и отпущу обратно на волю…

В этот раз сова решила не отвечать.

Ангелина

Лидия металась по кухне, не в состоянии сделать что-то действительно дельное. Без конца повторяла:

– Куда же она пропала?! Как же так?!

Марья повторяла движение обеспокоенной матери: та в право, и она в право. Та к окну, и она туда же. Только Тамара сохраняла видимое спокойствие. Только видимое… Слова её били хлыстом:

– Вот, что творится! И её забрал!

Сил на то, чтобы ругаться с Тамарой у Марьи не осталось. Она перестала пытаться переспорить старуху, лишь изредка бросала недовольные взгляды. Хочет сходить с ума? Флаг в руки! Однако панику, конечно, стоило бы предотвратить. Марья ходила хвостом за мамой Ангелины пытаясь успокоить:

– Уверена: ничего не случилось. Может, заглянула к Дине. Они ведь дружат с Диной, да?

– Но она ушла на службу. Ушла! Именно так она мне сказала. Оставила со мной Виктора – внука – и ушла!

– Но не дошла. – вставила своё слово Тамара, – Вот в такое время мы живём!

После этих слов Лидия натурально завопила от ужаса. Марья старалась её приобнять, но та, словно змея, выкручивалась из рук лекаря. Тамара продолжила причитать. И одному лишь господу Богу известно, сколько бы это продлилось, если бы не…

– Вы чего?

Три пары глаз мигом обернулись на тонкий знакомый голос. По лестнице – прямиком со второго этажа – спустилась Ангелина. Глаза её были опущены, голос слегка дрожал, однако какое до этого дело, если вот она – живая и невредимая? Лидия бросилась в объятия дочери, Марья облегчённо выдохнула, а Тома пожала плечами.

– Ну, что сказать? На этот раз повезло!

Отстранившись от мамы, Ангелина осмотрела гостей.

– Что-то случилось? Что вы сказали маме?

Лидия бегло объяснила дочери, в чём дело. Выслушав, Ангелина поморщилась.

– Мам, как ты могла меня потерять? Мы ведь разговаривали, когда я вернулась! Ты ещё сказала, что Виктор не успел проснуться за время моего отсутствия, а я сказала, что приготовлю свеклу на ужин!

– А я…, а я не знаю. Не заметила… как-то значения не придала!

– Почему тебя не было на службе? – перешла к делу Марья.

Ангелина смутилась. Поправила волосы, и нехотя, но ответила: – Я собиралась туда… Я, правда, собиралась! Мало того, что собиралась, я пришла на службу раньше времени! Хотела поговорить со священником, но… он так… так со мной общался, что я… – она прикусила губу, – Если честно, то я… обиделась.

– «Обиделась»? На что? – брови Марьи поползли вверх.

– Он был со мной слишком грубым…

Тамара ахнула, – «Грубым»? Кажется, теряем мы нашего Костю… Кто же знал, что не надо было его с собой брать?!

– Ангелин, скажи: а что ты хотела с ним обсудить?

Ангелина невольно посмотрела на Тамару, – После нашего разговора с Тамарой я… испугалась. За себя, сына, маму… Я так боюсь таких вещей! Никто не знает, на что способен… он. Мне… наверное… мне хотелось, чтобы Константин меня успокоил. А ещё… – она осеклась, – М-м… а ещё… ну, ладно, неважно…

– А он? Что он тебе сказал? – Марья не обратила внимание на смущение Гели.

Ангелина понизила голос, – Я… думаю, не должна говорить…

Тамара размашисто махнула рукой, – Всё понятно! – отчеканила она, – Нет смысла здесь стоять. Ничего мы не выясним. Надо найти Константина!

– Что? Он куда-то делся? – спросила Лидия.

– Нет. – отрезала Марья, – Тамара не верно выразилась. Но… она права. Нам нужно идти.


Дверь калитки скрипнула, большие белоснежные хлопья медленно опускались на землю. Как только Марья и Тома отошли от дома несколько метров, Марья круто развернулась:

– Объяснитесь! – потребовала она, – Немедленно!

– Ты чего? – хмыкнула старуха, – Тоже того, да? Голоса уже слышишь?

– Я обращаюсь к вам! О чём вы, к черту, всё время говорите?! Вы ведь даже не сказали ничего конкретного! Вечно возмущаетесь, причитаете, несёте какую-то чушь! То этого «забрал», то того! О чём вы?!

– Марья, у тебя, поди, проблемы с памятью нарисовались? Так травы набери себе, и отвар сделай, раз уже невмоготу! О том, что в лесу нашем творится, я уж всему народу рассказала! Полдня ношусь с тобой как с младенцем, а ты так ничего и не поняла?! Быть может, и тебя…

– Если вы сейчас скажете «забрал», клянусь богом, я вас стукну прямо по макушке!

– Точно… – проглотила Тамара.

Марья закатила глаза, – Вы можете объяснить более чётко: кого вы обвиняете, откуда «он» взялся, и что ему, собственно говоря, нужно?! Расскажите нормально! Если хотите, чтобы я помогла.

Тамара тяжело вздохнула, – Будь на твоём месте кто другой… Послала бы лешему в желудок! Но тебе, так и быть, объясню…

– И поторопитесь. – она сложила руки под грудью, – Терпение моё вот-вот, да и лопнет.

– Хорошо… Надеюсь, как крест я потеряла, помнишь?

– Да-да… Вы мне расскажите лучше про… него… что ему нужно? Если он существует, разумеется…

– Кто же его знает… – она посмотрела на серое небо, – Бабка моя рассказывала, что однажды в этих краях демон поселился… в лесу он жил, да народ пугал… Только увы, но не страх ему нужен. Души людские ему нужны. Тот, чья душа темна и мала, попадёт в его ловушку. Тот, чья душа широка и чиста – даже не услышит зов.

– Но ведь вы… услышали?

Тамара посмотрела Марье прямо в глаза, – А я и не говорила, что душа у меня чистая… У всех нас секреты есть…

Как бы Марье не хотелось узнать «секрет» Тамары, она подавила интерес, и продолжила расспрос:

– Хорошо. Что ещё рассказывала вам бабушка?

– Тёмные те времена были… О них мне мало известно. Зато есть кое-что, что я лично сама застала. Тогда все взрослые души свои отдали. И увы, отдали не богу… ему отдали. А дети… у детей души чистые – их он не завлёк. Без взрослых туго было, но… справились.

– Подождите… то есть, вы хотите сказать, что когда-то… умерли всё взрослое население деревни? А дети… дети выжили?

– Да!

– Но… как это случилось?

– Как-как… Поселился он в лесу, и по одному звал к себе народ наш… Кого-то голосом умершего… Кого-то, как меня, детским. Некоторых иллюзиями звал. В лес люди шли, и там, в основном, терялись…, но не все. Некоторые возвращались, но… ненадолго.

– А вы… вы ребёнком были, да?

– Не совсем… У меня как раз в тот период месячные начались… То есть, подростом я только-только стала. Когда последний взрослый – бабушка моя – в лесу сгинул, пришлось брать на себя детей наших. Так я, кстати, учителем и стала. Обучала детишек, вырастила, в людей превратила…

– И… – Марья сглотнула, – Мать мою тоже?

– И её тоже. Но она совсем крошкой тогда была. Многих, кого ты знаешь, я вырастила. А всё из-за кого? Из-за него всё! А ты удивляешься причитаниям моим… А иначе как? Если я права, то дело плохо…

– Ну, подождите… может, взрослых хворь какая забрала?

