Геннадий Борчанинов
Кровь. Меч. Корона

Глава 1

«Гибнут стада,

Родня умирает,

И смертен ты сам.

Но смерти не ведает

Громкая слава

Деяний достойных.»

– «Речи Высокого».

Я пристально вглядывался в горизонт, подёрнутый туманной дымкой. Холмы, поросшие вереском и диким луком, соприкасались с низким серым небом. А где-то за холмами ждали враги. Я прикоснулся к рукояти меча.

– Боишься гаэлов, Ламберт? – спросил меня Родерик, наш старшина.

В ту пору мне едва исполнилось шестнадцать, в настоящем бою побывать я не успел, и да, тогда я боялся гаэлов.

– Они же все колдуны. Появляются из ниоткуда, – ответил я.

Старшина подёргал себя за седую бороду и кивнул.

– Гаэлы вечно бузят, – хмуро произнёс Кутберт. Он был воином всю свою жизнь, но не нажил ничего, кроме шрамов, хромоты и дурного характера.

Мы втроём патрулировали границу: старик, безусый юнец и калека, на крестьянских лошадках, не приученных к бою, но выбора не было. Дикари опять повадились угонять скот, а мы должны были при первых признаках опасности предупреждать наших. У нас даже доспехов не было, лишь куртки из грубой кожи. Шлем был только у Родерика.

Теперь я понимаю, каким жалким воинством мы были. Тогда же мне казалось, что настоящему витязю хватит меча и храбрости, чтоб одолеть любого врага. Я был молод, наивен и глуп.

Мы высматривали дикарей в холмах, но проклятые язычники всегда умели хорошо прятаться. В тот день они проскользнули мимо нас. Мы спустились в лощину между холмами, в заросли можжевельника.

Кутберт жевал пресные лепёшки, склонившись в седле и не обращая на нас внимания. Он и стал первым.

Стрела вонзилась ему в шею с чавкающим звуком, Кутберт качнулся вперёд, а его лошадь испугалась запаха крови и понесла. Гаэлы с дикими воплями вскочили из укрытий, потрясая оружием.

– Бежим! – заорал Родерик, выхватывая меч.

На мгновение я оцепенел. Но моя кобыла, умное создание, сама развернулась и поскакала за старшиной. Я вытащил меч, которым так гордился, и ударил пятками в бока лошади.

Гаэлы были куда хитрее, чем мы думали. Нам пришлось подниматься на холм, и нас там уже ждали враги. Дикари поднялись из травы, словно призраки, с жуткими чёрными лицами, с длинными копьями в руках. Мне показалось, что их человек двадцать, но на самом деле их было всего шестеро.

Мимо меня прошелестела стрела, я заметил только мелькнувшее оперение. Родерик пошёл на прорыв, размахивая мечом, и я рванул следом за ним.

Старшина рубанул дикаря по голове, тот упал замертво, но его сосед попал копьём Родерику в брюхо. Я ударил мечом, гаэл увернулся, хищно скалясь. Я заорал и начал отчаянно размахивать мечом, сзади подбежали дикари и стянули меня с лошади, но я выкрутился, перекатился и вскочил на ноги.

Родерик обернулся, держась за рану, и молча послал лошадь в галоп. Он меня бросил. А я остался один против банды крайне озлобленных дикарей. Я почувствовал, как от страха переворачиваются кишки и крутанул мечом, чтоб прибавить себе храбрости.

Дикари ухмылялись, и на лицах, раскрашенных углём, их гримасы выглядели ещё более устрашающими. Я снова заорал и кинулся на ближайшего гаэла, пытаясь ткнуть его мечом в глотку. Язычник отскочил на полшага назад, ровно настолько, чтоб мой удар не достиг цели, и ударил копьём в ответ. Железный наконечник скользнул по кожаной куртке, а я схватил древко левой рукой и пнул гаэла в живот. Тот отлетел, оставшись без оружия, я попытался ударить его вдогонку мечом, но слева на меня обрушилась дубинка другого язычника. Я отбил удар трофейным копьём, но не сумел удержать древко, быстро развернулся, полоснул мечом вдоль и отскочил назад. С клинка на траву упало несколько капель крови.

Гаэлы, окружившие меня, смеялись. Для них это было развлечением, поэтому меня не убили сразу, навалившись со всех сторон. Дикари нападали по одному, проверяя свою доблесть. Один-два удара, с разных направлений, но я начинал уставать.

Моя лошадь убежала вслед за Родериком, лошадь Кутберта увели дикари, а на своих двоих мне не убежать. Меня накрыло отчаяние и осознание скорой смерти. Впервые за всю жизнь.

Я отбил ещё один удар гаэльского копья, полоснул по ноге дикаря, краем глаза увидел летящую сверху дубинку, подставил меч под удар, но тот сломался. В руке у меня остался обломок, длиной с ладонь, ни на что не годный. Я выругался, а дикари гадко засмеялись. Я бросил обломок в атакующего язычника, упал на землю, пытаясь схватить лежащее в траве копьё, но получил сапогом по руке, а затем меня стукнули дубинкой по голове и я отключился.

Я проснулся от того, что мы остановились. Я лежал, связанный по рукам и ногам, на крупе лошади Кутберта, рядом с мёртвым гаэлом. Из седельной сумки пахло лепёшками, а от мертвеца пахло кровью и потом.

Дикари остановились возле одного из каменных столбов, что иногда встречались в холмах. Кто-то говорил, что это столбы дьявола, кто-то говорил, что их поставили древние люди, но никто не мог объяснить, зачем они стояли посреди вересковых пустошей.

Я притворился спящим, когда один из гаэлов, старый воин, исполосованный шрамами, подошёл к лошади. На мгновение я подумал, что меня хотят принести в жертву или использовать в нечестивых ритуалах у подножия столба, но дикарь достал из сумки пару лепёшек и оставил их как подношение.

Гаэлы расселись у подножия, негромко переговариваясь на своём языке, достали из сумок свои нехитрые припасы и принялись за еду. Я же наблюдал, выжидая подходящего момента. Теперь дикари выглядели как обычные люди, пусть и непохожие на меня. Они заплетали волосы, я был коротко подстрижен. Они отращивали бороды, у нас было принято бриться. Они красили лица углём перед битвой, а мы боялись, что Господь не узнает наши лица после смерти. С другой стороны, это всё обычаи, а если их отбросить – оказывалось, что у нас одинаково светлые волосы и глаза, прямые носы и тонкие губы, и если гаэла подстричь, или южанина заставить отрастить шевелюру – становилось трудно отличить одного от другого.

Положение моё было хуже некуда. Руки-ноги связаны, достаточно крепко, чтобы я не смог порвать путы, но и не слишком сильно, чтоб кровь не застаивалась. Гаэлы часто угоняли рабов, и дело знали. Вокруг – никого, кроме этих дикарей, и даже направление, куда мы двигались, я точно определить не мог. На помощь мне никто не придёт, да и Родерик наверняка думает, что я уже мёртв. Ещё бы, драться против десятка язычников. Оружия нет, даже самого захудалого ножика, обыскали меня с головы до ног.

Но, как говорил мой отец, если провалился в дерьмо по горло, держи голову выше. И я судорожно перебирал варианты побега. Я на коне, гаэлы сели обедать, и ещё не заметили, что я проснулся.

Я решил рискнуть. В конце концов, что мне оставалось?

Лошадь Кутберта, хоть и была дурного характера (как и хозяин), но человеческий язык понимала. Поэтому один шанс у меня был.

– Домой! – скомандовал я. – Пошла домой, скорее!

Лошадь фыркнула, не желая мне подчиняться, но больше ничего сделать я не мог. Я попытался толкнуть её коленом в бок, но лишь скатился вниз и упал на траву. Дикари расхохотались. К тому же, лошадь оказалась стреножена. Все мои шансы растаяли, как дымка на ветру, и я едва не заплакал от отчаяния.

– Глупый южак, – произнёс один из гаэлов.

Ещё один взрыв хохота.

А они, стало быть, умные северяне. Я перевернулся на спину и сел, увернувшись от лошадиного хвоста. Вот теперь я влип по полной.

Я сидел, хмуро наблюдая за ними. Молодой дикарь, высокий и тощий, подошёл ко мне с ножом в руке. Кишки опять скрутило от страха.

– Дрался хорошо, – сказал гаэл. Я едва понял его акцент, но смысл уловил.

Он перерезал верёвку на моих лодыжках, и я почувствовал, как ступни колет тысячей иголок.

– Ходить, – сказал гаэл, и я понял, что теперь мне придётся идти пешком.

Я встал на ноги, немного пошатываясь. Почему-то болело колено и рёбра, похоже, после того, как я отключился, меня немного побили.

– Проклятые язычники, – пробурчал я себе под нос, и дикарь внимательно посмотрел на меня, будто бы понял мои слова.

Мы двинулись дальше на север какими-то едва заметными тропками. Гаэлы шли не таясь, чувствуя себя хозяевами на этой земле, и в какой-то степени так и было.

Границы не охранялись совсем, либо охранялись мелкими дозорными отрядами вроде нашего, которые никак не могли сдержать иноземцев. Времена, когда императоры правили мудро и справедливо, одновременно сдерживая внешние угрозы и внутренние распри, а их полководцы захватывали новые земли во славу имперского льва, давно прошли. Теперь императоров сменили жадные и продажные наместники, полководцев сменили трусливые чиновники, а варвары и язычники терзали границы Теурийской империи, словно стервятники, кружащие вокруг подыхающего льва.

Мы шли, а пейзаж почти не менялся. Холмы, лощины, низкорослые кустарники. Скудная земля, годная лишь на то, чтоб пасти коз.

Гаэлы разговаривали между собой на своём языке, который казался мне искажённой копией теурийского. Их язык был похож на наш, настолько же, как мелкая дворовая шавка похожа на стройного охотничьего пса. Сходство есть, но различий куда больше.

Я почти не понимал их, но уловил общую суть. Варвары решали, что делать со мной. Старый предлагал оставить меня рабом в их деревне, тощий, что разрезал мои путы, предлагал запросить за меня выкуп, а варвар, которого я порезал в драке, предлагал меня прикончить.

– Доннел, за него можно выручить пригоршню серебра. Зачем его убивать? – спросил тощий.

Доннел затаил на меня обиду, но я всего лишь защищался. Он баюкал порезанную руку, стараясь шевелить ей как можно меньше. Рана явно была нехорошая, да и сам язычник выглядел препогано.

– Ублюдок меня порезал, – хмуро произнёс он. – Сбежит при первой возможности. Я же вижу. Ждёт, поганец. Выжидает.

– И ты бы делал так же на его месте, – ответил старик. – Придём в деревню, перережем сухожилия на пятках, и пусть убирает навоз. Рабы лишними не бывают.

Я понял не все слова, но всё равно ужаснулся. Мне не хотелось провести остаток жизни в рабских оковах.

– Нибель, ты же знаешь, что из него не получится хороший раб, – в разговор включился другой язычник, усатый мужик с коротким луком в руках. – Сбежит, ещё и постарается прирезать кого-нибудь. Он уже крови попробовал, хоть и малец ещё.

А усатый меня раскусил, именно так я и хотел поступить. Я брёл по тропинке вслед за ними, опустив голову и вслушиваясь в каждое слово. Я отчаянно надеялся, что гаэлы сейчас поссорятся и поубивают друг друга, но с тем же успехом можно было надеяться, что небо опустится на землю. Никто не станет ссориться из-за какого-то раба.

На горизонте показались хижины, крытые соломой и дёрном, низкие заборчики из жердей, загоны для скота. Тогда мне это всё показалось уродливым и варварским, но теперь я понимаю, что мы сами жили точно так же и в тех же условиях.

Гаэлы заметно приободрились, а я наоборот, полностью осознал своё положение.

Навстречу нам побежали дети, и я вспомнил, как сам точно так же встречал отца из дозоров, военные отряды, проходящие через нашу деревню, купеческие караваны. Дети везде ведут себя одинаково.

Я шёл, не обращая внимания на оскорбления и насмешки, но услышал женский плач, повернулся, и чуть не остался без глаз. Какая-то баба, видимо, жена или подруга убитого язычника, попыталась расцарапать мне лицо, выкрикивая непонятные для меня вопли. Я попытался оттолкнуть её плечом, но разъярённая женщина не отступала.

– Не он его убил, успокойся, – сказал Нибель, и только тогда женщина оставила попытки выцарапать мои глаза.

Женщина села на землю и горько зарыдала, окружённая детьми и подругами, которые бросились её утешать. Лошадь с мертвецом флегматично шагала за нами. Мы вошли в деревню.

Глава 2

«В тесном узилище

Путами крепкими

Связан Аргайл.

Словом волшебным

Скинул верёвки,

Ход потаённый

Открылся в скале.»

– «Песнь об Аргайле».

Меня не убили, как хотел Доннел, и даже не искалечили, как предлагал Нибель. Меня просто бросили в землянку к другим рабам, предупредили, чтоб я не делал глупостей, и ушли.

Среди рабов были и мои соотечественники, и дикари с острова Матак, и даже гаэлы, захваченные в битве или в чём-то провинившиеся. Большинство из рабов давно смирились со своим положением. Некоторые видели в этом наказание божье. Некоторые пытались выслужиться, чтобы их меньше били и меньше нагружали работой. Совсем немногие пытались сопротивляться. Я решил сопротивляться.

Мне давали мотыгу – я «случайно» ломал её. Мне поручали таскать брёвна – я выбирал самые тонкие, гнилые и плохие. Мне приказывали кормить скот – я подмешивал в сено ядовитые паслён и крестовник.

Конечно, ничто не остаётся безнаказанным. Я терпел побои, меня заставляли смотреть, как за мои проступки наказывают других рабов. Но я решил идти до конца.

В конце концов, я дошёл до того, что все остальные рабы стали меня избегать. Пытались вразумить, устроив тёмную, но я как-то предчувствовал опасность, и в тот день не сомкнул глаз, а когда ночью меня пошли бить, атаковал первым. С того дня всё стало ещё хуже.

