Григорий Шаргородский
Нелегальный экзорцист
Одержимый мир – 2

Пролог

Деловито пыхтя и вспенивая винтом воду за кормой, кораблик шёл по свинцовым водам Ладожского озера. Его можно было бы назвать ушкуем, но распоряжались здесь не задорные, часто сквернословившие ушкуйники, а молчаливые монахи Валаамского монастыря. Удивительно, но отцу Никодиму почему-то было неуютно в их обществе. А вот с ушкуйниками, которые доставили его из Выборга на Валаам, путешествовалось куда приятнее и веселее.

Горько улыбнувшись, старый иеромонах подумал, что благости и строгости в нём стало сильно меньше, чем было во времена служения в братстве Скорби. А вот мирского прибавилось, и даже вера изменилась, так что Илия может и не узнать некогда истового в своём служении старого друга. Ежедневно отец Никодим молил Господа о том, чтобы даровал ему разум принять праведное решение и распознать козни нечистого. Найти верный путь во тьме непонимания. Каждую секунду он боялся, что оступится и утащит с собой во тьму не только доверившегося ему благочинного, но и странного дурачка, в одночасье ставшего слишком смышлёным.

То, как менялся этот парень, пугало священника, но одновременно казалось ему светлым чудом. Впрочем, молиться о принятии верного решения поздно, первый шаг уже сделан, и назад не воротишь. Путь, уводящий в пугающую неизвестность, начался, когда вместо обычного дурачка в Пинск на ушкуе вернулся кто-то другой. Объяснить, как дух недалёкого парнишки настолько усилился, что он внезапно сильно поумнел, священник не мог. При этом он был совершенно уверен, что дело тут не в бесноватости и в душе парня по-прежнему нет тьмы.

Когда-то Илия говорил, что обычные священники во всём необъяснимом видят чудо Господне, скорбники – козни нечистого, а церковные розмыслы пытаются отделить одно от другого. Только сейчас иеромонах понял, насколько тяжела ноша его старого друга. Ведь сомнения, которые постоянно терзали душу Илии, точно так же теперь мучают его самого. Но отступать поздно. Смышлёный и очень целеустремлённый парень уже выполнил свою часть дела. Теперь прошедшему через тяжкие испытания, рискнувшему ради нового знания своей жизнью, а может, и душой Степану нужен шаманский нож.

Отец Никодим постарался прогнать из головы мрачные думы, и это у него получилось на удивление легко. Скорее всего, помогли пусть и немного мрачноватые, но необычайно возвышенные красоты Ладоги. В сих благословенных местах сохранилась первозданная чистота, не запятнанная тёмными демонами. Сам священник верил, что всё благодаря посещению этих мест самим Андреем Первозванным и святому кресту, установленному им на горах Валаамских. Илия же порой смущал его рассказами о том, что ни бесы, ни природные духи, коим поклонялись шаманы, не смогли тут прижиться из-за очень старой силы, от которой остались лишь очень древние и непонятные рисунки.

От странных мыслей отца Никодима отвлёк приближающийся берег острова Путсаари, на котором и был расположен скит братства Смирения. Отец Никодим ранее здесь не бывал, потому что нечего делать бесогону там, где нет ни одного беса. Священник снова горько улыбнулся своим мыслям, потому что ни один истинный брат Скорби не стал бы даже мысленно употреблять непотребное слово, которое на скорбников навесила суеверная паства. Слова Степана о том, что искренность веры иеромонаха всё ещё сильна, радовали старика, но он всё же понимал, как далеко отошёл от своих старых принципов. Иначе зачем вообще ввязался в это мутное дело и отправился в дальний скит? Впрочем, проведать запертого там навечно старого друга следовало уже давно. Раньше просто совестно было за то, что сам он живёт почти мирской жизнью, а бывший розмысл братства принял строгое покаяние. С другой стороны, молитвы в уединении пу́стыни намного полезнее для спасения бессмертной души. К тому же судьи обещали позволить узнику владеть личной библиотекой, а Илье от этого мира ничего более и не надобно.

Небольшой пароходик причалил к деревянной пристани, и отец Никодим решительно зашагал по тропинке, ведущей к расположенному в небольшом отдалении от берега скиту. Первым делом он отправился к настоятелю, поведение которого сразу же насторожило иеромонаха. Поначалу настоятель никак не хотел допускать посетителя к схимнику, напирая на строгость его послушания, но письмо благочинного как одного из церковных судей всё же заставило упрямца уступить. В сопровождении настоятеля и двух дюжих монахов отец Никодим спускался в подвал, обуреваемый самыми тревожными предчувствиями. Но какими бы мрачными они ни были, реальность оказалась намного хуже.

Как только открыли низкую, толстую, обитую железом дверь, в нос ударили кислые запахи давно не стиранной одежды и застарелой мочи. Сквозь маленькое окошко у потолка с трудом пробивался солнечный свет, и священник не сразу рассмотрел низенький топчан, накрытый каким-то тряпьём. Тряпки зашевелились, и появилась голова, опутанная длинными седыми волосами, которые тоже явно давно не мыли.

– Илия? – дрогнувшим голосом позвал узника иеромонах.

Тот, подслеповато прищурившись, посмотрел в сторону двери и прохрипел:

– Кто? Зачем? – Узник весь сжался, прикрылся руками и прохрипел: – Не мучьте меня.

Отец Никодим попробовал шагнуть вперёд, но внезапно почувствовал на плече тяжёлую ладонь сопровождавшего его дюжего монаха.

– Руку убери, – сквозь зубы прошипел иеромонах и снова почувствовал себя братом-скорбником, не знающим смирений и скорым на действия.

Он даже принялся шептать молитву праведного гнева, почувствовав, как зазудели выжженные на теле слова молитв, но тут же послышался властный оклик настоятеля:

– Уйми свой гнев, Никодим. Смиренные братья, конечно, не чета скробникам, но ты уже стар, а они молоды. Благочинный просил позволить тебе узреть схимника. Ты его узрел, теперь уходи.

Гнев клокотал в душе старого священника, не находя выхода, и пришлось действительно гасить его, но разумом, а не покорностью. Илия явно не в себе. Была надежда, что, заведя разговор о былых временах, удастся как-то аккуратно подвести его к нужной теме. На общение без лишних ушей отец Никодим изначально не рассчитывал. Теперь понятно, что никакого разговора вообще не будет. Придётся отступиться. До времени. Смиренные братья вряд ли стали бы измываться над узником по собственной воле, так что спорить с настоятелем смысла нет, тут нужно давить на совсем других людей или же решиться на то, о чём даже думать не хочется.

Глава 1

Альберт опустился на колени перед Натали и повинно склонил голову. Его страстные слова прожгли ледяную броню её праведного гнева, но не исцелили душевных ран девушки. И всё же в её груди разливался огонь желания, противиться которому бедняжка была не в силах. Затрепетав, как пёрышки на крыльях голубки, тонкие пальцы легли на тёмные волосы возлюбленного.

– Ну не дура ли, – тихо ругнулся я, отбрасывая в сторону книгу в мягкой обложке.

Теперь до меня окончательно дошло, что имел в виду Дима, обзывая бульварные романы безвкусицей. Почему же тогда эта ерунда снова оказалась в моих руках? Ответ прост, как мычание. Логики в поступках героев нет, сюжеты примитивны и одинаковы, но всё же в бульварных романах имелось кое-что полезное для меня, а именно описание светской жизни и примеры того, как ведут себя и разговаривают люди, не живущие в трущобах и рабочих районах. Удивительно, но во всей библиотеке даже с помощью Димы я не нашёл внятного учебника по поведению в относительно нормальном обществе. Общение с семьёй Спанос и парочкой очаровательных представительниц семьи Шаровых помогало лишь отчасти. Конечно, этот способ тоже не идеальный, и Элен часто смеялась над некоторыми моими фразочками, называя сладкоречивым мальчиком, но что-то мне подсказывало, что привычные в моём родном Речном районе манеры понравились бы ей куда меньше.

Хорошо хоть, первый попавшийся мне в руки любовный роман о страданиях чувственной, но не очень умной девушки Софи был написан относительно вменяемым автором. А эта «Тёмная страсть» просто ужас какой-то. Взялся читать её лишь бы понять, почему книга так хорошо раскупается дамами всех возрастов, даже пятнадцатилетними пигалицами. Ох и сомневаюсь я, что юным барышням стоит брать пример с откровенно похотливой дамочки, наивно полагающей, что блудливый мужчина может исправиться после третьей измены. Третьей всего за первые двадцать страниц романа! Мелькнуло желание сжечь эту пакость, но стало жаль уплаченных за неё денег.

Посмотрев на часы, я поспешно поднялся с удобного кресла за конторкой библиотекаря. Дел сегодня невпроворот, так что засиживаться некогда. В зале почти два десятка читателей, уткнувшихся в книги, поэтому к лестнице на второй этаж я шёл, стараясь создавать как можно меньше шума. После того как мы решили проблему со слишком назойливым купцом и в библиотеку вернулись читатели, воцарившаяся здесь возвышенная атмосфера вызывала у меня чувство благоговения. Так что я старался ничем не нарушить её хрустальную безупречность. По этой же причине испытал лёгкий приступ раздражения, когда, поднявшись на второй этаж, услышал отголоски заливистого смеха. Открыв дверь в столовую, откуда и доносился смех, увидел, что обладательница звонкого голоса сидит вместе с хозяйкой дома и чаи распивает. Ладно бы она ей в чём-то помогала, а так байки травит и от работы отлынивает.

– Ефросинья. – Войдя внутрь, я встал на пороге и изобразил на лице строгость. – Нам нужно обсудить значение слова «минуточка». Вам известно, сколько в минуте секунд?

Фрося отрицательно замотала головой, и рыжие локоны выбились из не очень тугой причёски. Она тут же вскочила со стула и, потупившись, чуть присела в книксене:

– Простите, Степан Романович, уже бегу.

И действительно, тут же убежала, зараза такая. В зелёных глазах почему-то вместо раскаяния или страха плясали бесенята. Тётя Агнес с укоризной посмотрела на меня:

– И зачем ты с ней так строго? Это я уговорила девочку попить со мной чаю, а ты её испугал.

– Ну да, её испугаешь. Наглая сделалась – спасу нет.

– Зато исполнительная, – тут же возразила мне Агнесса Георгиевна и спросила: – Чаю выпьешь?

– Нет, спасибо, мне нужно бежать. Дел невпроворот.

– Хорошо, – покладисто согласилась хозяйка дома, и вообще с момента моего возвращения они с Димой вели себя как-то странно.

Такое впечатление, что меня назначили старшим в доме. Мало того, что не возражали, когда я принимал какие-либо решения, но и постоянно спрашивали моё мнение даже по пустякам. Я до сих пор не понял, как вообще к этому относиться и с чего такие перемены.

Возможно, они просто привыкли жить под постоянной опекой и даже контролем покойного главы семьи и после его смерти растерялись, не зная, на кого опереться. И тут появился я, невольно встав между ними и всеми опасностями, грозившими осиротевшей семье. Да и благосостояние Спаносов значительно окрепло тоже не без моей помощи. А ещё, оказавшись без поддержки на время моего проживания в селении язычников, они могли вновь почувствовать растерянность, что и вылилось в такую странную ситуацию. С одной стороны, такая ответственность пугала, а с другой – мотивировала и не давала расслабиться.

В комнате, которая теперь окончательно стала моей, уже не было вещей Димы. Он перенёс их все в комнату своей сестры и начал переделывать там всё под себя. Я пока ещё не стал ничего менять, но за этим дело не станет, когда появится чуть больше свободного времени. Правда, неизвестно, когда это случится. С момента моего возвращения в Пинск всё так завертелось, что даже читать успевал только перед сном.

Середина весны выдалась очень тёплой, поэтому дома и в библиотеке я ходил в рубашке и жилетке, но выходить на улицу в таком виде было бы неприлично. Так что пришлось надевать лёгкий пиджак и шляпу, которая хоть как-то добавляла солидности моей семнадцатилетней физиономии. Когда жил у язычников, пробовал даже бородку отпустить, но этим добился лишь насмешек Василисы и сбрил всю куцую растительность к чертям.

Нахлобучив на голову шляпу, посмотрел в зеркало, и увиденное мне не понравилось. Нет, в плане привлекательности, особенно для дам, там всё было не так уж плохо, а вот для разговоров с солидными людьми выглядел я не впечатляюще. Так что попытался состроить серьёзную морду. Уже чуть лучше, но всё равно не очень. Возможно, помогли бы очки, но зрение у меня прекрасное, и сожалеть об этом явно не стоит, особенно видя, как мучается Дима, которому для чтения приходится пользоваться этим устройством.

– Ну что же, другой морды у меня всё равно нет, так что будем пользоваться этой, – сказал я своему отражению, ткнув пальцем в шляпу снизу вверх.

Головной убор съехал чуть назад и набок, отчего мой вид стал залихватским и немного придурковатым. И вообще непонятно, почему придираюсь к своей внешности. Как ещё должен выглядеть семнадцатилетний парень? Но что-то внутри подсказывало, что легкомысленный вид в предстоящих делах может помешать. Так что я снова вернул шляпу на прежнее место, а на физиономию нацепил строгую и немного угрюмую маску.

Продержалась она недолго, треснув улыбкой, ведь я представил, как издевалась бы надо мной Васька, увидев все эти гримасы.

Закончив крутиться перед зеркалом, как какая-то барышня, я вышел в коридор и, быстро сбежав по лестнице, строго кивнул сидевшей за регистрационной стойкой Фросе. Она снова изобразила на конопатом личике совершенно неискреннее покаяние.

Вот егоза эдакая, но я всё равно не жалел, что взял на работу именно её. Живое лицо девушки тут же приобрело прежний вежливо-угодливый вид, и Ефросинья вернулась к разговору с клиенткой. Это была очередная любительница бульварных романов. Она уже рассчиталась за книгу, но задержалась у стойки, выбирая для себя подарок. К каждой покупке в женском отделе предлагался пакетик с травяным сбором.

Выйдя на улицу, я зашагал по мостовой, хваля себя за хорошую идею. Когда вернулся с мешком разной травы от Василисы, встал вопрос, куда всё это девать. Другие товары ушли аптекарю. Он хотел купить и травяные сборы, но цену предложил слишком маленькую. К тому же распробовавшие Васькино зелье участницы книжного клуба захотели купить себе такое и домой. Бревном на пути к нашему коммерческому успеху легли ограничения в арендном договоре, по которому Спаносы не могли торговать в библиотеке ничем, кроме книг. Я полдня гонял в голове оказавшиеся не такими уж шустрыми и разумными мысли, пока, глубоко уйдя в размышления, чуть не подскочил от звонка телефона, стоявшего на регистрационной стойке. Первой мыслью было: в библиотеке такой громкий аппарат держать не стоит либо нужно сменить звуковой сигнал на световой, как в моторном отсеке у глухонемого Гордея. А затем выскочила мысль, до этого скромно жавшаяся в сторонке от более активных и совершенно бестолковых товарок.

Заказы по телефону и доставка на дом! Так мы и товар продадим, и условия аренды не нарушим!

Мои партнёры пришли от этой идеи в полный восторг. В итоге пришлось нанимать универсальную помощницу. Фрося с задачей справилась, успевая везде – и в читальном зале сидела, когда Дима был занят, и тёте Агнес помогала по хозяйству, но основной её деятельностью стал приём заказов по телефону и контроль нашего посыльного. Девушка действительно исполнительная, но слишком уж своенравная, так что приходилось временами осаживать, чтобы на шею не села.