– Хворь – верно. И имя этой «хвори»: ДЕМОН!

– Нет, вы… не понимаете… это, наверное, болезнь была, а не "демон". Вот всех и забрала. А дети… у них иммунитет лучше.

– Да что ты? – Тома усмехнулась, – Как это «лучше»? Дети вон, как болеют! Выздороветь не успевают, как опять начинается! Если не кашель, то сопли, не сопли, так в туалет бегают как угорелые!

– Ла-адно… Хорошо… – решила не спорить она, – Значит… демон. Убил он взрослых всех, и… ушёл?

– Не совсем убил. Души ему нужны. Насколько я знаю… – она понизила голос, – У них там, в преисподней, правила строгие: каждый демон раз в определённый цикл должен определённое количество душ захватить! Обычно они – демоны – плавно души воруют. По деревням и городам летают и самых грязных себе забирают, – для остального люда это незаметно. А как тут заметишь? Умер дед какой от пьянки? Похоронили, и забыли! И никто не понял, что не своей смертью умер. он забрал, и к себе утащил…

– А зачем… зачем им души?

– А тебе, Марья, воздух зачем? – она покачала головой, – А ешь ты зачем? А спишь?

– Я поняла… – сглотнула она, – Значит, в те годы демон всех себе забрал. Детей только оставил. Хорошо… теперь-то что? Тот же демон вернулся?

– Откуда мне знать? Тот же или нет… какая разница? Главное, что это определённо точно ДЕМОН. И он пришёл в лес наш уж явно не по грибы… Ты думаешь, почему крест он украл?

– Почему?

– Потому что без него я слабее! К душе моей путь легче! Проще мне голову задурить. Если это тот же, то… явно он глаз на меня ещё тогда – давно – положил. Разными способами заманивал, – я уверена! Но не получалось ничего. Решил детским голосом… ведь если он, то знает, перед чем я не устою! Заманил, крест украл, и… если крест я в ближайшее время не верну, то всё. И я в лесу заблужусь.

– Скажите, Том… а те взрослые, что он забрал… вы тела их нашли?

Тамара дёрнулась, – Ты интерес свой утолила? Быть может, к поиску Константина вернёмся? Если не запомнила, то повторю: крест мой у него! Стоит нам поторопиться!

Марья хмыкнула. Не хочешь рассказывать, старая? – подумалось ей, и пришлось от мысли этой отмахнуться. Решив обдумать полученную информацию позже, она уточнила:

– Хорошо-хорошо… последний вопрос: вы подозреваете, что Константина… гм… Что и он на него глаз положил?

– Когда я священника нашего с собой брала,  и подумать не могла… Я ведь его именно поэтому и позвала: уверена была, что на него ОН воздействия оказать не сможет. А, судя по последним событиям, не так уж и чиста душа его, раз такое происходит. Не знаю…

– То есть, когда вы были в лесу… демон начал каким-то образом воздействовать на Константина?

– Не знаю! – повторила она так громко, что откуда-то издали вылетела птица. Тамара испуганно обернулась и перекрестилась, – Ох… птица – недобрый знак. Быть беде!

– Ну, знаете… – Марья поджала губы, – Из-за птиц переживать не стоит. Это… лишь поверья.

– Не думай, что знаешь о жизни больше, чем я… – загадочно ответила она, – А что касается Кости… Дай Бог, чтобы мы ошибались, а он… Ох, я даже не знаю, что с ним могло бы такого приключиться, чтобы службу пропустить!

– Так может… в лесу его поищем?

– С дуба рухнула?! Нет! Никогда и ни за что!

– В таком случае… вернёмся к храму? Может, он дома уже, и мы зря паникуем?

– Даже если и дома, то паника не лишняя. Он пропустил службу. Это уже случилось. А почему… – собственные предположения она проглотила, – Ладно. Идём…

Константин

Константин, наконец, нашёл выход из леса. Правда, отходить далеко не спешил: боялся. Он пошёл вдоль высоких деревьев, решив, что идти с совой – настоящей! – в руках по деревне будет… мягко говоря: странновато. Народ в этих краях суеверный. А птицы… их ни то, что не любят – боятся. Откуда это поверье пошло Константин не знал. Кажется, так просто… принято? Давным-давно – возможно, даже не на этих землях – кто-то решил, что птица – нечистая сила. Но ведь так думали и про кошек, собак и, в принципе, любой другой скот! Так почему сейчас почти в каждом доме по скотине, а к птицам до сих пор такое отношение? И, раз уж на то пошло, отчего никого не смущают курицы да петухи? Между прочим, тоже птицы! Константин это знал точно: часто листал справочники. Так почему бы народу не отбросить в сторону глупые суеверия? Потому что они идиоты… – ответил сам себе. Он продолжил держать путь в сторону храма то и дело оборачиваясь – встретить кого-то совершенно не хотелось. И хотя, если такое случится, Константин бы обязательно отстоял честь больной совы, но всё-таки, вступать в споры сегодня было бы не лучшим решением. Тем более, после того, как он лишил народ службы. Размышления об этом натолкнули на следующую мысль: а что, если в лес его отправил сам Бог? Это звучало… логично. Логично и, что немало важно, правильно. Именно так и было! Бог выбрал Костю – он решил, что именно этот человек станет тем, кто положит конец глупым суевериям! Именно на Константина легла важная для всего сущего миссия: объяснить глупцам, что птица – не враг! Бог наслал на него морок, отправил в лес, и его руками – руками священника – спас сову от неминуемой гибели. Это настоящее чудо! А не чудо ли то, как Косте было хорошо в лесу? Когда мысли его очистились, а тело словно парило в воздухе? Без доли сомнений – на такое способен лишь господь Бог! На лице его появилась улыбка, сердце трепетало от осознания собственной важности. Константин в последнее время был сам не свой… и вот, нашлось логичное тому объяснение: его подготавливали! Купаясь в собственных идеях, как купаются в пруду летней жаркой ночью, он не заметил, как прижал сову к груди близко-близко. Она была такой тёплой, мягкой… это ощущалось даже через куртку. Он вдруг остановился, чтобы опять осмотреть новую подругу. Или друга?

– Какая красавица… – вздохнул он, – А ты… какого пола?

Он вытянул сову вперёд, и попробовал разглядеть.

– У…

Сова не шевелилась, но внимательно следила за спасителем. Константин долго всматривался в нижнюю часть совы, но так и не выяснил половую принадлежность существа. До чего же интересная!

– Но ты ведь… сова? То есть… женский род…

– У-у…

– Пока я тебя выхаживаю, я буду звать тебя…

Придумать имя он не успел. Услышал знакомые голоса откуда-то со стороны деревни. Сердце его сжалось от страха, виски от волнения запылали адским – или божьим? – пламенем. Он прижал сову к себе, и, не вдумываясь, расстегнул куртку, чтобы попробовать её спрятать.

– У-у-у! У!

– Прости, милая… Наверное, я задел крыло. Потерпи. Это ненадолго! Надеюсь, мы их минуем…

Он двинулся вперёд, но прошёл немного. Замер, чтобы прислушаться.

– Я… дети… не… кто ещё… де… он это! это он! Я… в лесу!