Некоторые мои товарищи по несчастью, из тех, что пытались выслужиться, стали докладывать хозяевам обо всех моих преступлениях. Странно, но особенно усердствовал Озрик, мой земляк, из соседней деревни. При том, что я знал его раньше, ещё на воле.

Мне пришлось стать примерным работягой, образцом для подражания, но всё равно я старался незаметно для всех подгадить язычникам.

Лишь один человек улыбался, завидев меня, и лишь он из всех рабов разговаривал со мной. Потому что ему было плевать. Его звали Киган, и он был гаэлом. И если бы я мог видеть будущее, я бы придушил его в одну из длинных зимних ночей, но в те времена он стал моим единственным другом.

В самый первый день он подошёл ко мне, широко улыбнулся и протянул длинные тонкие пальцы для рукопожатия.

– Меня звать Киган, – сказал он. – Я – король. Киган ап Конайлли.

Я рассмеялся ему в лицо. Мы сидели в тёмной землянке, в которой жутко воняло дерьмом и прокисшим человечьим потом, он выглядел как заросший оборванец в лохмотьях, и заявлял мне, что он – король.

– Если ты – король, то где твоя корона? – спросил я.

Он пальцами изобразил подобие короны на косматой голове, и мы оба рассмеялись.

– Тогда я – теурийский император, – сказал я, изображая руками символы имперской власти – корону, скипетр и льва.

Киган сразу помрачнел и сказал, что это не шутки.

Он тоже сопротивлялся хозяевам-гаэлам, но его не трогали. Он на самом деле оказался из королевского рода, а королевскую кровь проливать нельзя.

– Хочешь, научу, как насолить этим свиньям? – спросил он меня как-то раз, когда мы косили траву на дальнем покосе.

– Конечно, – ответил я.

– Подкинь в сено вот эту траву, крестовник, – он показал мне на невзрачный кустик. – Вся скотина отравится и подохнет.

Я присмотрелся и запомнил.

– Откуда знаешь? – спросил я.

– Меня пытались им отравить, – беззлобно ответил Киган, будто рассказывая о каком-то пустяке.

Я, разумеется, последовал его совету, и весьма успешно.

Лето сменилось короткой осенью, выпал снег, долгая северная зима, показавшаяся мне бесконечной, наконец закончилась, дни стали длиннее, и первая трава зазеленела. Я почувствовал, что начинаю привыкать к рабской рутинной жизни.

Я поделился этим наблюдением с Киганом.

– Думать даже не смей, – прошипел он, а его глаза сверкнули из-под длинных волос, словно у безумца. – Мы выберемся, так и знай.

К весне еды стало мало во всей деревне, и наш скудный рабский паёк уменьшился до совсем крохотных размеров. Нам пришлось воровать еду, а иногда приходилось отбирать её у более слабых рабов.

Гаэлы старались пресекать это, избивая нас за малейшие проступки. Избивать меня всегда приходил Доннел, он никак не мог простить мне порезанную руку. Оказывается, я перерубил сухожилия, и после того, как рана зажила, кисть осталась скрюченной. Я втайне радовался, что сделал его калекой.

В начале лета привели новых рабов. Я смотрел в их испуганные обречённые лица и узнавал себя. Никого знакомого среди них я не встретил, поэтому не стал обращать на них внимания.

Как-то раз в деревню приехали гаэлы в богатых одеждах. Я проводил их взглядом, опираясь на мотыгу, и что-то в их виде заставило меня нервничать. Какое-то гадкое предчувствие.

Я вернулся в землянку после рабочего дня, хотел спросить Кигана об этих всадниках, но не обнаружил ни его самого, ни его вещей.

– Ищешь свою голубку? – самодовольно ухмыльнулся Озрик, глядя, как я стою посреди землянки.

Мне так и захотелось разбить ему рожу, но я сдержался.

– Он не пришёл вечером, – произнёс кто-то из рабов, я не увидел в темноте, кто именно.

– Его забрали? – спросил я.

– Кто? – спросили меня в ответ, и я понял, что спрашивать бесполезно. Нужно искать самому.

Я дождался, пока на улице совсем стемнеет и все остальные рабы лягут спать. Нас почти не охраняли, да и зачем? Мы были рабами в чужой стране, где можно ехать несколько дней в любую сторону и никого не встретить. Безлюдные враждебные пустоши.

В землянке было темно, хоть глаз коли, но я по памяти подошёл к двери, стараясь никого не потревожить. Дверь сегодня сторожил Оффа, мальчишка-гаэл. Он был младше меня всего на пару лет, но тогда мне казалось, что между нами целая пропасть.

– Оффа, – шепнул я и тихонько постучал в дверь. – Оффа, открой засов, забыли парашу вынести.

– До утра нюхайте, – ответил Оффа.

Я живо представил, как мои пальцы сжимаются на его шее.

– Оффа, открой, – продолжил я. – Ничего не случится, я вынесу и обратно зайду.

– Нет, нельзя.

– Да не узнает никто, перестань, – настаивал я. – Тут уже дышать нечем.

– Только быстро, – прошипел Оффа, а я скрестил пальцы на удачу.

Тихо скрипнул засов, я помолился всем святым и богам, толкнул дверь и бросился на Оффу. Я повалил его на землю, схватил за шею и душил до тех пор, пока не прошли последние предсмертные судороги. Я до сих пор помню его удивлённые глаза. Я забрал его дубинку, затащил тело в землянку и запер снаружи дверь.

Стояла тёмная безлунная ночь, и я подумал, что именно в такие ночи просыпаются злые духи, а ведьмы выходят на охоту. В хижинах все мирно спали, свет горел только в доме вождя. Туда-то мне и надо.

Я подкрался к дому и заглянул через маленькое окошко. Внутри шла небольшая пирушка, вождь принимал гостей. Гаэлы веселились, глядя, как Киган ап Конайлли, король без королевства, прислуживает за столом вместе с кухонными рабынями. Они его знали, это было видно. Ничем хорошим это не кончится, подумал я. Нужно что-то делать.

Я пробрался в соседний дом, подошёл к очагу и раздул тлеющие угли. Взял полено, и вдруг услышал шаги за спиной. Я обернулся с дубинкой наготове, и увидел гаэльскую девочку, смотрящую на меня.

– Тсс, – прошептал я, прислонив палец к губам.

Девочка похлопала ресницами, а я взял тлеющую головню и выскользнул из дома. Пальцы нестерпимо жгло, но я старался не обращать внимания. Я сунул горящее полено в соломенную крышу дома вождя, подождал, пока пламя хоть немного разгорится, а затем обошёл дом с другой стороны, чтоб поджечь и там. Огонь побежал по сухой соломе красными язычками, и я улыбнулся. Давно пора было спалить эту деревню к чертям.

– Киган! – заорал я, надеясь, что он услышит меня. – Киган, бежим!

Я схватил горящую солому и бросил на другой дом.

– Пожар! – крикнул кто-то в деревне.

Люди стали выбегать из своих хижин, поднялся шум, и я расхохотался. Огонь с весёлым треском перекинулся на другие дома.

– Киган! – снова закричал я.

Он выбежал из дома вождя, радостно ухмыляясь. Я схватил его за рукав и оттащил в сторону.

– Твоих рук дело? – спросил он.

Я не ответил, это было и так понятно. Мы прокрались через деревню и побежали на юг. Зарево от пожара не исчезало до самого утра.

Глава 3

«Тайные тропы

Ведал Аргайл,

Тысячу лиг

Проходил он за день.»

– «Песнь об Аргайле».

Мы оторвались от погони лишь потому, что все мужчины племени бросились тушить горящие хижины, а когда вспомнили про нас – было уже поздно. Мы с Киганом запутали следы и шли всю ночь, не останавливаясь ни на минуту. Только под утро мы устроили привал у подножия большого холма.

– До чего же приятно ощущать себя свободным, – протянул он.

Я кивнул. Я смертельно устал и был зверски голоден, но ни за что не согласился бы вернуться.

Киган взглянул на север, но кроме утреннего тумана ничего не увидел.

– Ублюдки нас уже не догонят, – заключил он.

– Только если не отправятся верхом. Они знают, что мы идём на юг. Если будет достаточно людей, могут и найти, – возразил я.

– Мы того не стоим, – отмахнулся Киган и улёгся спать на траву, но я так не думал.

Претендент на трон и человек, который спалил целую деревню. Мы стоили того, чтоб нас искать.

Я встал и отошёл, чтобы отлить, как вдруг заметил движение в кустах на склоне холма. Я мгновенно выхватил дубинку и заметил, что это всего лишь кролик. А кролик – это добыча. Я улыбнулся.

Кролик замер в десяти шагах от меня, и я попытался подойти поближе, чтоб попасть наверняка, но под ногой предательски хрустнул какой-то сухой стебель и кролик юркнул в нору, оставив меня ни с чем.

– Проклятье! – вполголоса выругался я, подходя к норе.

Жаль, что нет собаки. Нора была достаточно большой. Я опустился на колени и сунул руку внутрь. Я знал, что кролика так не достать, но был слишком зол, чтобы задумываться об этом.

– А ну иди сюда, – пробормотал я, засовывая руку по самое плечо.

Внутри, кролика, разумеется, не оказалось. За толщей земли скрывалась пустота, пугающая и завораживающая одновременно. Я принялся копать, расширяя нору.

Я выгребал землю голыми руками, шипя ругательства сквозь зубы, пока земля подо мной не осыпалась, и я не провалился вниз.

– Дерьмо! – воскликнул я, отплёвываясь и отряхивая землю с лица.

Я ощупал себя в темноте – руки-ноги целы. Дыра, в которую я провалился, зияла над моей головой на расстоянии вытянутой руки.

Словно в землянке, подумал я. Низкий тоннель вёл куда-то в глубины, и я пошёл вперёд, держась за стену, заворожённый своим открытием. Меня не покидало ощущение великой тайны, скрывающейся где-то под холмом.

Вскоре солнечного света, проникающего через нору, стало не хватать. Я шёл, сперва пригибаясь, потом задевая потолок макушкой, а под конец тоннеля пошёл в полный рост, не таясь. Тоннель, как мне показалось, вёл меня по спирали к центру холма, и я вышел к центральному залу. Вокруг было темно и тихо, и я слышал только то, как бешено колотится моё сердце.

Я стоял, держась одной рукой за стену, не в силах пошевелиться. Слишком уж это было похоже на древнюю могилу. А в таких могилах, как известно, мертвецы не спят. Они охраняют свои могилы, и горе тому, кто позарится на древние сокровища.

– Ламберт! – сверху раздался приглушённый голос.

С потолка упало несколько комьев земли. Мои глаза уже привыкли к темноте настолько, что я мог различить очертания предметов. В подземном зале, просторном настолько, что в нём могла поместиться сотня воинов, стояла колесница.

– Я здесь! – крикнул я, на мгновение выходя из странного оцепенения.

В глубине зала что-то прошуршало. Я сжал дубинку покрепче, готовый в любой момент рвануть назад к выходу, и шагнул вперёд.

Колесница в центре зала возвышалась над всем остальным: над сундуками, стойками с оружием, пиршественными столами, сельскохозяйственным инвентарем, древними саркофагами с мёртвыми слугами, в общем, над всем тем, без чего в загробной жизни не обойдётся ни один царь. Перед колесницей лежали лошадиные скелеты в полусгнившей сбруе, на которой виднелись остатки золотых и серебряных украшений. Правил колесницей скелет с золотым обручем на голове, одной рукой он мёртвым хватом вцепился в поводья. В другой руке он держал меч шириной в четыре пальца, с крестообразной гардой и кроваво-красным рубином на навершии рукояти.

– Святые угодники, – прошептал я.

Одна часть меня неистово желала сбежать подальше от этой могилы, сокровищ, наверняка проклятых, скелетов и неупокоенных душ, но вторая моя часть, ведомая любопытством и жадностью, оказалась сильнее. Я положил дубинку, подошёл к мёртвому королю, готовый в любой момент пуститься наутёк, и протянул руки к мечу.

Пальцы скелета оказались удивительно сухими и тёплыми, я попытался разжать их и освободить рукоять меча. С тихим скрипом король повернул голову, и я встретился взглядом с пустыми глазницами. В тот же момент скелет рассыпался по косточкам, я оглушительно заорал, бросился к выходу, ударился головой обо что-то и потерял сознание.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, раскрашивая небо над холмами в бледно-розовый цвет. На востоке тёмным копошащимся пятном виднелась вражеская армия. Конница, в основном. Хархузы. Кривоногие низкорослые степняки с бронзовой кожей и раскосыми глазами, жадные до новых пастбищ и чужих богатств. Что занесло их на север – до сих пор оставалось загадкой.

Хархузы шли медленно и неотвратимо, как наступающее половодье, нисколько не опасаясь внезапной атаки. Все, кто мог дать отпор, сейчас находились на холме Эста, с двух сторон защищённом ручьём. Несколько сотен воинов, по сравнению с армией степняков – маленькая горстка. Меж рядов ходили жрецы, благословляя на битву и отпуская грехи в последний раз, сами воины напряжённо смотрели, как хархузская армия выстраивается в боевые порядки. Похоже, они избрали свою обычную тактику: забросать врага стрелами, а потом броситься в копейную сшибку. Вот и сейчас в авангард выходили конные лучники.

Люди на холме затихли. Над полем битвы повисла угрожающая тишина, лишь изредка прерываемая лошадиным ржанием. Полководец степняков вышел вперёд, гарцуя на белом жеребце. В руках он держал лук с наложенной на тетиву стрелой, на плечах его лежала волчья шкура и оскаленная волчья морда смотрела прямо на холм Эста.

– Великий батыр Амдар, тысячник хана Субудая милостиво даёт вам шанс, люди севера! – прокричал переводчик, прослушав отрывистую лающую речь военачальника. – Склонитесь перед его могуществом, принесите дары, и…

Переводчик упал, захлёбываясь кровью и хватаясь за древко стрелы, торчащее из горла, а великий батыр Амдар, уклонившись от другой стрелы, пнул лошадь в бока и вернулся к строю хархузской армии.