За размышлениями я быстро добрался до трамвайной остановки и дождался прибытия необходимого номера. Вообще-то с моими нынешними доходами можно было бы воспользоваться извозчиком, но почему-то поездки в трамвае по-прежнему вызывали у меня какой-то детский восторг. Вскоре это наверняка изменится, и не хотелось упускать ни капли радости. Я словно заново открывал для себя этот мир, ведь семнадцать лет до этого практически не видел ничего, кроме захудалого трактира тётушки и его унылых окрестностей. От одной мысли, что вскоре я доберусь до театра, синематографа, а может быть, даже полетаю на дирижабле, охватывала такая щенячья радость, что с трудом удавалось сдерживать глупую улыбку. Уж она-то точно не к лицу серьёзному ушкуйнику, имеющему намерение стать капитаном.

Так, хватит мечтать. До этого ещё далеко, а сейчас мне нужно выполнить данное самому себе обещание и наконец-то озаботиться тем, чтобы меня перестали бить все кому не лень. Первым этапом для достижения этой цели стало посещение оружейного магазина. Туда можно было и пешкой дойти, но время поджимало.

Звон колокольчика на двери магазина для меня стал каким-то сакральным, словно вхожу в магазин игрушек. Кстати, может, стоит и туда наведаться? Покупать себе я, конечно, ничего не стану, но можно сделать вид, что выбираю подарок для младшего братика, и просто побродить по этому сказочному месту.

Встряхнувшись, словно пёс, которого внезапно окатили водой, я решительно зашагал к прилавку, за которым стоял Олег Остапович. Бывший ушкуйник тут же узнал меня и расплылся в приветственной улыбке. Он даже вспомнил моё имя:

– Степан Романович, рад снова видеть вас. Я так понимаю, вы уже вернулись из похода.

– Да, Олег Остапович, вернулся и благодаря вашим советам даже сумел уцелеть.

Оружейник посерьёзнел и спросил:

– Было жарко?

– Немного, – пожав плечами, ответил я, намекая на то, что не собираюсь делиться подробностями.

Он всё правильно понял и подтвердил это кивком.

– Пришли восполнить боевой припас?

– Не сегодня. Мне хотелось бы поговорить вон о той чудно́й сабле, – указал я рукой на стенку за прилавком секции белого оружия.

– Однако, – озадаченно протянул оружейник, немного подумал и сказал: – Позвольте полюбопытствовать, вам этот меч нужен для коллекции или планируете носить его по праву ушкуйника?

Я было решил сказать, что начинаю собирать разные диковинки, но не хотелось врать хорошему человеку.

– Нет, носить такое я точно не стану. Хочу вернуть владельцу.

– Как интересно, – ещё больше удивился Олег Остапович. – И кто же этот владелец? Спрашиваю из праздного интереса. Когда купил этот клинок, наводил справки. Узнал лишь, что меч осел в ломбарде после посещения нашего города каким-то восточным вельможей. Может, пропил или подарил кому.

Не похоже, что оружейник особо усердствовал. У меня ещё в первый раз один вид меча, который я специально называл саблей, вызвал целую волну ассоциаций, связанных с далёким островным государством. Вчера с помощью Димы нашёл пару книг об этой стране и многое узнал. Но основная часть информации, связанная с этим клинком и его владельцем, пришла от околоточного надзирателя Речного района. С Поликарпом Степановичем мы сблизились ещё до моего отплытия в Крачай. Тогда я занёс в околоток обещанный дежурному городовому червонец, а также поклонился самому околоточному пакетом дорогого табака. Отец Никодим отсоветовал совать Поликарпу Степановичу деньги, но и так получилось весомо. Табак мне обошёлся почти в сорок рублей на ассигнации. Зато теперь околоточный надзиратель стал не только источником важнейшей информации, но и гарантией того, что Речной мне можно посещать без опаски, чтобы там ни злоумышляла моя тётушка.

Пока я всё это обдумывал, мы с оружейником перешли к другому прилавку, и он снял со стены предмет нашего разговора. Полученная мной информация не казалась особо ценной, поэтому я счёл возможным поделиться ею с явно заинтересовавшимся человеком. Взяв из рук оружейника меч, вблизи оказавшийся не таким уж длинным, я чуть выдвинул клинок из ножен и начал свой рассказ:

– Вы правы, этот меч, который нихонцы называют катаной, оказался в нашем городе благодаря посещению родовитого вельможи. Посланник нихонского императора направлялся в Прагу ко двору императора Священной римской империи. Неполадки на дирижабле заставили их задержаться в Пинске, и посланник решил ознакомиться с достопримечательностями нашего славного города. Тогда и случился неприятный инцидент. Один из воинов посланника, оскорблённый непочтительным поведением наглого коробейника, зарубил его прямо на глазах у всей честной публики. Назревал грандиозный скандал, и вельможа разрешил его быстро и жёстко. Он счёл, что поступок самурая бросил тень на честь господина, приказал ему срезать косицу, выгнал из свиты и отказал в праве ритуального самоубийства. Самурай впал в боевое безумие и напал на дружинников, чтобы умереть хоть таким способом. Те, без особых затей, пальнули в чудака, вздумавшего с мечом кидаться на княжьего дружинника с револьвером. Нихонец чудом выжил. Его подлечили и отправили в боярские шахты, а этот чудный клинок в конце концов оказался у вас. – Говоря это, я полностью извлёк меч из ножен и провернул его так, чтобы солнечные блики заплясали на действительно красивом клинке.

Хорошо получилось. Прямо сам заслушался и, судя по всему, произвёл впечатление на оружейника. Его глаза горели как у ребёнка, услышавшего новую сказку. Всё-таки какая-то польза от прочтения бульварных романов была, потому что из серьёзных книг научиться разливаться такими вот соловьиными трелями не получится. А так просто нужно сдерживаться и не впадать в особо приторный пафос. Это заковыристое слово я узнал из научного труда по философии, а не из духовного наследства чужака, что меня особо радовало. Не всё же жить заёмным умом и знаниями. Нужно развивать свои собственные.

– И что же дальше случилось с этим самураем? – старательно проговаривая явно незнакомое ему слово, спросил оружейник. – Вы ведь не собираетесь выкупать его из боярской шахты?

– В этом нет никакой нужды, – вернув клинок в ножны, ответил я. – Он уже пару лет как отработал виру и вернулся в Пинск. Сейчас нанялся в речные доки охранником. Говорят, пришёл в крайнее уныние и почти спился.

– И вы решил взбодрить его таким подарком? – недоверчиво спросил оружейник. – Но зачем?

– Я хочу обучиться у него нихонскому бою без оружия.

От удивления седые брови Олега Остаповича взлетели ещё выше.

– Вы планирует участвовать в кулачных боях?

– Нет, – улыбнулся я такому странному предположению. – Просто не люблю, когда меня бьют. Вот и решил научиться давать отпор.

Оружейник сначала нахмурился, а затем, похоже, вспомнил, в каком непотребном виде я к нему пришёл в первый раз, и понятливо кивнул, но всё же решил вставить своё возражение:

– К чему все эти сложности? Коль уж возникла нужда, так найдите кого из старых кулачных бойцов, они вас и обучат. Или просто носите с собой, к примеру, этот меч, и ни один бузотёр к вам и близко не подойдёт. А если сунется, так зарубите его, и вся недолга. Супостата с ножом такой клинок быстро отправит на тот свет, даже если будет в не особо умелых руках. И вы как ушкуйник будете в своём праве.

Не во всём я был согласен – не очень умелыми руками этим мечом и порезаться можно, но дело всё равно не в этом. Да и что-то наш разговор получился слишком уж откровенным, впрочем, никаких своих тайн я сейчас и не выдавал.

– Чтобы пояснить свои мотивы, Олег Остапович, я расскажу вам ещё одну историю. Как-то довелось услышать разговор двух биндюжников. Одного из них разозлило поведение какого-то оборванного инородца, работавшего в доках простым сторожем, вот он и решил проучить нахала. Попытка вышла неудачной. Мнивший себя хорошим бойцом биндюжник сам не понял, каким образом оказался на полу, попытавшись ударить невысокого, щуплого и явно пьяного с утра пораньше сторожа. Поначалу он решил, что просто оступился, и напал снова, да ещё и палку прихватил, но опять полетел кубарем. При этом сторож его ни разу не ударил, лишь толкнул легонько, но так, что бедолага с третьей попытки едва не проделал своей головой дырку в кирпичной стене. Дальше – больше, биндюжник подговорил дружков, и на сторожа напали уже четверо. Но им это не помогло, и история повторилась. За время сшибки нихонец ударил только один раз, и то всего лишь отвесив пощёчину заводиле.

– Согласен, – кивнул выслушавший меня, но явно всё ещё не убеждённый оружейник, – диковинное умение, но, как по мне, проще всё же освоить кулачный бой и быстро выбить пару зубов супостату, а не возиться с ним, валяя по полу. Или же, как и говорил ранее, зарезать, чтобы другим неповадно было. Мастера ножевого боя я вам и сам смогу посоветовать.

В его словах, конечно же, имелась правда, но своя, ушкуйная, а мне было ближе именно то, что говорил отец Никодим. Поэтому я печально вздохнул и сказал со всем доступным мне смирением:

– Шестая заповедь, Олег Остапович. Отнимать чужую жизнь, даже во спасение своей, есть грех великий. Резать кого-то или бить так, что можно и жизни лишить только за дурость или жадность, я не хочу.

– Ох и странный же вы ушкуйник, Степан Романович, – озадаченно покачал головой оружейник.

Я так и не понял, чего было в его словах больше – осуждения или одобрения. Олег Остапович решил не углубляться в явно спорный для него вопрос и сменил тему, указав на ещё один недостаток в моём плане.

– Ну и как ваш нихонец сможет носить меч, будучи простым обывателем, да ещё и с меткой о каторге в документах. Это у себя дома он был кем-то, а тут никто и звать его никак.

– Я сделаю его ушкуйником.

– Захар точно не согласится принять такого ватажника, – уверенно заявил оружейник и даже скрестил руки на груди, показывая, что его довод неоспорим.

– Я не стану просить об этом Захария Андроновича, ведь и сам ушёл из его ватаги.

– Тогда какой капитан примет каторжного к себе? – поинтересовался оружейник.

– Я приму, когда получу капитанский патент.

А вот это заявление вызвало на лице моего собеседника гримасу разочарования. Он посмотрел на меня уже другим взглядом, словно только что понял, что видит перед собой всего лишь слишком самонадеянного юнца. Здравый смысл подсказывал, что нужно сдать назад и самому оспорить собственное заявление, но пренебрежение оружейника вызвало в душе бурю ярости, и здравый смысл не смог её победить. Как чёртик из табакерки, выскочила мысль о некоем Остапе, которого понесло. Понять, при чём тут Остап, если меня зовут Степан, не удалось, да и не так уж это важно. Давно заметил, что в таком состоянии мысли не затормаживаются, но становятся какими-то совсем уж извилистыми. Вот и сейчас они, завертевшись особо хитрым образом, выдали более чем странную идею:

– Предлагаю пари. – Я на секунду замолчал, но по глазам оружейника понял, что и ему значение этого слова прекрасно известно. – Если не секрет, за сколько вы купили этот меч?

– Сто тридцать пять рублей. Брал в ломбарде, – явно всё ещё не зная, как реагировать на моё поведение, ответил Олег Остапович.

– Я дам вам за него семь золотых, но, если за три месяца не стану капитаном ушкуя, верну меч либо уплачу полсотни червонцев отступных.

– Степан Романович, вы поступаете крайне неразумно, – попытался урезонить меня оружейник, хотя я видел, что его глаза азартно заблестели.

Неразумно – не то слово, но отступать я не собирался, поэтому открыто улыбнулся и заявил:

– Что же, значит, это станет мне уроком и в будущем убережёт от значительно больших глупостей.

А вот теперь снисходительность из взгляда оружейника ушла, и он согласно кивнул:

– Тогда сойдёмся на тридцати золотых. За меньшее я бы с мечом не расстался. Вы очень порадовали меня своим рассказом. И знаете, мне почему-то хочется, чтобы вы всё же выиграли наше пари, хотя ума не приложу, как это у вас получится.

Я-то как раз представлял, потому что уже обсудил всё с Настей. Нашу шуструю адвокатессу сложное дело не отпугнуло, а, наоборот, взбудоражило. Похоже, она действительно нашла своё призвание, что бы там ни говорил её отец. Не побоявшись связаться со мной, девушка получила возможность действовать, а не сидеть красивой куклой у папы в конторе. Любые возражения родителя она заткнула ещё моим первым чеком, так что получила полную свободу действий. Я доверял ей и очень на неё надеялся.

Попрощавшись с оружейником и забрав меч, по моей просьбе укутанный для маскировки в обёрточную бумагу, я вышел из магазина. В этот раз всё же подозвал извозчика. До самого порта можно было бы доехать прямым маршрутом трамвая, хоть и долговато, но затем мне нужно ещё как-то добраться до доков. И делать это пешком на виду у биндюжников что-то не хотелось. Авторитет околоточного надзирателя Речного района у них, конечно, очень высок, но зачем лишний раз злить этих нервных ребят.

Пока эдаким вальяжным господином ехал по городу в пролётке, задумался о том, зачем вообще разоткровенничался с Олегом Остаповичем. Поразмыслив, пришёл к выводу, что просто нуждался в одобрении своего плана кем-то умудрённым жизненным опытом. Казалось бы, сколько раз планы, разработанные моими неугомонными мыслями, пусть и с огрехами, но всё же приводили к успеху, но поддержка со стороны всё же требовалась. Не получалось у меня доверять себе полностью. Жаль, что отец Никодим, как только узнал, что я научился выходить из себя, и после того, как проверил на отсутствие во мне тьмы и чужих духов, тут же поспешно куда-то уехал. При этом даже не объяснил куда именно. Поэтому я поделился своим планом не с духовным наставником, а, можно сказать, с первым встречным.

Странно, конечно. Вроде оружейник и не одобрил идею насчёт вербовки нихонца, но это почему-то не заставило меня отказываться от плана. Впрочем, окончательное решение всё равно буду принимать на месте, взглянув на дух бывшего самурая. Вполне возможно, там обнаружится такая гниль, что тут же уберусь восвояси несолоно хлебавши. Правда, всё ещё не уверен, что стоило тратиться на меч.

Вот так, пытаясь понять, не наделал ли глупостей, я и доехал сначала до порта, а затем и до нужного мне сектора доков. Тут складские биндюжники попадались не так уж часто, наведываясь, только когда корабельщикам нужна была помощь в авральных работах. Наверное, при таких обстоятельствах и случилась страстная встреча нихонца с биндюжником, печальный рассказ которого я подслушал в трактире тётушки. Будучи тогда ещё дурачком, мало что понял, но запомнил, и сейчас это пригодилось.

Впрочем, расслабляться не стоило, большая часть чернорабочих и подмастерьев, трудившихся в доках, тоже жила в Речном, так что на неласковый приём можно нарваться и здесь. Так оно и получилось. Едва пролётка остановилась у здания управления этой части доков и я направился к крыльцу, как почувствовал на себе неприязненные взгляды. Узнали-таки. Впрочем, отступать я не собирался.

Помощник управляющего если и слышал о нашумевшей ловле бесноватого, то, скорее всего, лишь по пересказам других. Поэтому встретил меня по моей недешёвой одёжке и без проблем объяснил, где найти нихонца.

Выходя наружу, я надеялся, что всё обойдётся просто враждебными взглядами. Поликарп Степанович пустил по району весть, что он не отец Никодим и несогласных с его волей будет отлучать не от церкви, а от лишних зубов. Но, похоже, кое-кто либо глухой, либо слишком самонадеянный.