Голос бывшей учительницы он узнал бы из тысячи. Выбросив мысли о миссии, он рванул в сторону храма со скоростью дикого оленя. Какие бы планы не были у Бога на Константина, в данный момент миссия его была мелкой: добежать до дома до того, как там объявятся они!

## Первая ложь

> Из лжи, в которую мы верим, произрастают истины, которыми мы живём

Сова под курткой сидела спокойно. Тело её было мягче любой подушки, тепло согревало. Константин не был уверен, что – если не успеет – Тамара не заметит странную выпуклость в районе груди, потому шёл так быстро, как только мог. Может, стоило перейти на бег, но… было ощущение, что бег куда заметнее торопливой ходьбы. Наконец, он увидел родной храм.

– Здесь мы будем жить! – он запнулся, – То есть… тут я живу, а тебя буду выхаживать. А потом ты полетишь домой. Или… – он махнул рукой, и ускорил шаг.

Константин поднялся на холм и зашёл на территорию церкви. Дом был так близко! Однако в тот момент, когда он почти коснулся двери, услышал:

– Костенька! Дорогой наш! Где же ты был?!

Чёрт бы тебя побрал, старая ты маразматичка… – подумал он, услышав Тамарин зов. На секунду остановился, не зная, что делать дальше. Следом услышал и второй голос:

– Константин, постойте! Мы вас искали всё утро!

И эта здесь… Костя почти обернулся к ним, и даже попробовал нацепить беззаботную улыбку, но…

– У…

Кажется, до его проблем сове не было совершенно никакого дела. Он не сможет обмануть этих дур, если секретная птица будет подавать голос! Он почувствовал, как сердце забилось быстрее, и сделал то, чего от себя никогда не ожидал. Он… убежал.

– Батюшка! – от удивления Тамара споткнулась, и чуть не упала, – Что… Что вы. Эй!

Марья успела поймать спутницу, хотя и сама была не в меньшем шоке. Может, она бы даже подумала, что это ей чудится. Всегда спокойный собранный и, главное, дружелюбный священник дёрнулся, и вихрем побежал в сторону храма, словно какой-то воришка! Бежал он так быстро, как люди его возраста не бегают. Снег из-под ботинок рассыпался пылью, одна рука неестественно крутилась, а вторая была прижата к груди. Марья и Тамара побежали за ним. Зачем? И сами не понимали – это было схоже с инстинктом. Если от вас убегают, значит… нужно догнать. Запыхавшись, Марья прокричала:

– Постойте! Мы хотим просто спросить!

К удивлению лекаря бойкая старуха вырвалась вперёд. Она без умолка кричала Константину в след, и очевидно собиралась его не только поймать, но и наказать за непослушание. Дверь храма хлопнула раньше, чем Тамара успела его схватить. Хлопок тот стал отрезвляющим – Марья выдохнула, на секунду ускорилась, и схватила Тамару за плечо.

– Стойте!

– А? – Тома остановилась, тяжело дыша, – Он… это он…

– Подождите. Отдышитесь…

Слушаясь, Тамара опёрлась руками о колени, глядя себе под ноги. Марья поправила шапку, и сказала:

– Это… было странно. Что с ним?

– Его… зама… заманили… – она никак не могла отдышаться, – Но… душа его не так черна… не смог убить… мы… можем… его можно спасти! Он же… свя…

– Не продолжайте… я поняла. Значит, демон его заманил, но душу забрать не смог, и-и? Отпустил?

– Д-да… но… ненадолго.

– И что вы предлагаете делать?

– Брать храм штурмом. – она разогнула спину, – Идём.

– Но, Тамара! – Марья опять схватила старуху за руку, – Очевидно, что видеть нас он не хочет… давайте вернёмся позже. Или… может, он сам захочет поговорить.

– Ага. Как же! Не захочет. А что, если когда мы вернёмся, уже поздно будет?

– Да ну… куда он опять денется? Думаю, он просто занят был… Может, в деревне нашей умер кто, а он отпевал?

На удивление, но этот вариант Тамара понравился, – Ну… такое возможно…

– Ну вот! Только вернулся, службу пропустил из-за этого, а тут мы… негоже!

– «Негоже» вести себя так! Как бы то не было, но проверить надо. Так что… идём.

Они пошли.

Тамара и Марья не успели дойти до порога – дверь распахнулась. На улицу вышел Константин внимательно осматривая прихожанок.

– Здравствуйте. Тамара, Марья… – он скользнул по обеим взглядом и вздёрнул подбородок, – Вы… что-то хотели?

– Вы смеётесь над нами, верно?! – возмутилась Тома.

– Константин, вы… простите, но вы сегодня ведёте себя странно. – объяснила Марья, – Утром не было службы… где вы были?

– Марья! – он всплеснул руками, – Я ведь всех предупредил!

– Ч-что?

– А?

Женщины переглянулись. Константин показательно покачал головой, и сказал:

– Ох, боже… Неужто Гелечка не передала?

– Что она должна была передать?

– Как же? Она даже не сказала, что была у меня до рассвета?!

– Сказала! – буркнула Тамара.

– Она не совсем… м-м… «сказала»… Мы сами её спросили. После того, как поняли, что службы не будет, мы с Тамарой заметили, что и Ангелины не было. А как же? Ангелина служб не пропускает! В общем… мы предположили, что, возможно, вы у неё пропадаете. Пошли в дом Ангелины, и… она сказала, что была у вас утром, а вы… были грубы.

– Ох, дитя… – Константин покачал головой, – Не стоило её отпускать… но я не смог удержать девочку!

Тамара прищурилась, – О чём это вы говорите?

– В общем, как дело было… – он посмотрел на Марью, и обратился к ней:

– Думаю, вы уже знаете, где мы ночью с Томой пропадали?

– Да-да. Крест искали…

– Верно. Я когда домой вернулся, дела свои закончил, так и почувствовал, что там – в лесу – простыл… думал пересплю, и лучше станет, но… утром совсем плохим был. Решил записку оставить, да, на дверь её присобачить. Мол, «служба переносится», «я заболел». Я планировал утром ранним в лес сходить, да можжевельник собрать. Ты же, Марья, как лекарь знаешь, что можжевельник-то от хвори?

– Антибактериальный. Да… – подтвердила она.

– Ну, вот… Плохо мне утром было… не хотел я народ наш заразить своими соплями. Решил собрать можжевельника, да отвар себе сделать. Хотел перенести службу на пару часов. Как записку писать сел, так и стук в дверь услышал. Вышел, а там Ангелинушка. Глазки бегали, руками косу всё теребила. Я спросил её, мол, что случилось? А она что-то неясное пробормотала… То на крик срывалась, то шептала. Так мы с ней долгие минуты стояли. А потом…

– Что?! – Тамара подалась вперёд.

– Ангелина сорвалась, да убежала! А я… я весь больной, на нервах… в общем, так записку написать вам не успел. Побежал за ней, да, из вида упустил. В итоге, решил времени не терять, и сразу можжевельника набрать. В лес пошёл. Набрал, и вот, только вернулся.

Тамара сузила глаза, – Вот оно что! А я-то… ох! – она порывисто обняла Константина, – Я уже себе надумала. Думала, вас спасать надо! А он на Гелю нашу… но, как же? Чистая девочка! За мамой ухаживает, дитя своё любит! Вот уж точно: чужая душа – потёмки!