Стрела с красным оперением расчертила небо. Конные лучники синхронно отпустили тетивы, и тысячи стрел взмыли в воздух сплошной тучей. Северяне сделали ответный залп и прикрылись щитами, но то тут, то там стрелы кочевников находили цель.

Хархузы кружились у подножия холма, выпуская на противника сплошной поток выстрелов. И лишь когда каждый лучник, по обычаю, сделал три круга, на поле битвы вышли всадники с копьями.

Уцелевшие северяне, пользуясь небольшим затишьем, стреляли из луков, стараясь поразить как можно больше врагов, но это была лишь отчаянная попытка отсрочить неизбежное. Всадники построились клином и с дикими воплями послали коней в галоп, вверх по склону. Первым среди них скакал великий батыр Амдар.

– Копья поднять! – крикнул рослый северянин. – Щиты сомкнуть! Держать строй!

Воины отбросили луки, строй ощетинился длинными копьями, готовый встретить хархузов доброй сталью. Всадники не отвернули, врезаясь в строй северян, но добираясь до вершины холма, кони потеряли скорость, а вместе с ней и половину смертоносной мощи. Северяне не дрогнули. Хархузы отступили, как морской прибой, оставляя за собой след из лошадиных трупов, мёртвых тел и кровавых пятен, но уже снова готовились к атаке.

Командир северян оглядел остатки своего войска. Убитых и раненых было уже больше половины, а войско хархузов не уменьшилось даже на четверть.

Конница снова мчалась прямо на них, взрывая копытами рыхлую землю, политую кровью. Строй сомкнулся, щитом к щиту, образуя одну нерушимую линию обороны, копья подняли перед собой и упёрли древки в землю. Хархузы врезались в них, но снова были отброшены. Северяне держались с поразительным упорством смертников. Стало очевидно, что следующая атака станет последней, строй уменьшился до жалкой полусотни.

Командир вышел вперёд, глядя, как большая часть хархузской армии расслабляется и веселится, пока всего одна тысяча всадников добивает врага. Великий батыр Амдар смеялся, сидя на коне.

С другой стороны, на холме, в строй встали даже жрецы и тяжело раненые. Все понимали, что это последние минуты их жизни. Командир с шумом выдохнул и сжал покрепче рукоять меча.

– Смерть заждалась! – прокричал он, и горстка выживших бросилась в самоубийственную атаку, чтобы умереть с честью, и он бежал впереди, размахивая мечом с кроваво-красным рубином в рукояти.

Глава 4

« Смелость лучше

Силы меча

В битве героев —

Доблестный муж

Одержит победу

Мечом ненаточенным.»

– «Речи Фафнира»

Я проснулся в холодном поту, внезапно для самого себя, не вполне осознавая, где нахожусь. Зелёная трава вокруг, низко висящее солнце, запах костра и жареного мяса. И королевский меч в крепко сжатой руке.

– О, проснулся-таки, – произнёс Киган за моей спиной.

Я обернулся. Гаэльский принц сидел у костра и жрал зайчатину.

– Я тебе половину оставил, – пробубнил он с набитым ртом, показывая жирными пальцами на остывающее мясо.

Я не ответил, положил меч рядом, и вцепился зубами в сочный кусок зайчатины. Без соли и специй, жареный в углях, местами подгорелый, он с голодухи показался мне самым вкусным куском мяса в моей жизни.

– Интересный меч у тебя, – сказал Киган. – Его бы почистить и заточить, наверное.

Я на секунду оторвался от трапезы и посмотрел на клинок. Металл был тусклым и потемневшим от времени, но ржавчины я не заметил.

– Добраться бы до людей, а там посмотрим, – ответил я. – Спасибо, кстати, что вытащил.

Киган удивлённо посмотрел на меня.

– Сильно ты, видать, головой стукнулся, – сказал он. – Я к тебе не притронулся даже. Крик твой услышал, прибежал, а ты здесь лежишь, корчишься. С мечом в руке.

Я поперхнулся и закашлялся. Совсем не это я ожидал услышать.

– А как же…

– В холмах всякое бывает, – гаэл пожал плечами. – Слышал байку, как один парень спустился под холм, по пещерам полазил, вышел. В деревню вернулся, а там уже и люди все другие, и сама деревня изменилась, и его никто не узнаёт. Одна старуха только сказала ему, что давным-давно про тот холм легенды ходят, как там парень из деревни пропал. Он это и был. А потом за неделю в дряхлого старика превратился и умер.

Я нервно сглотнул.

– А другая байка такая, – продолжил Киган. – Был однажды король, не моей династии, но тоже знатный, из рода Аргайлов. И пришлось ему с чужаками-южанами воевать, ты только не обижайся. Тысячу воинов тот король собрал, и на поле битвы вышел сам, а против них – сто тысяч.

– Сто тысяч? – усмехнулся я. – Столько даже у теурийского монарха нет.

– Так и время другое было. Не перебивай. Тысячу он собрал, и против него сто тысяч южан стояло. Южане в атаку пошли, их сдержали. Раз сдержали, два сдержали. На третий раз уже видит король, что не устоять им. Пошёл сам в атаку. Богам его храбрость понравилась так, что вместе с ним в атаку мертвецы встали, все какие поблизости были, и даже из земли вылезать начали. Прогнали южан, конечно. Но и короля после битвы никто не видел. Живьём под холмы забрали, и всех мертвецов.

– Господь Всемогущий, – пробормотал я.

Байка практически слово в слово повторяла то, что я видел во сне. По спине пробежали холодные колючие мурашки.

Киган рассмеялся.

– У нас этими байками детей пугают, чтоб от деревни далеко не убегали, – сказал он. – В холмах ничего такого опасного нет. Странное бывает.

Я доел зайчатину, вытер грязные руки о штаны и встал.

– Собираться надо. Отдохнули и хватит.

– Согласен, – произнёс Киган. – Если догонят, с одним мечом много не навоюем.

Мы двинулись дальше, а я жалел, что не додумался набрать в кургане золота или хотя бы ещё один меч. Мне казалось странным, что мертвые так просто отпустили меня, но я радовался тому, что мне удалось хотя бы остаться в живых.

– Ублюдки ещё получат, – забормотал Киган. Это была его обычная песня, как он соберёт верных людей, отвоюет трон, а всех предателей и завистников казнит самым жестоким образом.

– Дружище, а кто были эти нарядные? В деревне, – спросил я.

– Это те самые ублюдки и есть. Не все там были, но многие, – ответил король и сплюнул на землю. – Гибрухт ап Конайлли, мой дядя, Кимвел ап Конайлли, мой двоюродный брат, Марбод ап Конайлли, двоюродный брат моего отца…

Вскоре я потерялся в бесконечном списке родственников Кигана, а тот, похоже, и не думал заканчивать.

– … Коналл ап Килох, троюродный брат моего дяди со стороны матери…

Я подумал, что если Киган убьёт всех людей из этого списка, то гаэльская земля потеряет по меньшей мере половину взрослых мужчин.

– … Бран ап Мона, сын моей четвероюродной тётки…

– Да, я понял, – сказал я. – Ублюдки.

– Именно! – воскликнул Киган ап Конайлли, законный, по его словам, король гаэлов. – Ублюдки и есть. Убили отца, заняли трон, меня в рабство, ну ты сам знаешь.

– Про отца ты не говорил, – заметил я.

Киган махнул рукой.

– Старик был не в себе последние пару лет. Даже и не понял, наверное, что его убивают.

– Соболезную, – произнёс я. Мне самому довелось потерять отца – его задрал медведь, когда мне было восемь, и я его почти не помнил.

– Мне не нужны соболезнования и причитания, Ламберт, – процедил Киган. – Мне нужны мечи и топоры, союзники и полководцы.

Его глаза блестели странным огнём, и мне снова показалось, что он на грани безумия. Может, так оно и было.

– Ничего, скоро всё изменится, – он хлопнул меня по плечу. – Мы с тобой ещё покуролесим. Будем есть на золоте, спать на золоте, срать на золоте! Ты же мой первый соратник!

– Я думал в деревню вернуться, – произнёс я. – Родичи там. Мамка, братья. Тяжко им без меня, наверное.

Король нахмурил брови.

– Родичей забывать нельзя, это да. Только что ты в своей деревне делать будешь? Навоз ковырять? – сказал Киган. – Ты воин. Как есть, воин, духи кому-попало такой меч дарить не станут. Подумай, Ламберт, подумай.

Доля правды в его словах была. Как раз таки чтоб не ковырять навоз и не крутить хвосты коровам, я с малолетства просился в патрули, на охоту, упражнялся с мечом. Я хотел быть воином, а не земледельцем.

– Кстати, о мече, – произнёс гаэл. – Дай-ка поближе взглянуть, а то так и не рассмотрел толком.

Я протянул меч рукояткой вперёд. Киган осторожно, затаив дыхание, взял его обеими руками, попробовал на остроту, вскрикнул, сунул порезанный палец в рот, и вернул меч обратно.

– Не даётся! – усмехнулся он. – Знатный подарок тебе духи сделали. Королевский. Такому клинку и имя подходящее нужно.

Я уже думал об этом. Как в старых легендах, подарок от призрака, заговорённое оружие. Во всех историях у таких клинков есть имена. Вздох Змея, клинок легендарного воина Утреда; Ледяная Скорбь, меч, дающий власть над мёртвыми; Несущий Бурю, постоянно требовавший новой крови.

– Призрачный Жнец, – произнёс я после недолгой паузы.

– Да, фантазией ты не отличаешься! – расхохотался Киган. – Призрачный Жнец! Не должен такой клинок ржаветь в ножнах, пока его владелец пасёт коз. С таким клинком надо армии вести.

– Уж не хочешь ли ты…

– Нет! – перебил меня король. – Если бы духи хотели, чтоб я этим клинком владел, я бы его и нашёл. Я тебе, конечно, завидую, но ты сам видел, мне твой Призрачный Жнец в руки не даётся.

Я замолчал, пристыженный. Мне показалось, что я оскорбил друга пустыми подозрениями, и от этого на душе заскребли кошки. Какое-то время мы шли молча.

– Чую, дымом пахнет, – сказал король.

И в самом деле, к запахам разнотравья начал примешиваться едва различимый запах дыма. А значит, скорее всего, где-то поблизости есть человеческое жильё. Через пару часов мы увидели впереди, на горизонте, засеянные поля. А потом мы увидели деревню.

Глава 5

«Гость в дом – счастье в дом.»

– теурийская поговорка.

«Доброму гостю пива налей,

Гостю лихому – сорок плетей»

– теурийская поговорка.

Я родился и вырос почти в таком же селении, как и это, на северных рубежах Теурийской империи. Жили в этих негостеприимных краях примерно одинаково, и заселялись северные границы (да впрочем, и остальные границы) одинаково. Какому-нибудь отличившемуся воину, чиновнику или купцу в награду за какой-нибудь подвиг даровалась земля на окраине мира, подъёмные на первое время и дворянский титул всадника с указанием хранить и беречь императорский подарок. Новоиспечённому дворянину ничего не оставалось, кроме как ехать на новую землю и осваивать необжитые места, одновременно неся пограничную службу. Так, постепенно, пядь за пядью, империя прирастала границами.

Вот и эта деревня на холме была чем-то средним между пограничной заставой, усадьбой и крестьянским хутором. Деревянный забор из оструганных кольев, колодец внутри, свой небольшой храм. В центре стояла укреплённая изба местного господина, отличающаяся от остальных домов только размерами. Вокруг неё – хозяйственные постройки, крестьянские хижины. Навскидку здесь жило пять-шесть семей, не больше.

Ворота оставались открытыми, и мы беспрепятственно вошли. Только мальчишка-привратник, издалека завидев нас, побежал предупредить господина.

– Не вздумай говорить, что ты – король, – шепнул я Кигану, когда мы поднимались к воротам. – Закуют в цепи, увезут в Теурис и четвертуют за подстрекательство к мятежу и измену короне.

– Я хоть и король, но не дурак, – ответил он мне. – Мне знакомы ваши обычаи.

Из усадьбы, опираясь на трость, вышел старик в длинной шубе, несмотря на тёплую погоду. Старик выглядел болезненным и усталым, длинные исхудавшие пальцы беспокойно сжимали трость. Следом за ним семенил мальчишка.

– Вы кто, мать вашу, такие, – произнёс старик. – И откуда вы, нахрен, взялись.

Я остановился в трех шагах от него и поклонился. На руке у него я заметил золотое кольцо всадника, знак принадлежности к благородному сословию. Скорее всего, это был единственный золотой предмет во всей деревне, но всё равно нужно было проявить почтение.

– Мы сбежали от гаэлов, сир, – ответил я. – Были в плену.

– А сюда-то вы нахрена припёрлись? – равнодушно произнёс старик, нарушая все правила приличия и гостеприимства. – У меня тут не ночлежка для бездомных.

Киган зыркнул на него исподлобья.

– Подите прочь, – бросил старик, разворачиваясь и направляясь в дом. – Ситрик, проводи их до ворот.

Мальчишка виновато пожал плечами и подошёл к нам.

– Простите его, он не в себе, – шепнул он.

– Заметно, – произнёс Киган.

– Ситрик, да? – сказал я. – Может, хоть ты подскажешь. Я из Стратхорна, знаешь такую деревню?

Мальчик почесал вихрастую голову.

– Что-то знакомое, – наконец ответил он. – Точно слышал название.

– А дорогу туда знаешь?

– Не-а, – протянул он. – Я дальше Синего ручья и не бывал нигде.

– Понятно, – ответил я.

– Вы не сердитесь на дедушку, – сказал Ситрик в полный голос, когда мы отошли подальше. – Ему кажется, что его все убить хотят, а вы с мечом наголо пришли.