– Ты чего припёрся, бесноватый? Нечего тебе здесь делать! – услышал я наглое заявление, едва оказавшись на крыльце управления.

Не то чтобы собралась целая толпа, но и пятерых бузотёров мне хватит с головой. Одно хорошо: извозчик хоть и нервно оглядывался, но уезжать не спешил. Несмотря на агрессивное поведение работяг, я всё же спустился по ступеням крыльца и подошёл к ним поближе. Внутри страх боролся с гневом, что будоражило похлеще коньяка, который я уже успел попробовать. Я давно понял, что в опасных ситуациях бороться со страхом помогает простой шаг вперёд. И действительно, когда приблизился к работягам, страх опасливо отстал, зато усилилась ярость.

– Тебе дорого встанет эта дурость, – не унимался заводила, но вплотную, чтобы ещё и по-петушиному толкнуть грудью, как принято у дворовых забияк, подходить не стал. Всё-таки они меня опасаются, и нужно этим воспользоваться. Возможно, Олег Остапович прав и жалеть таких незачем.

Оружейник очень аккуратно упаковал катану, и мне пришлось неряшливо разорвать часть упаковки, нарушив гармонию пакета, что разозлило меня ещё больше. Зато порадовало то, как отреагировала агрессивная пятёрка на отблески солнца на клинке, с тихим шорохом покинувшем всё ещё укутанные в бумагу ножны. А ещё я вспомнил Здебора. Готовясь обращаться, он хрустел шеей, и выглядело это впечатляюще. Так что и я, отведя клинок чуть в сторону, наклонил голову сначала к правому плечу, а затем к левому и хищно улыбнулся.

Работяги расступились ещё шире, но уходить не стали. Похоже, в них, так же как и во мне, смешались страх и ярость. Страх не позволял напасть даже впятером на человека с пусть и коротким, но всё же мечом, особенно когда не было понимания, насколько хорошо он им владеет. А злость и гордость не давали просто уйти. Ситуацию спас помощник управляющего, явно заинтересовавшийся криками за окном.

– Так, не понял, что здесь происходит? – послышался за моей спиной гневный оклик. – Митька, киянкой тебя по горбу, ты что это опять учудил?

– Пётр Веденеевич, это же тот самый бесноватый дурачок! Ну, помните, которого биндюжники хотели прибить на складах?

Так как на меня уже никто не собирался нападать, я с небольшой заминкой вернул меч в ножны и повернулся к заместителю управляющего. Он снова оценил и мою одежду, и спокойный взгляд, а затем налился дурной кровью и заорал на зачинщика:

– Какой бесноватый?! Ты что, опять пил с утра?

– Да не пил я, Пётр Веденеевич. Хотите, дыхну?

В голосе бузотёра уже не было ни наглости, ни злобы. А я сделал для себя важный вывод, что вот такие перепады унижают человека и нужно держаться золотой середины – не выпячивать себя перед слабыми и не лебезить в присутствии сильных.

– Ты совсем страх потерял, шаромыжник? Мне ещё тебя нюхать? Всё, кончилось моё терпение. Уволен!

– Пётр Веденеевич! – откровенно заныл работяга, но безрезультатно.

– Уберите его с глаз моих, – явно обратился к подельникам Митьки помощник управляющего. – Или пойдёте следом.

Я не удержался и всё же посмотрел, выполнят ли приказ друзья бузотёра. Спорить они не решились, хоть и вели себя с уволенным мягко, а вот сам Митька ожёг меня ненавидящим взглядом. И это нехорошо. Наглого придурка, который, вполне возможно, хотел обобрать богато одетого чужака, совершенно не жалко. Неприятно то, как легко и на ровном месте я заимел себе очередного врага.

За спиной послышался выразительный кашель. Я снова повернулся к помощнику управляющего и увидел, как он с не очень искренним раскаянием развёл рукам:

– Прощения просим, уважаемый. Тут у нас не театр, вежеству и манерам работяги не обучены.

– Ничего, – кивнул я с пониманием. – Дураков везде хватает. Даже в театре.

Мужчина коротко хохотнул, и мы оба сочли инцидент исчерпанным. Коснувшись пальцами полей шляпы, я отправился к нужному доку, всё ещё не понимая, как относиться к произошедшему. Ещё раз убедился, что нужно срочно учиться драться. Да и клинок посолиднее при себе иметь не лишнее. Этот придётся отдать, хоть мне и понравилось, как он лежит в руке и дарит ощущение уверенности ничуть не меньше, чем тяжёлый дробовик.

Немножко поплутав и пару раз уточнив дорогу, я наконец-то добрался до цели. К счастью, ночной сторож не отсыпался после работы, а бодрствовал. Правда, судя по всему, он уже успел приложиться к хмельному. Впрочем, особо пьяным нихонец не выглядел, поэтому я всё же решил попробовать добиться желаемого.

Обустроился нихонец с каким-то странным комфортом. В углу большого склада, наполовину заставленного массивными металлическими конструкциями непонятного мне назначения, из деревянных поддонов было собрано возвышение. На нём стоял низенький столик, явно сбитый из досок такого же поддона. У стены сразу за столиком виднелась постель из простой мешковины со странным бруском вместо подушки. На помосте сидел невысокий узкоглазый мужчина непонятного возраста. Его длинные чёрные волосы были собраны в высокий неряшливый хвост, а одежда, казалось, была пошита из той же мешковины и состояла из двух предметов – просторной, подвязанной верёвкой куртки и таких же чуть коротковатых портков. Ни головного убора, ни обуви не видно. Нихонец сидел на пятках босых ног и что-то прихлёбывал из чашечки без ручки.

Я решил не тянуть кота за хвост и спросил:

– Имею честь говорить с Акирой Инородцем?

Прозвище я узнал у помощника управляющего, правда, он назвал его не Акирой, а Кирьяном. Фамилию сторожа не знал даже околоточный надзиратель, рассказавший мне подробную историю злоключений самурая и сообщивший его правильное имя.

– Чито нада? – с сильным акцентом спросил нихонец, сверля меня недовольным взглядом.

Пришло понимание, что пускаться в долгие пояснения будет ошибкой. Потратив минуту на осмысление ситуации, я залез в левый карман жилетки, где на всякий случай держал пару новгородок и червонцев.

От щелчка ногтем золотой кругляш с лёгким звоном полетел к нихонцу.

– Две минуты помолчать и две – поговорить.

Не знаю, как сильно был пьян Акира, но монету он поймал очень ловко. Прятать не стал и положил перед собой на столик. Его взгляд стал не таким угрюмым, и в нём промелькнуло любопытство. Не меняя выражения лица, нихонец молча сделал жест распрямлённой ладонью, указывая на место по другую сторону столика. Подстилки там не было, но я без колебаний уселся по-турецки. Несмотря на нарочито грубый наряд и обстановку, всё выглядело чисто и аккуратно.

Завёрнутый в бумагу меч я положил рядом и отметил, что нихонец бросает на него насторожённые взгляды. Похоже, маскировка не удалась. Может, поэтому он и согласился на разговор так быстро.

Затягивать я не стал, потому что две минуты на молчание уже пошли. Так что достал плоскую фляжку из кармана пиджака и отпил зелья, изрядным запасом которого обеспечила меня Виринея. Я был ей очень благодарен за старания, потому что, в отличие от пойла шамана, этот напиток довольно приятен на вкус.

Да уж, с двумя минутами я погорячился, но, думаю, любопытство всё же заставит нихонца дать мне время. Для большей концентрации я закрыл глаза и, стараясь делать это как можно тише, гортанными вибрациями начал расшатывать свой дух. Затем, собравшись с силами, открыл глаза и чуть «выглянул» из себя. Увиденное одновременно порадовало и вызвало улыбку. Акиры на помосте уже не было. Он стоял ближе к стене в необычной боевой позиции, сжимая обеими руками палку, словно двуручный меч. Мою улыбку вызвала прыгучесть собеседника, а порадовала его аура, сверкающая как люстра в библиотечном зале. Это слово почему-то постоянно лезло в голову, норовя подменить привычное слово «дух».

Надолго выглядывать из себя после такой короткой подготовки у меня не получалось, но и за пару секунд я увидел всё, что мне нужно. Дух нихонца сверкал чистым серебром, пусть и быстро потускнел. Скорее всего, от серо-пепельного мерцания до серебристого сияния он разгорелся в момент удивления и, возможно, испуга. Именно тогда махнувший рукой на свою жизнь запойный сторож вновь превратился в самурая. Духом Акира был силён, поэтому почуял, что рядом происходит что-то крайне необычное и, возможно, опасное.

Это, конечно, всего лишь предположения, которые сплели мои неугомонные мысли, но от них не отмахнёшься. Выводы, к которым они приводили, чаще всего оказывались верными, так что будем считать, что анализ проведён правильно. Пролетавшие в моей голове стремительными стрижами сложные и поначалу непонятные слова уже давно перестали удивлять. Времена, когда я и двух примитивных слов связать не мог, как и три на пять умножить, уже казались нереальными, словно давний кошмарный сон.

Возвращение части моего духа на прежнее место ознаменовалось исчезновением ауры вокруг нихонца. Осталось лишь нормальное, доступное всем простым людям видение реального мира. Акира всё ещё стоял, удерживая палку, которая была чуть длиннее меча, лежавшего рядом со мной. Ни тёмных пятен тайной одержимости, ни гнилостной ржавчины испорченности в ауре нихонца не было. Лишь серый пепел уныния и безразличия, но Акира только что показал, что это не навсегда. В который раз я подумал, что умение вот так оценивать людей стоило того, чтобы рисковать жизнью в логове старого шамана. Хотелось добавить «земля ему пухом» или «царствие небесное», но тело Козула по приказу Виринеи мы оставили в лесу на поживу зверью, а райские кущи этому уроду точно не светят.

Встрепенувшись, я понял, что слишком увлёкся воспоминаниями, и постарался натянуть на лицо доброжелательную улыбку:

– Мастер Акира, прошу простить, если обратился к вам неподобающе. Вам ничего не угрожает. Это была простая проверка.

Не знаю, что творилось в голове нихонца, потому что его лицо было абсолютно непроницаемым. Акира, опустив свою палку, вернулся на прежнее место.

– Теперь две минуты разговора, – продолжил я, стараясь вести себя невозмутимо, что получалось с трудом. – Я пришёл к вам, потому что хочу обучиться нихонскому бою без оружия, который вы время от времени демонстрируете слишком наглым биндюжникам.

Высказавшись, я замер в напряжённом ожидании, при этом стараясь, чтобы эмоции не прорвались наружу. В последнее время это стало моей главной проблемой, и пока что я с ней справляюсь не так уж хорошо. Особенно тяжко приходилось под внимательными взглядами собеседников, как, к примеру, сейчас. Нихонец смотрел мне в глаза, словно пытался увидеть там что-то сакральное, а затем всё же заговорил:

– Хочешь стать моим учеником?

На лице нихонца возникла какая-то надменная даже не гримаса, а её тень. И это меня разозлило. Гнев, конечно, большой грех, но мне он хорошо помогал справиться с растерянностью. Вот стану более уверенным в себе, тогда и буду взращивать в себе благость и всепрощение.

Любопытно, что нихонец заговорил практически без акцента, так что уверен, он понимает разницу между обращением на «ты» и «вы», и это добавляло раздражения.

– Я хочу нанять учителя. Плачу пять червонцев в месяц и отдам катану в качестве вознаграждения.

Взяв в руки меч, я освободил его от обёртки и положил на столик перед собой. Узкие глаза самурая расширились и блеснули каким-то тёмным огнём. Он протянул руку к мечу, но отдёрнул её, словно тот был горячим. Окрашенная надменностью невозмутимость слетела с его лица, и оно осунулось в неподдельной муке.

– Я утратил право носить его. И это не дайто, а сето. Самураю нужен полный дайсе.

Я ничего не понял, но чисто интуитивно догадался, что неправильно назвал меч и ему в пару нужен другой клинок. О том, что самураи носят два меча, прочитал в книге того же путешественника. Непонятные слова запомнил, но сейчас их значение не так уж важно.

– Но вы уже не самурай, а запойный сторож. Я предлагаю вам новый путь, путь ушкуйника – воина, имеющего право носить такой клинок.

Лицо нихонца исказила гримаса, словно он съел кусок лимона, а я вдруг почувствовал, что уговорами сделаю только хуже. Чуйка меня никогда не подводила, так что тут же поднялся на ноги, не забыв прихватить меч.

– Мастер Акира, если решите выбрать этот путь, найдите меня. Меня зовут Степан Романович Чекан. Живу в библиотеке Спаносов. Это в центре на Замковой улице. Засим наш разговор окончен. Всего вам доброго.

С трудом сохраняя невозмутимое лицо, я направился к выходу из ангара. Пусть он теперь спорит не со мной, а сам с собой. По собственному опыту знаю, что такие споры самые трудные.

Попетляв между ангарами доков, я вернулся к зданию управы и порадовался тому, что извозчик всё ещё был на месте. Сработало обещание накинуть рубль сверху, так что домой я добрался быстро и только там наконец-то сумел расслабиться. Носить маску взрослого человека было очень трудно. Постоянно приходилось гасить в себе разные чувства и порывы, порой самые нелепые. И только здесь я мог быть собой. И лишь немножко сдерживать себя перед впившейся в меня любопытным взглядом Фросей. Сразу вспомнилось, как перед собеседованием осматривал ауры претенденток. У девушки она была бурно-искристая, с пробегающими огненными сполохами, при этом на удивление чистая. И это определило мой выбор. У других кандидаток дух оказался изрядно загрязнён порочной мутью. От одной меня чуть не стошнило, столько грязи накопилось в ауре в общем-то прилично выглядевшей девушки. Именно её хотела взять Агнесса Георгиевна за хорошую осанку и чинное поведение. Хорошо, что моего нового авторитета хватило, чтобы переубедить хозяйку дома.

Воспоминания вызвали улыбку, которую тут же отзеркалила неугомонная рыжая. Её зелёные глаза снова игриво заблестели, так что пришлось натягивать на лицо строгую гримасу. Вот этого мне точно не нужно. Пусть лучше упражняется на Диме. Ему женское внимание не помешает. Меньше будет вздыхать по Насте. Увы, наша компаньонка испытывала к Диме лишь дружеские чувства. Похоже, её сердце занято, и я собирался выяснить, кем именно. Не для себя, а чтобы помочь другу. Но это было второстепенной задачей, займусь ею, когда справлюсь с основными.

Встреча с Настей у меня намечалась только завтра, так что до конца дня мог позволить себе почти запойное чтение. Для начала выяснил значение непонятных слов нихонца. Я действительно ошибся. У оружейника удалось выкупить не катану, а вакидзаси – младший меч из пары. Пробежавшись по верхам ещё пары книг, я увяз в очень интересной истории одного необычного путешественника.

Прервался только на ужин. После него пришлось выслушивать вздохи вернувшегося домой Димы, который всё больше осознавал, что Настя его не любит. Хватило меня ненадолго, так что напомнил другу об обещании проверить, все ли книги в библиотеке на местах, а то клиенты постоянно норовят сунуть их куда ни попадя. В помощь отрядил Фросю, которая наверняка отвлечёт друга от тягостных мыслей. Было бы неплохо, если бы девушка затащила Диму в постель. Как сказала Виринея, чистота ауры ещё не признак непорочности, а алые сполохи говорят о страстности и раскованности на грани блудливости. Но делать девушке намёки поостерегусь. В основном потому, что их связь будет недолгой. Агнесса Георгиевна не допустит такого мезальянса.