– Подождите… – голос Марьи стал холоднее, – Вы же сказали, что Ангелина должна была нам передать, что службы не будет? Как бы она передала?

Константин слегка покраснел, – Но я ведь ей об этом сказал… сообщил, что перенесу службу. Я ей сказал, что мне нужно дописать записку, а она в ответ мне: «Не надо! Я сама народу передам!».

– Но потом она, как вы сказали, «убежала». Как бы передала?

Он вздохнул, – Хотя она и мать, но… всё-таки, ещё сама ребёнок. А дети что? Они такие… как сказать? Эмоциональные! Набегалась бы, да успокоилась. Я в этом уверен был. Никогда меня раньше не подставляла.

– И вы… всё это время можжевельник собирали?

– Ну, да… говорю же: дурно мне.

Тамара и Марья переглянулись. Лекарь спросила:

– Отчего вы, батюшка, ко мне не пришли? Знаете же, что у меня лекарства имеются! Из можжевельника и масла есть, и отвары, и сбор целый от простуд! Я бы вам подобрала, и не пришлось бы так долго в лесу мёрзнуть.

– Стал бы я тебя отвлекать? У тебя и своих дел хватает…

– Но раньше отвлекали…

Тамара слегка склонила голову, – И раньше вы, батюшка, в любом состоянии службы вели!

– Раньше я моложе был. Теперь тяжелее мне подобное при болезни… – он раскашлялся.

– Почему вы убежали от нас? – спросила Марья.

– Как же? Заразить не хотел…

– А теперь?

– А я уж можжевельник принял! – объяснил он.

– Так быстро? И сварить успели? – Марья глянула ему за спину, – Кажется, вы печь не топили… как сварили?

– А я его варить не стал – так принял! И… помогло. Я принял, мне лучше стало, и вот, к вам вышел.

Марья поджала губы, – Ясно… простите за беспокойство. – она посмотрела на Тамару.

– Том? Нам, думаю, пора?

Но Тома уходить не спешила, – Значит, можжевельника набрали? А мне дадите? А-то после нашей ночной вылазки мне тоже нехорошо…

– Мм… да. Но попозже.

– Почему не сейчас? Мне сейчас надо.

– Сейчас мне… мне стоит полежать ещё немного. Вы вечером приходите – на вечернюю службу – я вам и дам немного…

– Так давайте я зайду, и сама возьму?

– Не надо! Там… вы можете заболеть только сильнее. У Марьи спросите! Я там заразой надышал.

– Но как же вы службу планировали перенести? Кстати, когда она начнётся?

– Я же вам объяснил… Я утром совсем дурной был – соображал плохо! Оттого и Ангелину упустил, о записке забыл, не подумал, что Геля может и не передать моё послание! И совершенно забыл, что зараза теперь в храме моём. Не получится устроить дневную службу. А вечером… я проветрю, натоплю посильней, отосплюсь, и думаю, всё у нас получится. Вы… вы идите, ладно? А-то мне опять дурно…

– Но…

Марья положила руку на плечо Тамаре, не давая договорить. Сказала:

– Хорошо, Константин, поправляйтесь.

Он вымученно улыбнулся, и скрылся за дверью. Марья и Тамара отошли в сторону, и заговорили только тогда, когда территорию церкви покинули.

– Что скажете, Тамар? Вы ему… верите?

– Дурить не буду… Поначалу поверила! Решила, что и правда, не за того мы переживаем! А потом… потом ты когда вопросы начала задавать, я и засомневалась.

– И что думаете?

– Думаю, что на Ангелину тоже стоит обратить внимание. Но и с него глаз не спускать! А ты что скажешь?

Марья цокнула языком, – Не знаю. Мне нужно подумать…

Тамара махнула рукой, – Ладно. Думай, а потом с тобою встретимся. Я тоже устала. Отдохнуть мне надо…

– Хорошо. Тогда… я пойду.

Тамара

Тамара дошла до дома, когда вспомнила о чём-то невероятно важном. А именно: о кресте, который она – в силу обилия событий – забыла забрать. Как только дверь её избы хлопнула, она повторила звук – хлопнула себя же по лбу.

– Какая дура! Непутёвая старая дура!

В никуда ругалась Тома. Осмотрела жилище, цепкий глаз заметил паутину в углу, но она знала – не время для уборки. Вышла из дома, намереваясь забрать свой крест как можно скорее, однако в спине что-то хрустнуло. Глаза полезли на лоб, сердце забилось. Медленно, напоминая паука, она поползла обратно, чтобы как можно скорее лечь на кровать. В тот момент вся жизнь пронеслась перед глазами. И нет, дело совсем не в том, что заболела спина. Просто Тома знала: не к добру это! Не просто так спину прихватило именно в этот самый момент. А чего удивляться? Следит он. Следит лукавый… и беды на несчастную отправляет. Конечно! Ему ведь выгодно, чтобы креста на ней не было! Она аккуратно села на узкую кровать, руками затащила ноги, и легла на спину. Тамаре было страшно. Если бы она только знала, что её ждёт впереди…

Константин

Константин стоял у окна наверху. Внимательно смотрел соседкам в спины, внутри зарождалась радость. Как лихо он их обманул! Обвёл вокруг пальца двух надоедливых мошек! Придумал себе алиби буквально за три с половиной секунды! А как же иначе? Константин Богом помечен. Теперь разум его свеж, а мозг огромный – как у дельфина. Или кита? Константин уверен не был – не особенно увлекался изучением этих странных существ. Так, читал в некоторых справочниках… Но не запоминал – смысла не видел. Всё равно они где-то там – далеко…

Как только эти наглые мерзкие женщины покинули его территорию, он с облегчением выдохнул. Тут же рванул к сундуку, что прятал под кроватью. Открыл его, и заворожённый проговорил:

– Прости, что вот так с тобой… – он прикусил губу до боли, – Извини, что пришлось тебя прятать. Как твоё крыло? Не задела его?

Из сундука на него смотрели два красных ярких глаза. Сова, конечно, была удивительной… Словно совсем не «сова» – с десяток кило чистого безграничного счастья! Она послушно сидела в сундуке, и даже совсем не возмутилась, когда Костя её туда запрятал. Прелесть, каких только поискать! Когда Константина окликнули эти мымры, он, ведомый некой силой – Божьей, разумеется! – рванул так быстро, что в ушах звенел ветер. Захлопнул за собой дверь, и поднялся на второй этаж. Некая сила – БОЖЬЯ – вложила в его голову идею: сову нужно спрятать, и побыстрее! А-то кто знает бабьё это никудышное? Они носы свои совать любят – им только повод дай! Предполагая, что Тамара и Марья могли бы внаглую не только зайти в храм, но и наверх подняться, он спрятал сову в сундук. В нём он хранил одежду и некоторые важные для сердца вещи – пометки, записки, папин крест… Почему именно сундук? Константин ни то, что не понял – даже не думал об этом. Опять же: вложенная кем-то мысль. Одним резким движением он вытащил содержимое сундука, запрятал под кровать, и посадил туда птицу. Сказал пару ласковых, что-то вроде: «Прости, милая, но так надо», и засунул сундук туда же. А потом спустился… Ложь его лилась из уст так складно, что он сам себе удивлялся. Пока спускался по лестнице, придумал, что, якобы, просил передать Ангелину важное послание, а про записку выдумал уже на ходу! А как лихо про можжевельник вставил? А болезнь как придумал? Гений современности – умнейший из людей живущих на планете! Мозг его стал таким большим, что вот-вот выплеснется наружу! Огромный, как горы вдалеке! Костя, конечно, не был уверен, что размер мозга влияет на интеллект. Но в целом… какая разница? Главное, что он это сделал. Он не выдал свою совушку! Ну а о том, как именно отрубить голову глупому поверью о птицах-дьяволах, Константин решил придумать позже. Так сразу нельзя – опасно! Припёрлись бы потом к нему с факелами и косами. А оно кому надо? Никому! Он невольно улыбнулся, глядя в глаза сове.