– Неудивительно, что его хотят убить, – заметил Киган. – С таким-то характером.

– Дедушка хороший! – воскликнул Ситрик. – Он просто боится.

Мы дошли до ворот. Мальчик остановился.

– Дальше мы сами, – сказал Киган.

– Удачи вам! – улыбнулся мальчишка.

– Передай деду, что недолго ему осталось, – мрачно произнёс гаэл, а я промолчал.

Мы спустились по тропе, петляющей меж засеянных полей, и пошли дальше на юг. Солнце начало клониться к западу.

– Проклятый трусливый мерзавец, – пробубнил Киган. – Надо было зарубить его за оскорбление. И ограбить.

– И улепётывать от всей деревни обратно в пустошь? – спросил я. – Ну уж нет, хватит с меня.

– Боги его ещё накажут. Как пить дать.

– Ну и пусть, – сказал я. – Жрать хочется.

Вокруг были лишь поля, засеянные овсом и ячменём. К тому же, ещё зелёные.

– А у деда наверняка в погребе найдётся и мясо, и пиво, а может, даже вино. Жрёт, небось, за троих.

– Да перестань, – сказал я.

– У нас хозяин, который прогнал гостя с порога – невиданное дело. Позор! – гаэл распалялся всё больше и больше.

– Где одна деревня, там и другая, – сказал я.

– Ну-ну, – хмыкнул Киган.

– Я начинаю узнавать эти места, – соврал я. – Скоро должна быть ещё одна.

Впереди я увидел пастбище, на котором отара овец мирно щипала траву. В голову закралась шальная мысль украсть одного ягнёнка, исключительно ради пропитания. Пастуха нигде не было видно, но я не сомневался, что он где-то поблизости.

– Думаешь о том же, о чём и я? – спросил Киган, заметив мой пристальный взгляд.

– Видимо да, – ответил я.

План был прост, поэтому красив. Я отвлекаю пастуха разговором, Киган хватает какого-нибудь барашка пожирнее и тихо уходит. Проще не бывает. Я пошёл прямо к отаре, не скрываясь и не таясь, Киган пошёл окружным путём.

Буквально через пару мгновений на моём пути из травы встал рослый детина, выше меня на две головы. Он напомнил мне медведя, вставшего на задние лапы. Парень был одет в простую домотканую рубаху, подпоясан верёвкой. С виду – обыкновенный крестьянин, разве что не самого большого ума.

– Ты тут, этсамое, – медленно произнёс он, и я понял, что моё предположение подтвердилось. – Откудова?

– Из деревни иду, – сказал я чистейшую правду.

– Ааа, – ответил пастух с понимающим видом. – А чего с мечом идёшь?

– На продажу несу. Старый тебя видеть хотел.

Парень почесал затылок.

– Батя что ли?

Я кивнул.

– Так тут, этсамое, – было похоже, что я поставил его перед сложнейшим выбором. – Овцы у меня.

– А мне что? Сказано – тебя позвать. Я позвал, – ответил я, отметая любые возражения.

– Вот же ж… – вздохнул пастух. – Посмотришь за овцами?

Я внутренне улыбнулся, но виду не подал. Повезло, просто повезло. Вдалеке я увидел Кигана, который уже взвалил себе на спину белого ягнёнка.

– Только недолго.

Пастух трусцой побежал в сторону деревни, на полпути зачем-то обернулся, увидел гаэла с ягнёнком на плечах, развернулся, и с криками побежал обратно. Честно признаюсь, в тот момент я струхнул. Я побежал вслед за Киганом, который заметил опасность и ускорился, но я отчётливо видел, что его скорости не хватит, чтоб оторваться от погони.

– Воры! – орал пастух, потрясая гигантскими кулаками. Он догонял нас, медленно, но неизбежно.

– Киган, бросай его к чёрту! – воскликнул я, задыхаясь.

Крестьянин пыхтел уже где-то за моей спиной.

– Беги, Ламберт, беги! – весело крикнул мне Киган. Ягнёнок жалобно блеял у него на плечах.

Тут я почувствовал, как меня за плечо хватают цепкие пальцы, запнулся о какой-то корень, падая, развернулся, а пастух упал прямо на меня.

– Воры… – прохрипел он мне прямо в лицо, а я глядел, как капает кровь с клинка, торчащего у него из-за спины. Дело принимало крайне скверный оборот.

Я пытался выбраться из-под мёртвого тела, но безуспешно, весил пастух изрядно. Ко мне подошёл Киган, тяжело дыша. Он улыбнулся.

– Ну и ну, братец, – произнёс он. – Призрачный Жнец собрал первую жатву?

Глава 6

«Бурю мечей

Увидел Аргайл.

Ринулся в сечу,

Света не видя,

Но невдомёк ему —

Нет здесь достойных

От руки его пасть.»

– «Песнь об Аргайле»

Тот день я запомнил на всю жизнь. Как ни крути, я впервые убил невинного человека. Это потом счёт пошёл на десятки, но лицо этого пастуха, его стекленеющие глаза, предсмертный хрип, мне кажется, я буду помнить даже на смертном одре с такой же ясностью, как в тот день.

Тело пришлось оставить там, рыть могилу было попросту нечем. Мы торопились убраться подальше, пока в деревне не спохватились. Иначе быть нам повешенными на ближайшем дереве, согласно имперскому закону. Хотя в любом случае мы стали преступниками, и когда труп найдётся, местные легко сопоставят прибытие двух чужаков с одним мечом на двоих и колотую рану в груди пастуха. И тогда нас объявят вне закона.

Я не предвидел и не ожидал такого исхода. Если бы он не обернулся… Я мог легко увести всё стадо, тихо и незаметно, но нет. Судьба решила иначе.

Киган, судя по всему, не разделял моих опасений, и угрызениями совести не мучился. Он бодро шагал по траве, насвистывая какую-то мелодию, а треклятая овечка болталась у него за спиной.

– Да ладно тебе, не переживай, – сказал он, хлопнув меня по плечу. – Подумаешь.

Я не мог не переживать.

– Подумаешь, если его найдут, точнее, когда его найдут, за нами отправятся патрули, схватят и повесят, – буркнул я.

– От гаэльских воинов ушли, а от этих тем более уйдём, – беспечно произнёс Киган.

– И куда? Обратно в пустошь? Жрать сусликов?

Король замолчал на секунду.

– Отвоюем мой трон. Сама судьба тебя ведёт.

Я рассмеялся в ответ. Но что-то было такое в его словах, непоколебимая уверенность в том, что рано или поздно потерянная корона вернётся к нему, что я и сам почти поверил. И был готов поддержать.

– Мой меч к твоим услугам, король, – сказал я. – Но только меч. Обосранные портки стираешь сам.

Киган засмеялся.

Мы заночевали на берегу небольшого ручья, а наутро продолжили путь. Никаких следов погони мы не увидели, поэтому шли в спокойном темпе. Мы пошли вдоль ручья, по течению, надеясь выйти к реке. А у реки всегда есть какие-нибудь поселения. Я эти места не знал, но помнил, что единственной крупной рекой здесь был Туид, несущий свои бурные воды к Восточному морю. А ещё на его берегах стоял город с крепостью, Форт Туид. Я там не бывал, но рассказы о нём слышал, и этого пока было достаточно.

Ручей постепенно расширялся, превращаясь в небольшую речушку с пологими берегами, и в один момент мы наткнулись на человеческие следы. Небольшая тропинка, едва заметная, но видно, что люди здесь недавно проходили. Мы, разумеется, пошли по тропе, надеясь выйти к людям.

Тропинка уходила в лес, петляя между берёз, но оставалась заметной. Странное предчувствие заставило меня перехватить меч поудобнее, и я пошёл гораздо аккуратнее. Киган удивлённо взглянул на меня, но ничего не сказал. В воздухе потянуло дымом.

Впереди стояла хижина, возле неё на жердях сушились козлиные и оленьи шкуры, а у двери стояла небольшая поленница. Место выглядело обжитым, и я не сомневался, что хозяин где-то рядом. Охотник, судя по всему.

Внезапно Киган с силой дёрнул меня за плечо, и в берёзу позади меня воткнулась стрела. На её пути мгновение назад была моя голова.

– Вы кто такие? Я вас не звал! – закричал бородатый мужик из-за угла хижины. Он наложил на тетиву очередную стрелу.

– Мы просто путники! Сбежали от гаэлов! – ответил ему Киган, укрываясь за стволом берёзы. Я последовал его примеру.

– Тут гаэлов нет и не было уже лет двадцать! Меня выслеживаете, сволочи? – мимо моего плеча просвистела ещё одна стрела.

Я осмотрелся. От нашего укрытия до хижины было шагов двадцать, но добежать я бы не успел – стрелы летают быстрее.

– Да кто ты вообще такой? – крикнул я. – Мы просто идём мимо!

– Терпеть не могу лжецов! – рявкнул мужик, и ещё одна стрела прорезала мою рубаху на рукаве. Выступила кровь.

– Проклятье, – буркнул я, зажимая царапину ладонью.

– Вот так ты встречаешь гостей? – спросил Киган. – А как же накормить, напоить, спать уложить?

– Я тебя сейчас уложу, собака! – ответил мужик.

– Везёт же нам на безумцев, – вполголоса сказал я.

– Подождём, у него стрелы кончатся, – так же тихо сказал мне Киган, но мужик, похоже, его услышал.

– Не дождётесь! Стрел у меня много!

Стрел он в самом деле не жалел, и будь на его месте хороший лучник, он бы давно сделал из нас подушечки для иголок, но с этим нам повезло. То ли охотник не отличался умением, то ли нервное возбуждение не давало ему хорошо прицелиться, но из всех выпущенных стрел только одна чиркнула меня по предплечью, да и то неглубоко.

Я сделал глубокий вдох, будто собрался нырять, и выскочил из-за берёзы. Что удивительно, я совсем не боялся. Я чётко и ясно видел, как мужик вскинул свой лук, натянул тетиву. Время по моим ощущениям замедлилось настолько, что тянулось словно патока. Наконечник стрелы блеснул, широкий, острый и плоский, которым бьют зверя, но я чётко видел его направление, видел трясущиеся руки лучника, и непонятным для меня глубинным чутьём знал, что он промахнётся. Он промахнулся.

Меч рассёк воздух с жужжанием разъярённого шершня и оставил мужика с двумя половинками лука в руках. Обезоруженный мужик издал непонятный звук, похожий одновременно на всхлип плачущего ребёнка и вой раненого зверя, попытался убежать, но получил рукоятью меча по лицу и упал. Рубин на рукояти порвал ему щёку и выбил несколько зубов, а я несколько раз добавил ему ногой по рёбрам.

– Только не убивай, не убивай, прошу! – шепеляво запричитал мужик, закрывая голову руками.

Я ещё пару раз пнул его и отошёл на расстояние вытянутой руки. У мерзавца мог остаться ножик в сапоге или ещё что-нибудь.

– А ты молодец, – произнёс Киган за моей спиной. – Я бы так не рискнул.

– Я знал, что он промахнётся, – сказал я.

– Ты кто, мать твою, такой? – спросил Киган у лежащего на земле мужика. – И не ври, что ты простой охотник.

Тот лежал, закрывая порванную щёку, из которой текла кровь, и что-то невнятно бубнил про пощаду и своих маленьких детей.

– Кто. Ты. Такой, – медленно проговорил гаэл, носком сапога наступая ему на пальцы.

Мужик зашипел от боли. Я тронул друга за плечо, и тот отступил на шаг.

– Снегирь, – прошептал он, но из-за выбитых зубов это звучало как «Шнегирь».

– В жизни не поверю, чтоб тебя мамка так назвала, – сказал Киган. – Мне твоя кличка ни о чём не говорит. Хотя нет, ты, похоже, сраный бандит. Так, а настоящее имя?

– Уолтер.. Из Форт Туида… – ответил Снегирь.

– Что же ты, Уолтер из Форт Туида, негостеприимный такой? – спросил я.

– Погоди, – перебил меня Киган. – Ты, наверное, сраный бандит, хоронишься в лесах, так?

Мужик проскулил что-то утвердительное. Я заметил, как он одной рукой зажимает рану, а другой тянется к сапогу.

– Далеко ли отсюда Форт Туид? – спросил Киган, но вместо ответа Снегирь попытался резануть его по лодыжке, и я с размаху пнул его в лицо.

– Вот ублюдок, – пробормотал я, глядя на бесчувственное тело.

– Зря ты его вырубил, – посетовал гаэл, подбирая нож с земли. – Я же видел.

Я пожал плечами. Жизнь уже научила меня осторожности.

Глава 7

«4.2. Коли душегуб во грехе своём признался, или двумя свидетелями из свободных сословий уличён был, казнить его надобно смертной казнью через повешение, а имущество его семье убитого отдать, а ежели нет таковой, то в казну.»

– «Законы Теуриса», император Игнатий Законотворец.

Хижину, само собой, обшарили сверху донизу. У Снегиря в заначке оказалось несколько серебряных монет, которые мы с Киганом поделили поровну, сапоги, портки и рубахи, иногда со следами запёкшейся крови, несколько топоров, ещё один лук, пара копий и кинжал, с которого ободрали драгоценные камни.

Мы переоделись в чистое, а старую, рабскую одежду бросили в печь. Я смотрел, как языки пламени пожирают наши лохмотья, и, наверное, только теперь осознал, что свободен. Мы набили брюхо жареной олениной, которую Снегирь готовил для себя, и выпили пиво, которое Снегирь держал для себя.

– Грабь награбленное, – сказал Киган, поднимая очередной кубок.

Он вооружился топором и кинжалом, переоделся в самые богатые одежды из тех, что мы отыскали, расчесал волосы и бороду, и теперь куда больше походил на короля, чем раньше.

Я же наоборот, оделся скромно, но удобно, кое-как подстриг отросшие за время рабства волосы, сбрил жидкую бородку, глядя в своё отражение в бочке воды, но не узнавал себя прежнего в отражении. Жизнь в плену изменила меня, но я не понимал, как и насколько сильно. Внешне я почти не поменялся, только похудел и осунулся, но что-то появилось в моих глазах. Жёсткость? Уверенность? Злоба? Я не знал.

