Карина Риет
Карьера по-русски

Все персонажи и события в данной книге вымышлены, любые совпадения с реальной жизнью случайны.

– Что есть истина?

Понтий Пилат, Евангелие от Иоанна, гл. 18, с. 38

Часть первая

I

Стекло автобуса, затянутое слоем серой дорожной пыли, напоминало размытый акварельный рисунок. Прижимая к груди папку с резюме, я переживала, как отреагируют коллеги на мой уход. Наверное, обидятся или осудят. Сквозь мутное окно виднелись мельтешащие силуэты прохожих. Представила, что среди них – мой начальник Вячеслав Николаевич. Его крупные очки в роговой оправе сползли на кончик носа, седые брови возмущенно приподнялись, и вот он уже говорит: «Аглая, мы от тебя такого не ожидали!»

Но больше всего меня волновали мысли о предстоящем собеседовании в Службе трудовой активности, или, как ее называют у нас – СТА¹. Я отпросилась с работы, чтобы поехать туда. В дороге бубнила про себя: «Только бы не растеряться и не забыть сказать что-нибудь важное».

СТА расположена в историческом центре Петербурга, где тени имперского прошлого скользят по гранитным набережным. В двух шагах – Сенатская площадь, над ней вздыбился Медный всадник – чудо инженерной мысли. Я вспомнила, что скульптура имеет всего три точки опоры – ноги коня и его хвост; а постамент высечен из гранитной глыбы весом в 1 500 тонн! Но всадник остался на площади, а я поехала дальше.

Напротив сидела девушка и косо поглядывала на меня. Это, наверное, из-за того, что сегодня плохо выгляжу. Хотела выглядеть строже, не накрасилась, только тональный крем нанесла. Обычно пользуюсь тушью, румянами и помадой – прячу лицо под безупречной маской красоты, так проще – никто не догадается, что внутри все сжимается от тревоги. Но сегодня пришлось пожертвовать своей привлекательностью.

Что я скажу на собеседовании? Открыла записную книжку и быстро записала: «Я решила сменить работу, потому что хочу развиваться в профессии и применять свои знания, полученные за время учебы в аспирантуре. Мне кажется, в СТА есть все возможности для этого. Ведь диссертация, которую я пишу, близка к профилю деятельности службы.» Вот так и отвечу, если спросят.

Я вышла из автобуса на Площади Труда и направилась к Английской набережной. По пути любовалась панорамой зданий Васильевского острова на другом берегу Невы.

У парадной² ощутила волнение – как будто пустота образовалась в животе. Это место моей будущей работы. Место, где я смогу сделать что-то действительно важное.

II

Кабинет будущего начальника располагался на третьем этаже почти в самом конце коридора рядом с уборной. На двери табличка – «Петр Борисович Тюк».

Я вошла. За столом, придвинутым ближе к двери, сидел маленький круглый человек с ничего не выражающим взглядом. За спиной Петра Борисовича оставалось слишком много пустого пространства, поэтому казалось, что кабинет слишком велик. У одной стены темнел шкаф, у противоположной – равный по высоте серый металлический сейф и несколько стульев, на которых бог знает с каких времен лежали кипы пожелтевших бумаг.

Петр Борисович задал несколько вопросов. От волнения у меня сбилось дыхание. Я хватала воздух ртом, но не могла как следует выдохнуть. Пытаясь это скрыть, делала короткие паузы, из-за этого речь прерывалась. Я краснела, бледнела, запиналась… Господи! Да кому я такая нужна! Как он терпел все это? Я бы уже себя выгнала!

Но мне повезло: Петр Борисович был в хорошем настроении и доброжелательно ко мне расположен, поэтому волнение быстро прошло. Из разговора стало ясно, что он одобряет мою кандидатуру. И я наконец смогла дышать ровно.

После короткой беседы мы отправились знакомиться с сотрудниками отдела, моими будущими коллегами. В соседнем кабинете сидела полногрудая крупная женщина в возрасте – Валентина Геннадьевна.

Я огляделась. Вдоль стен стояли громоздкие шкафы, набитые толстыми папкам. На тумбах рядом с ними расположились обмотанный проводами чайник и кофемашина с латинскими буквами на панели.

– Вот ваше будущее рабочее место, Аглая, – указал на стол у окна Петр Борисович.

В следующем помещении сидели две сотрудницы – Татьяна и Елена. Когда мы вошли, они подняли головы от мониторов, перестав отбивать ритм по клавиатуре.

Серый жилет Татьяны с множеством карманов, ее очень строгое лицо (особенно римский нос) напомнили Анатолия Вассермана³. Недавно слушала его лекцию про социализм и капитализм.

Елена же казалась ее полной противоположностью. Она встретила меня лучезарной улыбкой. Как пел крошка Енот из одноименного мультфильма: «От улыбки станет всем светлей».

Петр Борисович оставил меня ненадолго с сотрудницами, а сам пошел узнавать, может ли нас принять глава СТА.

Татьяна и Елена сразу же начали меня расспрашивать.

Я отвечала заученными фразами, отполированными до блеска: «Благодарю за вопрос», «Считаю целесообразным», «Вы правы». Уже рисовала в голове галочку – идеально, без сучка! – когда Елена, словно заметив подвох в безупречном тексте, вдруг сказала:

– Почему ты так общаешься?

Я сконфузилась.

– Как – так?

– Ты с коллегами на своей нынешней работе так же так разговариваешь? – продолжила она.

– Да, – колеблясь, ответила я.

Она посмотрела c изумлением – мне стало не по себе.

К счастью, вернулся Петр Борисович с вестью, что глава может нас принять. Я нырнула в широко распахнутую им дверь, как в спасательный портал из мира неловкости.

III

После длинного узкого коридора мы спустились по белой мраморной лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой.

На минутку представила себя голливудской звездой, но опомнилась: я высококвалифицированный специалист, я не ищу работу, она у меня уже есть. Я здесь по приглашению, между прочим. Меня пригласил Петр Борисович.

Это в СТА ищут специалиста, а значит, мне нужно перестать нервничать.

Сначала мы оказались в приемной, где за секретарским столом сидела изумительной красоты женщина. Ее темные длинные шелковистые волосы были собраны в хвост. Она поднялась с места, показав, как стройна ее талия, как длинны ноги, как идут ей джинсы клеш. Я не могла отвести взгляд, тогда как Петр Борисович был абсолютно бесстрастен.

Уверенной походкой она вошла в кабинет директора, чтобы уточнить, готов ли он нас принять.

Через минуту нас пригласили.

Когда мы вошли, в кабинете никого не было. В стене напротив входа я увидела еще один дверной проем, ведущий в другое помещение. Мы сели за большой лакированный стол из красного дерева. На толстой столешнице, соединенной с рабочим местом главы, отражался силуэт Петра Борисовича, севшего напротив меня. На столе главы лежало мое резюме, а рядом – блюдце с курагой и миндалем.

Спустя несколько минут в дверном проеме, ведущем в соседнюю комнату, возникла массивная фигура – на пороге стоял сам глава, его исполинский рост впечатлял.

Он опустился в кресло за своим столом, медленно переведя взгляд на нас – его глаза прятались под тяжестью век.

Под его холодным взглядом подумала, что лучше бы я накрасилась.

Петр Борисович нас представил. Через паузу глава СТА – Лев Михайлович Морозов – внезапно начал, обратившись ко мне:

– Ну и что вы тут делаете? Зачем пришли? Не думайте, что должность у вас в кармане! Я все про вас выясню через свои каналы, и вы еще пожалеете, что посмели здесь появиться! Ясно вам?! – грозным тоном, не давая вставить слово ни мне, ни Петру Борисовичу, ускоряясь, говорил глава.

В это время страх охватил меня, руки задрожали, в животе начался трепет волнения. Вместе с тем ситуация показалась нелепой: ведь сами позвали и ругаются.

От себя не ожидая, я хихикнула.

На секунду глава показался растерянным и снова продолжил подозрительным тоном:

– Почему вы смеетесь? И смотрите мне прямо в глаза? Вы что, не боитесь?!

Сердце в этот момент так билось о грудную клетку, что я прикусила правую щеку, чтобы боль отвлекла от волнения.

Вместе со страхом нарастало возмущение от такого приема, и я изо всех сил удерживала себя, чтобы не отвести взгляд, так как это производило на него какой-то еще непонятный, но явно положительный эффект.

Петр Борисович, покорно опустив глаза, попытался сказать, что меня порекомендовали. Но глава его прервал:

– А тебе я слово не давал! – казалось, он удержался, чтобы не назвать его каким-нибудь оскорбительным словом.

Морозов все время перебивал Петра Борисовича на полуслове, будто его реплики – мусор, который надо вынести побыстрее.

Глядя на мое резюме, он продолжил:

– Вы учитесь в аспирантуре. Кто ваш научный руководитель?

– Семен Дмитриевич Абрамов, – пытаясь скрыть волнение, произнесла я.

Глава переменился в лице, резко поднялся и вышел, чтобы сделать звонок известному ученому-экономисту— профессору Абрамову.

Пока Морозов отсутствовал, я пыталась представить, что ему скажет профессор. И решила, ни за что не соглашаться на такую работу, если со мной будут общаться как с Тюком.

Вскоре Морозов вернулся в совершенно ином настроении. Он велел Петру Борисовичу покинуть кабинет. Тот смиренно поспешил уйти.

Его покорность вызвала у меня отвращение.

Речь главы, обращенная ко мне, была уже сдержанной.

– Чем бы вы занимались, если бы вам не нужно было работать? – спросил он.

– Вышла замуж и стала многодетной мамой, воспитывала бы детей, – это первое, что пришло мне на ум вместе с детским стишком:

«Я – маленькая девочка

И в школу не хожу.