– Ну, что? – спросил он, доставая птицу из временной «клетки», – Займёмся крылом?

Сова молчала.

– Но сначала… Давай назовём тебя… – он отвернулся к окну, – Как бы-как бы… Какие имена тебе нравятся?

По-прежнему тишина – кажется, во взгляде совы мелькнула насмешка.

– Знаешь… а ведь мы, выходит, как-то связаны. Может, и имя нам нужно одно на двоих?

И вот опять – сова молчала, а глаза её хихикали.

– Но… ты же «сова». Мы решили, что ты… женского рода, верно? Я не могу назвать тебя Константин…

– У…

– КонстантинА? Может, просто: Костя? А может… О! Констанция? Хотя… так оно и будет, правильно? Костя… или Конста?

Сова молчала.

– Будем с тобой Костей! Одно имя на двоих! – радостно решил он.

Достав сову из сундука, он положил её на кровать – даже не заметил, что кое-кто её бережно заправил. Сделал пару шагов назад, и придирчиво осмотрел птицу. М-м… да. Крыло сломано.

– Подожди!

Константин вытянул руку вперёд, и двинулся к рабочему столу. Начал рыться в книгах, которые лежали на поверхности, но тот самый справочник о северных птицах не сумел обнаружить. Задумался. А нужен ли он – этот самый справочник? В целом, что крыло, что рука или нога – метод один: вправить. Правда, стоило обработать открытую рану, но вряд ли о ранах на крыльях больших сов нашлась бы информация. Он вернулся к кровати, сел, и небрежно оторвал от простыни кусок.

– Сначала вправлю, а потом завяжу твою рану. А после… можно и за можжевельником сходить! Во-первых, тебе не повредит. А во-вторых Тамара наверняка вечером пристанет! Но для начала…

Словно стесняясь, он протянул к ней руки. Сова позволила в очередной раз себя коснуться, и Костя принялся ощупывать крыло.

– У-у-у! УУУ!

– Понял-понял. Нашёл… – задумчиво протянул он.

Константин зажмурился, и всей силой дёрнул крыло в сторону. Раздался хруст, руки окрасились кровью птицы, а от внезапного крика заложило уши. Сова кричала от боли. Константин боялся раскрыть глаза, и принялся извиняться:

– Прости-прости-прости! Но так нужно! Иначе тебя не вылечить!

Спустя несколько минут он-таки нашёл в себе силы, чтобы осмотреть Костю. К тому моменту сова уже успокоилась, и даже села на кровать, чтобы рассмотреть крыло. Она расправила крылья. Они оказались настолько большими, что Константину банально не хватило места на кровати – пришлось встать и отойти в сторону.

– Вот это да!

Алая капля крови упала на подушку. Заметив это, он сделал неуверенный шаг ближе.

– Мы его вправили! Но забыли перевязать. П-позволишь?

Он улыбнулся сове, и подошёл ближе, держа в руках кусок ткани. Она позволила. Константин осмотрел рану – та оказалась неглубокой – и перевязал крыло примерно в середине. Отошёл в сторону, чтобы осмотреть ещё раз.

– Ну, вот… готово! Только боюсь, что летать ты пока не сможешь. Ну, то есть… наверное, сможешь, но, думаю, не стоит…

– У…

– Эх… Жаль, что Марья связалась с Тамарой. Она, вообще, разумный человек! Может, осмотрела бы тебя.

– У.

Он опять улыбнулся, – Нужно тебе придумать домик. Ты же… любишь… ну, сидеть, да? Значит, нужна тебе сидушка. Не стул конечно, но… Что-то, что будет походить на ветку дерева, да?

Сова не ответила. Константин кивнул собственным мыслям, попросил сову никуда не уходить, и спустился вниз. В голове начал зарождаться план.

## Архив

Марья склонила голову над бумагами.

После того, как она попрощалась с Тамарой, домой решила не идти. Хотелось, конечно, однако живой интерес учёного оказался сильнее усталости в ногах и лёгкой головной боли. Интерес тот, разумеется, был чисто академическим, но всё-таки… В демонов, украденные им души и прочую ересь Марья не верила, но вот та история с умершими взрослыми заинтересовала. Как так вышло, что она об этом не слышала? Марья была молода, но не настолько, чтобы не застать старшее поколение. Тем более что Тамара – если верить её словам – была самой взрослой из детей. И опять же: сама Тома сказала, что Марья знает многих, кого она «вырастила». Включая родную мать Марьи… И как это понимать? Ладно, остальные, но мама? Почему она об этом ничего не говорила? Попрощавшись с Тамарой, Марья сразу поняла, что не успокоится, пока не узнает больше. Она сменила курс, и спустя несколько мгновений уже зашла в местную – и единственную – библиотеку, в которой, разумеется, был архив.

В деревне той информации хранилось мало. Не было ни переписи населения, ни чего-то наподобие того. Отголоски прошлых лет, как правило, хранились у тех, кто этого, собственно говоря, хотел. У Руслана – художника – хранились портреты умерших. У Демида – кузнеца – кажется, были какие-то справочники по работе с металлом и деревом. Константин – хранитель храма – хранил у себя множество книг, но Марья им не особо доверяла: дело в том, что он любил их по тысяче раз переписывать, и неизвестно, сколько правды в них осталось. Многие хранили у себя что-то из прошлого, однако не все были готовы об этом поведать. Потому… у Марьи был лишь один вариант – библиотека. И далеко не факт, что удастся что-то найти.