В тот же вечер я озаботился изготовлением ножен для меча, мне надоело носить его обнажённым, рискуя порезать кого-нибудь или порезаться самому. В конце концов, если бы у меня были ножны, пастух остался бы жив, а чувство вины не отпускало меня до сих пор. Я нашёл во дворе две подходящие досочки, кожу, шнурки и нитки, топором сделал в дощечках углубления аккурат по форме клинка, скрепил их между собой, а сверху обернул в кожу. Получилось неказисто, но вполне надёжно. Меч входил в ножны крайне неохотно, но выскакивал мгновенно, и меня это устраивало.

Побитого Снегиря обыскали, затащили в дом и на всякий случай связали. Очнулся он только ближе к ночи, и вид имел действительно устрашающий – запёкшаяся кровь на распухшем лице выглядела так, будто он только что пожирал свежие трупы.

– Воды… – прохрипел он, затравленно озираясь.

Мы как раз сели ужинать, когда он проснулся.

– Обойдёшься, – ответил Киган, ковыряясь в зубах после сытного ужина.

Снегирь обиженно замолчал в своём углу.

– Значит так, как там тебя, – продолжил король. – Есть у меня пара вопросов. Будешь отвечать хорошо – останешься жить. Не понравятся мне твои ответы – будешь умирать. Долго. Понял меня?

Разбойник часто закивал, бормоча, что он всё понял, и убивать его не надо. Я уставился в кружку с пивом и старался на него не смотреть.

– Далеко ли отсюда Форт Туид? – повторил Киган свой вопрос, оставшийся без ответа.

– Полдня пути, на восток, – быстро ответил Снегирь.

– А не хочешь ли ты нас обмануть? Что-то мне твой ответ не нравится, – король повернулся к пленнику и вытащил кинжал из-за пояса.

– На восток, клянусь! Вдоль ручья, потом его перейти и вдоль реки по течению, там дорога есть! – выпалил разбойник, явно предчувствуя беду.

Киган задумался, поигрывая кинжалом в руках. Я сидел за столом, не глядя на них, и вертел в руках опустевшую кружку.

– Хорошо, – протянул гаэл. – Я тебе верю.

Снегирь чуть расслабился.

– За кого ты нас принял? – внезапно спросил Киган, приставляя нож к горлу пленника.

Разбойник попытался отодвинуться, но лишь загнал себя в угол.

– За своих дружков? Или тебе показалось, что мы законники? – Киган почти кричал, нависая над ним.

– Законники, – прохрипел Снегирь. Нож чуть отодвинулся от его глотки.

– Ну ты и придурок, – произнёс я. – В лохмотьях, грязные, с одним мечом на двоих, превосходные из нас законники. Лучшие из лучших.

Киган рассмеялся, но кинжал не убрал.

– И что же ты натворил, Уолтер из Форт Туида? Украл чей-то сладкий рулет? Изнасиловал козу?

– Человека убил, – хмуро ответил Снегирь. – А потом ещё двоих.

– Нехорошо, – произнёс Киган. – Знаешь, что у нас в стране с убийцами делают?

– Вешают.

– У вас – вешают. А у нас в стране убийцам принято головы рубить. Ближайший родственник убитого. Сын. Или брат. Топором, прямо по шее. Кровища бежит, хлещет. А потом так и хоронят, без головы, – медленно сказал Киган, убирая кинжал за пояс. – Мне кажется, справедливо.

– Ну нет, когда вешают, убийца мучится дольше, – возразил я. – Бывает, что под себя ссытся прямо в петле, минут по десять дёргаются.

– Да? – заинтересовался Киган. – А я и не знал. Как нам с тобой, убийцей, поступить? Голову отрубить или повесить?

Снегирь смотрел на нас круглыми от ужаса глазами, не в силах произнести ни слова.

– Пощадите, прошу, – промямлил он наконец.

Мне пришла в голову идея, за которую мне до сих пор иногда стыдно. Я встал и подошёл к Кигану, на пару слов.

– Отведём в Форт Туид, пусть возьмёт на себя пастуха, – прошептал я, и Киган широко улыбнулся. Снегирь, и без того бледный, позеленел от страха.

Король ласково похлопал его по щеке.

– Ты невероятно везучий сукин сын, Уолтер из Форт Туида! – воскликнул он. – Мой друг говорит мне оставить тебя в живых, а я ценю его мнение.

Снегирь просветлел лицом и бросился мне в ноги, восхваляя моё великодушие, но я с омерзением оттолкнул его обратно в угол.

– Поживёшь ещё, да, – Киган почесал бороду. – Прогуляешься с нами. Проведёшь к Форт Туиду – останешься жить.

Гаэл умолчал о том, что проживёт разбойник лишь до того момента, как мы сдадим его городской страже, и вся разница будет лишь в том, кто его повесит. А правосудие в этих полудиких краях всегда было скорым на расправу, что к югу от границы, что к северу.

Солнце спустилось за горизонт, и мы решили заночевать там же, в хижине, а поутру, вместе с рассветом, выступить в путь.

Я растянулся на лавке, подставив один бок тёплому очагу, Киган занял другую лавку, а бандит так и остался сидеть в холодном углу. Он жаловался, что от верёвок у него руки посинели, но Киган быстро взглянул, заключил, что он врёт, и дал ему подзатыльника.

– Будешь хитрить – отрежу палец, – сказал Киган будничным тоном, и я не сомневался – отрежет.

Сейчас про Кигана ап Конайлли ходит множество легенд и слухов, мол, каким он был могучим королём, добрым и справедливым, но я-то знаю – он был безжалостным и жестоким ублюдком.

На рассвете мы подчистую выгребли запасы из разбойничьей хижины и выдвинулись на восток, к городу, что вырос из обыкновенной пограничной крепости. Снегирь шёл впереди, указывая путь, а мы шли следом, внимательно следя, чтобы он не завёл нас в болото или непроходимую чащу. Хотя это было всего лишь предосторожностью – к полудню разбойник вывел нас именно туда, куда нужно. Впереди возвышались стены Форт Туида.

Глава 8

«Четыре башни у крепости быть должно, а между ними стены, толщиною пять шагов, землёю и камнем утрамбовано внутрь, от стенобитных орудий защититься, длинною же не больше четырёхсот шагов, и на каждые четыре шага стены воина нужно ставить, дабы неприятеля стрелами и дротиками осыпали нещадно, кипяток, смолу лили, да камни бросали. Брёвна же менять в стене и башнях по нужде, гнилых не оставляя. Летом вокруг крепости рвы копать, зимою лёд ставить, склоны водой заливая, чтоб врагу подступы к стенам затруднить.»

– «Трактат о фортификации», император Аммиан Строитель.

Форт Туид за много лет своего существования оброс посадами и слободами, находящимися за пределами стен. За стенами города оставались Кузнечная, Кожевенная и Бронная слободы, постоялые дворы и трактиры, торговые ряды и крестьянские домики с огородами. В случае опасности люди укрывались в крепости, а пригород оставляли на произвол судьбы, и это было обычным делом.

Вокруг туда-сюда сновали люди, брехали собаки, кричали дети, и я восхищённо озирался по сторонам, впервые в жизни увидев такое столпотворение. В общем, выглядел я полным болваном и деревенщиной. Киган уверенно шёл к воротам крепости, а между нами понуро шагал Снегирь. Разбойник явно намеревался удрать, но король предусмотрительно держал его за локоть.

– Неплохое местечко, – сказал король. – Правда, воняет как куча навоза, но в остальном симпатичное.

Воняло изрядно, на самом деле.

– Город как город, – буркнул Снегирь.

– Я всё спросить хотел, – сказал я. – Почему Снегирь?

– Порося резал, – нехотя ответил он. – Неудачно вышло, рубаху белую всю в крови измазал. На груди. Мне батя так и сказал, когда увидел. Ты, мол, прямо как снегирь. Вот и прилипло.

– М-да уж, – протянул я.

– Ты бы камешек спрятал, – сказал мне Киган. – Лишние взгляды привлекает.

Я недоуменно вскинул брови, но тотчас же опомнился и замотал рубин на рукояти меча тряпицей.

Впереди, наконец, показались ворота крепости, над которыми обыкновенно располагалась оружейная комната. Сама крепость выглядела грозно и внушительно, не хотел бы я такую брать штурмом. Высокие стены, узкие бойницы, широкий ров. Ворота, впрочем, были открыты, и мы беспрепятственно прошли внутрь, лишь солдаты гарнизона проводили нас скучающим взглядом.

– Куда мы идём? – спросил я.

– Как это куда, – ответил Киган. – К самому главному, конечно. Как там его называют у вас? Точно не король, это я знаю.

Я рассмеялся.

– Наместник тебя не примет, будь ты хоть дважды королём, – сказал я.

– Что-что?

– Что слышал. Насколько я знаю, к нему люди месяцами попасть пытаются и не могут. Если ничего не поменялось, конечно.

Киган сплюнул на пыльный двор крепости.

– Что это за повелитель такой, мать его?

Я пожал плечами.

– Наместник Марцелл Амадо Флавио, Хранитель Северных пределов, и прочее, и прочее. Пойдём отсюда, солдаты смотрят уже.

Мы поспешили убраться из крепости, чтоб не нарваться на неприятности, которые всегда можно легко найти рядом с солдатами, тем более, во весь голос обсуждая личность наместника.

За всю жизнь ни разу не слышал о том, чтоб кто-то из просителей добился аудиенции у наместника. Как я понял уже потом, наместник Марцелл считал своё назначение ссылкой или изгнанием и не спешил выполнять свои обязанности правителя, и его легко можно понять. Северные пределы не славились богатством.

Спустя полчаса мы втроём сидели в трактире «Два журавля» на пересечении Луковой и Зелёной улиц и цедили пиво, раздумывая, что делать дальше. Решали мы с Киганом, разбойник покорно ждал, но и попыток к бегству не предпринимал. Я даже купил ему выпить.

Киган задумчиво ковырял ножом столешницу, вырезая какие-то символы. Трактирщик зыркал на нас из-за стойки, но мешать не осмелился.

– Если не наместнику, то кому? – спросил король, имея в виду, кому можно сдать пленника и получить награду.

– Судьям. Кому-нибудь из офицеров в крепости. Можно в магистрат, – перечислял я, всё отчётливей понимая, что не хочу сдавать Снегиря властям. Пусть он и был убийцей, и даже поранил меня стрелой, но я не чувствовал, что он заслуживает смерти. Почему-то я чувствовал к нему жалость.

– Проклятье, как у вас всё сложно! – воскликнул Киган. – То ли дело у нас, голову с плеч и никаких проблем!

– Цивилизация, – ответил я. – Закон.

– Эта ваша циви…хреновина только всё портит, – отмахнулся гаэл. – Живёте… Как не знаю кто. Судьи, наместники, магистрат, столько законов, что за всю жизнь не выучить. То ли дело у нас. Как прадеды жили, так и мы живём, и никаких проблем. Убил – сам умрёшь. Украл – уплати. Просто и понятно.

Я пожал плечами.

– Может и так. Только мы благодаря законам и цивилизации полмира завоевали. А у вас лишь кусок земли, на котором кроме вас никто жить не может, – сказал я и понял, что сболтнул лишнего.

Киган зло прищурился, глядя мне в лицо. Ноздри его широко раздувались, щёки покраснели. Похоже, я случайно задел его больную мозоль.

Когда-то давным давно все эти земли безраздельно принадлежали гаэлам. До тех пор, пока сюда не пришла Теурия со своей непобедимой армией.

– Не будь ты моим другом, я бы тебя убил, клянусь, – медленно произнёс он.

– Я рад, что мы не враги, – я примирительно поднял руки.

– Выпьем за то, чтоб оставаться друзьями, – сказал он и мы подняли кружки с пивом.

– И всё-таки, – Киган переменил тему после неловкого молчания. – Кому выгоднее его сдать?

Я на пару секунд задумался. Вряд ли многое поменялось за два года рабства, но и точных расценок я никогда не знал. Знал одно – точно платят за пойманных преступников в магистрате, а солдаты, по слухам, могли не заплатить вовсе, а то и повязать как раскаявшихся сообщников.

– А родственники у тебя есть, Снегирь? – задумчиво протянул я.

– Батя старый только остался. Здесь, в городе, – ответил он после небольшой заминки. – Только он меня знать не желает.

Я хлопнул пустой кружкой по столу, бросил рядом монету и встал. Киган смотрел на меня с нескрываемым интересом.

– Веди к бате, – сказал я. – Может, он заплатит.

Разбойник замешкался, попытался что-то возразить, но я пихнул его кулаком под рёбра и мы отправились в путь.

Через полчаса мы стояли перед воротами небольшой покосившейся избушки в Мясницком ряду. Я постучал в ворота, давно некрашеные, с поржавевшими петлями. Никто не отреагировал, не вышел и не ответил.

– Может, он помер давно, – буркнул Киган. – Да и с чего бы ему платить?

Я не обратил внимания на его слова, и продолжил колотить по гнилым доскам. Наконец, дверь распахнулась, и к нам вышел старик в кожаном фартуке, измазанный чем-то красно-коричневым.

– Вы кто такие? Я вас не звал! – произнёс он, и я едва смог удержать смех.

– Да, гостеприимством ваша семейка не славится, – сказал Киган и вытолкнул разбойника вперёд.

Снегирь выглядел жалко, словно побитый пёс. Руки тряслись, кадык ходил ходуном, он силился что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни слова.

– Да вот, сына твоего привели, – сказал я.

Старик демонстративно фыркнул.

– Мерзавец нам признался, что четверых человек пришил своими руками, – сказал Киган.