Наконец-то выбросив из головы все лишние мысли, я с наслаждением вернулся к удивительной истории новгородского ушкуйника Акинфия Зарудского по прозвищу Колоброд. Неугомонный путешественник умудрился добраться до стойбищ чаучу, или, как они сами себя называли, луораветлан. На языке чаучу это значило «настоящие люди». Кроме нездоровой отваги и любопытства, Колоброд обладал ещё и незаурядным литературным даром, и его мемуары получились очень увлекательными. Особенно меня интересовали встречи с шаманами и способы защиты от духов, которым обучился отважный ушкуйник. Книга обошлась мне в три червонца по заказу из Новгорода, но она стоила каждого грамма, заплаченного за неё золота.

Глава 2

Утром чуть не опоздал на встречу с Настей. Всё началось с того что, едва постучавшись, в мою комнату влетела Фрося. Судя по хитрому прищуру и внимательному взгляду, поспешность и замешательство она лишь имитировала.

– Степан Романович, там к вам явилось такое!

Я уже не только успел навестить ванную комнату, но и почти оделся. Сейчас поправлял галстук, так что хитрой девушке смутить меня не удалось.

– Ефросинья, вы взрослая барышня и, уверен, знаете, что просто постучаться недостаточно. Нужно ещё и дождаться разрешения войти.

– Простите, Степан Романович, – опустив взгляд к полу, присела в книксене служанка.

На её искреннее раскаяние я и не надеялся, поэтому лишь обречённо вздохнул. Беспокоиться не стал, потому что паники и даже страха в голосе нашей горничной не заметил. Кстати, нужно как-то определиться с её статусом. Проще, наверное, называть помощницей, потому другие слова вызывали у меня какое-то неприятие.

Закончив возиться с галстуком, я повернулся к Фросе и спросил:

– Ну и что у вас там такое явилось?

– Инородец, – выпалила девушка, округлив глаза. – Страшный такой в платье чудном и с палкой.

Я уже догадался, кто это мог быть, но описание всё же немного смутило. Поэтому поспешил, чтобы не заставлять Акиру ждать дольше необходимого. Перед тем как ворваться в мою комнату, Фрося явно успела переполошить весь дом, потому что на верхней части лестницы стояли Дима и тётя Агнес, с насторожённым любопытством смотря вниз.

Я тихо поздоровался с ними и спустился на первый этаж. В читальном зале было пусто по причине неурочного времени, так что нихонец стоял у двери в гордом одиночестве. Вид он имел действительно необычный. В принципе, ничего нового я не увидел, потому что в некоторых книгах по Нихону имелись картинки, но, честно говоря, не ожидал, что Акира решит вернуть себе, так сказать, первозданный вид. Его одежда выглядела хоть и потрёпанной, но аккуратно отремонтированной. На первый взгляд казалось, что нихонец надел юбку, хотя я знал, что это просто очень широкие штаны. Сверху было что-то похожее на короткий просторный халат с необычными узорами. Ещё немного смутило то, что на уже знакомой палке, которую бывший самурай снял с плеча, висел объёмный узел с вещами.

В общем, если бы не своевременное прочтение нужных книг, я был бы ввергнут в точно такой же шок, как и остальные обитатели дома. А так лишь на секунду замер на лестнице и тут же продолжил движение. Остановился в паре шагов от нихонца, который резко поклонился и, зачем-то нарочито огрубляя голос, выдал:

– Коничива, Чекан-сан. Я выбрал новый путь.

Хотелось поприветствовать его так же, но я не знал фамилии Акиры, поэтому для начала поинтересовался:

– Могу ли я узнать ваше родовое имя?

– Ота, – резко, словно кашлянув, ответил Акира.

– Рад вас приветствовать в этом доме, Ота-сан, – надеясь, что делаю всё правильно, произнёс я и постарался скопировать поклон потенциального учителя.

Хорошо, что давно уже продумал своё поведение при таком раскладе, поэтому сразу пригласил Акиру в подвал, который ещё до поездки к язычникам хорошенько вычистил от горелых книг. К тому же тётя Агнес и Фрося навели там полный порядок, и было не стыдно показать гостям. Учитывая то, что нихонец явился с вещами, вполне возможно, он здесь и поселится. Только нужно обсудить это дело с хозяйкой дома. Постараюсь убедить её, что с таким жильцом в доме станет намного безопаснее.

– Ота-сан, – привлёк я внимание осматривающего обширный подвал нихонца. В общении решил придерживаться уже выбранной линии. Мне не трудно, а нихонцу привычнее. – Думаю, вы сами определитесь, что нужно для проведения здесь тренировок. Но сейчас прошу меня простить, я спешу по делам, которые касаются возможности сделать вас ушкуйником. Мой компаньон обеспечит покупку и доставку всего необходимого. Я также хотел просить вас обучать и его. Конечно, за дополнительную плату.

Нихонец нахмурился. Похоже, он как-то по-другому представлял наши отношения. Чуть поколебавшись, Акира всё же высказал свои претензии:

– Чекан-сан, вы ведь понимаете, что ученик должен во всём подчиняться учителю?

Чего-то подобного я ожидал, поэтому ещё вчера определился с ответом:

– Точно так же, как ушкуйник обязан выполнять приказы своего капитана. Думаю, мы сможем найти золотую середину в наших отношениях. Мне действительно нужно бежать.

Изобразив лёгкий поклон, я поспешно покинул подвал и сразу направился к Диме, который всё ещё стоял на лестнице вместе с матерью.

– Так, Дима, спускайся в подвал. Сразу представься и поклонись, как сделал я. Вполне возможно, что он возьмётся обучать и тебя, так что будь почтительным. Учителя называть только Ота-сан и никак иначе. Повтори.

– Ота-сан, – как попугайчик, выпалил Дима и скопировал нихонский поклон с прямой спиной.

В глазах моего друга блеснул восторг, смешанный с опасением, а вот его мама испытывала лишь беспокойство, которое усилилось после моих слов:

– Агнесса Георгиевна, хочу испросить у вас возможности поселить учителя в подвале.

Она тут же перестала переживать по поводу обучения сына непонятно чему и забеспокоилась уже о другом.

– Ну, не знаю… – со вздохом сказала она. – Этот инородец какой-то дикий и непонятный. Ещё и рычит страшно.

Пришлось давить на больную мозоль:

– Если бы этот инородец жил в доме раньше, никакая сволочь не посмела бы здесь хулиганить. Я не смогу защищать вас постоянно, поэтому хочу, чтобы в моё отсутствие это делал умелый человек. Заодно он научит Диму защищать и себя, и свою семью.

Перспектива снова остаться вдвоём с сыном против жестокого мира сильно пугала женщину. Впрочем, как и диковатый вид нового защитника, так что я поспешил добавить:

– Я доверяю ему. Это человек чести. Прошу вас довериться мне.

– Хорошо, Стёпушка, делай, как посчитаешь правильным.

Я облегчённо вздохнул и тут же едва ли не пинком отправил Диму в подвал, сказав, чтобы он не жалел денег на всё, что закажет мастер. Заодно будет ещё один экзамен им обоим. Время поджимало, но встрепенувшаяся тётя Агнес силком затащила меня в столовую и заставила позавтракать.

В общем, в кабинет Насти я ввалился секунда в секунду к назначенному сроку. Правда, в приличном обществе это считается опозданием, что тут же было отмечено хмурым взглядом адвокатессы. Пришлось честно рассказывать о причине задержки. Ох, лучше бы соврал.

Настя вдруг решила, что мы уже никуда не спешим, и начала терзать меня расспросами о личности нихонца и его умениях. Вытаскивать информацию из людей она умела хорошо и делала это с напористостью дознавателя городового приказа.

– Я тоже хочу обучаться этому изящному искусству, – тут же заявила девушка, едва дослушав меня до конца.

Это заявление, естественно, вогнало меня в ступор.

– Как? Зачем? Это же невозможно, – выдавил я из себя, при этом ощущая странную раздвоенность.

С одной стороны, весь мой, пусть и небогатый, опыт жизни в родном городе кричал, что барышне заниматься подобным совершенно непозволительно, а с другой – не чувствовал внутреннего отторжения. Действительно, почему бы ей не научиться защищать себя? Иногда даже наличие рядом мужчины не гарантирует даме полной безопасности. Как тогда у ресторана. Пока нас с Димой пинали бандиты, Настя и Элен могли сильно пострадать.

Всё ещё пребывая в расстроенных чувствах, я попросил Настю дать мне время, чтобы подумать, и чуть ли не силком выпихнул её из кабинета, потому что мы оба опаздывали в городскую управу. Туда нас за дополнительную плату с ветерком домчал лихой извозчик. Затем была торопливая почти пробежка по коридорам ратуши. Я с каким-то затаённым злорадством наблюдал за тем, как теперь уже Настя извиняется перед пожилым подьячим. Правда, уже через минуту мне стало не до злорадства, потому что подьячий сообщил нам не самые приятные новости.

– Увы, Степан Романович, я не могу выдать вам лицензию капитана ушкуя, – явно пересиливая себя, повинился пожилой, умудрённый нелёгким опытом чиновник.

– То есть как? Пётр Антипович! – тут же взвилась Настя. – Я же предоставила вам все необходимые документы. По закону у вас нет никаких причин отказывать моему клиенту.

– Не всё так просто, – устало и как-то обречённо ответил подьячий. – Без согласия старейшин ушкуйников я такое разрешение дать не могу. Степану Романовичу всего семнадцать лет. Ему никто не позволит стать капитаном.

– Но по закону он, как прошедший процедуру эмансипации, является полноправным гражданином княжества и имеет все положенные ему права, – не унималась расстроенная Настя.

– Анастасия Николаевна, – теперь уже угрюмо уставился подьячий на мою защитницу, – повторяю, по закону он в своём праве, но есть ещё и неписаные правила, которые будут пожёстче писаных.

– Тогда почему вы заставили меня собирать документы, а моего клиента покупать корабль?

– Надеялся, что у вас ничего не получится, – раздражённо бросил подьячий и повернулся ко мне, словно не желая больше спорить с назойливой барышней. – Степан Романович, вы должны понимать, что дело сложнее, чем кажется на первый взгляд. Моему начальству плевать на старые устои. Его интересуют лишь выплаты, исправно поступающие в казну, но, если я выдам вам лицензию без согласия старейшин, неприятности будут и у вас, и у меня. Отступитесь, походите на чужом ушкуе с пяток лет, заработайте у старейшин репутацию, и тогда всё у вас сладится. Зачем спешить, у вас вся жизнь впереди.

Слова подьячего заставили меня угрюмо вздохнуть. Да я бы и не спешил, но вариант с работой у того же дядьки Захара не пройдёт. Он ясно дал понять, что на ушкуй меня не возьмёт, а другой корабль в Крачай не пойдёт. Конечно, можно ходить туда и без лицензии, но, во-первых, если поймают с товаром, то впаяют немалую виру, а во-вторых, лишь будучи капитаном, я смогу сделать Акиру ушкуйником.

В принципе, решительно настроенная и уже закипевшая, как чайник, Настя в любом случае выбьет из старика лицензию для меня и статус ушкуйника для нихонца, но Пётр Антипович прав, проблем тогда не оберёшься. Хотя что мешает попробовать? Как говорится, за спрос не бьют. Или в этом случае всё же бьют?

– Пётр Антипович, а как вообще получают разрешение старейшин?

Чиновник устало вздохнул, но всё же ответил:

– Обычно на смотрины соискателя приводит его старый капитан. А если на звание капитана претендует вольный ушкуйник, он либо сам договаривается, либо через меня.

– Я хотел бы попробовать.

– Степан Романович, – подьячий посмотрел на меня с какой-то брезгливой жалостью. – Так вы сделаете всё только хуже. Потом переменить мнение о себе как о наглеце и выскочке будет очень тяжело.

– И всё же, – продолжил я упрямо настаивать на своём.

– Воля ваша. Я не вправе отказать вам в такой просьбе. Оставьте номер, по которому смогу с вами связаться, и ждите моего звонка.

Настя попыталась что-то возмущённо заявить, но я жестом попросил её не торопиться и сам сказал то, что рвалось из девушки:

– Как бы ни прошли эти смотрины, я от своего не отступлюсь. Поэтому документы мы вам всё же оставим.

– Это может затянуться на месяцы, – с нехорошим блеском в глазах заявил пожилой чиновник, но во мне упрямой злости было куда больше, чем в его немощном теле.

– Значит, вам придётся объяснять начальству, почему эти месяцы княжья казна будет получать чуточку меньше, чем могла бы.

– Вы поступаете очень неосмотрительно, – вскинув голову, холодно заявил подьячий.

– Любой, кого загоняют в угол, начинает делать глупости, о которых, возможно, потом пожалеет, – с таким же ледяным спокойствием ответил я. – Всего вам доброго. Жду вашего звонка.

После этого мы с Настей практически синхронно поднялись со стульев и вышли из кабинета. Моя защитница изображала царицу Ледяницу из сказки, которую мне когда-то рассказывала наша повариха. И только когда оказались в коридоре, наши маски разом треснули. Я шумно выдохнул, чувствуя, как по всему телу пробегает дрожь мандража, а Настя тихо пискнула, ткнула меня кулаком под рёбра и зашипела:

– Ну ты даёшь! «Глупости, о которых, возможно, пожалею», – передразнила она меня, как и я, сделав ударение на слове «возможно». И было непонятно, то ли упрекает, то ли восхищается.

По уже сложившейся традиции мы пошли заедать стресс в кафе. Близилось лето, так что погода была более чем тёплая, и мороженое пошло на ура. В кафе мы не стали обсуждать проблемы с лицензией, потому что всё возможное уже сделали и пока никак не могли повлиять на процесс. Настя снова вернулась к теме странно-изящного боевого искусства нихонцев и своему требованию приобщиться к культуре инородцев. Я сильно сомневался, что Акира согласится обучать женщину, поэтому вынужден был отбояриться тем, что стану учить её сам, как только освоюсь с новым для себя умением. Мелькнула мысль, что было бы неплохо подсунуть ей в качестве учителя Диму. Телесный контакт даже в качестве тренировки боевых ухваток, возможно, сблизит эту парочку. То ли из-за недавнего стресса, то ли из-за вкусного мороженого, приведшего меня в благодушное состояние, тиски воли, которыми я пытался сдерживать постоянно рушившиеся из меня глупые порывы, вдруг ослабли, и я ляпнул, тут же пожалев об этом:

– А как ты относишься к Диме?

– Так же, как и к тебе. Как к другу и компаньону, – с показной небрежностью ответила Настя, но я видел, что она напряглась.

И опять Степана понесло – я не сумел остановиться:

– Ты же видишь, что он влюблён в тебя?

Девушка ничего не ответила, просто уткнулась взглядом в своё мороженое, но через минуту прямо посмотрела на меня:

– Моё сердце сейчас занято.

По крайней мере, она не сказала, что не воспринимает Диму как мужчину, а видит в нём лишь кого-то вроде брата. Так что не всё потеряно. Тут бы остановиться, но пересилило любопытство и лёгкая обида за друга:

– И кто это у нас такой распрекрасный?

– А тебе не кажется, что это не твоё дело?

– Кажется. – Я спокойно встретил её колючий взгляд. – Так что можешь не отвечать.

– Вот и не буду, – с вызовом заявила Настя.

Особой обиды в её голосе я не заметил, поэтому просто улыбнулся, сделав выразительно-умильные глаза. Элен говорила, что это на неё этот приём действует убойно, но у Насти такой взгляд вызвал лишь смех, что тоже неплохо.

– Хватит строить мне глазки! – с показным возмущением заявила девушка, затем снова скорчила раздражённую гримасу, но было видно, что её недовольство направлено не на меня, а на кого-то другого.

Так оно и оказалось. Девушка покопалась в своей сумочке и достала конвертик. Положив его на стол передо мной, недовольно заявила:

– Вот, тётушка попросила передать тебе.