Библиотека встретила лекаря глухой тишиной. Она отряхнула ноги от снега, и плотно закрыла за собой дверь. Света внутри небольшой избы было мало, и пришлось зажечь пару свеч на стене. Насколько Марье было известно, в библиотеку жители деревни приносили то, чем хотели поделиться. В противном случае, несли нечто, от чего хотели избавиться, а выбрасывать «как-то жаль». Там были детские учебники, – которые когда-то писала Тамара – справочники о скотоводстве, животных и растениях. Была художественная литература – а куда без неё? – сборники стихотворений и кулинарные рецепты. Были учебники по алхимии, медицинские пособия, и прочее-прочее-прочее. Многое можно найти. Знания жители деревни, как правило, передавали из поколения в поколение, но зачастую сами узнавали что-то новое. Так, например, Марья однажды обнаружила, что отвар из иголок ели «Бенмардар» на время меняет голос человека. Разумеется, она сразу же сделала запись, а копию отнесла сюда. Наверняка здесь есть что-то о том случае! Марья зажгла свечи, и осмотрелась. Пыль летала по помещению, снег с ботинок растаял, и на полу образовалась лужа, что никак не хотела впитаться в старое дерево, из которого состояло, в принципе, почти всё вокруг. Первым делом она подошла к старой потрёпанной (в правом углу) книжной полке – там хранилась самая древняя информация. Начала придирчиво осматривать корешки книг. «Рецепты из корнеплодов» – точно нет, «Полезные свойства пихты» – мимо… «Как я достал кинжал» – кажется, проза… Марья начинала злиться: неужели никто и никогда не догадался записать о чём-то, что убило столько людей? Она продолжила искать. «Пособие по работе с деревом», «Букварь», «Сокращённая версия библии», «Фазы зимней луны», «Медицинский справочник на одна тысяча восьмидесятый год», «Как посадить капусту». Марья прищурилась, и вернулась назад. Какой-какой год? Сколько она себя помнила, в их деревне годы не считали – как правило, говорили примерно: «Три зимы назад я видел в лесу лося!», «Головные боли меня не мучают уже как минимум с десяток циклов» и всё в таком ключе. А тут… может, написано от балды? Марья заинтересовалась, и достала книгу. Книга оказалась совсем не «книгой» – кипа бумаг, завёрнутая в более плотный материал. Она бросила найденное на стол, и решила попробовать найти что-либо и за другие годы. Не обязательно медицинский справочник – что угодно! И как так вышло, что Марья пропустила эту «книгу»? Она была самым частым гостем библиотеки! А может, просто забыла, как когда-то давно пролистывала, и совершенно не придавала значения указанному году? Может, и так… Невыносимо долго она пачкала руки в пыли и плесени, пытаясь найти хотя бы что-то. Смотрела не только на полках, но и залезала в сундуки, которые прятались в тёмных углах. Счастье ей почти улыбнулось – совсем немного, краешками тонких губ. Марья нашла вторую бумагу с датой: одна тысяча первый год. В целом, это можно было назвать успехом, но… это была именно «бумага» – то есть, один единственный лист. На нём был всего лишь рисунок с изображениями фаз луны. Перерыв всё, что было, она пошла на крайние меры – начала искать что-то внутри самих книг. В книге с названием «как посадить капусту» оказалась информация о том… как посадить капусту. В основном, содержание полностью соответствовало названию. Однако нашлось ещё кое-что. В детском учебнике по литературе – все дети деревни изучают местную литературу – Марья обнаружила очередной странный листок. «Наши грибы. Девятьсот двадцать второй год». На нём были рисунки грибов, а рядом аккуратно выписаны названия. В целом, ничего странного. Кроме указания года. Почему в какой-то период времени кто-то из людей считал нужным указать год? И главное: как они могли быть уверены в верности? Марья продолжила искать. В рецептах – рецепты, в справочниках – справки. Больше она ничего не нашла. Сложила два листа, взяла с собой, и села за стол, на котором ждал медицинский справочник. Принялась его листать. И опять же: совершенно ничего нового! Как лечить головную боль, волдыри и простуду она прекрасно знала. Внимательно вчитывалась в кривоватые буквы, но, увы, ничего не указывало на то, что когда-то деревня потеряла так много людей. Марья потянулась на стуле, потирая уставшие глаза. В библиотеке было теплее, чем на улице, но не сильно – изо рта шёл пар. Она опять пробежалась глазами по бумагам с указанными годами, покрутила в руках, и бросила на стол. А собственно… почему она, в принципе, поверила Тамаре? Быть может, старуха просто это придумала? Или, например, не придумала, а ей это приснилось? Марья знала, на что способен мозг человека в «возрасте»… Тамара вполне могла в это искренне верить, но ведь одной только веры мало, чтобы фантазии стали реальностью. Она успела пожалеть, что занялась этим делом, но всё-таки решила пролистать справочник ещё раз. И не зря… Руки её давно замёрзли и уже слегка подрагивали от холода, и именно это помогло найти кое-что интересное: трясущаяся рука случайно обнаружила секрет. Хотел ли писавший сделать это «секретом»? Может, и нет, однако факт оставался фактом: страницы слиплись. Поначалу Марья и не заметила, но теперь… она аккуратно разлепила страницы, и из одной получилось две. Развернув их, принялась читать затаив дыхание.


Последний день цикла. Завтра луна пойдёт на спад. Год окончен, впереди опасные времена мёртвой природы. Новый год наступит нескоро.


Прочитав это, Марья кивнула самой себе. Она знала, что раньше в деревне считали зиму опасным временем. В те далекие времена думали, что цикл заканчивается осенью – когда растения погибают. Считалось, что когда на земле лежит снег – мир умирает, чтобы возродится весной. Сейчас-то люди знали, что природа зимой совсем не мертва – нашли зимние растения, ягоды и даже грибы. А ели? Ели целый год зелёные! У годового цикла нет конца – есть недолгие паузы, но конкретно «смерть» ещё не наступала. Однако тогда народ был совсем другим – каждая из зим воспринималась как конец света. Марья продолжила читать:


Деревня пережила потери, но я знаю, как им помочь. Я чувствую особую связь с Богом. Он выбрал меня. Он назначил меня спасителем. Я обнаружил ЭТО в лесу. Название пока не придумал. Мне нужно изучить ЭТО перед тем, как явить народу. Отправлюсь в полнолуние. ЭТО должно всё изменить. ЭТО существует даже во времена мёртвой природы! В одна тысяча восемьдесят первом годе я совершу открытие!


Следующая часть текста содержала странный рецепт некого лекарства состоящего из снега. Марья знала, что раньше люди топили снег и лечили им недомогание, но в нынешние времена уже доказали, что это бессмыслица. Не стесняясь, она оторвала до конца лист с текстом и положила к тем другим, на которых были указаны предыдущие годы. Марья положила справочник на место, три найденные бумаги спрятала под куртку, и покинула библиотеку. Пока шла домой думала. Видимо, этот справочник писал лекарь. О чём он хотел сказать в конце? Что за потери пережила деревня? Какова вероятность, что одна тысяча восьмидесятый год – это год, о котором рассказывала Тамара? Марья вернулась домой, и опять села за бумаги. Нужно хорошенько это обдумать, а следом встретиться с Тамарой – старуха обязана что-то знать!


## Затишье

Константин вытер пот со лба. Сделал пару шагов назад, осматривая своё творение, и подытожил:

– Готово!

Перед ним красовалось что-то, чему он дал собственное название: «Совий дом». На деле же это был высокий – примерно полтора метра – толстый столб березы, установленный на трёх брусках – чтобы столб уверенно держался вертикально. К столбу он прибил ещё один, – покороче – но положил его горизонтально. Константин рассчитывал, что его новая подруга Костя будет на этом сидеть. Пока пилил, прибивал и занимался прочими махинациями, Константин решил спрятаться от любопытных глаз. Он набрал древесины, инструменты, и ушёл со всем этим за храм. Пока делал «совий дом» не мог не думать о самой сове. Интересно, как она там? Что делает? О чём думает? Совы ведь… думают, верно? Наверняка в её голове крутятся какие-то свои птичьи мысли. Она, наверное, думает о деревьях, лесе, листьях… Возможно, о еде. Константин не был уверен, что хорошо разбирается в рационе больших белых сов. Чем они питаются? Кажется, мелкими животными типа мышей и лягушек, но никакой конкретики он не помнил, а справочник, как назло, потерял. Возможно, он находится в библиотеке, но идти туда священник не горел желанием – вдруг, кто-то встретится по пути? Константин решил, что будет кормить сову тем же, что ест сам. Вряд ли ей нужны именно мыши и лягушки… Кусочек хлеба или мяса тоже может подойти! Ну, а если откажется, то Константин украдёт для неё у Зои цыплят. Он мог бы и попросить, но… Вряд ли придумает достойное объяснение зачем ему живые цыплята. Взяв собственное творение подмышку, он поспешил вернуться домой.