– Ещё и нас застрелить хотел, но не вышло, как видишь. Висеть бы ему в петле, да не хочется на душу грех брать, – продолжил я. – Товарищ мой хочет его в магистрат сдать за серебро. А я думаю, ты за сына побольше предложишь. Укроешь где-нибудь, может, живой останется.

Старик щурился и сжимал кулаки, глядя на непутёвого отпрыска. Тот по прежнему молча стоял перед ним и глядел в землю.

– Чёрт вас побери, – хриплым голосом сказал старик, развернулся и ушёл, захлопнув калитку.

– Вот так вот, – протянул Киган. – Я не удивлён.

Я посмотрел на него.

– Вы, южане, совсем семейные узы не чтите, – пояснил гаэл, но тут калитка распахнулась снова.

– Будьте вы прокляты, – сказал старик и бросил мне увесистый кошелёк.

Я тотчас же проверил – внутри было золото.

Снегирь упал на колени и зарыдал в полный голос, а отец подошёл к нему и обнял за плечи.

Мы поспешили уйти.

Глава 9

«Вино, карты и кости, идолы и ведьмовство: всё то Диаволово семя, ибо вражда и ненависть растут из них.»

– Книга.

Мясницкий ряд сменился Трактовой улицей, затем мы повернули на Садовую, прошли её до конца и вернулись к Зелёной. Трактир «Два журавля» всё ещё был открыт, и мы вернулись на свои места, даже столик в углу, за которым мы сидели, остался свободен.

Трактирщик явно был не рад нашему появлению, но золото открывает любые двери. Мы сели и заказали по пиву. Девушка в белом переднике поверх длинного синего платья принесла наш заказ, вежливо улыбнулась и собралась уходить, но тут Киган ущипнул её за задницу. Девчонка взвизгнула, хлопнула его по руке и убежала прежде, чем я успел извиниться за своего друга.

– У нас так не принято, – пожурил я его.

– Она наверняка привыкла, – пожал плечами король. – Ручаюсь, в таких заведениях и похлеще бывает.

– Мне кажется, трактирщик с тобой не согласен, – кивнул я в сторону барной стойки.

– Плевать, он всего лишь трактирщик, – возразил Киган.

Я отхлебнул из кружки. Светлое пиво слегка горчило, но это была благородная мягкая горечь хмеля.

– И пиво здесь – дерьмо, – заключил Киган, оглядывая зал. – И подраться не с кем. Предлагаю поискать другой кабак.

Я не стал возражать, мне уже надоели взгляды, которыми нас одаривал трактирщик. Мы ушли искать какое-нибудь другое место, по мнению Кигана, более подходящее для вечерних посиделок и последующей ночёвки.

Мы поспрашивали у местных пьянчуг, нам посоветовали «Весёлую пинту». Судя по всему, «Весёлая пинта» могла удовлетворить все запросы короля, включая продажных девок и кабацкую драку, а как по мне, это был обычный притон, где за горсть монет или даже косой взгляд могут перерезать горло.

Даже обстановка наглядно показывала различия между предыдущим трактиром и этим кабаком. В «Двух журавлях» стены были отделаны светлыми сосновыми досками, было светло, чисто и уютно. В «Весёлой пинте» всё выглядело так, словно собрано по помойкам: разномастная мебель, скрипучая и готовая развалиться в любой момент, жирная грязная посуда. Даже двери не было, всего лишь плотная занавеска. Но Кигана это устраивало, а мне было плевать – я хотел только убраться из города поскорее.

– Вот теперь мне нравится, – выдохнул Киган, когда мы зашли внутрь и нашли себе свободное место.

В полутёмном зале какая-то компания горланила песню про семерых рудокопов, на барной стойке боролись на руках два здоровяка, один из которых, видимо, был хозяином этой дыры, потрёпанные девчата кучковались у лестницы на второй этаж. В дальнем углу вовсю шла игра в кости.

Нам принесли пиво в грязных деревянных кружках, а на закуску мы взяли жареные луковые кольца. Пиво, как я и думал, оказалось дрянное, а вот колечки были неплохими.

– Сколько у нас есть? – вполголоса спросил меня Киган.

Я призадумался. По дороге сюда я успел пересчитать золото в кошельке.

– Двенадцать теурийских корон, три авантийских флорина, два матакских квадрата и еще несколько я не разобрал чьи. Но все жёлтые и блестят, – так же тихо ответил я.

– Отлично. Сейчас допьём и пойдём их умножать, – подмигнул мне король.

– Весь кошель?

– Конечно, – ухмыльнулся он. – Можешь, конечно, закопать свою долю в овраге, мне плевать, но потом сам будешь локти кусать. Когда у меня будет мешок монет, а у тебя половина кошелька.

– «Если» у тебя будет мешок монет, – хмыкнул я.

– Сомневаешься? – хохотнул он. – Ну, дело твоё.

Гаэл хлопнул и потёр ладони, а я под столом отсчитал ему половину кошелька.

– Пошли, это дело нехитрое, – сказал он.

Я до того момента ни разу в жизни не играл в кости, и не очень-то хотел начинать. Всякий знает – кости придумал дьявол.

– Просто посмотрю, – сказал я и встал из-за стола.

Игроков было четверо, и нас без вопросов пустили в игру. Правил я не знал, но мне быстро объяснили – шесть игральных костей, кто наберёт больше очков или выбросит шесть одинаковых, тот и победил.

– Деньги-то есть хоть? – буркнул один из игроков, чумазый мужик в шапке. Остальные поддержали его невнятным бормотанием.

Киган бросил на стол монету. Золото блеснуло в полумраке, монета немного прокатилась по столешнице и упала к остальным. Там, в основном, была серебряная мелочь.

– Сразу по-крупному? – хмыкнул другой игрок, иноземец в чёрном плаще, рутенского племени, судя по всему.

– Конечно, – беспечно произнёс Киган, и я заметил как местные переглянулись. Они явно были не прочь облапошить заезжего чужака.

– А ты? Играешь? – спросил меня чумазый.

– Я пока присмотрюсь, – ответил я, глядя, как один из них, усатый, гремит костями в стакане.

Все сделали ставки, горка монет на столе увеличилась чуть ли не вдвое. Усатый выбросил кости на стол и чертыхнулся. Две единицы, двойка и две тройки. Слишком мало для победы.

Следующим бросал иноземец. Он долго трусил кости в стакане, прислушивался к звукам, каким-то своим ощущениям, и, наконец, выбросил три четвёрки, пятёрку и две шестёрки. Иноземец насмешливо оглядел остальных, предвкушая, что этот раунд останется за ним.

Затем ходил угрюмый молчаливый мужик. Он закинул кости в стакан и тут же выбросил их обратно, не глядя на результат. Единица, три двойки и шестёрка.

Чумазый долго собирался с духом, подкручивал стакан и использовал какие-то свои трюки, и выбросил две тройки и три шестёрки.

Киган, прежде чем сделать ход, внимательно осмотрел каждую косточку, сделал какие-то выводы, и молча выкатил их на стол. Я чуть не вскочил из-за стола – кости сложились в пять единиц и одну шестёрку.

Игроки расхохотались практически в один голос, а я сжал кулаки от досады.

– Не жалко золота? – спросил иноземец, сгребая к себе выигрыш.

Киган махнул рукой.

– Не повезло в этот раз, повезёт в следующий, – произнёс он.

Он явно что-то затеял, но я не мог понять, что именно.

– Я тоже так считаю! – воскликнул чумазый, и все засмеялись. – Ставим ещё?

– Конечно! Да! Само собой! – поддержали его все остальные. Кроме меня.

Поставили. Бросили. Выиграл угрюмый, выбросив все тройки. Киган легко расстался с ещё одной золотой монетой и я тронул его за рукав.

– Ты уверен, что оно того стоит? – спросил я шёпотом.

– Доверься и наблюдай, – ответил он.

Следующий кон он тоже проиграл. И другие тоже. Но несмотря на серию проигрышей, король держался легко и непринуждённо, расставаясь с монетами так, будто знал, что они скоро вернутся обратно. Довольно скоро у него осталось всего две теурийских короны, которые он тоже поставил на кон. Игра шла по-крупному, теперь серебро уже никто не считал, ставили золото. Молчун и усатый вышли из игры, я по-прежнему не желал пробовать, поэтому играть остались трое: Киган, чумазый мужик и иноземец.

Чумазый, хитро улыбаясь, загремел стаканом. На стол посыпались кости: три четвёрки, пятёрка и две шестёрки. Отличный результат.

Иноземец равнодушно бросил, кости его подвели. Единицы и двойки.

Киган посмотрел на меня, улыбнулся, и хлопнул стаканом по столу. Медленно поднял стакан. Кости сложились именно так как нужно: пять пятёрок и шестёрка. Он улыбнулся теперь уже всем остальным, забрал выигрыш, но там было немногим больше первоначальной суммы.

– Играем ещё? – спросил он. – Мне, похоже, начало везти.

– Конечно, – ответил иноземец, аккуратным столбиком выставляя золотые монетки.

– С меня хватит, – поднял руки чумазый. – Денег нет.

Киган взглянул на растущий столбик золота и уравнял ставку. Пришлось поставить все деньги, что у него были, но он, судя по всему, был железно уверен в своей победе. Гаэл зажал кости в кулаке, что-то пробормотал на удачу, шумно выдохнул, сбросил их в стакан и сделал ход. Костяшки выстроились в шесть пятёрок, и мы в один голос заорали от радости.

Иноземец помрачнел, но всё-таки взял кости и не глядя выбросил шесть шестёрок.

Глава 10

«Безумие храбрых –

О двух сторонах монета.

Против своих

Аргайл повернулся»

– «Песнь об Аргайле».

Мы сидели в тесной комнатушке на втором этаже «Весёлой пинты». Точнее, я сидел, прислонившись к двери, с мечом в руке, а Киган ходил из угла в угол. Два шага туда, разворот, два шага обратно.

– Это всё колдовство! – в очередной раз начал он. – Проклятье. Проклятье!

– Это ловкое мошенничество, – устало произнёс я.

Король сжимал кулаки и бормотал проклятия.

– Надо было его зарубить прямо там! Зря ты мне не дал! – он повернулся ко мне и указал на меня пальцем.

Я вздохнул. Надо было догадаться, что всё пойдёт именно так.

– И снова бежать? Не хватало нам ещё одного трупа.

– Да, ты прав, – согласился Киган, но я знал, что через минуту он снова начнёт эту песню.

И я оказался прав. Через несколько кругов, пройденных молча, Киган продолжил.

– Все рутены – колдуны! Проклятое племя!

– Когда-то я думал то же самое о твоём племени, – сказал я. Гаэл расхохотался.

– Мы всякое можем, – горделиво произнёс он. – Даже у меня парочка трюков есть в запасе.

Я пожал плечами. Солнце давно село, глаза слипались, но я не ложился спать, потому что опасался буйного нрава своего друга. Киган запросто мог спуститься вниз с топором в руках и порубить весь трактир в щепки вместе с посетителями.

– Займи пару золотых? – Киган вновь повернулся ко мне.

– Нет, – отрезал я.

Король хмыкнул и отвернулся. Это была уже четвёртая просьба, и я никак не поддавался на уговоры. Так же, как не поддавался на уговоры открыть дверь и пойти убить иноземца-рутена.

– Давай лучше решим, что дальше, – сказал я. – Если мы хотим отвоевать твою корону, то нам нужны воины.

– Нужны самые храбрые! – мигом оживился король. – Народ меня поддержит, нужно только набрать армию и заявить о своих правах. Сказать всем, что Киган ап Конайлли вернулся за своим законным троном.

Я промолчал. Законы пишут победители, и так просто добиться цели не выйдет.

– Но сперва, – продолжил Киган. – Нам нужны деньги. Поэтому ты сейчас меня выпустишь отсюда, а я проломлю череп этому сраному рутену и заберу наши деньги.

– У нас, – медленно начал я, пропуская тот момент, что деньги остались только у меня. – Денег столько, что хватит купить стадо коров. Целое стадо, Киган.

Гаэл рассмеялся.

– Мы затеваем войну, Ламберт. А война требует денег не хуже капризной жёнушки. Знаешь хоть, сколько нужно одного только зерна, чтоб прокормить армию? Я даже не говорю про оплату воинам.

Я пожал плечами.

– Много, наверное.

– Много? Для полноценной войны денег надо просто дохрена. Думаешь, ваша хвалёная теурийская армия побеждает потому что дерутся как львы? Нет. Не храбрее любого из гаэлов. Ваша империя готова хорошо платить за кровь, готова посылать новые легионы, снова и снова. Пока не кончится противник. Обычно противник кончается раньше, чем теурийская казна. – произнёс Киган.

– Жаль, мы не можем воспользоваться их тактикой, – сказал я.

– Жаль, – согласился он.

Я громко зевнул.

– Сколько людей нам нужно? – спросил я.

– Пару сотен хотя бы. Для начала.

Я присвистнул. У меня не было ни малейшего понятия, где найти столько воинов, согласных сражаться в чужой земле ради чужого короля.

– А мы не можем пробраться тайком, убить твоего дядю, объявить о возвращении и занять трон? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Киган. – Придём вдвоём – будем убийцами. Придём с армией и сделаем то же самое – будем победителями.

– Есть у меня одна идея… – сказал я и снова широко зевнул.

– Завтра, всё завтра, – отмахнулся король и сел на тонкий матрас в углу комнатки.

– Можно и завтра, – ответил я, устраиваясь поудобнее на другом матрасе.

Вонючая солома торчала из многочисленных дырок и больно кололась, но я уснул мгновенно, как убитый.

Я бежал по сосновому лесу. Позади отчётливо был слышен собачий лай, но выследить меня можно было и без собак – по следам босых ног на рыхлом песке. Я бежал изо всех сил, на последнем издыхании, но ясно понимал, что останавливаться нельзя ни на миг. Я продирался через кусты и буреломы, избегая натоптанных дорожек, бежал, распугивая лесную живность и только привлекая больше внимания. Меч в моей руке методично рассекал свисающие ветки, а в голове крутилась всего одна мысль, одно слово. Предали. Меня предали.