Слово «тётушка» она произносила так, словно имела в виду какую-то старую грымзу, а не свою молодую родственницу. Быть поверенным в переписке любовников ей явно не нравилось, но ничего поделать Настя не могла. И без того затянула с передачей послания до последнего.

Вскрыв письмо, я с удивлением увидел там скупое послание с требованием снять на эту ночь номер в «Гранд-отеле». Причём не позднее семи часов пополудни. Было видно, что Насте очень хочется узнать содержимое конверта. Наверняка она прошла через тяжкие муки, не давая себе разрешения вскрыть чужое письмо. Увы и ах, делиться такими вещами я не собирался. Она ведь не сказала мне, в кого именно влюбилась.

Чуть помолчав, Настя снова попыталась надавить на меня в плане обучения у нихонца, заявив, что хочет прямо сейчас поехать к нам и лично договориться с потенциальным учителем. Пришлось её осаживать, заявляя, что, во-первых, наставнику нужно обжиться на новом месте, а во-вторых, сейчас я еду совсем в другую сторону. Да и вообще не факт, что до вечера окажусь дома. О том, что, скорее всего, попаду туда только утром, говорить не стал. В принципе, я был совершенно искренен, потому что сразу после посещения городской управы действительно планировал заехать в доки. Хотел проведать свой личный ушкуй. Да, с капитанством получалось не очень хорошо, но всё равно от одной мысли, что я теперь являюсь владельцем собственного ушкуя, меня раздувало от гордости и радостного предвкушения.

Лакомиться мороженым мы закончили в полном молчании, потому что Настя думала о чём-то своём, а я, можно сказать, был уже не здесь, а в доках. Мы скомканно попрощались, договорившись встретиться в библиотеке завтра в обед. Затем я поймал извозчика и направился в сторону речного порта.

Конечно же, покупка собственного корабля принесла мне хлопот. За доставшееся, так сказать, в наследство от шамана добро и хороший такой задаток от Виринеи выручить получилось немало. Но это и близко не хватило бы даже на что-то типа «Селезня» дядьки Захара. Подобный корабль и не нужен. Тяжёлая работа с якорной катапультой явно добавила мне сообразительности, и удалось придумать выход. В принципе, нигде не сказано, что ушкуй должен быть большой. В законе оговаривалось лишь разделение по плате за лицензию на малый, средний и большой ушкуи. Если уж приспичило, то ходи себе в походы хоть на лодке, но платить придётся наравне с дядькой Захаром, который способен загрузить в «Селезня» до полутора тысяч пудов всякого добра.

Благодаря заёмному опыту появилась идея насчёт водомётного двигателя. Если поставить его на большую лодку, то до Крачая можно будет добраться меньше чем за световой день. Насчёт лодки и её конструкции, это уже была задумка Гордея. Меня хватило только на идею водомётного двигателя как способа проходить по малым рекам. Немой механик так загорелся возможностью сотворить что-то необычное, что едва не рассорился с дядькой Захаром, испрашивая у него разрешения работать на два корабля сразу. Любви капитана ко мне это не прибавило, но тут уж ничего не попишешь.

В частных доках меня уже знали, так что появляться там я не опасался. Конечно, народ ворчал, но ссориться с тем, кто обеспечивает их работой, дураков не было. Извозчик, немного поворчав, подвёз меня прямо к стапелям, где покоилась моя лодка, которую я постоянно норовил обозвать катером. Мой ушкуй сможет вместить в себя не больше ста пудов, но мне и этого хватит. Я не собираюсь возить ни зерно, ни даже орехи с мёдом. Мой товар будет намного легче и куда ценнее того, чем промышляет дядька Захар. В общем много нелюбви накопилось ко мне у этого в общем-то совсем неплохого человека.

То, что раньше выглядело неказистой черепахой, теперь смотрелось как пустая скорлупа огромного ореха, но моё воображение уже дорисовывало картинку будущего ушкуя, придуманного Гордеем Ивановичем. По большому счёту, именно благодаря ему удалось так быстро начать воплощать нашу фантазию. Когда на обратном пути из Крачая я как мог с помощью знаков описал ему идею корабля, способного быстро пройти по мелким рекам, корабельный механик вдруг так возбудился, что даже напугал меня своим энтузиазмом. То пытаясь объясниться жестами, то хватаясь за мелок и табличку для надписей, он развил мою куцую идею до уровня серьёзного проекта. И вот сейчас он воплощался буквально на моих глазах. Мастера уже закончили наваривать два фальшкиля на плоское дно, делая железную мини-баржу похожей на санки. Раньше это корыто использовали для чистки затонов от водорослей. Корпус был нестарым и стоил неприлично больших денег, но я всё же решил довериться Гордею.

И правильно сделал. Всего после двух дней работ то, что пока и близко не походило на ушкуй, уже начинало мне нравиться. Двенадцать аршин, сиречь почти девять метров длиной. И три с половиной аршина шириной. Сам корпус своим объёмом внушал уважение, но внутрь ещё нужно впихнуть столько всякой всячины, что места для товара останется не так уж много. Сейчас из приподнятого на стапелях корпуса доносились резкие, сопровождаемые яркими вспышками звуки работы искрового скрепителя, который не так давно изобрели в Новгороде. А ещё слышался отборный мат. Учитывая, что работами распоряжается глухонемой механик, это как минимум настораживало.

Я быстро взбежал по лестнице на верхнюю площадку стапелей и увидел, как Гордей Иваныч пытается что-то писать на дощечке, но его оппонент, даже не думая смотреть на надписи, громогласно матерится.

– Что за шум, а драки нет?! – повысив голос, чтобы перекричать искровой аппарат и ругань мастера, спросил я.

Всё тут же стихло, а Гордей с надеждой посмотрел на меня, явно едва сдерживаясь, чтобы не двинуть табличкой по голове громогласного собеседника. Крикун угрюмо набычился, не особо желая заводить разговоры с этим бесноватым малолеткой. Его мнение о себе я услышал ещё при нашем знакомстве.

– Что опять не так, Викентий Олегович?

– Всё не так, – рыкнул в ответ скандальный мастер. – Он требует нелепицу. Так переборки никто не делает.

– Да вы же даже не смотрите, что он там пишет.

– А зачем мне смотреть? – не унимался корабельщик. – Глупость же несусветная!

Я уже устал спорить с этим упрямцем, но отказаться от его услуг не мог. Сейчас за такие деньги мастера его уровня не найти. Поэтому постарался убедить:

– Викентий Олегович, я понимаю, что вы опытный корабел, но и Гордей Иванович тоже не цветочки выращивает. Он, в отличие от вас, в походы ходит и знает, что поможет ушкую в деле.

– Не называй при мне вот это ушкуем, – не найдя другого аргумента, выпалил мастер, чем задел меня за живое.

Да и плевать на деньги! Пойду в банк и возьму ссуду. Или стребую с аптекаря задаток за тот редкий товар, который он у меня выпрашивал. Лучше буду умасливать Виринею подарками и увещеваниями, чтобы поделилась диковинками, чем терпеть вот это.

– Значит, мы с вами не сработаемся. Посчитайте, сколько я должен за уже проделанную работу, и давайте расстанемся хоть относительно мирно.

Похоже, я всё-таки не учёл кое-какие нюансы, потому что мастер тут же растерял свой боевой задор. В Пинске для корабелов сейчас не самые лучшие времена. Всё больше на себя одеяло тянут мастера Киевского княжества, а нашим приходится ограничиваться ремонтом. Но я и не думал, что всё настолько плохо. Мастер печально вздохнул и с трудом выдавил из себя:

– Вы это, Степан Романович, не серчайте. Погорячился я. Но так никто не делает! – снова завёлся он и тут же сник.

– А мы сделаем, – почти уговаривал я капризного судостроителя. – Не получится – скажете, что пытались вразумить дураков, но те оказались слишком упрямыми. А выйдет красота – сможете гордиться вместе с нами.

Я покосился на Гордея, который уже не злился, а смотрел на своего оппонента с сочувствием. Вот кому за благостью и состраданием далеко ходить не надо. А вот мне всё труднее любить этот мир и населявших его божьих тварей.

На этом спор благополучно завершился, и все вновь занялись делом. Гордей Иванович убедился, что мастер не напортачит, и потащил меня в ангар возиться с двумя газолиновыми двигателями. А возни с ними было много, потому что на новые моторы денег у меня нет, а эти ещё до ума доводить нужно. К тому же мне следовало научиться ремонтировать их самому, без помощи механика, потому что переходить на мой ушкуй он отказался напрочь. Впрочем, грех жаловаться, изучать сложную машинерию мне было страсть как интересно. Кроме двигателей, в ангаре нашёлся ещё один объект, которого здесь быть не должно.

– Андрюха, почему ты не в библиотеке? – удивлённо спросил я перемазанного в старом масле парня.

– Ну так это, Гордей Иванович велел… – попытался оправдаться Заяц, но стушевался под моим пристальным взглядом.

Вроде паренёк сообразительный и шустрый, но иногда немного тупит. Вот как можно забыть, что это я учил его основам языка жестов. Обычно в доках он в моё отсутствие помогал механику общаться с мастерами и привык к неким вольностям перевода.

Спрашивать, почему он не помог в споре двух упрямцев, смысла не было. Если и пытался, то наверняка получил по шее и вынужден был спрятаться здесь. Я посмотрел на насупившегося парня и улыбнулся. Когда вернулся из Крачая, даже без просьбы отца Никодима решил взять парня на работу и ничуть об этом не жалел. Так-то его основной задачей была доставка травяных сборов заказчикам. Пока никто не жаловался, и деньги он сдавал копейка в копейку. Проблема в другом – Заяц вбил себе в голову, что нашёл быстрый способ сменить свой низкий статус босяка на почётное звание ушкуйника. Или как минимум новика. Когда я в первый раз попросил его остаться с Гордеем Ивановичем для улучшения коммуникации с рабочими, малец быстро смекнул, что механик не собирается ходить со мной на малом ушкуе, а значит, это место может занять он. Поэтому остервенело изучал двигатели и всё, что с ними связано.

Теперь бы ещё как-то объяснить парню, что если он и отправится со мной поход, то года через два, не раньше. Ему в следующем месяце исполнится тринадцать, но из-за постоянного недоедания пацан вообще казался десятилетним. И куда такого в поход тащить? Так-то силы духа у него хватит на взрослого человека, и бесноватость ему не грозит. Это прямая дорога в ушкуйники. Многие берут в новики и четырнадцатилетних, но я не хочу. Если вдруг что-то случится со взрослым мужиком, который осознанно выбрал себе такую долю, мне, как капитану, придётся нести чёрную весть в семью. А вот как я смогу смотреть в глаза матери такого мальца? Нет, этого точно не будет.

– Так, Андрюха, переодевайся – и быстро в библиотеку. Там Ефросинья наверняка уже ждёт тебя с заказами и подзатыльниками. Не надо бесить её ещё больше.

О том, что, кроме нашей рыжей помощницы, его дожидается внеочередной обед, я говорить не стал. Тётя Агнес с какой-то маниакальной настойчивостью пыталась откормить заморыша, и я её понимал. Кстати, единственное, что ворует Заяц, так это еду со стола для своих родных, но только из выделенной ему порции. И это несмотря на то, что постоянно относит домой гостинцы от хозяйки. Все об этом знали и делали вид, что не замечали.

Парень обиженно шмыгнул носом, но не стал перечить и убежал переодеваться. Новый костюмчик, в котором он разносил заказчикам травяные сборы, а порой и книги, Заяц берёг как зеницу ока. Однажды по пути из Речного в библиотеку его подловила местная шпана, поколотила и разодрала одежду. Это был первый раз, когда я видел, чтобы босяк, которого частенько загоняли в угол и били ногами, а он лишь скрипел зубами, вдруг разрыдался, словно девчонка. Впрочем, когда тебя гладит по голове тётя Агнес в попытке утешить, слезу уронит и памятник. По себе знаю.

Гордей Иванович осуждающе покачал головой и знаками показал, что из парня получится хороший механик и на ушкуе он точно пригодится. В ответ я и знаками, и голосом возразил:

– Не возьму я такого мальца в поход. Его же сдует в реку встречным ветром.

На это Гордей, ставший новиком в тринадцать лет, лишь развёл руками. И правильно, нечего спорить. Представляю, как этот пусть невысокий, но широкоплечий и грузный крепыш выглядел в возрасте Зайца. Такой сам кого угодно за борт выбросит. В общем, я стоял на своём, а это значит, что справляться придётся самому и нужно как можно лучше изучить устройство двигателя, который раньше стоял на грузовой машине.

Задумка Гордея основывалась на его опыте комплектации старых пожарных машин новыми турбинными помпами. Мои мучения с якорной катапультой легли на такие же политые потом и сдобренные матами попытки Гордея скрестить ежа с ужом. А если нет возможности ругнуться вслух, чтобы услышали все, кто задолбал советами и указаниями, наверняка работается во стократ тяжелее. Два года назад Гордей справился с трудной задачей и сейчас тоже был уверен в успехе. Двигатели начнут устанавливать уже завтра, а помпы придут через два дня из Бреста. В Турове сделать новые пожарные машины получилось, в Пинске тоже, а вот в Бресте попробовали и решили, что смогут бороться с огнём и по старинке. Так что присланные князем помпы осели на складе. Гордей об этом знал и посоветовал, с кем из работающих у нас брестских купцов следует поговорить. В итоге помпы уже завтра спишут в утиль, а через недельку я получу свой скоростной ушкуй повышенной проходимости. Эдакий проходимец.

Сегодня мы закончили промывку уже разобранного первого мотора и начали его собирать обратно. Судя по хитрым взглядам Гордея, проделать это придётся не один раз, но я не стал ворчать. Лучше помучаюсь здесь, чем встану где-то посреди Бобрика, не зная, как всё исправить.

Наши руки были постоянно заняты, но даже в вынужденном молчании работать с Гордеем было приятно и увлекательно. Я просто смотрел, как ловко он управляется с деталями, и повторял. Время бежало незаметно, и спохватился я только в половине седьмого. Похоже, со стороны выглядел очень встревоженно, потому что Гордей понимающе улыбнулся. Условия в ангаре были так себе, и нормально отмыться не получилось. Оставалось надеяться, что портье в дорогой гостинице не погонит такого замарашку взашей и я успею принять ванну до прихода Элен.

Мои опасения сбылись лишь частично, портье, встречавший гостей в холле, который больше подходил театру, чем дому, где просто ночуют люди, посмотрел на меня с плохо скрытой насторожённостью. Кажется, даже принюхался. Я обречённо вздохнул и, чтобы разом развеять недопонимание, положил на стойку червонец. Можно было бы рассчитаться ассигнациями, но так проще и убедительнее. Он тут же расплылся в угодливой улыбке:

– На какой срок желаете поселиться?

– На одну ночь.

– Могу ли предложить вам люкс? – явно намекая, что червонца хватит, спросил этот манипулятор.

Увы, отказаться не смог, обуяло желание узнать, что же там такого эдакого в том люксе.

– Давайте люкс.

– На какое имя оформляем?

– Степан Романович Чекан, – не стал я разводить конспирацию.

Этим, скорее всего, займётся Элен.

