# Живая

Яна Батчаева

Я живая, целиком и полностью, до последней клеточки. Живая. Однако три года назад я «сорвалась с обрыва» и лишь тоненький прутик удержал меня над бездной. Тот самый прутик, который все изменил.

Посвящается моему сыну Тимуру.

Малыш, ты научил меня любить жизнь.


Дорога не менее ценна, чем конечная цель. Такая разная: ровная редко, чаще опасная, с выступающими камнями и торчащими из земли корнями, которые сплетаются в паучью сеть, а сбоку обрыв во всю длину пути – неосторожный шаг и вот уже летишь в объятия пропасти. Тем тропа заманчивее. С каждым пройденным метром еще одна капля гордости звонко падает в сердце. Я улыбаюсь, потому что становлюсь сильнее и телом, и духом. Я вдыхаю жизнь полной грудью и это хорошо.

Дорога сложная. Мы порядком устали: ноги потяжелели, а в горле появился привкус металла, но это нисколько не омрачает поход. Когда тропа становится узкой и край пропасти ближе, сердце сжимается от страха, я дышу чаще, крепче держу за руку младшего сына, в то время как муж и старший сын идут впереди. Я знаю, что бояться – это нормально. От страха нельзя избавиться, с ним можно только дружить. Честно признаю его, как и тот факт, что я та еще трусиха, и продолжаю идти дальше.

Моим сыновьям шесть и три, но этот поход для них уже не первый. Мой же случился в тридцать два, но, как говорят, лучше поздно, чем никогда.

Мы с мужем учим детей видеть прекрасное в мире. Учим чувствовать природу и уважать ее, как близкого друга, а еще расширять границы возможного. Преодолевать горную тропу, конечно, нелегко, нередко бывает опасно, но если доверять своему телу и разуму, то можно только диву даваться на что способен человек.

Шаг за шагом по скалистой тропе вверх. Вокруг зеленеет и цветет март. Кое-где еще попадаются нежные подснежники, розовые цикламены и белые морозники, которыми богаты Орлиные скалы, но все же основная их часть осталась далеко позади. Зато есть сосны. Они пахнут праздником и домашним уютом. Мы усаживаемся возле одной из них, чтобы перекусить и выпить кофе. Мне нравится пить кофе в красивых местах, даже, если не совсем удобно. Есть в этом особая магия, роскошь, доступная каждому вне зависимости от финансового положения. На мне недорогие, но удобные джинсы, а в руках самый обычный бумажный стаканчик с кофе, что налила из термоса, но я без сомнений думаю о том, что в этой жизни сорвала джекпот.

Первая смотровая площадка. У мальчишек энергии хоть отбавляй, бегают так, точно не преодолели долгую горную тропу и совсем не устали. Да я и сама полна сил. Возможно, так всегда? Достигаешь цели, и дорога уже не кажется такой трудной и изматывающей? Я подхожу к перилам и облокачиваюсь на них. Передо мной, будто мраморные, скалы, восхитительно синее море, а внизу река и водопады. Несмотря на огромное расстояние, шум воды все же доносится до наших ушей. Это музыка, которую я готова слушать хоть каждый день. Я наклоняюсь и смотрю вниз: далеко-далеко маленький изумрудный кружочек воды, куда падает Агурский водопад. Странно, но мне почему-то совсем не страшно, хотя всю сознательную жизнь, одним из самых сильных был страх высоты.

«На заре-е-е голоса зову-ут меня…»

В голове звучит на повторе ставший в последнее время популярным ремейк Басты. Он как нельзя хорошо вписывается во все, что вижу вокруг. Прикрываю глаза. Ветер нежно щекочет кожу, солнце печет. Делаю глубокий вдох. Я живая, целиком и полностью, до последней клеточки. Я думаю о том, что чудеса в простом и самое главное из всех чудес – дышать и слышать, как дышат те, кого любишь всей душой. «На заре-е-е…»

Я живая.

Однако три года назад я «сорвалась с обрыва» и лишь тоненький прутик удержал меня над бездной. Тот самый прутик, который все изменил.


***


Всего несколько дней, как 2020 год сменился на 2021, а вместе с тем начался восьмой месяц беременности. Я как раз стала готовиться к роддому: отобрала необходимые вещи на площадке известного маркетплейса в корзину, а еще в сотый раз пыталась говорить со старшим сыном Дамиром о появлении братика и о том, что мне придется ненадолго уехать. Он кивал головой, но я видела, что весь наш разговор для него пустой звук. С одной стороны серьезную роль играла ЗРР (задержка речевого развития – Дамир говорил всего несколько слов), а с другой – раньше ему ни разу не приходилось оставаться без мамы на целый день, а тут еще и ночи. Ему, трехлетнему, было трудно вообразить это на яву. Я поняла, что допустила серьезную промашку, как родитель, и не подготовила своего сына к такой ситуации. Одно успокаивало – рядом с ним останется папа. Они смогут навещать меня каждый день, и малыш будет слышать, как я его люблю и скучаю, а значит, не почувствует себя покинутым.