Лай слышался всё ближе, к нему добавились человеческие голоса. Я обернулся на бегу – никого не было, но я чуял, что они уже рядом. Я добежал до поляны, окружённой густыми зарослями папоротника, и остановился перевести дух.

Клинок в руке тихо, на грани слышимости, зазвенел.

– Предвкушаешь битву? – шёпотом спросил я.

По тусклому металлу пробежал солнечный блик, и я счёл это добрым знаком.

На поляну с громким лаем выбежал лохматый пёс, но остановился в пяти шагах от меня и зарычал. Знал, что не стоит бездумно бросаться на человека с мечом. Следом за ним прибежали ещё два. Значит, скоро появятся и их хозяева.

Я взмахнул мечом, клинок разрезал воздух с басовитым гудением. Собаки глухо рычали и скалили зубы, но я знал, что их можно не бояться. Меня не страшила и предстоящая схватка, я предвкушал её, как алкоголик предвкушает новую рюмку, как заядлый игрок предвкушает новый выигрыш. Я боялся только одного – погибнуть раньше, чем успею прикончить хотя бы несколько врагов.

Вскоре через заросли начали продираться люди, я как раз успел немного передохнуть. Жаль, нет ни лука, ни арбалета, только Призрачный Жнец, я бы встретил их на узкой тропе стрелой в лицо.

– Вот он! – заорали в кустах, и я покрепче сжал рукоять меча.

– Держи его! Живьём брать приказано! – донёсся крик издалека, и я приободрился. Шансов уйти всё больше и больше.

– Ну что, ублюдки, попляшем? – процедил я и бросился им навстречу, размахивая мечом.

Собаки в испуге разбежались, и я оказался лицом к лицу с одним из преследователей. Он был молодым парнем, безбородым и щуплым. Он умер мгновенно, даже не успев поднять меча.

Я вытащил клинок из его груди как раз вовремя, справа на меня выпрыгнул мужик, пытаясь захватить меня в свои объятия. Я отскочил, полоснул его по груди, но задел только кожу – брызнула кровь. Он зашипел и выругался, выхватил дубинку и попытался ударить меня сверху, но я без опаски принял удар на клинок, мгновенно переходя из защиты в нападение. Меч скользнул по деревянной поверхности, пальцы один за другим полетели в песок, и я довершил удар точным уколом в горло. Мужик повалился замертво.

Боковым зрением я видел, как ещё четверо продираются через заросли, и решил бежать дальше. Развернулся, побежал, но тут же напоролся на ещё одного воина. Призрачный Жнец взметнулся вверх, но воин неуловимым движением ушёл в сторону и ударил меня длинным кинжалом в живот.

Могильный холод пронзил мои внутренности и я проснулся. Киган стоял надо мной с поднятыми руками, а кончик меча упирался ему в глотку.

Глава 11

«Дух человеческий исконно тянется к злату и серебру как к самым благородным металлам, но истинно говорю, нет благородней металла, нежели простое железо. Ибо человек железа крепче и сильнее, чем человек золота.»

– Фроднар Мыслитель, воин-поэт.

– Ты кричал во сне, – произнёс король.

Я вложил Призрачного Жнеца в ножны и сел. Киган вздохнул с явным облегчением. За маленьким узким окном виднелась полоска рассвета.

– Сон плохой, – сказал я, потирая виски.

– Я понял. На, выпей, – ответил Киган, протягивая мне бурдюк с вином.

Я пригубил немного вина, кислого, но освежающего. Голова болела, но не от похмелья, а от резкого пробуждения. Место, куда ударил кинжал, по-прежнему ощущало холод, а руки мелко тряслись. Я сжал кулаки, не в силах успокоить дрожь.

– Пойду прогуляюсь, – сказал я, собрался и вышел.

Я спустился на первый этаж, прошёл через пустой зал и вышел на укрытые туманом улицы Форт Туида.

Рассвет едва занялся над соломенными крышами, и я шёл по городу, погружённый в собственные мысли, тёмные и мрачные, словно замковые подземелья. Я редко видел сны, но этот запомнился мне во всех подробностях, особенно кинжал, погружающийся в мою плоть. Не к добру такой сон.

Я шёл, не разбирая дороги, куда глаза глядят, не обращая внимания на редких прохожих, и ноги сами вынесли меня к центральной площади. На виселице покачивались несколько трупов, а над ней возвышались шпили городского храма. Я на мгновение задержал взгляд на повешенных – Снегиря среди них не было. Скорее всего, старику удалось его спрятать, подумал я.

Храм встретил меня запахом ладана и умиротворяющей тишиной. Лишь храмовый служка выметал пыль где-то в углу широкого зала, нарушая тишину ритмичными шорохами веника.

Я прошёл к алтарю и прикоснулся к подножию высокой статуи, изображающей один из подвигов Господа. Эта статуя, похоже, изображала исцеление прокажённого: у ног высокой фигуры, закутанной в просторный балахон, сжимался покрытый язвами нищий.

Вытертый прикосновениями миллионов пальцев камень оказался на ощупь гладким и тёплым, и мне сразу стало гораздо легче.

– Что привело тебя в такой ранний час? – послышался голос за моей спиной.

Я обернулся. Священник стоял, пряча ладони в рукава балахона. Он был совершенно седым, и на вид ему было лет девяносто, но ему удалось подойти ко мне абсолютно незаметно.

– Я не знаю, – ответил я. – Ноги сами привели сюда.

Старик тепло улыбнулся.

– Значит, на то была воля Господа, – сказал он.

Я пожал плечами.

– Что-то терзает твою душу, – констатировал священник. – Расскажи, тебе полегчает.

Я вздохнул и поправил ремень, пытаясь сформулировать мысль, я и сам до конца не понимал, что именно гложет меня.

– Мы с другом, – начал я. – Решили затеять войну.

Священник удивлённо посмотрел на меня.

– И против кого же?

– Против гаэлов, отче.

– Сильную обиду они вам учинили? – спросил старик.

Я замялся на несколько секунд.

– Два года в рабстве – достаточно сильная обида, – сказал я. – Разорённые деревни, угнанный скот, убитые люди, достаточный повод, по-моему.

– Гаэлы всегда грабили пограничные земли, сколько я себя помню, – ответил старик, поглаживая выбритый подбородок. – Мне кажется, тут есть что-то ещё, не так ли?

Я снова замолчал.

– Мой друг – претендент на их корону, – сказал я.

– Да, теперь всё понятно, – улыбнулся священник. – Скажи мне вот что, сын мой. Готов ли твой друг прекратить набеги на наши рубежи? Готов ли жить в мире и держать племена крепкой рукой?

– Да, конечно! – воскликнул я. – Ему незачем воевать с нами, когда так много врагов внутри королевства.

– Тогда я благословляю вас. Затея праведная, и Господь поможет вам, – сказал священник, легко касаясь моей головы скрюченными пальцами.

– Спасибо, отче, – искренне поблагодарил я и вышел из храма с лёгким сердцем.

Тогда я ещё не знал, что церковники напрямую связаны с имперской канцелярией, и всё, что ты говоришь на исповеди, думая, что всё сказанное останется тайной, сразу же становится известно законникам. Тогда я верил, что священнику важнее исцелить твою душу, а не набить карман горстью серебра, полученного за интересный донос.

С другой стороны, церковь в трудные времена помогала простому народу, организовывала госпитали и лепрозории, ночлежки для бедноты, раздавала хлеб. Как и в любой структуре, люди в церкви были разные, хорошие и плохие.

Я вышел, поглядел немного на восходящее солнце и отправился в сторону торговых рядов, намереваясь купить себе хоть какую-нибудь броню и припасы в дорогу.

Мимо меня, отчаянно нахлёстывая коня, широким галопом промчался всадник. Я проводил его взглядом – он мчался в крепость. Многие прохожие остановились, подобно мне разглядывая удаляющегося всадника, но уже через мгновение вернулись к своим делам.

Торговые ряды ранним утром немноголюдны. Лишь сонные купцы открывают лавки да раскладывают товар, делятся новостями и перемывают кости тем, кто ещё не пришёл. Это потом, ближе к вечеру, поток людей на рынке кажется неиссякаемым, а движение их – хаотичным, но утром всё совсем наоборот.

Первым делом я заглянул в лавку сапожника, надеясь подобрать себе готовую обувь. В походе без хорошей обуви никуда, но делать на заказ не хотелось, это долго и дорого. Поэтому я купил крепкие сапоги из бычьей кожи, затем в соседней лавке приобрёл толстый стёганый гамбезон из нескольких слоёв льна, прошитый тонкой проволокой и набитый конским волосом.

Я потратил полчаса на покупку различных припасов в дорогу – сушёного мяса, хлеба, крупы, а когда закончил и взвалил мешок на плечи, сильно пожалел, что не умею выбирать лошадей. Взял заодно пару бурдюков – пить из ручьёв и луж давно надоело. Сгибаясь под тяжестью, я отправился обратно в трактир, надеясь, что Киган не выкинул ещё какой-нибудь фокус навроде пьяной игры в ножички или что-нибудь в этом духе.

К счастью, Господь мои молитвы услышал, и когда я вернулся, гаэл тихо завтракал в общем зале. Я оставил мешки в комнате и присоединился к нему. Киган уплетал за обе щеки яичницу-глазунью с беконом, запивая это всё слабой медовухой. Я решил заказать жареного цыплёнка с чесноком.

– Приоделся, прихорошился? – усмехнулся Киган, не отрываясь от трапезы.

– Могу себе позволить, – ответил я, беззлобно подкалывая друга.

– А мог бы и одолжить другу пару монет, чтоб он отыгрался! – воскликнул Киган. – На этот раз со мной никакое колдовство не сработает, я подготовился.

– Знаешь же, что не дам, – прошамкал я, зубами отрывая мясо от куриной кости.

– Попробовать-то нужно, – ответил король. – Есть новости?

Я пожал плечами.

– Да вроде ничего особенного.

Про храм и священника я рассказывать не собирался, Киган всегда подшучивал над моей верой. Но я не обижался, я шутил над его суевериями про лесных духов, подземный народ и тому подобное.

– Пора валить отсюда, тебе не кажется? – Киган сыто рыгнул и откинулся на спинку стула.

Я прикончил цыплёнка, расплатился за всё, включая комнату и завтрак для обоих, и мы пошли за мешками. А когда мы спустились обратно, в зале внезапно стало тесно от набившихся туда солдат. Трактирщик о чём-то разговаривал с высоким офицером в красном плаще, и я сразу понял, что речь идёт про нас.

Глава 12

«Пусть невелик

твой дом, но твой он,

и в нем ты владыка;

пусть крыша из прутьев

и две лишь козы, —

это лучше подачек.»

–Речи Высокого.

Киган среагировал быстрее, ухватил меня за воротник и потащил обратно наверх. Едва мы забежали в комнату и закрыли дверь на засов, как на лестнице послышались гулкие шаги подкованных солдатских сапог.

– Проклятье, как? – зашипел король.

Я подвинул к двери тумбочку, надеясь этим хоть немного задержать преследователей, а Киган высадил окно и высунулся наружу.

– Никого, – заключил он. – Но прыгать неудобно.

В дверь громко постучали, судя по всему, кулаком.

– Именем теурийской короны, открывайте! – голос звучал глухо, но настойчиво.

Гаэл протиснулся в узкий оконный проём и повис снаружи, цепляясь за подоконник. Я ждал, пока он спрыгнет, чтобы последовать его примеру. В дверь постучали ещё громче.

– Ломайте, парни, – прозвучал тот же голос из-за двери.

Топор с громким треском раскрошил тонкие доски, аккурат возле верхней петли. Эти ребята знали, что делали.

Киган спрыгнул вниз, я передал ему мешки и сам полез в окно. Дверь выломали как раз в тот момент, когда я коснулся земли.

Из окна высунулся офицер, увидел нас, собирающихся сбежать и заорал:

– Они в переулке! Держите их!

Мы бросились наутёк, но буквально за углом напоролись на засаду из пятерых солдат. Я обернулся – сзади по переулку шли ещё солдаты, абсолютно расслабленно. Я схватился за меч, но Киган придержал меня за локоть и покачал головой.

– Не спеши дрын заголять, приятель, – произнёс один из солдат, и я подчинился. Вдвоём в узком проулке столько врагов не одолеть, да и не выглядели они враждебными.

Вскоре к нам в переулок спустился офицер в плаще и первым делом велел забрать у нас оружие. Король сам разоружился и передал свой топор, я отстегнул ножны и отдал меч рукоятью вперёд.

– Осторожнее, он кусается, – предупредил я солдата, который забирал Призрачного Жнеца, на что тот рассмеялся.

Но смеялся он недолго – меч выскользнул из ножен и его руки так, что ножны острым навершием воткнулись ему в мысок сапога, а полуоткрытый клинок глубоко порезал бедро.

Я поднял руки, показывая, что не имею к случившемуся никакого отношения, но среди солдат уже поползли шепотки про колдовство.

– Капитан Лютер, имперская стража. Вы идёте с нами, – сказал офицер, глядя, как раненого оттаскивают в сторону.

– Мы что-то сделали? – самым миролюбивым тоном спросил Киган.

– Пока нет, – ответил капитан. – Пошли, живее.

Через полчаса мы втроём: я, Киган и офицер, стояли во дворе крепости. Оружие пока не отдали, унесли куда-то наверх, но капитан заверил нас, что его вернут на выходе. Если нас отпустят, конечно.

Наконец, в дверях угловой башни показался горбун и помахал нам рукой.

– Пошли, – с видимым облегчением сказал капитан.

Горбун дотошно осмотрел всех троих, включая капитана, и особое внимание уделил мне.

– Ведите себя прилично, – проскрипел горбун. – Следуйте за мной.

Башня, сложенная из крупных булыжников, внутри оказалась чуть больше, чем казалось на первый взгляд. Мы даже один раз остановились передохнуть, потому что горбун запыхался на подъёме. Верхняя платформа башни, открытая всем ветрам, была укрыта деревянной остроконечной крышей.