Купите мне сандалики —

Я замуж выхожу!»

Про стих я, конечно, ничего не сказала.

От моих слов он слегка пошатнулся назад, видимо, ответ произвел на него впечатление.

– Ваша фигура не позволяет рожать много детей. У вас узкие бедра, – продолжил он медленным бархатистым голосом, будто провоцируя. Я собралась с духом и ответила, тщательно подбирая слова:

– Поскольку я не могу себе позволить не работать, надеюсь, что смогу совмещать семью и профессиональную деятельность. Я хочу иметь детей.

Его глаза слегка расширились:

– Сколько вам лет? – Что это? Он выразил растущую заинтересованность?

– Двадцать шесть, – ответила я.

– У вас нет кольца. Почему вы еще не замужем?

– Я развелась.

– В чем была причина?

– Не сошлись характерами.

– Долго терпели его характер?

Почувствовала, как глаза наполняются слезами. Прикусила щеку еще раз, чтобы отвлечься на боль и прогнать неуместные эмоции. Но слезы не уходили, одна капля потекла по щеке. За ней другая. Я не понимала, почему плачу, но мне уже нечего было скрывать. Похоже, я притворялась целой, пока трещины во мне расходились, как узоры на морозном стекле.

Дав мне время успокоиться, он спросил:

– Три последние книги, которые вы читали?

– «Экономика добра и зла» Томаша Седлачека, «Искусство любить», «Быть или иметь» Эриха Фрома, – старательно перечислила я.

Он ухмыльнулся:

– Думаете, о жизни можно узнать из книг?

– Я могу прочитать, что думают о ней великие люди.

– Когда вы начали свой трудовой стаж?

– В двадцать один год, когда окончила университет.

– Почему вы до этого не работали? – с некоторой претензией продолжил он.

– Я работала, но неофициально, это были подработки летом.

– Что вы делаете на своей текущей работе?

– Анализирую рынок труда и другие социально-экономические процессы.

– Вы можете сделать карьеру, у вас подходящий возраст, чтобы начать, – продолжил он после некоторой паузы. – Вы красивая молодая женщина, – не переставая смотреть мне в глаза, говорил он. – У вас будут поклонники. Здесь они у вас появятся. Не поддавайтесь.

Его слова звучали одновременно как симпатия мужчины к женщине и как благословение на мои будущие свершения. Мне оказали большую честь.

В завершении разговора глава связался с секретарем и вновь пригласил войти Петра Борисовича, чтобы сообщить об одобрении моей кандидатуры.

После встречи нужно было вновь подняться в кабинет Тюка за моими вещами. Пока мы шли, я улыбалась и, наверное, выглядела как блаженная. Он сказал:

– Вы долго общались со Львом Михайловичем. Все прошло хорошо?

– Да! Он задавал вопросы, я на них отвечала, – радостно сообщила я.

В своем кабинете Петр Борисович как будто маску сбросил – нахмурился и сказал, что беседа с главой еще ничего не значит, все может поменяться. Окончательное решение будет принято на следующем этапе – не факт, что мою кандидатуру утвердят.

Предстояло еще одно собеседование в присутствии комиссии из нескольких представителей СТА и двух приглашенных экспертов.

На пути к выходу я зашла в уборную, хотела взглянуть на себя в зеркало. Глава назвал меня привлекательной, а я без косметики.

У зеркала стояли две высокие девушки. Заметив их надменные взгляды, я рванула к двери, даже не решившись проверить, не осталось ли на щеках следов от недавних слез.

Несмотря на слова Петра Борисовича, домой ехала в эйфории и еще долго вспоминала о нашем разговоре с главой СТА.

IV

Петр Борисович сидел неподвижно в своем кабинете и размышлял.

На улице стемнело. Часы показывали 18:26. Тени от искусственного света падали на его пухлые щеки и вытянутый нос – он напоминал волка, ужаленного пчелой. Тишину иногда нарушал скрип офисного кресла.

Петр Борисович был не в настроении и не хотел ехать домой. Жене сказал, что у него еще занятия со студентами.

Пятью минутами ранее из его кабинета вышла девушка, которая понравилась главе СТА.

Положение Тюка было шаткое. Он тревожился, что Аглаю могут поставить на его место: «Кто меня еще возьмет на такую должность? Везде нужны связи, везде очередь желающих. На что я буду содержать семью?! Жена меня изведет. Надо держаться за место зубами!»

Размышления Петра Борисовича прервал звонок Татьяны Леонидовны – это она порекомендовала ему Аглаю, когда он поделился, что ищет сотрудника.

– Как прошло собеседование? – спросила Татьяна Леонидовна.

Он рассказал, что Аглая понравилась главе и, скорее всего, через время тот заберет ее на место своей секретарши. Он знал, что Татьяна Леонидовна передаст его слова Аглае, поэтому специально сказал про секретаршу, чтобы эта идиотка, как он про себя ее назвал, даже не вздумала рассчитывать на его место.

Петр Борисович хотел все тщательно обдумать. Его отдел был укомплектован из опытных, но совсем не амбициозных сотрудников. С ними проблем не было, пока не ушла на пенсию Мария Федоровна, на ее место он и искал замену.

Он позвонил матери. Рассказал о собеседовании Аглаи у главы: как тот грубо с ним разговаривал при ней, и что она ему, кажется, понравилась.

– Избавиться от этой протеже не представляется возможным, велика вероятность, что она меня подсидит.

– Петя, сбивай ей самооценку, постоянно сбивай, и эта дура сама себя потопит, вот увидишь, – командным голосом посоветовала мама.

Петр Борисович решил, что она плохого не посоветует.

Их разговор прервала уборщица. Петр Борисович не знал, как ее зовут, но всегда замечал, что полы она моет плохо: «Видно же, что не старается», – каждый раз с раздражением думал он.

Заметив, что совсем потерял чувство времени – на часах уже было 20:23 – он засобирался домой. Выключил компьютер, надел кепку, достал из шкафа серое полупальто, повязал шарф, взял портфель и вышел. Нужно было еще дойти до машины, а парковка за квартал от здания СТА, чтобы коллеги не завидовали. Им он говорит, что ходит пешком.

V

Я вернулась домой в веселом расположении духа.

Первым же делом позвонила своему научному руководителю и поблагодарила его за положительный отзыв. Он обрадовался и пожелал успешной работы.

Весь оставшийся вечер не могла оторваться от зеркала. Я думала о нарядах, которые буду носить, когда устроюсь в СТА, и о впечатлении, которое буду производить на своих будущих коллег. Доставала то, что было в шкафу, подвергая наряды критике. Некоторые были отброшены. На смену им я решила приобрести новые.

За примеркой меня и застал звонок Татьяны Леонидовны.

Я рассказала вкратце, как глава СТА был груб вначале и расположен ко мне в конце разговора.

– Ты ему понравилась, Аглая. Держись. Он будет тебя испытывать. Ни за что не сдавайся, иначе быстро потеряет к тебе интерес, – сказала Татьяна Леонидовна. – Если продержишься, он возьмет тебя к себе помощником.

На выходных я купила на все свои деньги несколько офисных нарядов для будущей работы. Ничего, до зарплаты продержусь с кредиткой. Она часто меня выручает.

Я больше не переживала, что могу расстроить нынешних коллег. Мне хотелось поскорее пройти конкурс и поступить на работу в СТА. Все мои мысли были об этом.

На следующий день обнаружила среди рассылок в электронной почте анонс выступления Морозова в одном научном центре.

Я не могла пропустить такое событие.

VI

В небольшом зале для семинаров собралось от силы два десятка человек. Лев Михайлович опаздывал к началу своего выступления. Подобно фанатам на концерте рок-звезды, я была готова ждать его часами и предвкушала, что приятно его удивлю своим присутствием.

Специально к этому дню выпрямила волосы и как следует накрасилась – хотела предстать в совершенно ином образе, отличном от того, который он видел на первой встрече. Представляла, как он придет и глянет на меня, такую совершенную: в новом идеальном платье, с прической и восхитительным макияжем – что я ему скажу, если он заговорит со мной?

Для других гостей был совершенно обычный день. Мужчины и женщины, сосредоточенные лица и седые отросшие стрижки, которые давно пора обновить.

«Зал могли бы выделить больше и гостей еще пригласить. Человек такой величины ведь не каждый день выступает», – осматривая аудиторию, думала я.

После короткого ожидания в зале появился он вместе с молодой прыщавой ассистенткой. Она была в очках и в напряжении держала брови приподнятыми. От этого на лбу проступали толстые линии морщин. Ассистентка подошла к техническому специалисту и шепотом что-то объясняла, передав какой-то маленький предмет, очевидно, флешку с презентацией. На ее сапогах были пятна от еще не высохшей грязи. Одним словом – кошмар! Ассистентка не выдерживала критики.

Лев Михайлович приступил к докладу. Он рассказал, что хочет выстроить систему кадровой подготовки, которую, в отличие от действующей, назвал эффективной.

Первым же делом я начала фотографировать слайды презентации, выведенные на большой экран. На что он почти сразу сделал строгое замечание, обращенное в зал: «Фотографировать не нужно. Все материалы будут доступны на сайте». Я сразу же спрятала телефон, расстроившись, что огорчила его.

Глава обратил внимание, что один из слайдов презентации появился на экране не в тот момент, когда это было нужно. Он грозно взглянул на ассистентку. Та мигом рванула, спотыкаясь о ноги присутствующих, к стойке техника. Специалист, до этого равнодушно листавший слайды, встрепенулся и одним движением вернул все на место. Лев Михайлович продолжил.

Он верил, что ключ к эффективной подготовке кадров лежит в слаженном альянсе между образованием и бизнесом, под бережным присмотром государства.