Пока поднимался по лестнице, крикнул:

– Костенька, я иду! Я сейчас зайду, имей в виду!

Ему почему-то казалось, что сова может разозлиться, если он ворвётся в комнату без предупреждения. Вдруг она занята чем-то секретным? Приличные люди всегда стучат перед тем, как нарушить чей-то покой, вот и Константин решил не забывать о рамках приличия. Когда он зашёл, сова сидела на кровати. Глаза её бегали по помещению, а шея медленно крутилась в разные стороны.

– Осматривайся! Привыкай! – попросил он, – Теперь ты… то есть, пока ты будешь жить здесь.

Он взял «совий дом» в обе руки, и гордо вытянул вперёд, – Смотри! Это для тебя. Я подумал, что это будетнапоминать тебе о лесе. Вот… – он поставил «совий дом» в углу, – Будешь здесь жить. П-попробуешь?

Он отошёл в сторону, и жестом предложил Косте сесть. Яркие красные глаза остановились на Константине. Сова склонила голову.

– У…

Константин аж подпрыгнул, – Ах! Что-то я не подумал… Тебе ведь… не только сидеть нужно, да? Но ещё и, может, лежать?

Он подошёл к шкафу, и достал оттуда несколько свёрнутых в клубок вещей. Рубаха, брюки и свитер, который когда-то подарила Тамара. Всё вместе скомкал плотнее, и положил на пол под «совьим домом». Показал Косте.

– А так?

Спустя несколько секунд тишины сова-таки решилась: она расправила крылья, и перелетела с кровати на «совий дом». Села, и…

– У-у… У.

– Я так рад, что тебе понравилось! – он всплеснул руками, – Теперь и у тебя есть свой угол. Теперь мы вдвоём!

Его лицо озарила счастливая улыбка. Ноги сами по себе слегка подогнулись, и Константин исполнил короткий, но энергичный танец. Счастье есть! Однако насладиться им он не успел: вдруг понял, что раз сова долетела от кровати до нового дома, то выходит, ей можно вернуться в лес… Эти мысли озвучить он не решился. Отвернулся, – чтобы Костя не увидела перемену настроения – и подошёл к окну. Он не успел и заметить, в какой момент так потемнело. Если солнце недавно, то время до вечерней службы ещё есть. А если времечко уже прошло… не желая даже думать об этом, он решительно развернулся к сове:

– Мне нужно в лес…

– У-у?

– Ну, ты что? За можжевельником! Ты просто плохо знаешь Тамару… она не отстанет! Старуха всегда такой была, но сейчас… Знаешь, Кость, мне кажется её время уже вышло… – он посмотрел ей в глаза, и вдруг почувствовал, как пальцы на руках начали неметь, – М-м… Т-ты…

Слова застряли в горле. Мир медленно гас в дымке, а глаза птицы, напротив, становились ярче с каждой минутой. Он хриплым голосом сказал:

– Но… если бы её время вышло, то Бог…

Мысль он не закончил. Дело не в пересохшем горле, она оборвалась так же резко, как и появилась. Глядя в глаза птице мысли его были странными – словно чужими. Он нехотя оторвал взгляд, и сказал:

– Ну, ладно… Я быстро!

Под столом нашёл корзинку, взял её, и перед выходом сказал напоследок:

– Я постараюсь как можно быстрее! Но… если вдруг услышишь, что кто-то пришёл… Ты к ним не спускайся! Сиди здесь тихо, ладно? А если кто-то поднимется… вряд ли, конечно, но если вдруг… ты залезь куда-нибудь. Под стол, например, или опять в сундук.

Он хотел раскрыть сундук на всякий случай, но в итоге решил, что это может унизить Костю.

– Ладно, даже не думай об этом! Никто сюда не поднимется. Они, конечно, наглые, но не настолько! Всё, я убежал!

Он спустился вниз, подкинул дрова в печь, и вышел на улицу. Константин третий раз за последние сутки отправился в лес.

Тамара

– Мам?! Мама, вставай!

Тамара вынужденно проснулась. Перед глазами всё плыло, очертания окружающих предметов – и не только! – размывались, но ей и не нужно было видеть будящего – дочь она узнала по голосу. Театрально коснувшись лба сказала:

– Танечка… зачем ты меня разбудила? Дай матери поспать!

Таня – женщина средних лет – махнула в сторону матери рукой, – Обойдёшься! Спать нужно ночью!

– А сейчас что? – она попробовала приподняться, но боль в спине дала о себе знать, – О! Спина…

– Оно и неудивительно! – Таня покачала головой, – Конечно, спина болит, ты же никак не угомонишься! Только вечер наступает, а ты спишь! Сейчас выспишься, а ночью что будешь делать? Опять по лесам бегать, да?

– Не учи! – буркнула она, и всё-таки сумела сесть, – Я устала этим утром. Потом спина разболелась. Вот и задремала!

– От чего ты устала? Мам, мне не нравится то, чем ты занимаешься!

– Откуда тебе знать, чем я занимаюсь?

– Ты серьёзно? О тебе вся деревня говорит! Запугала ты всех своими глупостями! Видел бы тебя отец…

– Твой отец понял бы, что дело – дрянь! Но ты права… – она протёрла лицо ладонями, – Права ты: хорошо, что он этого не застал. Тяжело нам будет…

Таня закатила глаза, – Не начинай. Хватит уже! Вчера всю ночь по лесу бегала, сегодня что делала? Ты утром ушла на службу, так и пропала! Я когда вернулась домой и тебя спящей увидела, чуть не поседела! Думала всё уже…

– Не хорони мать раньше времени! Успеешь ещё…

– Так, где ты была?

– На службе… – ответила Тома, и только сейчас вспомнила, на что действительно потратила всё утро. Лицо её вытянулось, сердце кольнуло, – Ой…

– Чего? – она покачала головой, – Хватит этих твоих «служб»! Помолиться ты и дома можешь. Зачем таскаться? Было бы куда! Ты эти речи уже сколько лет слушаешь? Мам, новых не будет! Тем более, Константин и сам уже… ну… старый. Вам бы немного приземлиться, а вы всё носитесь!

Тамара прищурилась, – «Носимся»? Уж лучше носиться с высокодуховными делами! А не как ты: мужику в ноги жизнь свою кинула! Если бы ты тогда дома была, а не развлекалась с соседом, то я бы крест не потеряла, и сейчас бы спина у меня не болела! И священник наш был бы в норме! Так что имей в виду…

Она усмехнулась, – Ну, как всегда. Вся вина на мне! А ты не думала, что если тебе чей-то голос в лесу кажется, то… ну, тебе это, блин, КАЖЕТСЯ? Зачем было идти? Не пошла бы, крест не потеряла! И священника бы не заморозила!

– Что?

– Что? На улицах только и разговоров, что службы утренней не было. Никто, конечно, не уверен, но кажется, всё очевидно: Константин с тобой ночью нагулялся в лесу, и захворал! А по поводу «мужиков» моих… – она поморщилась, – Во-первых, мужик у меня один. А во-вторых, ты что предлагаешь, всю жизнь с тобой прожить? Я тоже ребёнка хочу! Ещё пара лет, и рожать поздно будет – мне Марья говорила! Так что да: я «развлекаюсь» с соседом, и буду и дальше с ним «развлекаться»! Может, наконец, от тебя перееду!