Монета тут же исчезла со стойки, а рядом со мной волшебным образом появился паренёк в чудной форме. Портье протянул ключ. Парень в кургузом красном костюмчике тут же поклонился и сделал приглашающий жест. Следуя за проводником, я прошёл в лифт. Мы вальяжно и, как по мне, слишком медленно поднялись на третий этаж. Коридор с дорогущим ковром, на который и ступать-то боязно, по роскоши не уступал холлу. Номер был оформлен в том же стиле, и если бы я попал в него сразу, то был бы впечатлён. А так вся эта приторная роскошь уже приелась. Номер состоял из большой гостиной и не менее впечатляющей спальни, но меня сейчас больше всего интересовала ванная. Сопровождавший меня парень всё ещё мялся у двери, и я не сразу понял, что ему нужно. Пришлось доставать из кошеля монету в двадцать копеек. Пацан чуток поморщился, и я с трудом сдержался, чтобы не выпнуть зажравшегося наглеца в коридор, но мысли о том, что не успею подготовиться к приходу дамы сердца и других частей тела, поторапливали. Поэтому, не дожидаясь ухода проводника, сразу направился в ванную комнату.

А вот она меня действительно впечатлила белизной стен, сверканием кранов и вместительностью медной лохани. Хотел по-быстрому принять душ, но не удержался и набрал себе ванну, ещё и добавив в неё пахучей пены. Не столько из любви к этому делу, сколько желая понадёжнее перебить запах моторного масла. Вид роскошного халата навёл на мысль, что можно не рисковать, напяливая на чистое тело чуток попахивавшую одежду. В конце концов, мы тут не вечер поэзии устраивать собираемся и тем более не станем посещать ресторан.

В своей жизни ванну я принимал всего пару раз в доме Спаносов, и то не особо разнеживаясь, а тут что-то развезло, и совсем не хотелось выбираться из воды. Опомнился, только когда щёлкнула дверь и послышался грубоватый женский голос:

– Сударь, вам спинку потереть не нужно?

В панике я устроил небольшой шторм, немного расплескав мыльную воду. Почему-то представил эдакую дебелую горничную, которая сейчас ворвётся и решительно примется тереть всё, до чего дотянутся её сильные руки. Даже не сразу понял, что голос явно намеренно изменён, к тому же подозрительно знаком. Так что успокоился, только когда Элен, заливисто рассмеявшись, вошла в комнату:

– Что же вы, барин, так переполошилися? Неужто не по нраву ласки услужливой горничной? – отсмеявшись, с показной ревностью спросила женщина.

– На кой мне горничная, когда есть такая шикарная нимфа, как вы, сударыня? – Тут же захотелось смутить её в ответ, и я предложил: – Не хотите составить мне компанию?

Сам не знаю, откуда такие фантазии, но почему-то захотелось именно этого. Элен на мгновение насторожённо замерла, затем игриво улыбнулась и начала раздеваться. Похоже, её раскованности нет предела, либо уже имелся подобный опыт. Неожиданная мысль почему-то уколола, хотя мы оба понимали, что не имеем права на ревность.

И всё же бесстыдство Элен имело свои границы. Уже почти раздевшись, она потребовала:

– Закрой глаза.

Я подчинился и замер в ожидании. Шуршание одежды стихло, и послышались лёгкие шаги. И тут я снова напрягся, причём нешуточно. Моё обоняние уловило очень знакомый запах, а воображение мигом нарисовало вместо обнажённой зрелой женщины такую же раздетую юную Василису. Отчего удивлённо распахнул глаза. От неожиданности уже стоявшая рядом с ванной Элен даже прикрылась ладонями.

– Что такое?

– Н-ничего, – постарался я скрыть смущение и решительно потащил её к себе.

Ёшки-матрёшки, сам же подарил Элен гостинцы от Василисы. Ученица ведуньи специально передала пакет для той, кто делит со мной ложе, и просила не открывать. Я тогда лишь спросил, нет ли там чего опасного. Василиса поклялась своими богами, что не намерена вредить моей любовнице. Но подлянку она всё же устроила или же просто подарила ароматное масло, которым сама пользовалась, без тайного умысла. Пара секунд неловких движений – и мы устроились в ставшей уже не такой просторной ванне. Ну а дальше всё пошло без сучка и задоринки.

Утолив первый чувственный голод, мы оба вспомнили о том, что утехами сыт не будешь. Звонок портье помог решить этот вопрос, и через пять минут, одетые в халаты, устроились на диване, с жадностью поглощая деликатесы.

– Кстати, а как ты нашла мой номер и вообще попала в отель? – спросил я, с удивлением прислушиваясь к послевкусию необычного паштета.

– У меня тут прикормленная горничная. Она узнала, куда ты заселился, и провела меня незаметно для остальных. Даже не пришлось доплачивать за служебный ключ, кое-кто не только забыл запереть дверь в номер, но даже ванную не закрыл. Ты очень беспечен, дорогой мой.

– А мне нужно чего-то опасаться в дорогущем отеле посреди города?

– Нет, не нужно, разве что домогательств горничных, но я думала, что все ушкуйники очень подозрительные и резкие. Даже боялась, что на мою шалость ты ответишь броском чего-то тяжёлого.

Опять кольнула мысль, что она ещё и с ушкуйниками забавлялась. Элен это как-то почувствовала и, чуть нахмурившись, как кошка, прильнула ко мне под бочок.

– Ты у меня первый ушкуйник, и купаться в ванной с мужчиной я попробовала впервые.

Хотелось верить, что она не врёт, но непрошеные мысли уже начали роиться в голове, при этом притащив с собой кучу других. Я не понимаю эту женщину. Она словно живёт одним днём, как мотылёк. Казалось, Элен совершенно не задумывается о будущем, но ведь этого не может быть! Она лишь кажется ветреной, а на самом деле умна и напориста. Тогда к чему эта легкомысленность?

Внезапно мысли снова устроили свару в голове. Вот зачем я морочу себе мозги? Что плохого в том, что у меня есть доступ к шикарному телу. Пользуйся, пока есть возможность! Чем меньше она думает о своём будущем, тем лучше для меня. Разве не так? Не так!

Новые доводы мне совершенно не понравились. Они казались чужими и неправильными. Похоже, это сказывалось тёмное наследство чужака, которое я так и не переварил до конца.

Так нельзя. Элен подарила мне не только ласку, но и поддержку. Отнеслась с пониманием и заботой, а я собрался использовать её как продажную девицу, радуясь, что даже платить не надо. Внезапно стало очень мерзко, и это явно отразилось на моём лице.

– Что случилось? – насторожилась Элен и тревожно заглянула мне в глаза. – Я не лгу тебе.

– Не в этом дело, – со вздохом ответил я, стараясь высказываться не так, как в бульварных романах, чтобы совсем уж не провалиться в манерность. – Почему ты со мной? Сама же говорила, что у нас нет будущего.

– Потому что мне с тобой хорошо, – ответила Элен, немного отстранившись.

– Неужели нет никого, с кем хотелось бы быть рядом постоянно, а не урывками, втайне от всех.

– Хочешь выдать меня замуж? – всё ещё игриво, но уже с холодно блеснувшим взглядом спросила женщина.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Часть меня вопила, чтобы я заткнулся, но внезапно пришло понимание, что мне будет намного приятнее видеть эту женщину счастливой, чем и дальше использовать её для утех. Мысль казалась дикой и невыгодной, но при этом правильной и удерживающей на светлом пути.

– Я уже разучилась любить и доверять мужчинам, – ответила она, окончательно утратив чувственный настрой.

Затем как-то собравшись комочком, обхватила руками коленки. Захотелось обнять и утешить, но я сдержался и просто сказал:

– Ты знаешь обо мне практически всё. Как бывший дурачок, я хорошо понял одну важную вещь – если чего-то не умеешь, то нужно найти того, кто научит.

– Но это будешь не ты, – с лёгким вызовом не спросила, а утвердительно заявила моя подруга.

– Это буду не я, – пришлось мне печально согласиться. – Неужели нет кого-то, кто искренне любит тебя и хочет быть рядом несмотря ни на что?

– Есть. Иван Григорьевич, – совсем уж печально и тихо сказала Элен. – Мы были знакомы ещё в гимназии. Когда я овдовела и вернулась в Пинск, он начал ухаживать за мной. Звал замуж. Его супруга три года назад умерла, оставив ему маленькую дочь. Он до сих пор любит меня, но я его прогнала.

– Он так тебе неприятен?

– Нет, что ты, – грустно улыбнулась женщина. – Он очень добрый и немного наивный. Мне просто не хотелось портить репутацию хорошему человеку и усложнять жизнь его дочери.

– А ты спросила, что для него важнее – репутация или быть с тобой? – с настойчивостью, достойной иного применения, продолжил допытываться я.

– Он доктор, и репутация для него очень важна.

– Это твои слова, а не его.

Элен чуть подумала и, сузив глаза, спросила:

– А как же тогда мы? Надеешься, что стану бегать от скучного мужа к пылкому молодому любовнику?

В ответ я лишь горько улыбнулся, потому что очень маленькая, тёмная и мерзкая часть меня именно этого и хотела. Элен внезапно с кошачьей грацией прильнула ко мне и заглянула в глаза.

– И всё же кое-чему ты меня научил.

– Чему? – с искренним удивлением спросил я.

– Тому, что есть мужчины, которым можно доверять.

Она поцеловала меня, но не с прежней какой-то полубезумной страстью, а чувственно и мягко. Мы перебрались на кровать, и в этот раз близость была не такой, как раньше. Что-то очень похожее на любовь. Увы, лишь похожее. Я никогда не любил, но сейчас было уверен, что это не она.

Глава 3

Элен сбежала посреди ночи, я лишь успел придержать её у двери и сказать:

– Когда сделаешь свой выбор, покажи мне своего избранника.

– Зачем это? – насторожилась моя теперь уже просто подруга. – Я не обязана устраивать для тебя смотрины и испрашивать дозволения заводить романы. Хватит мне въедливого братца. И вообще, как ты себе это представляешь?

– Не собираюсь я тебе указывать. Просто приведи его в библиотеку. Пусть посидит в зале, пока будешь выбирать себе книжку. А я на него посмотрю. Это очень важно. Прошу, просто доверься мне.

Было видно, что любопытство раздирает её, но Элен лишь насторожённо посмотрела мне в глаза, затем коротко поцеловала и выскользнула за дверь. Так ничего и не сказала. Впрочем, как и я ей. Посвящать даже самых близких в свою главную тайну пока не стоит, но проверить её жениха на гнилость я просто обязан.

Понятия не имею, что будет дальше, но совершенно не жалею о сделанном. Поэтому, проводив любовницу, вернулся в кровать и со спокойной душой уснул. Проспал практически до десяти утра. Затем не отказал себе в удовольствии заказать завтрак в номер и даже ещё немного понежился в ванной. И только ближе к полудню добрался до библиотеки.

Когда вошёл в читальный зал, в первый момент даже испугался. Едва увидев меня, Фрося убежала наверх и тут же вернулась в сопровождении тёти Агнес. Хозяйка дома выглядела встревоженной и тут же бросилась ко мне, напугав ещё больше:

– Стёпушка, сделай что-нибудь! Он же его покалечит!

– Кто кого покалечит? – совсем растерялся я, не зная, куда бежать и кого спасать. Ещё больше недоумения вызывало то, что при всей встревоженности дам посетители библиотеки вели себя совершенно спокойно. Да и вообще вокруг царила привычно-мирная атмосфера.

– Этот твой инородец! Боже, как он измывается над бедным Димитросом.

Ах вот оно что! Теперь всё ясно.

– Я пыталась вмешаться, но Димочка так гаркнул на меня, – продолжала жаловаться женщина, но вежливо делала это громким шёпотом. – Он никогда со мной так не разговаривал.

– Успокойтесь, тётя Агнес, сейчас во всём разберёмся, – уверенно заявил я и зашагал в сторону входа в подвал, а дамы тут же пристроились за мной хвостиком.

Пришлось, как говорится, рубить эти хвосты.

– Не нужно ходить за мной, там состоится серьёзный мужской разговор. Поверьте, всё будет хорошо.

В глазах тёти Агнес горело недоверие, а Фрося явно была разочарована, что пропустит интересное зрелище. Пришлось даже выразительно взглянуть на неё и ткнуть пальцем в сторону регистрационной стойки.

Спустившись по лестнице в подвал, я увидел то, что, в принципе, и ожидал, правда, масштабы были куда больше, чем предполагалось. Не знаю, как Дима умудрился успеть всё сделать, но большое помещение с каменными стенами и маленькими оконцами под потолком полностью преобразилось. Посередине весь пол был выстлан большими циновками, сплетёнными из канатов. Висевшие под потолком электролампы были помещены в странные квадратные чехлы с иероглифами и давали непривычный красноватый свет.

Имелся и так любимый нихонцем постамент, но теперь уже сделанный не из поддонов, а сколоченный из нормальных досок, да ещё и покрытый какой-то тканью. Там был размещён вполне прилично выглядевший низкий столик. Я даже удивился – где он вообще достал такую непривычную мебель? Скорее всего, просто отпилил ножки у нормального стола. Но всё это отметил мельком, внимательно разглядывая то, что происходило на толстых циновках, тут же мысленно обозванных мною матами. И Дима и Акира были одеты в уже знакомые мне куртки и широкие портки из мешковины. Оба были босыми. Очевидно, что заниматься в таком виде намного удобнее, чем в привычных мне нарядах.

Нихонец заметил моё появление, но останавливать кинувшегося на него Диму не стал. Мой друг как-то странно ударил нихонца раскрытой ладонью сверху по плечу, точнее попытался. Акира ловко извернулся, помогая парню провалиться в ударе, затем как собачонку повёл его вокруг себя, но водил недолго, резко сменив направление проводки на противоположное. Мой друг от таких перемен окончательно потерял равновесие, заваливаясь на спину. Причём было видно, что роняли его так уже не раз и не два. Дима вышел из падения перекатом и тут же вскочил на ноги. Только после этого, проследив за взглядом учителя, он оглянулся.

Не знаю, чего так распереживалась тётя Агнес. Её сыночек не выглядел избитым или обиженным. Наоборот, его взгляд горел восторгом. Было видно, что он хочет броситься ко мне и поделиться впечатлениями, но не рискнул и, снова повернувшись к учителю, застыл столбиком. Неплохо Акира выдрессировал его меньше чем за сутки. Увиденное мне понравилось. Чего-то подобного я и ожидал. Но кое-какие сомнения всё же имелись.

– Здравствуйте, Ота-сан, – поклонился я нихонцу, получив в ответ такой же по глубине поклон.

– Коничива, Чекан-сан.

– Не поясните, что я сейчас видел?

– Это бросок «суми отоши» против удара «шомэн учи», – спокойно ответил нихонец.

– А разве в драке кто-то будет вот так бить раскрытой ладонью почти наотмашь?

– Это нужно, чтобы научиться правильно принимать удар, – невозмутимо пояснил учитель. Теперь его акцент был едва заметен. – Не уклоняться, как ваши кулачные бойцы, а сохранять позицию и работать только ногами.

Заметив явное недоверие в моём взгляде, японец, совершенно не изменившись в лице, сделал приглашающий жест и резко выкрикнул:

– Хаджиме!

Слово смутно знакомое, но понимание значения так и не всплыло. Надеюсь, это было не оскорбление.

– Нападай, – видя моё недоумение, подсказал Дима и расплылся в злорадной улыбке.

Ну что же, попробуем. Копировать нелепый удар моего друга я не стал. Вместо этого, пусть и не очень умело, попытался двинуть нихонцу кулаком в лицо и тут же ощутил, что теперь уже меня ведут как собачку. Попытка сопротивляться привела лишь к тому, что я потерял равновесие даже раньше, чем меня на противоходе завалили на спину. Причём упал я далеко не так ловко, как Дима. Просто грохнулся навзничь.

Теперь понятно, зачем здесь эти циновки-маты. Голова вместо того, чтобы треснуться об пол, высекая из глаз искры, ткнулась в мягкую поверхность. Быстро погасив совершенно неуместное раздражение, я вскочил на ноги снова и поклонился:

– Простите, мастер, что усомнился. Более это не повторится.