Наш брак межконфессиональный, то есть две религии в семье. Это никогда не мешало нам с мужем отлично ладить, жить счастливо, а также уважительно относится к вере друг друга. В нашем доме всегда отмечались религиозные праздники обеих сторон. В то время как раз был канун Рождества. Мы готовили праздничный ужин и ждали друзей. Закончив с приготовлением, я решила уделить внимание внешнему виду и взяла в руки небольшое зеркало. До сих пор не поняла, как оно выскочило из рук. Я относилась к приметам холодно, нередко посмеиваясь с тех, кто, просыпав соль, кидает щепотку через левое плечо, но в тот момент, когда зеркало упало на пол, а его мелкие осколки разлетелись по всему полу, в сердце что-то екнуло. Не хорошо. Разумеется, я тут же прогнала тревожные мысли, но буквально через пару недель я снова вспомнила об этом маленьком происшествии.

Внезапно пришла слабость. Я ни сразу поняла, что больна: срок большой и всяческое недомогание вполне себе норма. Затем слег муж. Ковид. Я не думала, что это могло случиться со мной или с кем-то из близких. С кем угодно, но не с нами. Увы. Болезнь развивалась быстро и тяжело. Стало ясно, что ни супруг, ни тем более я не избежим госпитализации. Но у нас был сын, а близкие, кому можно было довериться, находились в других регионах. Будучи беременной в первый раз, я обещала себе, что никогда и ни за что мой ребенок не почувствует себя брошенным, как я когда-то, и вот мне пришлось отправить его в Шахты к бабушке и дедушке. Да, жизнь любит щелкнуть нас по носу.

За сыном приехал мой родной брат с женой, потому что моих сил не оставалось даже на то, чтобы передвигаться по квартире, а о том, чтобы отвезти в другой город не могло быть и речи. Дверь закрылась. Я впервые рассталась с ребенком и почувствовала такую невообразимую пустоту, что она будто парализовала меня. Я осталась стоять перед входной дверью, тупо смотря на темную поверхность и гадая, почему все это происходит. Может я не так уж и больна, как кажется? Может стоит спуститься вниз и вернуть сына домой, а завтра, глядишь, станет легче? Но в этот момент в нижние ребра толкнул маленький человечек. Я сглотнула подступивший ком, вернулась в комнату и вызвала скорую.

Уже на третий день в больнице поражение легких превысило семьдесят процентов. Я до сих пор помню то изнурительное состояние, когда не можешь вдохнуть воздух и чувствуешь себя рыбой, выброшенной на берег. Мне даже время от времени приходилось наклоняться, чтобы сделать вдох, но даже в такой позе не удавалось надышаться. Положение осложнялось беременностью, ведь ребенок давал дополнительное давление, как на легкие, так и на другие органы.

Терапия не помогала. На консилиуме приняли решение о транспортировке в Краснодар. С вертолетом не сложилось и перевоз в итоге состоялся на машине скорой помощи. Ни за какие величайшие богатства мира, я не согласилась бы вытерпеть эту дорогу вновь. Эти несколько часов были самыми длинными и мучительными в моей жизни. Повернуться нельзя, положение только на спине, адская боль между лопаток и в груди, давление живота на позвоночник, онемение ног. Я помню, как пыталась вдохнуть и не могла. Хотелось кричать: ну сделайте же что-нибудь! Мы умираем! Но больше, чем уже сделали, сделать не могли. Паника, отчаяние. Казалось, что схожу с ума. Наш преподаватель в ВУЗе как-то говорил, что время относительно: если дать человеку пять минут, чтобы поносить дорогое колье, например, то это ужасно мало, но если пять минут терпеть боль, то они превратятся в часы. Дорога от Сочи до Краснодара в тот день показалась мне длиннее, чем вся жизнь. Возможно, маленькая крупица меня до сих пор там, мечется и кричит: мы умираем!

Всю дорогу я пыталась дышать, но получались лишь глухие стоны. До этого я спасалась наклоном вперед, но в скорой, прикованная спиной к каталке, не могла этого сделать. Помню, как сопровождающий врач все спрашивал меня, почему я стону? Я отвечала, что не могу дышать, что тяжело на спине. И лучше бы он молчал…

– Да ла-адно, – махал он рукой. – Скажешь тоже. Отчего ты дышать не можешь?

– У меня же ковид, поражение легких больше семидесяти процентов! В конце концов, у меня восьмой месяц беременности! – злилась я.

– Ой, не преувеличивай, – фыркнул мужчина.

Меня охватила одновременно злость и беспомощность, но спорить не было сил. Я повернула голову набок – единственная смена положения, которая была доступна.

Наверное, врач подумал, что перегнул палку, потому что в следующее мгновение он попытался дополнить свои слова:

– Ты думаешь, у тебя пневмония? Да ну, нет там ее и в помине. Бронхит не более.

Я повернулась и посмотрела на него. Он шутит или всерьез говорит? Врач же сунул ладонь под верхнюю часть моей спины и несколько секунд держал ее прижатой к лопаткам.

– Во, я ж говорю, бронхит. Бронхит, точно!

Хм, а вы точно врач?

Комментировать это я не стала. По приезду же в Краснодар КТ показала поражение легких почти восемьдесят процентов.

Наконец, меня привезли в краевую больницу и стали готовить для реанимационной палаты. Забрали абсолютно все вещи, раздели, переложили на холодный металлический стол и даже не накрыли простыней. Это было гадко, противно, точно я уже труп, прибывший на вскрытие. Я бы и впрямь усомнилась, что жива, если бы все мое тело не била крупная дрожь. Не просто озноб или мороз по коже, а самая настоящая судорога! Так действовал выброс адреналина, спасая меня, но спасало ли это ребенка? Я прислушалась к нему и с ужасом поняла, что не чувствую шевелений с тех пор, как покинула Сочи.