Он говорил: «Представьте город как большой рынок, где главный товар – это человеческий труд. На этом рынке образовательные учреждения выступают как искусные ремесленники, формирующие мастеров будущего, а предприятия – как заказчики, жаждущие найти именно тех профессионалов, которые помогут им процветать.

Если учебные заведения точно знают, какие специалисты нужны сегодня и завтра, они смогут готовить их более целенаправленно. Это напоминает танец, где каждый партнер знает свои шаги: одни учат, другие принимают на работу, и все двигаются в ритме изменяющегося мира.

Однако этот танец требует баланса. Образовательные учреждения соревнуются между собой за право создавать самых востребованных специалистов, словно художники, стремящиеся создать шедевр. А предприятия конкурируют за внимание этих талантливых выпускников, предлагая им лучшие условия работы. Люди же, в свою очередь, стараются стать теми самыми звездами, которые будут желанны на этом рынке, выбирая лучшее образование и совершенствуя свои навыки.

Государство здесь играет роль судьи на соревновании, обеспечивая справедливость и честность игры. Его задача – создать такие правила, чтобы каждый участник мог развиваться и достигать своих целей, не нарушая прав других. Таким образом, вся система становится двигателем прогресса, где каждый находит свое место, и вместе они строят более светлое будущее для всех.»

В выступлении Льва Михайловича прозвучала важная мысль: образование и бизнес не могут договориться напрямую, поэтому нужен посредник. «А кто этот посредник? И чьи интересы он будет преследовать? – задумалась я. – Неужели интересы тех предприятий, которые готовы заплатить больше? Государство должно способствовать созданию условий, где цели образования и производственные нужды гармонизируются без денежного давления одной из сторон».

Не осмелившись поднять руку, я так и не высказалась.

Завершив выступление и ответив на вопросы присутствующих, глава попрощался сначала со всеми, потом с некоторыми отдельно и удалился, не обратив на меня внимания.

VII

После выступления Лев Михайлович поехал домой на своем внедорожнике. В этот день он отпустил служебный автомобиль с водителем и предпочел рулить сам. В пути он думал о прошедшем Экономическом форуме, который ежегодно проводится в Санкт-Петербурге.

Ему причиняли беспокойство воспоминания о недостаточном уважении со стороны организаторов форума, поскольку те не предоставили возможность выступить.

Мир, по его мнению, был слеп: не замечал его стального ума, способного выковать порядок из хаоса, превратить прах в сущее. Власть – не привилегия, а право, выстраданное в горниле амбиций. Он жаждал ее, как пустыня ливня, и готов был вырвать зубами, если потребуется. Его решения были резкими, как удар клинка, жестокость – рациональной, а принципы – нерушимыми. Компромиссы он не терпел, а нерешительность или робость в других клеймил как признак умственной ущербности. Такое «слабоумие», как он это называл, вызывало в нем лишь презрение, и прощать такие недостатки он не собирался никому. Однако его раздражала несправедливость: на Экономическом форуме, по его наблюдениям, трибуну доверяли тем, кого он считал посредственностями, в то время как его собственному голосу – голосу стратега и деятеля – так и не дали прозвучать.

Жизнь Льва Михайловича большей частью была посвящена борьбе за власть – достижение и сохранение. Борьба добавляла специй ко вкусу жизни. Теперь же настал совершенно иной период. Период, как он называл, затишья.

Морозов считал, что за затишьем следует болото старости. И, если в свои пятьдесят пять лет не сделать львиный рывок и не совершить что-нибудь по-настоящему значимое в карьере, болото грядущей старости его засосет. Это был второй предмет его беспокойства.

Решение он видел в создании проекта грандиозного масштаба:

– Вот тогда я смогу по-настоящему развернуться и укрепить свое влияние. – Блеск фар проезжающей мимо машины мелькнул в его левом глазу ярким огоньком, как и эта мысль.

Идею для своего проекта он почерпнул на Экономическом форуме еще в прошлом году. Создатели форума, в свою очередь, почерпнув идеи на Всемирном экономическом форуме⁴ в Давосе, рассказали участникам о четвертой промышленной революции.

Четвертая промышленная революция – это переход промышленности на цифровые технологии, чтобы все работало быстрее. За счет автоматизации⁵ и искусственного интеллекта⁶ компании сокращают расходы, увеличивают прибыль и могут конкурировать на мировом уровне. Страны и целые регионы, внедряющие такие технологии, укрепляют свое влияние в мире.

Но для тех, кто не успевает за переменами, ситуация становится угрожающей. Отстающие предприятия и государства теряют рынки, экономики слабеют, а ресурсы постепенно переходят под контроль более развитых игроков. Здесь выживают только те, кто успевает адаптироваться к новым правилам цифровой эпохи.

Инновации не только влияют на производство, они стали неотъемлемой частью жизни современного человека. С одной стороны, они освобождают время от рутинных задач и обеспечивают нам комфорт. С другой стороны – предъявляют другие требования к нашим умениям и способностям. Древние счетоводы вели учет с помощью глиняных табличек, затем появились счеты, на смену которым пришел калькулятор. Современный же бухгалтер должен уметь работать с автоматизированными системами учета, которые оперируют терабайтами информации, – требования к его навыкам изменились.

Это не апокалипсис для работников, а зов джунглей эволюции: адаптируйся или останешься за бортом. Вчерашний кладовщик осваивает системы складской аналитики, оператор конвейера учится диагностировать нейросети, а грузчик переквалифицируется в настройщика логистических алгоритмов. Мир требует не слепого повторения действий, а умения мыслить, учиться и перестраиваться. Продвинутся вперед не те, кто крепче держался за прошлое, а те, кто рискнул шагнуть в будущее с горящими глазами и жаждой новых навыков.

На гребне подобного ажиотажа Лев Михайлович и решил создать свою эффективную систему кадрового обеспечения, о которой он рассказывал в тот день на круглом столе. Нужно было проверить, как научная среда воспримет его идею.

Чтобы время в дороге пролетело незаметно, Морозов, пропуская пешеходов на светофорах, мысленно выбирал среди прохожих мужчин – своих воображаемых соперников – и представлял, как побеждает в очередной схватке.

VIII

В коридоре перед приемной Морозова толпились соискатели, что-то озабоченно нашептывая себе под нос. Наступил день конкурса на должности в СТА.

Я ждала своей очереди вместе с ними и зубрила положение о деятельности службы на случай, если спросят. «Да что такое! – возмущалась про себя. – Даже процитировать пару фраз не можешь. Вот тупица!»

В момент моего мысленного самобичевания вышла девушка с расстроенным видом, наверное, тоже не запомнила какую-нибудь фразу и не смогла ответить на вопрос.

Через некоторое время из приемной вышел коренастый мужчина и открыл ключом дверь напротив. На табличке значилось: «Заместитель главы СТА Павел Андреевич Полищук». «Такой маленький по сравнению с главой», – подумала я. Недолго там пробыв, он выскочил и вернулся в приемную.

Наконец вышла секретарь, на этот раз женщина в возрасте, и предупредила, что скоро наступит моя очередь. Мысль, что не все секретари главы – молодые красавицы, меня успокаивала.

Приемная вела сразу в два помещения: кабинет Морозова, в котором я уже была, и переговорную комнату, где заседала комиссия по отбору претендентов.

Пока я дожидалась своей очереди, в приемную заходили сотрудники СТА. Одни интересовались у секретаря, может ли глава их принять, другие уточняли, когда освободятся члены конкурсной комиссии, третьи передавали бумаги на подпись.

Настала моя очередь.

Пятеро членов комиссии сидели вдоль массивного стола для переговоров, на котором красовались кофейные чашки. На одной застыл полумесяц от нюдовой помады, рядом с другой блюдце утопало в фантиках от конфет.

В центре сидел Павел Андреевич Полищук, именно его я видела в коридоре. Слева от него – женщина в строгом жакете, будто сшитом из судебных протоколов, – сторонний эксперт. Она смотрела на меня поверх очков обмеривающим строгим взглядом. Наверно, недовольна тем, что над верхней губой у нее растут черные усики.

Я села напротив Павла Андреевича и представилась:

– Меня зовут Аглая Епанчина, – голос задрожал от волнения. – По специальности я экономист. – Стараясь скрыть дрожь, положила руки перед собой, соединив большие и указательные пальцы рук, – получилась фигура ромба. В одной статье про деловой этикет прочла, что этот жест придает более уверенный вид.

Члены комиссии приступили к вопросам. Большинство из них были на знание деятельности СТА. Хоть и с некоторым волнением, мне было несложно на них ответить.

Заместитель главы спросил:

– Почему вы решили сменить работу? У вас же уже есть работа.

– Я хочу применять на практике теоретические знания в области рынка труда, полученные в аспирантуре. Хочу развиваться в профессии и сосредоточиться на сфере рынка труда, – отчеканила я.

Эксперт с усиками внезапно наклонилась ближе к столу. Ее пальцы сомкнулись в воздухе – будто в руках она держала невидимые столовые приборы, готовые рассечь мои ответы на аккуратные ломтики:

– Интересно, а ваша зарплата в СТА… – она сделала паузу, словно давая мне представить цифры, – будет существенно отличаться от текущей?

Ее взгляд оценивающе скользнул по моей одежде.

– Оплата останется прежней, – ответила я. Ее вопрос висел в воздухе, как обвинение: «Пришла не развиваться, а денег подзаработать?» Но я старалась скрыть свое раздражение, ведь мне задали вопрос, который должен был меня разоблачить, как дурочку.

– Ну-ну… – Она протянула слог и медленно, скрещивая руки на груди, откинулась на спинку кресла. Тень над ее губой дрогнула, как сороконожка, застигнутая светом. – А дресс-код? Не планируете щеголять в рваных джинсах?