– Дура ты… – тихо ответила Тамара, – Не понимаешь ничего…

– А что мне нужно понять?!

Тамара заглянула дочери в глаза. В её ореховые глаза – с глубокими морщинками под ними. Ещё в детстве Таня поставила себе главную цель в жизни – выйти замуж. А так как человек без мечты жить не может, то уже седые волосы лезут, а Танька всё никак… Тома долго смотрела на дочь, и кое-что для себя решила. Да, Таню она любит и всегда поможет, но… нет в Тане чего-то такого… пульсирующего. Нет в ней интереса, никогда не было у неё страсти что-то понять. А раз так… Стоит ли и ей рассказывать о своих подозрениях? Стоит ли ей знать, что Константин дурным стал? «Знать» то, может, и стоит, но поймёт ли? Увы, не поймёт…

– Ну что ты так смотришь?! – взорвалась Таня.

– Ничего. Забудь… Какая сейчас часть суток?

– Солнце только скрылось. Если ты о службе своей печёшься, то есть время.

– Поняла… поем, да пойду. У меня ещё дела перед службой.

Таня раздражённо дёрнула плечами, но всё-таки сдалась, – Боже… Ладно, делай, что хочешь! Только чтобы ночью без прогулок!

– А ты не хочешь на службу сходить?

– Ага! Делать мне нечего. Тем более, когда святоша наш сопли пускает!

– Ты так уверена, что он болеет?

– Так говорят в деревне.

– Народу всё равно на правду… они верят в то, во что им хочется верить…

– Да-да. Слушай, а крестик-то твой где?

Тамара коснулась груди. Прошли почти сутки, как она ходит без креста… Она размяла спину, и поднялась с кровати, – Так забегалась, что совсем забыла забрать…

– Но… вы же его нашли?

– Нашли-нашли… – она поднялась на ноги, – Умоюсь, поем, да пойду!

## Первая кровь

Перо в руке Марьи не выдержало напряжения и погнулось. Она встряхнула головой и разжала пальцы левой руки. Только сейчас поняла, что слишком увлеклась… выбросила негодное перо, и решила выйти на улицу, чтобы немного освежиться. Половицы скрипнули, когда она вышла на крыльцо. Мороз сразу обжёг кожу, ветер заглянул под не до конца застёгнутую куртку. Марья даже не заметила в какой момент так потемнело… Сделав три глубоких вдоха, она вернулась в дом. Бросила куртку прямо на пол, и опять села за бумаги. Ей удалось кое-что понять… Что с этим знанием делать она не знала, однако запомнить следовало бы – на всякий случай. Пытаясь собрать всё воедино, удалось заменить некоторую закономерность. А именно: все три года, что были указаны, разделяло семьдесят девять лет. Если бы даты было всего две, то Марья не придала бы этому значения. Но их было три… Выходило, что это – закономерность. То есть, кто-то из жителей деревни чувствовал необходимость раз в семьдесят девять лет сделать пометку о годе. Но как они определяли, какой именно год это был? Марья тяжело вздохнула – в их мире это казалось невероятной глупостью! Следить за временем было непринято – это же бессмыслица какая-то! Летом время течёт одним образом, зимой – другим. Минута, секунда или же сутки – понятие растяжимое! Когда тот или иной человек указывал на время, он имел в виду примерное время. «Это случилось днём», «Прошло больше суток» – и так далее. Откуда же им брать уверенность, что не ошиблись? Марья-то не могла назвать точную дату смерти родной матери, а тут… Она – как и остальные жители деревни – не считала нужным знать, сколько ей лет. А какой в этом смысл? Когда постареет – заметит! Так какая разница сколько ей: тридцать-сорок-двадцать шесть? Указание годов казалось безумно странным. Марья достала новое перо, и опять села делать пометки.


79 лет между событиями. Но какими? Зимой 1080 г. лекарь обнаружил нечто в лесу. Скорее всего, то были ягоды. Возможно, он открыл можжевельник или, например, калину. Так же возможно, что речь шла о дереве с полезными свойствами коры или зимнем грибе «Сулонко», но кажется, в те времена его ещё не открыли. В 1001 г. пишущий перерисовал фазы луны. Таких рисунков в библиотеке много, но зачем он указал год? Полная луна была помечена, однако в этом странности нет – люди всегда выделяют полную луну и новолуние. В 992 г. писарь указал грибы и их названия. Список небольшой, но вот, что интересно: кажется, там был рисунок «Сулонко» – большой белоснежный гриб овальной формы. Но, во-первых, его можно перепутать с другими грибами, а во-вторых найти его тяжело, да и растёт он лишь зимой. И главное: в те времена его ещё не открыли. Может, писарь хотел сделать открытие сам, но, как и лекарь из будущего, не успел дать название? Буду дальше размышлять.


Марья отложила письменные принадлежности в сторону. Запись об этом она не сделала, но не подумать не могла – может, последнюю запись – что делал лекарь – сделал кто-то, кого могла знать Тамара в детстве? Какова вероятность, что Тамара не выдумывала, и действительно однажды случилась большая беда в деревне? Но больше всего Марью будоражила другая мысль. Мысль та была необычной, покрытой мистической – непривычной для Марьи – оболочкой. Какова вероятность, что она пошла в библиотеку ровно через семьдесят девять лет? Что, если её записи однажды окажутся в архиве, а человек из будущего будет ломать над ними голову, глядя на дату? Сама идея о том, что Марья могла бы узнать – и указать – год будоражила. Она спрятала свои пометки, взяла в руки бумагу из медицинского справочника, и точно решила, что разберётся в этом сегодня! Марья собиралась поймать Тамару после вечерней службы и хорошенько её расспросить.

Тамара

Тамара уверенно шла в сторону церкви. Спина до сих пор болела, однако она была в таком возрасте, что давно привыкла к периодическим болям в теле. После службы можно зайти к Марье за мазью, но… далеко не больная спина сейчас в приоритете. Последнее время Тома отчётливо чувствовала отсутствие крестика на груди – это давило не только морально, но и физически. Место, где обычно висел крест, горело… Пустота ощущалась так ярко, что Томе хотелось заполнить её как можно быстрей. Она даже успела пожалеть, что отдала свою вещь Константину… Пока Тома шла, размышляла о последних событиях. Ночь-лес-священник-странные звуки-отчётливое его присутствие-испуганные прихожане… Столько всего нужно обдумать… У Тамары натурально кружилась голова! Ещё и Константин начал вести себя откровенно странно. А Марья? Марья-то неплохой человек, умный, но её взгляды… От Тамары не ушло, как сильно загорелись её глаза, когда Тома рассказала о том далеком случае. Она так крепко об этом задумалась, что даже не придала особого значения странному поведению батюшки! Интересно, она хотя бы обдумала это, пока была дома? Тамара была почти уверена, что нет – наверняка все её мысли крутились вокруг того рассказа. Хорошо, что Тамаре хватило мозгов рассказать не все подробности того случая… Она подошла к храму, и осмотрелась. Хорошо… Время угадала правильно – народа нет, значит, до службы есть ещё время. Она планировала забрать крест и, разумеется, поговорить с Константином о его поведении. Разве так можно? Уж точно нет!