– Хорошо, – кивнул Акира. – Готовьтесь к уроку.

Было видно, что ко мне он обращается совсем не так резко и повелительно, как к Диме, что меня вполне устраивало. Радостный, как щенок, Димитрос тут же отбежал к лавке у стены и развернул перед собой такую же куртку, как у него и Акиры. Но перед тем как переодеваться, нужно было кое-что утрясти.

– Отойдём на минутку, – с серьёзным видом поманил я друга за собой.

Когда мы вышли из подвала в коридорчик, то ожидаемо наткнулись на дежурившую там Агнессу Георгиевну.

– Вот видите, тётя Агнес, жив ваш Димитрос и даже не помят. Ни синяков, ни выбитых зубов.

Дима оценил шутку и, словно в подтверждение, показал эти самые зубы в радостной улыбке, но я быстро стёр её строгим замечанием:

– Ты зачем нагрубил матери? Не мог всё нормально объяснить?

– Так она накричала на сенсея! – тут же взвился юноша.

Снова знакомое слово, и теперь я знал, что оно означает «учитель». Похоже, нихонская культура увлекла моего друга. Я же так угождать Акире не собирался, но не это сейчас важно.

– Агнесса Георгиевна – твоя матушка и хозяйка этого дома, так что может кричать здесь на кого угодно, хотя я очень надеюсь, что не станет больше этого делать.

Сам не понимаю, как удалось пристыдить обоих. Вид у них стал как у нашкодивших котов. Приятно, конечно, что меня воспринимали как старшего, хотя я на год моложе Димы. С другой стороны, это такая ответственность, что даже не знаю, справлюсь ли. Но отступать поздно.

– Агнесса Георгиевна, происходящее в подвале как раз и нужно для того, чтобы в будущем на Диме не появлялись синяки или чего похуже.

– Я понимаю, – тут же примирительно сказала тётушка и даже погладила меня по плечу. – Но это выглядело очень страшно. Словно пёс треплет старую тряпку.

– Ну ма-ам! – протянул Дима и покраснел.

– Так, всё, нам пора, – решительно прервал я эту странную сцену и утащил друга в подвал.

Там быстро переоделся, и мы приступили к занятиям. Теперь Акира восседал на своём помосте и со снисходительной надменностью поглядывал на наши потуги. Кажется, я догадываюсь, почему он согласился на второго ученика – чтобы самому лишний раз не напрягаться.

Поначалу было интересно и немного нелепо. Дима явно радовался тому, что весь из себя такой умелый и знающий. Даже покровительственно поправлял меня, когда я становился в совсем уж дурацкую раскоряку. Но долго его превосходство не продлилось, и я быстро втянулся. Дальше стало скучно. Мы повторяли одно и то же действо, словно танцоры, водя друг друга и плавно роняя на маты. Я всё ещё до конца не понимал, зачем нужно использовать эти явно непрактичные рубящие удары раскрытой ладонью, но то, что продемонстрировал учитель, было убедительно, так что решил терпеть.

Мы менялись местами, чтобы отрабатывать один и тот же бросок. Правда, Акира тоже не бездельничал и выкрикивал замечания, а порой вставал и руками направлял неверные движения. Постепенно действо затягивало, словно монотонная, но интересная работа. В подвале воцарилась какая-то торжественно-тягучая, наполненная тайным смыслом атмосфера, которую бесцеремонно разорвал влетевший вихрь по имени Настя. Нужно будет на время занятий запираться.

– Ой, а во что вы такое одеты? Это ваш учитель? Здравствуйте, я хотела бы с вами поговорить, – всё это адвокатесса выпалила за пару секунд, пока я почти бежал к ней.

Ухватив девушку под локоток, я буквально вытолкал её наружу и зашипел рассерженным котом:

– Настя, ты что творишь?

– А что такое? – искренне удивилась девушка.

– Нельзя вот так врываться без разрешения. А если бы я подобным образом ввалился к вам в дом в разгар семейного обеда?

Настя, которая непонятно по каким причинам вдруг превратилась в капризную девчонку, обиженно вскинулась, но затем явно представила реакцию своего папаши на мой воображаемый поступок, сникла и тихо пискнула:

– Прости. Но мне было так интересно!

Ага, так я и поверил в её непосредственность.

– А ещё ты подумала, что можно получить согласие, если действовать нахрапом.

Теперь она ещё и покраснела.

– Так, иди к Фросе. У неё за стойкой лежит книга путешественника по Нихонскому морю. Почитай, как нихонцы относятся к своим женщинам и наоборот. Я не большой поклонник домостроя, но, как по мне, современные барышни немножко хватают лишку.

– Папенька тоже так говорит, – с печальным вздохом то ли согласилась со мной, то ли посетовала девушка. – Ты прав, что-то я раздухарилась, но ты же попросишь за меня своего учителя?

– Попрошу, раз обещал, но только что ты сама сильно понизила свои шансы. Как бы он теперь даже нас с Димой не погнал взашей.

Была у меня надежда, что она, понимая сложность ситуации, отзовёт свою просьбу, но не тут-то было.

– Спасибо, – мило улыбнулась Настя и убежала приобщаться к культуре жителей далёких Нихонских островов.

Как я и предполагал, разговор с Акирой по поводу участия Насти в тренировках не задался. Да что уж там, он вообще закончился, как только начался. Нихонец, едва выслушав меня, тут же сказал «нет». В его взгляде чётко читалось, что уговаривать бессмысленно. Впрочем, я особо и не надеялся, поэтому пожал плечами и оставил эту тему. Настя, конечно, расстроилась, но я обнадёжил её тем, что, возможно, чуть позже, когда Дима поднатореет в новом искусстве боя, он сможет давать ей уроки. Правда, не в нашем подвале, потому что нихонец явно не собирался покидать его надолго. Есть он тоже намеревался, так сказать, не отходя от рабочего места. Тёте Агнес это, конечно же, не понравилось. Как и Фросе, которой пришлось носить еду нашему новому жильцу, наотрез отказавшемуся обедать с нами в столовой.

Неожиданно для меня жизнь как-то незаметно вошла в прямое русло, без резких поворотов и перекатов. Потекла плавно и размеренно. С утра тренировка и чтение книг, потом обед и поездка в доки. Там мы с Гордеем усиленно занимались двигателями, а также ходовой частью моего мини-ушкуя. Все эти обильно смазанные маслом железки по-прежнему были мне интересны, но приелись настолько, что снились по ночам. Лучше бы во сне приходила Элен, которая после того разговора в библиотеке не появлялась и не давала о себе знать.

После обеда было ещё одно занятие с Акирой и снова чтение, которое я воспринимал не только как дарующее большое удовольствие развлечение, но и тренировку для ума. Всё меньше в определённых ситуациях в моей голове появлялись термины из чужого опыта и всё больше всплывали из собственной памяти. Теперь я мог без проблем вспомнить, где вычитал пришедшееся к месту слово или мудрую мысль.

Вся эта идиллия продлилась всего два дня. Прямо с утра третьего в библиотеку явилась Элен под ручку с интеллигентного вида мужчиной, который если и был старшее её, то всего на пару лет. Одет в не очень дорогой, но приличный и хорошо сидящий на нём костюм. Уверенное, но не напористое поведение, и, что самое главное, в его взгляде светилась искренняя любовь к спутнице. Пусть мой жизненный опыт взрослого человека насчитывал не годы, а всего лишь недели, но был переполнен общением с очень непростыми людьми, да и нелюдями тоже. Так что я прекрасно знал, как обманчива бывает внешность.

Как раз собирался спускаться в подвал на утреннюю тренировку, но, увидев, что явилась моя, пожалуй, теперь уже бывшая любовница, сменил направление движения и устроился за стойкой рядом с удивлённой Фросей. Она ещё больше удивилась, когда я достал фляжку, отхлебнул из неё, а затем начал гудеть, расшатывая свой дух. Даже не глазами, а как каким-то третьим чувством осознал, что девушка сейчас разродится вопросом, поэтому предостерегающе поднял палец. Подействовало.

Почувствовав, что готов, я «выглянул» из себя и открыл глаза. Реальную картинку дополнила духовная составляющая мира. Настя ушла в отдел с бульварными романами, насильно усадив своего спутника за один из читательских столов.

Ну что же, всё не так плохо, как могло бы быть. Внешность избранника мало расходилась с его сущностью. Дух был не особо крепок и ярок, зато в нём не видно коричневой гнили подлости, серых разводов зависти и тёмно-красных всполохов затаённой злобы. Лишь голубоватые линии мечтательности. Впрочем, для лекаря это не так уж плохо. Вряд ли он станет надёжной стеной, за которой Элен спрячется от жизненных невзгод, но этот мужчина точно будет ей верен и не станет тиранить. А благосостояние новой семьи моя подруга обеспечит самостоятельно благодаря наследству покойного мужа.

Я увидел всё, что хотел, поэтому дождался возвращения Элен, которая явилась к стойке рассчитаться за взятую книгу, вежливо поздоровался с ней и, поймав взгляд, спокойно кивнул. Честно говоря, думал, что она сейчас строптиво вскинется, показывая, что моё мнение её не особо интересует, но Элен облегчённо вздохнула и благодарно улыбнулась. Ну а я со спокойной душой отправился на занятия, за эти дни уже успевшие набить оскомину своей монотонностью. Надежды на то, что вот-вот мы перейдём к увлекательным схваткам, уже развеялись. Похоже, всё и дальше точно так же скучно.

Когда мы с Димой наконец-то выбрались из подвала, выяснилось, что я сделал ошибку в плане доступа посторонних в тренировочный зал. Может, стоит смастерить сигнальную лампочку, как в моторном отсеке «Селезня»? Как только я вышел в читальный зал, намереваясь быстренько пройти на второй этаж и принять душ в ванной комнате, ко мне тут же бросилась Фрося. Она чуть ли не размахивала над головой бумажкой, словно почтальон срочной телеграммой. Оказалось, что, пока мы с Димой нелепо пританцовывали в подвале, дежурившая на телефоне тётя Агнес приняла два сообщения. Оба важные.

Сначала позвонил подьячий земского приказа и сообщил, что старейшины ушкуйников ждут меня в девять вечера в трактире «Омут». Находился он в Припортовом районе, который примыкал к моему родному Речному. Обитали там в основном ушкуйники с семьями, мастера доков и портовые чиновники нижнего уровня. Это послание спешку не вызывало, а вот звонок от отца Никодима требовал немедленного действия, так что я вместо блаженного стояния под тёплыми струями воды быстро ополоснулся, оделся и выбежал из библиотеки. Так спешил, что потратился на извозчика. В принципе, доходы позволяли мне вообще отказаться от езды на трамваях, но лишние траты всё ещё вызывали какое-то внутреннее отторжение. В общем, до нашей церкви я добрался довольно быстро.

Жилой дом на церковном дворе был закрыт, и я сразу отправился в храм, где и обнаружил священника, стоявшего на коленях перед алтарём. Давно я здесь не был, и теперь наша церковь казалась мне ещё неказистее, чем ранее. Когда-то она пусть и выглядела немного уставшей от не самой лёгкой жизни, но всё же была величественной даже в своей лёгкой неухоженности. Теперь же я понимал, что тут без серьёзного ремонта не обойтись. В Речном живут пусть и не самые бедные люди города, но и не самые набожные. Ох, неправ отец Никодим, утверждая, что его вера ослабла. Иначе как объяснить, что с такой унылой паствой бесноватые не появляются здесь каждую неделю, как в той же Дымке и Ржавом районе. Кроме как влиянием бывшего скорбника на местную атмосферу, я такое благоденствие объяснить не могу.

Отвлекать отца Никодима не стал и, опустившись на колени рядом с ним, начал читать «Отче наш». Батюшка прервал своё беззвучное моление и присоединился к моей молитве. Когда прозвучали последние слова нашего совместного обращения к Господу, я ощутил прилив спокойствия и уверенности в себе. Ох, недооценивает себя мой духовный наставник. Когда он поднялся с колен и посмотрел на меня, пришло понимание, что священник пребывал в не самом радужном настроении.

– Батюшка, что-то случилось?

– Да, Степан, случилось. Пойдём ко мне, там всё и расскажу. Храм не место для подобных разговоров, ибо чувствую я, что без ереси и хулы не обойдётся.

– О как, – не удержал я в себе удивлённое замечание и последовал за священником.

Мы прошли в его жилище, совмещённое с классом церковно-приходской школы. Я уселся за стол, где провёл несколько лет в мучительных попытках освоить арифметику и чтение. Получалось тогда крайне плохо, но сейчас все те мучительные потуги казались какими-то нереальными, словно всё это было не со мной. Даже передёрнуло от осознания того, что мог бы до конца дней оставаться недалёким дурачком на побегушках у злобной тётки.

Через пару минут отец Никодим присоединился ко мне, принеся две кружки с травяным чаем, который я же ему и презентовал. Это был сбор не от Василисы, а от самой Виринеи. Она сказала, что такое пить очень полезно пожилым людям. И вообще придаёт бодрости и ясности уму. К тому же с мёдом получалось очень вкусно. Отец Никодим какое-то время размышлял, прихлёбывая из кружки, а затем всё же собрался с силами и заговорил:

– Всё очень плохо, Степан. Я рассчитывал поговорить со своим другом и аккуратно вызнать, где он спрятал нож, но разговор не состоялся. Эти твари посадили его на цепь, как зверя. Держат в холоде и голоде. Но хуже всего то, что они не дают ему читать, а это для Ильи всегда было важнее, чем еда и питьё. Он меня даже не узнал. – Голос старика дрогнул, в его глазах блеснули слёзы. Я никогда не видел его таким растерянным и беспомощным.

Внутри меня тут же начал разгораться огонь гнева и даже ненависти к тем, кто смеет так поступать со стариками. Батюшка рассказывал о своём друге лишь самое хорошее, и совершенно непонятно, за что над ним так измываются.

– И что мы будем делать?

– Мы? – удивлённо посмотрел на меня священник, а затем нахмурился, словно только сейчас вспомнил, что перед ним не Стёпка-дурачок, а будущий капитан ушкуя, да и вообще парень с определёнными возможностями. Но огонёк надежды в его глазах вспыхнул лишь на мгновение и тут же угас. – А что тут сделаешь? Я пытался пробиться к владыке, но меня не пустили и намекнули, что всё это пустые старания. Тогда появилось желание как-то вызволить Илью из темницы. Есть один человек, который найдёт тех, кто тайно сможет провезти через Польшу в Выборг, а там и до самого скита. Я поведал о своём замысле благочинному, и он строго запретил мне соваться на Ладогу. Да и как пройти мимо смиренных братьев, чутких и злобных, аки бешеные псы. Не убивать же их!

Священник прямо на моих глазах опускался в пучину отчаяния, сжимая кулаки так, что пальцы побелели. Но если отца Никодима одолевала безнадёга, то меня распирало от ярости. Мысли в голове забегали как наскипидаренные, но никак не хотели сходиться в хоть сколь-нибудь здравой идее. Батюшка прав: какую бы ненависть мы сейчас ни испытывали к смиренным братьям, но убивать их или как-то калечить было бы неправильно. А что ещё можно сделать с такими бешеными псами?

Усыпить!

Я даже вздрогнул от странной, возникшей из ниоткуда мысли и, затаив дыхание, замер, пока выстраивалась логическая цепочка на основе чужого опыта. Так частенько бывало в первые дни после того, как я сумел переварить чужой дух. Тогда мысли двигались в голове совершенно бесконтрольно, а я лишь ошарашенно наблюдал за всем этим чудным действом как бы со стороны.