– Нет, – бросила я, глядя поверх ее головы на едва заметную трещину в стене, похожую на карту метро.

– Макияж тоже учтите. Сдержанный, – она ткнула ручкой в воздух, очерчивая невидимые рамки вокруг моего лица.

В груди что-то щелкнуло, мое терпение лопнуло. Я раздраженно ответила:

– У меня сдержанный макияж: на мне нет яркой помады, подчеркнуты только глаза…

Не успела я договорить, как Павел Андреевич меня прервал, обратившись сначала к членам комиссии, а потом ко мне:

– Отпустим нашего претендента. Аглая, спасибо, что ответили на наши вопросы.

Уходила я с дрожью в коленях от волнения. Надеюсь, никто этого не заметил.

Выйдя из переговорной, я прошла к мраморной лестнице, освещенной ярким светом из маленького окна под потолком. Сделала там пару селфи и убедилась в своей безупречности. В этот день я выглядела очень элегантно – волосы собраны в пучок, аккуратные стрелки на веках. Эксперт с усиками мне явно позавидовала.

Мимо прошел Павел Андреевич. Я швырнула телефон в сумку так резко, что пряжка ударила по ребру ладони.

– Успехов, – бросил он, подмигнув, будто видел и селфи, и мою панику. Наверное, со стороны это выглядело страшно глупо.

Но даже стыд не мог перебить легкость внутри – словно я выиграла пари.

Через месяц мне пришло официальное письмо из СТА, в котором сообщалось, что мою кандидатуру одобрили. На письме стояла подпись главы.

Часть вторая

I

На работу в СТА я устроилась летом.

Каждое утро добиралась на метро до «Адмиралтейской». Оттуда пешком шла по Малой Морской улице в сторону Исаакиевской площади.

Мой рабочий день начинался в 9:00. В это же время звон колоколов Исаакиевского собора приглашал верующих на литургию. Когда я опаздывала, звон заставал меня на середине Малой Морской, усиливаясь по мере приближения. На Исаакиевской площади я наслаждалась приятным слуху эффектом: казалось, звук исходит не от звонницы Собора, а отражается от здания гостиницы «Астория» и отскакивает к «Англетеру».

Тюк появлялся в отделе, словно метроном со сбитым ритмом: то в 9:27, то в 10:12 – будто проверял, выдержит ли пространство его хаотичную хронометрию. Если чей-то шаг звучал в дверях позже его собственного, провинившаяся сотрудница тут же попадала под ледяной ливень фразы: «Приходить позже начальства – верх наглости». Глаза Тюка, узкие, как щели сейфа, оценивали степень наглости в лице опоздавшего.

Работа в его отделе оказалась очень скучной. Несмотря на название, в отделе не проводилось никакой аналитики. Вместо этого из месяца в месяц одни цифры сменяли другие в однотипных докладах и таблицах с отчетностью. Их создавали, чтобы цифры ровными рядами изображали стабильность.

Однажды поступило интересное задание. Показатели безработицы Санкт-Петербурга в списках регионов оказались высокими. Нужно было найти этому объяснение.

Я углубилась в анализ данных. Графики разделились по полу: кривая мужской безработицы стремительно ползла вверх, а женская – стабильно спускалась вниз.

Похоже, система таким образом приходила к равновесию. Это был год очередного экономического спада. Вероятно, работодатели, оптимизируя расходы, делали ставку на сотрудниц, чьи зарплатные ожидания сравнительно меньше – исторически сложившаяся гендерная разница в оплате труда сыграла здесь ключевую роль. Пока мужчины, рассчитывая на более выгодные предложения, не спешили с трудоустройством, женщины проявляли гибкость, быстрее соглашаясь на доступные вакансии.

Едва сдерживая дрожь в руках от исследовательского возбуждения, я протянула графики Петру Борисовичу и озвучила свой вывод:

– Безработица растет только среди мужчин.

Он будто услышал редкостную бредятину:

– Что опять вы придумали, Аглая? Такое невозможно!

– Да вот же, посмотрите на графики.

– Тут ничего не очевидно. Это ваши фантазии. Пусть лучше Татьяна проверит ваши слова, – с раздражением бросил он.

Татьяна сдалась на третий день переговоров, когда я, как упрямый курьер, принесла ей папку с распечатанными исследованиями. Ее сомнения висели между нами гирями – каждое «но» приходилось распиливать цитатами из научных статей, словно разрезая стальные цепи. Два дня я металась между ее кабинетом и своим. «Вот модель Карабчука-Рахимовой, вот статистика за последние десять лет», – твердила я, будто читала заклинание.

Она кивала, но в ее глазах плавали тени скепсиса – как будто ее убеждали, что земля круглая, а за окном все еще виднелся край панциря черепахи.

Руководство напоминало глухие стены прочных сталинских домов – мои выводы отскакивали от них, оставляя лишь царапины на штукатурке бюрократии. Каждый спор с коллегами превращался в изнурительный квест.

Я нервничала. Чтобы заглушить тревогу, постоянно что-то ела, налегая на сладкое. К вечеру быстро утомлялась. А силы мне были нужны, по вечерам приходилось писать диссертацию.

Ночью же не могла уснуть. Потолок превращался в экран: на нем прокручивались лица бывших коллег – тех, кто когда-то спрашивал: «Аглая, как думаешь?» Их доверие теперь казалось теплым пледом, который променяли на колючий свитер из амбиций. За окном гудел ночной трамвай, отсчитывая секунды бессонницы, а я, завернувшись в одеяло, шептала в темноту формулы – как мантры против тоски по времени, когда мой голос что-то значил.

II

В другой раз я подготовила ответ на обращение одного гражданина. Тюк направил меня к начальнице соседнего отдела, чтоб согласовать с ней.

При виде меня Ольга Петровна Пирожкова отложила бутерброд с котлетой и нахмурила брови. Я широко ей улыбалась, пытаясь придать предстоящему разговору доброжелательный тон. Дожевывая, она предложила мне сесть, указав рукой на стул.

Стул скрипнул, как старый пес, недовольный гостями.

Моя улыбка, похоже, действовала ей на нервы. Она листала документ, шурша страницами так, будто рвала их зубами. Проверив количество листов, из которых состоял ответ гражданину, она закрыла глаза, сделав тяжелый вздох, и начала:

– Это что такое? Кто вам сказал так подробно отвечать гражданам? Вы что, из отдела этого Тюка?

– Да, – робко ответила я.

– Этот идиот может! Кто велел приходить ко мне лично? У нас есть система документооборота, согласование проходит в ней! Это Тюк вас послал?!

– Да, мне уйти? – прозвучало напряженно, ведь внутри я возмущалась: «Как она смеет оскорблять моего начальника!»

– Раз пришли, давайте посмотрим, что вы понаписали. – На лице у нее читалось отвращение.

Она плюхнулась за журнальный столик. В фигуре Ольги Петровны большим было все, особенно монументально смотрелись щиколотки. Я села вслед за ней.

– Тут ошибки! – ткнула она в страницу, где вместо «то есть» я осмелилась написать «т.е.». – Вы приехали к нам из провинции? Где учились? – продолжила она.

– Я из Петербурга, учусь в аспирантуре, – с напряжением в голосе, но гордо ответила я.

Она фыркнула, тыча в абзац о моделях адаптации к кризису:

– Это что за бред?

– Это научно подтверждено! – Я начала было перечислять фамилии ученых.

Она остановила меня взмахом руки и вызвала одну из своих сотрудниц. В кабинет незамедлительно явилась Нина Васильевна Пестунова в платье сиреневом и с глазами испуганной лани.

– Какие цифры вы давали от нашего отдела для этого документа? – Пирожкова трясла бумагами.

– Только по увольнениям! – закивала Пестунова.

– И все?

– Все, точно все!

Изучив эти цифры еще раз, Пирожкова торжественно объявила:

– Они неправильные!

Отчитав Пестунову, она выгнала нас из кабинета, сказав:

– Когда цифры замените, присылайте на согласование в электронном виде.

Уходя, я заметила над дверным проемом в ее кабинете крест – такой же, как во всех кабинетах СТА.

Нина Васильевна шепнула мне, что с Пирожковой нельзя спорить, нужно только соглашаться. И исчезла, будто ее стер ластиком коридорный полумрак.

Чудо случилось в конце августа. Я в очередной раз отнесла бумаги на подпись. Выходя из приемной, встретила в дверях нашего главу. Он пугал и притягивал одновременно. Пытаясь скрыть охватившую меня дрожь, поздоровалась.

Он наклонился так близко, что я разглядела седину в его щетине, и с участием спросил:

– Вас тут не обижают?

– Нет, – ответила я, а сама думала про себя: «Обижают. А ты даже не вспоминаешь обо мне».

Вскоре он пригласил нас с Петром Борисовичем на ковер.

III

Я смотрелась в зеркало пудреницы, когда в кабинет вошел Тюк и объявил, что в 12:00 нужно быть в приемной главы, тот нас вызвал. Времени подрисовать косметическим карандашом брови – они сегодня получились немного разной формы – уже не было. Оставалось надеяться, что глава не заметит изъяна.

Нужно успокоиться и подготовиться.

Выпила стакан воды. Перечитала начало третьей части «Идиота» Достоевского: «Поминутно жалуются, что у нас нет людей практических; что политических людей, например, много, генералов тоже много; разных управляющих, сколько бы ни понадобилось, сейчас можно найти каких угодно, – а практических людей нет…». Поскольку тема была актуальной и сейчас, я задумала в нужный момент поддержать разговор и рассказать главе о своем наблюдении, взятом из книги великого писателя. Перед такой аллюзией он точно не устоит!

По пути в приемную Петр Борисович шепнул мне:

– Аглая, только не выступайте со свойственными вам инициативами. А то на наш отдел повесят кучу дополнительной работы и будут больше спрашивать.

Его манера избегать лишней работы меня подбешивала.

В приемной секретарь велела нам подождать.

Вслед за нами зашла Пирожкова. Она резко нахмурила брови и сквозь зубы ответила на приветствие. Мы с Петром Борисовичем переглянулись. В воздухе повисло напряжение. Мы так и сидели насупившись, пока не явились другие участники совещания. Среди них была та прыщавая ассистентка, которую я видела на выступлении главы в исследовательском центре. Она прошла к кофемашине и, щурясь на окружающих, приготовила себе кофе.

Минут через пять из кабинета вышел Морозов. Секретарь спешно напомнила ему, что нужно подписать срочные документы. Он стал подписывать, стоя перед стойкой секретаря.

Пирожкова преобразилась, будто стала стройнее, лицо мягче, брови подпрыгнули вверх, глаза расширились, оказалось, что она может улыбаться. Присутствие главы озарило ее лицо, она проворковала нежно:

– Лев Михайлович, у меня к вам есть один вопрос, можете меня принять? – Вот стерва! Она кокетничала!

Глава, глядя ей прямо в глаза многозначительным взглядом, ответил:

– Вам, Ольга Петровна, я отказать не могу.

И они прошли в его кабинет, Пирожкова светилась от счастья.

«Она по уши в него влюблена». Я надеялась, что он ей всего лишь подыгрывает. Мелькнула мысль, что она может сказать про меня какую-нибудь гадость.

Когда удовлетворенная Пирожкова покинула кабинет, секретарь пригласила нас. Мы вошли и заняли места за переговорным столом. Лев Михайлович представил присутствующих.

Прыщавая ассистентка Тамара оказалась его советником. Я обалдела и опомнилась, когда он дошел до меня, заметно смягчив тон:

– Аглая, наша новая сотрудница. Перспективный специалист, учится в аспирантуре у самого профессора Абрамова, – говорил он это медленно, пронзительно глядя мне прямо в глаза. В этом взгляде, слишком долгом для простого представления, читалось больше, чем разрешали правила приличия.

Он, такой строгий с другими, ко мне проявлял мягкость – почти нежность. «Неужели он испытывает ко мне чувства?!» – невольно подумала я. Сердце бешено застучало, а внутри все сжалось от противоречий. «Разница в возрасте, он женат, что подумают обо мне коллеги… – обрывки мыслей метались в голове. – Но его взгляд… В нем тонуло все, сомнения, даже голос Татьяны Леонидовны, настойчиво звучавший в памяти: «Аглая, держись!»»

Затем глава обратился к советникам с издевкой:

– Берите с нее пример.

Советники переглянулись. Один из них – Василий Пяткин, глянул на меня искоса. Теперь точно запомнит. Я запомнила его красивый бархатистый голос, вот уж никогда бы не подумала, что такой голос может быть у такого некрасивого человека.

На совещании также присутствовали два заместителя главы, два начальника отделов, связанных с обучением, и приглашенные эксперты.

Морозов решил провести с нами мозговой штурм на тему построения современной системы подготовки кадров. Он попросил нас озвучить идеи и предложить пути решения всяких сопутствующих проблем.

Его взгляд скользнул по лицам присутствующих, выискивая смельчаков. Все молчали.

Тогда глава обратился к каждому по отдельности. Сперва – к своему заместителю Филиппу Федоровичу Перову. Тот процитировал Ницше. Речь его сводилась к мысли о том, что человек будущего – это сверхчеловек. Универсальный специалист, психологически неуязвимый, с жаждой созидать. Глава кивал, будто слушал симфонию.

В этот момент я полностью изменила свое мнение о Перове. В приемной он произвел впечатление неприятного маньяка, который буквально пожирал взглядом мою фигуру. Теперь же в очках с толстыми линзами он казался таким мудрым.

– Хорошо сказали, Филипп Федорович. – Глава обратился к своим советникам: – А вам есть что сказать?

Те молчали. После небольшой паузы глава махнул на них рукой и дал слово сидящему дальше от Тамары второму заместителю – Полищуку.

Все это время я собиралась с мыслями, чтобы, когда дойдет мой черед, сказать что-то, что не разочарует главу и покажет мой профессионализм. Заглянув в блокнот, попыталась вспомнить фразы из «Идиота», но мысли не вязались. Я позавидовала красноречию Филиппа Федоровича. Он ни разу не запнулся. Я же от волнения могла все забыть. На бумаге получается, а вслух – будто теряю память. Пара фраз пришли на ум, и я их записала.

– Что скажете вы, Аглая? – обратился ко мне глава. Голос его снова прозвучал мягко и призывно.

Скрывая мандраж, я пыталась выглядеть уверенно, когда произнесла:

– Не всегда дисбаланс кадров⁷ обусловлен дефицитом. Могут быть другие причины для дисбаланса. Рынок труда – это система, в которой протекают динамические процессы. И в каждую единицу времени эти процессы могут быть на разных стадиях перестройки, адаптации экономики к меняющимся условиям.

Петр Борисович пытался меня остановить, показывая жестами окружающим, что не стоит меня слушать. Мне надоело, что он постоянно меня одергивает и выставляет глупой, я хотела наконец доказать всем, что я не идиотка.

Глава же смотрел на меня с пристальным интересом и внимательно слушал:

– Что же вы предлагаете, Аглая? – спросил он, указывая рукой Тюку, чтобы тот не мешал мне.

– Я могу провести анализ рынка труда за длительный период, чтобы показать динамику процессов, о которых я говорю.

– Мы можем опубликовать на сайте ваш анализ.

Я засветилась от счастья, но поймала на себе недобрые взгляды советников главы, которые намеревались что-то добавить или возразить.

– Можете собрать команду и провести собственное исследование, – добавил Лев Михайлович.

Тюк кашлянул.

Я посмотрела испуганно на главу. Он засмеялся.

Советники, перебивая друг друга, начали говорить. Лев Михайлович остановил их и обратился ко мне:

– Вам есть что добавить, Аглая?

– Нет, я закончила свою мысль.

И только тогда он передал слово другим выступающим. Обсуждение продолжилось.

После совещания ко мне подошли советники и с видом школьников, заискивающих перед учителем, задавали вопросы:

– Как думаете, Аглая, как можно измерить кадровый дефицит⁸? – выражая большую заинтересованность, спросила Тамара.

– У вас ведь уже есть какие-то наработки? – подхватил Василий почти подобострастно, хотя я раньше не занималась изучением структуры рабочих мест.

«Неужели они и вправду приняли меня за большого эксперта?!» – подумала я и торопливо ответила:

– Можно изучить, что происходит в отдельных территориальных кластерах, которые город активно развивает. А потом уже переносить выработанный опыт на всю экономику, – голос внезапно осип.

– А какие именно методы использовать при расчетах? – не унимались советники.

– Это было бы слишком амбициозно – пытаться ответить на этот вопрос сейчас, – выкрутилась я и поспешила сбежать от них.

В этом разговоре напрягало еще вот что: Василий не сводил глаз с моих бровей, а ведь я так и не успела их поправить.

Возвращаясь в свой кабинет после совещания, зашла в отдел документооборота передать на регистрацию подписанный документ из приемной главы.

У стены рядом с дверью стоял мужчина. Я не видела его, когда вошла. Поэтому какое-то время, делая копии документов и вспоминая прошедшее совещание, не замечала, что за мной кто-то наблюдает.

Наконец заметила его. Высокий, одетый во все черное, он пристально меня разглядывал. Его темные глаза излучали опасность, он был мрачен и красив. Передо мной стоял вылитый наш глава только в молодости.

Я растерялась и поспешила уйти.

IV

За Аглаей наблюдал Игорь. Он работал у Пирожковой и был наслышан о новенькой. Недавно в курилке Ольга Петровна рассказала ему про самонадеянную девицу из отдела Тюка:

– Пришла без приглашения, еще и нагло улыбалась. Понаписала какую-то чушь. Я указала ей на ошибки, так она начала со мной спорить! И корчит из себя умную. Хвасталась, что учится в аспирантуре!

Когда-то смиренно выдержав грозный характер Пирожковой, Игорь довольно быстро перешел в разряд ее любимчиков. В глубине души он понимал, что Пирожкова воспринимает его как сына, но втайне мечтает о нем, как старая дева о муже или любовнике. Намереваясь занять ее должность, он был внимателен к ее словам.

В тот момент он смотрел на Аглаю и думал: «Я покажу тебе твое место».

Он видел перед собой девушку, которая не выходит из дома без макияжа, тратит много времени на прическу и утренние сборы, носит неудобную обувь на высоком каблуке. И все это, чтобы казаться окружающим не той, кем она является на самом деле. Она казалась ему с ног до головы лживой. Такой же фальшивой, как его бывшая, изменившая с другим.

Дойдя до своего кабинета, он нашел страницу Аглаи в популярной соцсети и начал было изучать снимки и посты. Но его отвлекло входящее сообщение. Написала коллега Алина: «Ты еще не обедал?» Игорь уже потерял интерес к Алине, но еще не придумал, как от нее отделаться. Ответить решил потом.

Вернулся к странице Аглаи, изучил ленту с публикациями. В одних постах были ссылки на исследования, чтение которых вызывало у него крепкую зевоту. В других – снимки из интернета с аудиозаписями любимых исполнителей. На одном из таких снимков мужчина читал книгу девушке, доверчиво склонившейся к нему. Аглая писала что-то глубокомысленное. Публикация, в которой приводились выдержки из докладов ООН, завершалась строками: «Деятельность, идущая от сердца, объединяет людей вокруг общих идей, чтобы сделать мир лучше».