Логическая цепочка стремительно удлинялась, словно притягивая новую информацию. К бешеным собакам приближаться нельзя, поэтому их усыпляют с помощью духовых ружей. А что, если явиться в скит, ставший тюрьмой для хорошего человека, с таким вот ружьишком? Тихонько усыпить монахов-охранников да умыкнуть узника! Насчёт усыпляющего зелья можно посоветоваться с аптекарем, ну, или в крайний случае съездить к Виринее. Гордей говорил, что сегодня к обеду должны прийти помпы. К их установке всё уже давно готово. Дел там часов на шесть. Что же касается пневматического ружья, то и с этим у меня есть к кому обратиться.

– Батюшка, – окликнул я приунывшего и погрузившегося в тяжкие раздумья отца Никодима. А когда он посмотрел на меня, вывалил на него весь ворох накопившихся идей.

Священник долго переваривал услышанное, а затем разродился неожиданным заявлением:

– Ты снова пугаешь меня, Степан, но твоя задумка диво как хороша. Эдак ведь можно не убивать бесноватого, а усыпить его и после с молитвами изгнать нечистого!

Теперь уже я попытался осмыслить странность хода мыслей бывшего скорбника и, встрепенувшись, сказал:

– Батюшка, давайте мы сначала вызволим вашего друга и уже потом будем делиться своими идеями с братством Скорби. Причём сделать это нужно через кого-то постороннего, чтобы на нас не подумали. Пусть умным выглядит кто-то другой.

Священник снова удручённо покачал головой:

– Похоже, Господь действительно послал тебя мне во испытание. Вот скажи, отрок, почему, когда приходится выбирать между смирением и желанием сделать глупость, рядом появляешься ты с готовым решением?

– А может, это не во испытание, а в помощь?

– Не богохульствуй! – строго потребовал священник, но прежней оторопи на меня нагнать не смог.

Я уже как-то привык. За последние недели он раз пять обещал убить меня, если встану на тёмный путь. Но главное сейчас то, что он воспрял духом.

– Что же, постарайся побыстрее попасть к своей ведьме. Мне противно даже говорить о ней, но тут проблема не только в усыплении смиренцев, а в том, что Илия очень плох. Как бы не пришлось тащить его на себе. Нужно какое-то укрепляющее зелье, – отец Никодим горестно вздохнул и перекрестился. – Прости, Господи, прегрешения мои тяжкие. Ещё нужно найти это твоё духовое ружье. Не думаю, что такое отыщется в Пинске.

– Но поискать всё же стоит, – не унывал я. – Даже знаю, с кем поговорить на эту тему.

Моё заявление вызвало ещё один приступ удивления у священника, и он снова то ли опечалился, то ли просто озадачился:

– Как-то слишком быстро ты начал обрастать связями. Ох, одолевают меня сомнения, Степан. Ты иди и делай то, что должно, а я помолюсь. Испрошу у Господа сил и разума, дабы отличить скверну от блага.

Быстро прогнав крамольную мысль о том, что молитвой делу не поможешь, я улизнул из пристройки и сразу направился к аптекарю. Теплилась надежда, что обойдёмся без поездки в Крачай. Увы, как только я начал тонкими намёками подводить наш разговор к нужной теме, Артемий Фёдорович тут же всполошился и заявил, что никаких усыпляющих и тем более отравляющих составов он для меня делать не станет. А если я ещё раз заведу такой разговор, то вообще откажется от дальнейшего сотрудничества. Пришлось успокаивать его и обещать, что подобное не повторится. Можно было бы поговорить с ним об укрепляющем отваре для узника, но коль уж всё равно придётся ехать к Виринее, то с ней это и обсудим. Так что я вежливо попрощался и отправился восвояси. Точнее, в сторону оружейного магазина.

То, что этот день будет до предела наполнен не только заботами, но и странностями, я понял, как только вошёл в торговый зал и увидел реакцию оружейника на моё появление.

– Здравствуйте, Олег Остапович, – поприветствовал я бывшего ушкуйника и в ответ получил не то чтобы враждебный, но насторожённый и немного угрюмый взгляд.

– И вам не хворать, Степан Романович. С чем пожаловали? – Его вопрос был наполнен какой-то непонятной эмоцией, и это точно не радушие.

Можно было бы напрямую спросить, что, собственно, происходит, но мы пока не так близко знакомы.

– Вопрос у меня появился по одному необычному оружию.

Становилось всё страннее, потому что оружейник вдруг просветлел лицом и заинтересованно уточнил:

– И что именно вас интересует?

– Вы когда-нибудь сталкивались с духовыми ружьями?

– Вы имеете в виду пневматические? – уточнил Олег Остапович.

Этот термин я и хотел использовать, но побоялся, что оружейник может не понять. Сам осознал его всего полчаса назад.

– Именно так.

– Я хорошо знаком с этим видом оружия, но практического смысла в нём не вижу, особенно после изобретения глушителей звука выстрела. Надеюсь, вы не намерены попросить меня продать вам глушитель? – нахмурившись, тут же уточнил оружейник.

– А на кой он мне? – изобразил я недоумение.

– Это хорошо, – тут же успокоился мой собеседник. – Давайте вернёмся к пневматическому оружию. Раз уж вы заинтересовались, я могу заказать его в Турове. Только не понимаю, зачем оно вам. Пневматические ружья сложны в использовании и имеют малую мощность.

– Простите, Олег Остапович, это не мой секрет, но, как только всё сладится, обещаю рассказать вам первому.

А что? Через какое-то время поведаю ему о желании помочь нашим доблестным бесогонам. Если, конечно, не возникнет шумиха с побегом узника.

– Что же, воля ваша, хотя мне очень любопытно. Что касается вашего заказа, то в Турове точно есть пара винтовок системы Хофера. Насчёт других не знаю, но эти самые надёжные.

Оружейник уже принялся пояснять мне особенности этого оружия, но для себя я отметил лишь калибр в девять и семь миллиметров. Очень хотелось поговорить с оружейником о дротиках для этого усмирителя монахов, но я пересилил себя. Не нужно складывать яйца в одну корзину. Лучше озадачу Гордея. Он мне хвастался, что увлекается ремонтом и даже модернизацией карманных часов. Так что с тонкой работой должен справиться.

Немного пообсуждав необычное оружие, я свернул разговор, потому что дел сегодня невпроворот. Сошлись на том, что Олег Остапович уже сегодня телеграфирует своему знакомому в Туров и, если получится, закажет два пневматических ружья и послезавтра они придут с почтовым пароходом. По цене больновато, но я надеялся раскрутить Виринею на помощь товаром. Когда прощался, заметил очередное изменение в настроении собеседника. В начале нашего разговора он выглядел насторожённо и даже как-то разочарованно. Затем обрадовался и стал самим собой – степенным и чуточку снисходительным, зато доброжелательным и весёлым. А под конец подозрительность вернулась, и Олег Остапович зачем-то спросил:

– Больше ни о чём не хотите поговорить?

Я с недоумением пожал плечами и уточнил:

– А есть о чём?

– Нет. Всё в порядке, – ещё больше озадачил меня оружейник. – Просто показалось, что вы пришли не только за оружием.

Он добродушно улыбнулся и вежливо попрощался со мной. Я не стал забивать себе голову странностями в его поведении, сразу же поймал пролётку и направился в доки.

Как оказалось, меня там уже ждали, потому что помпы пришли ещё три часа назад и даже началась их установка, а Гордей Иванович хотел, чтобы я лично приложил к делу руки. Но всё же, перед тем как заняться ответственным делом, я отвёл его в сторону и озадачил просьбой изготовления дротиков нужного калибра под пневматическое оружие. Пришлось помучиться с подачей информации и даже нарисовать требуемое, указав калибр. Хотелось бы получить подобие шприцев, но можно и просто иглы со стабилизаторами.

Гордей сразу насторожился и потребовал подробностей. Ему я доверял не то чтобы полностью, но после отца Никодима и семьи Спанос это был самый близкий для меня человек. Так что поведал всю историю о нечеловеческих условиях проживания друга отца Никодима и о том, что собираюсь вытаскивать его, но так, чтобы не брать греха на душу.

Вопреки моим опасениям рассказ тронул душу только на вид угрюмого, а на самом деле очень сердобольного Гордея, и он даже порывался прямо сейчас начать работу над дротиками, но быстро опомнился и потащил меня к ушкую. Мой кораблик уже не напоминал пустую скорлупку, хотя до полной готовности ему было ещё далеко. Мастера успели лишь сварить внешний усиленный каркас в виде рубки, занимающей почти всю длину катера. Свободным остался лишь нос. Зато оба двигателя уже стояли на своих местах. Также были подготовлены заборники и водоводы для помп.

Справились мы быстрее, чем предполагалось, поэтому я тут же потребовал спуска на воду. Мастера начали ворчать, потому что им не улыбалось снова возвращать неготовый катер на стапеля для доработки. Пришлось пообещать премию, зато к пяти вечера мой маленький ушкуй уже закачался на речной воде.

Механизмы управления были смонтированы ещё вчера, так что мы с Гордеем успешно запустили двигатели, и широкобокий катер заскользил по водной глади. Стоявший у штурвала Гордей не удержался и поддал оборотов. Меня охватил бурный восторг, и тут же захотелось отодвинуть механика от штурвала, но удалось сдержать свой ребяческий порыв. Тем более завтра мне придётся рулить весь день, так что успею не только получить удовольствие, но и набить оскомину.

Когда уже возвращались к стапелям, попросил Гордея подвести катер к находящейся рядом невысокой пристани. Используя для знаков одну руку, он поинтересовался зачем. И вот тогда я сообщил ему, что собираюсь идти в Крачай уже завтра. Сначала механик удивил меня тем, что просто вернулся к управлению и не спеша подвёл катер к пристани. И только после этого, освободив обе верхние конечности, показал мне, что он думает об этой идее. Часть знаков я не понял. Скорее всего, они были матерными.

Я спокойно выслушал его, точнее смотрел на мелькавшие перед самым носом руки. Спорить не собирался, потому что другого варианта всё равно нет, и Гордей это тоже понимает. Правда, моё спокойствие продлилось недолго. После того как механик отказался отправиться со мной в это путешествие, он выдал совет, который мне совершенно не понравился. Гордей предлагал взять с собой Зайца.

– Мы об этом уже говорили. Не хочу тащить пацана к язычникам. Он же мелкий совсем! – стараясь не кричать и внятно сопровождать свою речь соответствующими знаками, возмутился я.

Гордей в ответ поинтересовался, как я собираюсь в одиночку следить за состоянием катера и заниматься ремонтом, если случится поломка. А она, скорее всего, случится!

В чём-то он прав. При переборке двигателей в мастерской на удобных станинах и то хватало проблем. А в походных условиях придётся серьёзно раскорячиться. Да и две понимающие головы куда лучше, чем одна не такая уж светлая. Андрюха уже поднаторел в этом деле и лишним точно не будет. Но, ёшки-матрёшки, ему же только двенадцать! С другой стороны, когда парень кидался с ножом на гопников чуть ли не вдвое старше себя, малый возраст ему помехой не стал.

– Ладно, возьму с собой Акиру, пусть присмотрит за мальцом. Нихонцу всё равно для лицензии ушкуйника нужно выйти как минимум в один успешный поход, – проворчал я себе под нос и вздрогнул, услышав громкий хлопок в ладоши. Гордей был недоволен, что я не сопровождаю свою речь знаками. Пришлось повторять всё на языке глухонемых.

Но на этом Гордей не успокоился. Он отмахнулся от моих слов о занятости, притащил с берега канистру с газолином и заставил полчаса гонять катер выше по реке, куда не совались большие суда. Так что возможности самому встать за штурвал радовался я недолго. Гордей стоял рядом и довольно болезненными шлепками по спине отмечал мои ошибки в управлении.

В итоге покидал ушкуй на немного дрожащих ногах. Гордей пообещал за ночь сделать всё, что можно в плане доводки ушкуя, а я чуть ли не бегом поспешил к речному вокзалу, намереваясь поймать там извозчика. Мысль о том, чтобы отправиться на встречу со старейшинами прямо из доков, отбросил, хотя отсюда идти совсем недалеко. Когда говорил о том, что Акира может присмотреть за Зайцем, мелькнула мысль, что мне самому не помешает его защита. Что-то подсказывало, что в главном кабаке ушкуйников наглого выскочку встретят совсем не ласково. Да и моральная, пусть и молчаливая, поддержка всегда такого спокойного нихонца тоже не помешает. В конце концов, Акира претендует на место в моей ватаге, вот пусть и привыкает.

В библиотеку я прибыл в четверть седьмого, так что нужно поторопиться. Как только вошёл, то сразу увидел у стойки напряжённо замершего Зайца. Вот чуйка у пацана! Или же просто случайно получилось? Не, всё-таки чуйка, не зря же он впился в меня таким напряжённым, наполненным отчаянной надеждой взглядом.

Я обречённо вздохнул и сказал:

– Иди домой и готовься. Завтра утром выходишь в поход новиком.

Андрюха подскочил на месте, словно его шилом ткнули, и завопил:

– Ура!

Хорошо, что рабочие часы библиотеки закончились и в зале, кроме Андрюхи и Фроси, никого не было. Зато вопль Зайца всполошил тётю Агнес, которая, узнав, что случилось, развела нездоровую суету. Ещё больше она всполошилась, когда на шум прибежал Дима и тоже запросился в поход. От вопросов и упрёков я отбился тем, что сильно спешу, и сразу спустился в подвал. Нихонец восседал на помосте у своего куцего столика и степенно попивал что-то из пиалы. Надеюсь, это не его тёплая водка.

– Ота-сан, я собираюсь на встречу со старейшинами ушкуйников. Там могут быть проблемы. Нужна ваша поддержка. – Я постарался, чтобы мои слова можно было воспринимать и как приказ, и как просьбу.

– Хай, Чекан-сан, – с привычной невозмутимостью чуть поклонился нихонец.

– Выходим через пять минут, – бросил я и выбежал из подвала.

На сборы потратил семь, в основном думая, куда сунуть большой охотничий нож. На патронташной портупее он смотрелся неплохо, а вот с городским костюмом никак не сочетался. Плюнув на всё, оставил единственное разрешённое для ношения в городе оружие дома. В конце концов, я не собираюсь там ни с кем резаться. Да и Акира, если что, подсобит.

Когда спустился в зал, нихонец уже стоял у двери. Причём он взял с собой свою палку, используя её в качестве трости. Законом такое не воспрещалось, хотя городовые могли прицепиться. Впрочем, мы поедем на пролётке, так что никто и не заметит.

Хорошо, что не отпустил извозчика, посулив ему прибавку и за ожидание, и за скорость, но всё равно к трактиру «Омут» мы прибыли практически впритык. И как назло, сразу же пройти внутрь не получилось. Едва я сошёл с пролётки и зашагал к центральному входу в большое двухэтажное здание с красочной вывеской, от стены возле дверного проёма отделился подпиравший её мужчина. Ещё двое вышли из тени бокового навеса. Вечерние сумерки уже начали окутывать город. Так что освещение давали лишь фонари на столбах да лампы над входом в трактир. Поэтому теней, могущих скрыть в себе всё, что угодно, вокруг хватало.

Скорее всего, встречали именно меня. Молодой мужчина в каком-то почти цыганском наряде и с подтверждающим его статус ушкуйника длинным ножом на широком поясе встал на моём пути. Странно, что внешне он на цыгана совсем не походил. Русые волосы, цвет и черты лица вполне обычные, а вот глаза были чёрные как смоль. Он недобро улыбнулся и, сплюнув сквозь зубы, спросил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.