Самыми интересными оказались снимки Аглаи в купальнике – отдыхала где-то на пляже. Внимательно их рассмотрев, он пришел к выводу: «Сделала себе продающий профиль. Пытается выехать на внешности», – и отложил телефон.

V

Дверь в кабинет распахнулась. Тюк на мгновение замер в проеме, словно оценивая свою территорию. Затем двинулся к кофемашине, остановился и не спускал глаз с моего монитора.

Глядя на то, как я выполняю задание, которое поручил Морозов на совещании, сказал:

– Нам платят не за факультативы, – и напомнил об отчете, – сроки поджимают!

Я подумала: «Он точно видит во мне конкурента. И глава зачем-то сказал на совещании, собрать команду для исследования. Тюку наверняка это не понравилось. Теперь будет еще больше придираться».

Решила, что, если мне предложат место Тюка, я откажусь. Было бы некрасиво по отношению к нему. Он меня сюда привел, я не могла с ним плохо поступить. После совещания была уверена, что для хорошего специалиста найдется и другое место. К горлу подступил ком, я растрогалась от этих мыслей.

На экране телефона появилось уведомление. Игорь Кораблев из отдела Пирожковой добавился в друзья в социальной сети. Взглянула на аватарку – а ведь это он разглядывал меня тогда в отделе документооборота.

Мне польстило, что такой красавчик проявил ко мне интерес. До этого он не здоровался и ходил, задрав нос. Я и не думала, что могу его заинтересовать. Обычно с теми, кто мне нравился, не складывалось; а те, кому нравилась я, казались простоватыми.

Игорь, как и Морозов, представлялся мне недосягаемым, словно мираж, мерцающий на горизонте, но тающий при попытке приблизиться. Я любовалась такими мужчинами издалека: собирала случайные улыбки, сочиняла диалоги с ними, представляла, что нравлюсь им, и прятала эти картинки в дальний ящик сознания, в папку «невозможное». В их присутствии же чувствовала себя неловко, будто у них был доступ к этой папке.

Однако, похоже, я понравилась Игорю. Первым же сообщением от него был смущенный смайлик. Я отправила такой же смайлик в ответ. Переписка быстро завязалась. Договорились завтра вместе пообедать.

На следующий день в приемной я встретила Филиппа Федоровича Перова.

– Аглая, вы в докладах пишете, что один из способов адаптации предприятий к кризису – это снижение переменного фонда оплаты труда. Но я еще не работал на предприятиях, где снижали премии сотрудникам из-за кризиса. Вы уверены в том, что пишете?

«Еще один Фома недоверчивый», – подумала я и постаралась ответить вежливо:

– Филипп Федорович, вы мыслите индуктивно, делая вывод только из вашего опыта. Ведь это тенденция, которая заметна в целом по экономике. А на отдельно взятом предприятии это может быть не так.

– Может, тогда обсудим эту тему подробнее? – и он пообещал пригласить меня, когда у него появится окошко в плотном графике.

Я подумала: «Неужели этот на меня тоже запал?!»

И побежала обедать в компании Игоря.

За соседним столиком в кафе сидели советники и делали вид, что не замечают нас.

Тамара давала по телефону комментарии журналисту. Она сыпала в трубку фразами из моих же докладов: «адаптация», «подстройка системы к кризисным процессам», «сбалансированность». Но ужасно искажала смысл.

– Какой бред она несет. Ты слышишь? – прошептала я Игорю.

– Да. Двух слов связать не может.

– Но это может быть от волнения, я тоже, когда волнуюсь, с трудом выражаю мысли.

– Если ты на такой должности, то ты не имеешь права нести чушь. Она волнуется, потому что некомпетентная дура.

– А как тебе Василий?

– Они оба – прекрасные секретари, – пошутил Игорь.

Мы оба рассмеялись и застыли на миг в улыбке, глядя друг другу в глаза. «До чего он красив», – я смущенно отвела взгляд.

– Ты очень красивая, – сказал он. – Я бы хотел такую девушку.

– У тебя хороший вкус, – кокетничала я. Весь обед он осыпал меня откровенными комплиментами.

Возвращаясь, мы ловили на себе завистливые взгляды прохожих.

Вечером около шести Перов вызвал меня к себе.

Когда я вошла в кабинет, он запер ключом дверь изнутри:

– Люди такие испорченные, что, увидев нас вдвоем, могут подумать всякие глупости. Я же вас позвал не за глупостями.

Мы оба улыбнулись, и он продолжил:

– Аглая, вы очень умная девушка. Откуда в вас столько мудрости?

Я не могла поверить, что его слова адресованы мне. С Тюком приходилось каждую идею доказывать горой статистики и кирпичами графиков, а тут – похвала, выданная так легко! Ликовала про себя.

На радостях была готова поделиться с Перовым всеми знаниями, которые его интересуют. Рассказала, что я несколько лет изучала рынок труда в России и мире.

– У меня есть несколько гипотез, которые я хотел бы проверить. Если бы вы мне помогали, было бы здорово.

– Я буду вам помогать, мне это не сложно.

– Вам нужно занимать руководящую должность, чтобы быть самостоятельной. Я могу поспособствовать выделить для вас отдел. – Он говорил это совершенно серьезно.

А после внезапно спросил:

– Но не будет ли возражать ваш начальник?

Какой идиотский вопрос! Конечно же, Тюк будет против. Спрашивать его мнение – все равно что поставить жирный крест на моей карьере.

– Я не в рабстве нахожусь. Я свободный человек. Речь идет о моей карьере, при чем здесь его мнение? – взволнованно ответила я.

– Напрасно вы так рассуждаете. Мнение Тюка важно, чтобы разрешить вопрос без конфликта.

Я примолкла, чтоб ничего не испортить.

Все оставшееся время, отведенное на эту встречу, он задавал мне вопросы, как устроен рынок труда. Я подробно рассказывала все, что знала.

С этого дня Филипп Федорович стал поручать мне персональные задания в обход Тюка.

VI

Когда я вошла в кабинет Тюка узнать, проверил ли он мое исследование для Морозова, он резко свернул на своем мониторе экран с биржевыми графиками и нахмурился.

– Аглая, с чего вы взяли, что в девяностые в стране был кризис?

Я не знала, что на это ответить. Потеряла дар речи. Похоже, он мог оспорить даже самые неоспоримые факты. Словно доказывал, что снег черный, а я слишком глупа, чтобы это видеть. Хотелось поскорее пожаловаться Игорю.

– В девяностые я работал в организации с иностранным участием, получал зарплату в валюте и прекрасно жил. Лучше, чем сейчас, – продолжил он.

– В то же время многим задерживали зарплаты или вовсе не платили, – ответила я.

– Да, я помню, были какие-то отдельные случаи. Но я очень сомневаюсь насчет кризиса. Я думаю, что эти абзацы нужно исключить. – Он показал на зачеркнутые карандашом ключевые фрагменты текста в отчете.

Я не соглашалась, и тогда Тюк вызвал Татьяну – пусть, мол, эксперт оценит мои выводы.

Теперь мы вместе с Татьяной стояли в изумлении. К счастью, она его убедила.

Утвердив, наконец, финальный вариант отчета, мы с Петром Борисовичем понесли его Морозову.

Глава встретил нас взглядом, от которого стыла кровь. Пролистав страницы, он ткнул пальцем в график, построенный по данным официальной статистики: «Вы всерьез верите этой лапше?»

– Да, Лев Михайлович, цифры спорные. Но нам для выводов важно видеть направление развития показателей, а не их значения, – ответила я.

Еще пыталась сказать, что, несмотря на искажения, никакой другой институт не обладает большими возможностями для сбора данных, чем органы государственной статистики.

Но Тюк мешал мне говорить. Я не могла спокойно сформулировать свои мысли. Он всякий раз одергивал и перебивал. Если бы не он, я бы нашла общий язык с Морозовым. Но нет – он выставлял меня дурой, и я не выдержала:

– Перестаньте меня перебивать! Я все понимаю! – почти выкрикнула я.

Тюк неожиданно для меня едва заметно улыбнулся, будто ждал этого взрыва. Я же в ужасе ждала разноса. Хуже всего было думать, что Морозов разочарован от такой выходки. Он в изумлении спросил:

– Петр Борисыч, где вы нашли такую девушку?

Тюк развел руками, как карточный шулер: «Профессор Абрамов настоятельно советовал».

На мою удачу, разговор продолжился. Еще раз внимательно изучив подготовленный мной материал, глава одобрил его публикацию. Для этого нужно было передать его советнице Тамаре. Она отвечала за контент на сайте.

Когда мы вышли из кабинета Морозова, Тюк не сделал мне никаких замечаний. Напротив, он выглядел довольным. Я обрадовалась, что моя дерзкая выходка сошла мне с рук, и отправилась к Тамаре.

VII

В кабинете Тамары было душно и тесно. Из-под стола торчали носы сменной обуви и зеленый пакет.

Она продолжала громко стучать по клавиатуре, даже не взглянув на меня. Совсем не похоже на ту Тамару, которая недавно вместе с Василием спрашивала мое мнение, как будто я важный специалист.

Пытаясь обратить ее внимание, я спросила заботливо:

– Тамара, вам здесь не душно?

– Нет, – строго ответила она, не отрываясь от монитора.

– Лев Михайлович просил передать вам материал для публикации на сайте. Я принесла его на флешке.

Услышав имя главы, Тамара сразу оживилась. Схватила флешку, нашла файл и неожиданно заявила:

– Я тоже в аспирантуру поступаю. Моим научником будет Лев Михайлович, – ей не хватало только добавить: «Бе-бе-бе!» – и показать язык.

«И зачем так выпендриваться?» – подумала я и вспомнила, почему сама поступила в аспирантуру: не хотела мириться с тем, что все вокруг относятся ко мне свысока и не воспринимают всерьез. Мне хотелось быть уважаемым человеком, с чьим мнением считаются.

Пока Тамара разглядывала мое исследование, я разглядывала бумаги на ее столе. Сразу заметила скрепленные степлером листы с подборкой низкопробной аналитики, собранной в интернете.

В этот момент зашел второй советник – Василий – и сказал:

– Я здесь, случайно, не оставлял свой доклад к совещанию?

Тамара протянула ему те самые бумаги. Я обалдела, ведь такое стыдно кому-то показывать.

Пообещав в ближайшие дни опубликовать мою работу на сайте, она попросила помочь выполнить несколько задач, которые поручил ей глава.

Выходя от Тамары, я получила очередное сообщение Игоря: «Ты где?» У меня покраснели щеки от удовольствия. Кажется, что мы знакомы целую вечность. Договорились в очередной раз вместе пообедать.

По пути в свой кабинет решила зайти к Перову, узнать, может ли он меня принять. Не терпелось доложить о результатах работы над его новым заданием. Задачи от Филиппа Федорович оказались гораздо интереснее, чем те, что мне приходилось выполнять в отделе Тюка. Я с азартом бралась за них и с неизменным энтузиазмом спешила обсудить, как продвигается моя работа.

В этот раз Перова интересовало, как государство может стимулировать компании инвестировать в образование сотрудников. Я предложила ввести налоговые льготы для тех организаций, которые направляют работников на обучение.

– Готовьте проект.

Я кивнула, мысленно раскладывая аргументы, как пасьянс: статистика потери ВВП из-за низкой квалификации, кейсы немецких предприятий с налоговыми каникулами, графики окупаемости…

На радостях рассказала об этом разговоре Игорю во время обеда.

Он то и дело поглядывал на телефон: я уже знала, это Перов слал ему вопросы, а Игорь тут же бросался отвечать. «Пирожкова, конечно, взбесится, если узнает», – усмехнулся он. И рассказал, что та запретила ему иметь самостоятельные дела с Перовым. Устраивала даже скандал, когда Перов вызывал его на совещание без нее.

– Ну ничего, когда-нибудь я вверну ей ответочку, – добавил Игорь.

Пирожкова метила в кресло зама главы, но коллеги, дрогнув перед ее стальным напором, предпочли Перова, чья неопытность казалась им меньшим злом.

Теперь Пирожкова вела с ним подковерную войну, разрабатывала планы по его свержению и не упускала случая подчеркнуть при всех его некомпетентность: «Вот если бы у нас был опытный руководитель, он бы сразу заметил…»

VIII

Тюка начинала раздражать моя частая беготня на административный этаж. Он оставлял дверь в свой кабинет открытой. Каждый раз, когда я выходила с блокнотом в руках, его голос настигал меня, словно кнут:

– Аглая, вы куда?

Я стала отлучаться в его отсутствие, а вместо записной книжки брала кипы бумаг, чтобы отвечать на случай, если он меня застанет: «Отношу бумаги на подпись», – или как-нибудь еще.

А если он заставал меня, когда я возвращалась, окрыленная после мозгового штурма с Перовым, – его глаза сужались, словно фокусировались на невидимой угрозе. И тут же раздавался вопрос:

– Вас что, наградили за усердие?

Начала обращать внимание на свои эмоции. До этого и не замечала, что все написано у меня на лице.

На совещания он брал только Татьяну, а меня однажды спросил:

– Хотите пойти со мной на совещание?

Я радостно кивнула:

– Конечно хочу…

Не успела ответить, как он меня перебил:

– Нет, я передумал. Оставайтесь лучше в кабинете.

Я бы не бегала к Перову, если бы Тюк не ставил мне палки в колеса. А раз он поступал так, то считала себя вправе общаться с заместителем главы, который это поощрял, напрямую.

В этот раз рассказала Перову, что переизбыток одних специалистов и дефицит других порождает неравенство в обществе.

Одни специалисты сталкиваются с высокой конкуренцией и не могут себя реализовать. Из-за нехватки кадров в других областях работодатели вынуждены нанимать тех, чьи квалификации не достигают должного уровня.

В результате государство несет экономические и социальные потери. Специалисты, которые не могут найти себе применение, вынуждены наниматься на другую работу, или эмигрировать, или переучиваться. Дилетанты на местах совершают многочисленные ошибки. Замкнутый круг.

Государству совместно с предприятиями нужно регулировать потоки инвестиций в образование, финансировать дефицитные области, формировать культуру переобучения, возродить институт наставничества и создавать рабочие места в тех сферах, где специалистов в избытке, – ведь это зоны роста!

Выслушав меня, Филипп Федорович, будто соображая что-то в уме, сказал:

– Какая вы активистка. Хорошо. А давайте я включу вас в команду управления проектами.

Он позвонил в юридический отдел и велел издать соответствующее распоряжение.

На следующий день в системе документооборота, как незваный гость, появилось уведомление. В списке членов команды управления проектами числилась моя фамилия. А среди адресатов письма горела фамилия Тюка. Сердце екнуло: я забыла его предупредить! Теперь он узнает все из рассылки, как последний клерк.

Крики из его кабинета раздались ровно в 14:37: «Меня ставить в известность через СЭД⁹?! Вы ее уже на мое место готовите?».

Мы с Валентиной Геннадьевной застыли, глядя друг на друга.

Через десять минут Тюк зашел в наш кабинет. Неспешно приблизился к моему столу: «Помните тот отчет? Вы сдали его позже срока. Поздравляю – премии не ждите».

В голове молнией сверкнула мысль: «Опять ты за свое – вечно принимаешь решения, обусловленные только личной выгодой!» Чаша моего терпения не просто переполнилась, она вскипела.

– Вы не имеете права! Отчет для вас – только повод! Вы взъелись на меня с самого первого дня!

– Я лишу вас премии и в следующем месяце!

– Тогда снимать мне жилье будете вы!

– Будет вам уроком!

Я лихорадочно стала проверять дату отправки того отчета, о котором говорил Тюк. Отчет был направлен вовремя. Кинулась к нему, чтобы доказать свою невиновность, но он даже слушать меня не хотел:

– Покиньте мой кабинет!

Выходя, я громко хлопнула дверью.

Валентина Геннадьевна пыталась меня успокоить:

– Аглая, держись подальше от руководителей.

Но я была уверена, что Перов меня поддержит, и побежала к нему.

– Петр Борисович обвинил меня в том, что я подготовила отчет с опозданием… – произнося это, я заметила во взгляде Филиппа Федоровича искру удовольствия и, едва договорив о том, что меня лишают премии, расплакалась.

Перов спокойно протянул мне пакетик бумажных салфеток, который достал из тумбы под столом, разместился удобнее на кресле и стал расспрашивать о ситуации во всех подробностях. Я рассказала, что предвзятое отношение ко мне было изначально, и что отчет для Тюка лишь повод, причина – в привлечении меня к управлению проектами.

– Он переживает за свое место. У него действительно шаткое положение. Я наблюдаю это каждое совещание.

– Разве можно быть предвзятым к сотрудникам из-за своего шаткого положения? – вытирая слезы, спросила я.

Перов резко нахмурился.

– Но я не могу погрозить ему пальцем и попросить не депремировать вас. Ваш отдел курирует Павел Андреевич Полищук. И не думаю, что для вас это хорошая идея – ходить еще и к нему с этим вопросом.

Я поняла, что Филипп Федорович вовсе не относится ко мне с пониманием. А ведь бегая по его поручениям, я разгневала своего начальника.

– Я же говорил вам, что вопрос с Петром Борисычем нужно решить мирно. Вы не справились. – В его интонации прозвучало разочарование.

Провожая меня из кабинета, он сказал:

– Как ваш старший товарищ, – этот зануда старше меня на пару лет! – советую больше не приходить с такими жалобами к руководству.

Я вышла с чувством вины и стыда.

Доделав последнее поручение Перова, отправила ему результат по электронной почте. Но он больше не отвечал, а при встрече словно не замечал меня. Я была готова провалиться сквозь землю.

IX

После скандала общение с Петром Борисовичем продолжилось только по электронной почте. Я надеялась, что меня в скором времени привлекут к работе над проектами, и ситуация разрешится сама собой.

Игорь все время был рядом и не давал мне грустить. Мы старались друг друга мотивировать вести распорядок дня, делать гимнастику по утрам и формировать другие полезные привычки.

В начале ноября он в очередной раз подвез меня домой. В пути мы увлеченно обсуждали фильм «Эгон Шиле: Смерть и дева» – биографическую ленту об австрийском художнике. Когда настало время прощаться, я приоткрыла дверцу автомобиля, намереваясь выйти, но задержалась и нерешительно обернулась. Его глаза блеснули в сумраке салона. Он порывисто схватил меня за руку и притянул к себе. Я не успела опомниться, как ощутила жар его губ.

После, будто ловя на губах эхо поцелуя, он произнес с придыханием: «Вкусно».

Я сбежала, испугавшись, что вот сейчас все случится, а я не готова – голова кругом, щеки пылают.

Дома призналась себе: «Не складывается в работе, зато складывается в личной жизни. Я встретила своего человека». Вспомнила слова Морозова: «У вас будут поклонники. Не поддавайтесь», – и тут же прогнала тревожные мысли.

На следующий день узнала от Игоря о прошедшем собрании проектного офиса. Оказалось, что эти встречи проводятся регулярно. В этот раз Пирожкова взяла его с собой. Он признался:

– Тебя здесь не любят.

– Что это значит? Поясни.

– На совещании я предложил задействовать тебя в работе над проектами. И тут Пирожкова уперлась: «Я с этой девушкой работать не буду». Тамарка с Васькой подхватили. Столько всего про тебя наговорили. Что у тебя софт-скилы¹⁰ не развиты. Ты не умеешь общаться. Слышишь только себя. Талдычишь только свое. Настояли, чтобы тебя там не было.

– Как? А что сказал Перов?

– Согласился с ними.

Я была потрясена. Я же помогала им. Не могла поверить, что меня так ненавидят. А главное – за что? Что я им сделала?

Игорь пообещал рассказать подробности на обеде.

У меня так и не получалось сосредоточиться на работе. Не могла перестать думать о случившемся. Писала Игорю сообщения. Но он не отвечал.

В 13:00 вышла на улицу и ждала его у здания СТА. Мимо прошли советники и лицемерно поздоровались, будто были мне очень рады. Я ответила им строго и без улыбки: «Добрый день».

Если бы Игорь мне не рассказал, я так бы и думала, что они хорошо ко мне относятся. Какими двуличными бывают люди!

В 13:15 Игоря еще не было, и я решила дойти до кафе одна. Он так и не появился.

Позже ответил, что был очень занят и что вечером появились дела, поэтому встретиться сегодня не получается: «Поговорим потом».

На душе у меня было неладно. Я нуждалась в его поддержке, но его не было рядом. Пыталась набраться терпения в ожидании, когда он выйдет на связь.

Вечером зашла в социальную сеть и в ленте новостей увидела новые публикации Игоря. На фотографиях ему составляла компанию молоденькая красавица. Сказать, что мне стало дурно, ничего не сказать. Земля будто ушла из-под ног – у него есть девушка! Ее аккаунт был отмечен, и я перешла в него. Судя по ленте публикаций, они встречались уже давно. До меня теперь дошло, почему Игорь был так часто занят после работы. И почему в его распорядке дня было так мало свободного времени. Я все поняла.

Позвонила ему и потребовала объяснить.

– Мы с тобой потом поговорим, – уклонялся он.

– Ты все это время меня обманывал!

– С чего ты взяла, что я твой? – наконец спросил он.

Я почувствовала себя идиоткой, придумавшей романтическую историю. Особенно было больно, что поцелуй со мной для него ничего не значил.

Прорыдала подушку, долго не могла уснуть. Под утро снились кошмары.

В одном из них Игорь нежно ворковал со своей девушкой. Они посмотрели на меня и закатились от хохота.

В другом сне я сплю в своей комнате и вдруг вижу темную фигуру человека высотой от пола до потолка, стоящего у окна. Он обращается ко мне басом:

– Теперь-то я до тебя доберусь, Аглая. Никуда ты от меня не денешься!

Проснулась в ужасе.

С трудом уснула и снова проснулась от того, что кто-то будто высасывал из меня все силы через затылок и шею. Снова вспомнила ужасные события этого дня и расплакалась. Произошло слишком много неприятностей в последнее время. Сначала скандал с Тюком и мой провал в глазах Перова, теперь это все.

Утром кое-как поднялась и собралась на работу.

Я надеялась, что Игорь решит поговорить со мной, и тщетно ждала от него хоть каких-то попыток встретиться.

Через неделю он зашел в наш кабинет. У меня сердце в пятки ушло. Руки затряслись. Я замерла и, кое-как дыша, молилась, чтобы он скорее ушел, пока я не выдала себя коллегам.

Поговорив с Валентиной Геннадьевной, он подошел к окну, у которого стоял мой рабочий стол, и сказал: «Хорошая погода на улице».

Я старалась не смотреть, но краем глаза заметила, как он скользнул по мне высокомерным взглядом.

Он не выходил из моей головы, и я решила написать первой: «Привет. Давай поговорим».

Игорь так и не ответил. Я была раздавлена окончательно.

Иногда встречала его в коридоре. Старалась свернуть в первый попавшийся кабинет, чтобы не пересечься. Трясло от одного его вида.

Стала замечать на себе насмешливые взгляды коллег. Раньше на обедах нас с Игорем видели все время вместе, теперь он ходит с Алиной из юридического отдела. Наверняка про меня думают: поматросил и бросил. Какой позор!

От всех этих мыслей по вечерам рыдала, ощущая то жалость, то ненависть к себе.

Оценивала свое положение и осознавала, что я круглая неудачница. Морозов на совещания больше не звал. Будучи специалистом с высокой квалификацией, я растеряла свои возможности. И в личной жизни оказалась наивной дурочкой.

X

«Зачем я живу? – рыдая, говорила я себе вслух все утро с самоубийственными мыслями в голове. – Я живу в Санкт-Петербурге, который называют городом возможностей, но у меня нет никаких возможностей!»

Сил не было ехать на работу на общественном транспорте через весь город. Заказала такси. Одним долгом больше, другим меньше – расплачусь кредитной картой.

Водитель обратился ко мне:

– Включить музыку?

Мне было все равно, и я ответила:

– На ваше усмотрение.

– Знаете, звук – первопричина всего? Это даже в Библии сказано, – не включая музыку, сказал водитель.

– Что сказано? – удивилась я.

– Вначале было Слово. И слово есть Бог. Слово – звук. А звук – это вибрация, волна. Поняли теперь, что есть первопричина?

– Звук?

– Да, звуковые волны, колебания.

Я все еще не понимала, что хочет донести до меня этот общительный человек. Но голос у него был спокойный и умиротворяющий. Приятнее было слушать его, а не бесконечные мрачные мысли в своей голове.

– А почему не свет – первопричина всего? – поинтересовалась я.

– Свет – это разновидность звука на частоте, которую мы не слышим. Все, что окружает нас, находится в движении. Наши органы чувств воспринимают вибрации, а разум превращает их в материю. Сейчас объясню.

Водитель, словно в танце, разъехался со встречными машинами при левом повороте и продолжил:

– Наука об энергии утверждает, что материя состоит из энергии, вибрирующей в различных режимах. Часть этих вибраций мы не можем воспринять нашими органами чувств, поэтому не ощущаем. А та часть, которую ощущаем, представляется нам видимым миром.

– Не могу представить, что статичные предметы находятся в движении.

– Давайте объясню на примере крышки от бардачка. Она кажется твердой, плотной, и у нее есть вес. – Он дотянулся и стукнул по ней пальцами. – Материал крышки состоит из мельчайших частиц – атомов. А из чего состоит атом, знаете?

– Из ядра и вращающихся вокруг него электронов.

– Тогда вы знаете, что атом практически пустой. Если представить размер ядра в виде баскетбольного мяча, то электрон будет вращаться на расстоянии, как до вершины огромного здания, например, МГУ. Между ними – пустота! Поэтому атом на девяносто девять процентов состоит из ничего. Поскольку материя полностью складывается из атомов, получается, что и крышка от бардачка состоит из пустоты.

– Тогда как мы вообще что-то видим?

– Представьте себе вентилятор. Пока он отключен, между его лопастями видно пустое пространство. Когда включаешь его, лопасти сливаются в сплошной диск. Если тронешь вращающиеся лопасти – почувствуешь плотную поверхность. Так же работает все вокруг. Атомы состоят из электронов, которые мчатся так быстро, что мы видим предметы цельными. Если бы электроны в крышке бардачка остановились – она просто исчезла бы. Если бы остановились электроны всего автомобиля, он бы тоже растаял. Не осталось бы ни обломков, ни пыли – ничего. Со стороны показалось бы, что машина испарилась.

– Получается, все вокруг – иллюзия?

– Почти. Мы тесно связаны с единым океаном Сознания, образующим Вселенную – Все Сущее. Мы когда-то были бесформенны, бессмертны и знали только любовь. Затем мы снизили свои вибрации, чтобы сгустить энергию до уровня физических форм, чтоб испытать противоположные энергии – форму, отделение, страх, смерть, ограничения и двойственность. Мы духовные существа, пришедшие сюда обрести человеческий опыт. А эта жизнь – краткий эпизод, цель которого – обучение и работа с энергией. – Договорив, водитель взглянул на меня через зеркало заднего вида и улыбнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Служба трудовой активности (СТА) – вымышленная организация.

Вернуться

2

Парадная – главных вход здания. В Петербурге подъезд называют парадной.

Вернуться

3

Анатолий Вассерман – участник интеллектуальных игр, журналист, публицист и политический консультант, телеведущий.

Вернуться

4

Всемирный экономический форум (ВЭФ) – швейцарская неправительственная организация, в рамках которой ежегодно проходят встречи с участием руководителей компаний, политических лидеров и экспертов.

Вернуться

5

Автоматизация – это внедрение технологий, алгоритмов и систем, которые заменяют или оптимизируют ручной труд, выполняя задачи с минимальным участием человека.

Вернуться

6

Искусственный интеллект (ИИ) – это область компьютерных наук, которая занимается созданием интеллектуальных систем, способных выполнять задачи, требующие человеческой интеллектуальной деятельности.

Вернуться

7

Дисбаланс кадров – это разрыв между спросом и предложением на рынке труда. Он может проявляться в виде избытка или недостатка, дефицита, устаревания профессиональных навыков и квалификации, а также несоответствия образования выполняемым профессиональным обязанностям.

Вернуться

8

Кадровый дефицит – это нехватка персонала, когда открытых вакансий больше, чем свободных сотрудников на рынке труда. Также это состояние, при котором на рынке труда ощущается нехватка квалифицированных работников, способных удовлетворить запросы работодателей.

Вернуться

9

СЭД – система электронного документооборота.

Вернуться

10

Soft skills – межличностные навыки. Помогают выстраивать границы и взаимодействовать в коллективе, решать жизненные и карьерные задачи.

Вернуться