У края платформы, возле одной из бойниц, стоял деревянный стол, накрытый алой скатертью. За столом сидел толстый лысый мужчина в махровом халате и смотрел на город с высоты. Пальцы его были унизаны золотыми перстнями, на бычьей шее свисала цепочка толщиной с мизинец. Горбун склонился ещё ниже, подскочил к нему и доложил о нашем прибытии.

Капитан Лютер толкнул нас в спины.

– Кланяйтесь, олухи, – прошипел он. – Это же наместник.

Я поклонился, Киган чинно кивнул толстяку, как равному, за что получил ещё один тычок в спину от капитана.

– Перестань, Лютер, – голос наместника оказался тонким и высоким, никак не соответствуя внешности.

– Виноват, ваше сиятельство, – отчеканил капитан и сделал шаг назад.

Наместник лениво махнул рукой, а затем взял со стола гроздь винограда и начал есть ягоды одну за другой. Мы терпеливо ждали, пока он соизволит обратить на нас внимание.

– Итак, вы и есть те самые бродяги, – начал он, отрывая ещё одну ягоду. – Да, похоже на то.

– Мы не бродяги, ваше сиятельство, – сказал я.

– Может и не бродяги, – пожал плечами наместник. – Да, лучше будет назвать вас беглыми рабами.

Я остолбенел. Как он мог узнать? Мы с Киганом переглянулись.

– Думаете, у меня нет шпионов там, за холмами? – улыбнулся наместник. – Мне плевать на гаэльские дрязги, но врага надо знать. Ты, значит, король?

Киган приосанился и кивнул.

– Из рода Конайлли, значит. Что бы ты сделал со своим дядей?

– Я сделаю из его черепа кубок для питья, – фыркнул гаэл. – А его сына Кимвела заставлю пить из этого кубка его собственные…

– Довольно, – перебил его наместник. – Какая дикость.

Король только усмехнулся в ответ.

– А этот простолюдин? Он твой слуга? – спросил наместник.

Я бросил мимолётный взгляд на Кигана, мне стало интересно, что он ответит.

– Нет, он мой друг, – ответил король.

– Хорошо, хорошо, – произнёс наместник. – У меня есть к вам предложение.

От которого лучше не отказываться, мысленно продолжил я.

– Мне надоела эта глухомань. Провинция, – скривился наместник и отхлебнул из кубка. – Даже приличного вина не сыскать. Иоганн, налей ещё.

Горбун безропотно выполнил приказ.

– Мне нужна маленькая победоносная война, чтобы мои подвиги вернули меня на юг, поближе к столице, к цивилизации. А ты, король, даёшь мне отличный повод эту войну начать.

Я заметил, как хищно улыбнулся гаэл. Да и мне пока нравилось то, что говорил наместник.

– Мы с тобой, король, начинаем войну на севере. Я думаю, с твоими знаниями местности и с моими полководцами мы быстро победим. Ты станешь королём, но, – наместник поднял указательный палец, – Под моим руководством. Мне нужна земля, нужно раздвинуть границы, как в старые добрые времена…

– Плохая идея, – отмахнулся Киган. – Гаэлы никогда не примут короля, пришедшего на имперских клинках. И пляшущего под имперскую дудку.

– Не смей перебивать меня, дикарь, – холодно произнёс наместник. – Ваша драгоценная свобода останется с вами. Мне плевать, можете дальше трахать коз и жрать снег. Просто на картах империи север будет единым. И гаэльские племена больше не будут терзать наши границы. Автономная провинция в составе Теурийской империи.

Киган хмыкнул, обдумывая предложение. Мне оно казалось весьма заманчивым, но его явно терзали сомнения.

– Ты говоришь, тебе плевать. Но кто знает, как поведёт себя следующий наместник? Ты же собрался на юг сразу после победы, – сказал Киган.

Про такой исход я и не подумал.

– Смотришь на два хода вперёд… – посмеялся наместник. – Из тебя выйдет хороший правитель. Кто знает, может быть, ты станешь следующим наместником, а мы просто объединим северные земли?

– Местные не признают меня наместником, я же гаэл, дикарь, – сказал Киган.

– Местные делают то, что им скажут. Думают и говорят то, что скажут. За это не переживай, – отмахнулся наместник.

Король почесал заросшую щёку.

– Нам нужно время подумать, – ответил он. – Хотя бы до завтра.

– Хорошо. Завтра жду вас к полудню, на этом же месте. Вас пропустят. Но советую не отказывать, – произнёс наместник и жестом отпустил нас.

Мы втроём спустились обратно во двор крепости, где нам отдали оружие. Я с удовлетворением повесил меч обратно на пояс.

– Не заставляйте завтра искать вас по всему городу, – напутствовал нас капитан Лютер, и мы заверили его, что к полудню обязательно вернёмся.

За воротами крепости размеренно текла обычная городская жизнь, и мы влились в людской поток, растворившись в нём. До завтрашнего полудня было ещё много времени, но я знал наверняка – отпущенное время пролетит как одно мгновение.

Глава 13

«Любишь медок – люби и холодок»

– народная мудрость.

Ужинали мы всё в той же «Весёлой пинте», несмотря на то, что трактирщик нас бессовестно продал солдатам. Мы убедили его, что он за такой нехороший поступок обязан нас накормить и приютить бесплатно, иначе мы серьёзно обидимся. Вряд ли кто-то на памяти трактирщика возвращался после ареста целой ротой солдат, поэтому трактирщик воспринял угрозу всерьёз.

На столе перед нами стоял жареный поросёнок в яблоках и пара кувшинов вина, и мы предавались чревоугодию, не обращая внимания на косые взгляды завсегдатаев. Хотя если быть точным, Киган больше предавался пьянству, опустошая стаканы один за другим.

– Марцелл Амадо Флавио… – протянул он. – Хитрый чёрт…

Я взглянул на друга, на миг оторвавшись от свиного рёбрышка. Тот сидел, откинувшись на стуле, и крутил перед собой стакан, разглядывая его со всех сторон.

– О чём задумался? – спросил я.

Киган поднял на меня тяжёлый взгляд.

– Честно? – спросил он в ответ. – Думаю, как нам провернуть всё мимо наместника. Не нравится мне его предложение.

– Почему? Деньги, армия, всё как хотели.

– Скользкий он, как угорь. Я его породу знаю, – хмыкнул король.

Я пожал плечами. Решать всё равно не мне, так что я был готов смириться с любым исходом.

– Сказать по правде, – Киган наклонился ко мне поближе, обдав меня кислым запахом дешёвого вина. – Я не знаю, что делать. Я не могу просто взять и отдать землю моих предков, которые проливали кровь за её свободу, не могу!

Я оглядел зал, который сегодняшним вечером был полон разномастного сброда. В дальнем углу снова шла игра в кости, и я даже узнал некоторых игроков. Киган перехватил мой взгляд и поморщился. Желание играть у него, похоже, исчезло.

– Ты же понимаешь, что наместник начнёт войну и без нас? – спросил я. – Ты всего лишь удобное прикрытие. Создаёшь ореол благородства, великую цель.

Король усмехнулся в кружку.

– Кровь будет в любом случае, – сказал я. – С нами или без нас.

– Да, – вздохнул гаэл. – Ты прав.

За соседним столиком компания лесорубов затянула песню про скомороха, укравшего невесту. По столу в такт песне застучали деревянные кружки, и я поймал себя на том, что подпеваю вполголоса. Мне на самом деле начала нравиться эта таверна, несмотря на внешнюю неказистость и оголтелую враждебность местных обитателей. Было в ней что-то такое, что заставляло забыть о всех бедах и невзгодах, что заставляло отстукивать кружкой по столу незатейливый мотив и петь вместе со всеми, что заставляло пить с незнакомцами и задираться с местными. Может, это просто вино так действовало, но не в каждом трактире оно действовало именно так.

Я поднял и перевернул кувшин, из которого упало всего лишь несколько капель. Второй тоже оказался пустым. Я поднялся из-за стола, удивляясь, как вокруг всё качается, взял пустую посуду и отправился к барной стойке.

– Эй! Ещё вина! – я бахнул кувшинами о стойку. К счастью, посуда выдержала и не разбилась.

– Ты зачем дерзкий такой? – ко мне повернулся один из завсегдатаев, низкий крепыш в кожаном дублете. Явно напрашивается на драку.

– Иди к чёрту! – воскликнул я, глядя, как хозяин «Весёлой пинты» наполняет кувшины.

– Может выйдем поговорим? – крепыш набычился и попытался схватить меня за рукав, но я вовремя отдёрнул руку.

Я расхохотался ему в лицо. Во мне кипела энергия, она требовала выхода, и я был не прочь выплеснуть её в хорошей кабацкой драке.

– Я что-то смешное сказал? – разозлился парень и толкнул меня в плечо.

Вино выплеснулось из наполненного кувшина на стойку бордовой кляксой. Я вытер пятно рукавом и поставил кувшины, а затем двинул крепышу в зубы.

– Ты чё, волчара?! – заорал он, бросаясь на меня.

Я попытался увернуться, но оступился и задел локтем соседний столик, опрокинул всё, что на нём было, и упал на пол. Быстро перекатился, вскочил на ноги, готовый к бою. В голове шумело от выпитого вина и острых ощущений.

Краем глаза я увидел, как мой друг колотит кого-то по башке деревянной кружкой, а его сосед уже отломил ножку у табуретки и готовится садануть Кигана вдоль хребта. Я громко и заливисто свистнул, бросаясь на противника, и начал мутузить его по голове кулаками. Трактир наполнился шумом и грохотом, победными воплями и жалобными криками, звоном бьющейся посуды и глухими звуками ударов.

Сбоку кто-то толкнул меня и повалил на пол, я едва успел уклониться от тяжёлого сапога, сам двумя ногами ударил пьяницу, который намеревался раскроить мне череп кочергой. Мужик отлетел, спиной впечатался в барную стойку и перевалился через неё вперёд затылком. Я схватил кочергу, которую он выронил, и поднялся на ноги. В крови бурлила пьянящая молодецкая удаль.

В полумраке таверны блеснул нож, дошло и до этого. Кочерга мелькнула в воздухе и обрушилась на руку негодяя, ломая хрупкие кости с сочным шлепком. Нож отлетел куда-то в угол.

Я огляделся, в шаге от меня Киган отчаянно душил усатого мужика, одного из вчерашних игроков. Усатый, багровея от натуги, пытался одной рукой расцепить длинные пальцы гаэла, а другой рукой колотил его по рёбрам.

Кто-то ударил меня в спину чем-то тяжёлым, и из лёгких вышибло весь воздух. Я упал, не в силах вдохнуть, закрыл голову руками, тут же получил сапогом по локтям. Ублюдок целился в лицо. Следующий замах я увидел заранее, и крепко обхватил ногу. Этого он не ожидал, но на ногах устоять смог. Я нашарил в его же сапоге нож, выхватил его и воткнул ублюдку в бедро. Он заорал и вырвался из моих объятий, но я успел напоследок ударить его в коленную чашечку кулаком.

Я подобрал кочергу и огляделся по сторонам. Кабацкая драка превращалась в безумное побоище, но остановить это не смог бы даже Господь, спустись он сейчас на землю.

– Подходи по одному! – заорал я, размахивая кочергой, но тут что-то ударило меня в висок и я отключился.

Пробуждение оказалось мучительным. Сначала удалось разлепить один глаз. Открылся вид на чёрный от копоти потолок. Потом удалось разлепить второй глаз. Пришло осознание того, что я лежу в нашей комнате на втором этаже, а вместе с осознанием пришла боль.

Болело всё, казалось, что всю ночь меня били камнями, топтали лошадьми и растягивали на дыбе, а потом пару раз спустили с лестницы. В глотке выжженная пустыня, во рту нагадила стая гоблинов. Я попытался приподняться, но к горлу подкатила тошнота, и я обессиленно рухнул обратно. Только из пересохшего рта вырвалось неясное сипение.

– А, очнулся-таки? – спросил меня знакомый голос.

В ответ я издал стон, обозначающий «скорее нет, чем да». Послышался смех, от которого тошнота снова полезла наверх.

– Вот это я понимаю, покутили на славу, – произнёс голос. – Весь трактир разнесли, чуть по брёвнышку не раскатали.

Неимоверным усилием воли я повернул голову. Боль накатила как раскат грома, как огненный шквал.

Киган сидел на тонком матрасе и аккуратными стежками зашивал порванную одежду. С виду и не скажешь, что он вчера выпил почти два кувшина вина. Разве что на чуть припухшем лице несколько синяков. Свой внешний вид я боялся даже представить.

– Паршиво выглядишь, – подтвердил Киган. – А нам скоро к наместнику, почти уже полдень. На, выпей.

Дрожащими руками я взял бутыль и припал к нему, словно к святому источнику. Живительная влага покатилась внутрь меня, исцеляя раны и придавая бодрости. В голове немного прояснилось. На самом деле это был обычный рассол, но в тот момент он казался мне целебным нектаром.

– Полдень? – просипел я.

– Ага, – кивнул гаэл. – Почти.

Я с превеликим трудом поднялся и сел. Затем встал, на всякий случай держась за стенку. Голова закружилась, я чуть не упал обратно, но припал к стене и смог устоять.

– Пошли, – выдавил я, закрывая рот рукавом, чтоб не сблевать.

Внизу, в общей зале, всё выглядело так, будто здесь промчался ураган. Столы перевёрнуты, стулья разломаны, повсюду битая посуда. Пятна крови на полу просто забросали свежей соломой. Трактирщик прямо на барной стойке сколачивал новую табуретку из разномастных деталей, не обращая на нас никакого внимания.

Мы вышли на улицу, солнечный свет резанул меня по глазам. Какой-то малец рассмеялся, завидев меня. Я чувствовал себя погано, хуже некуда, но собрал волю в кулак и пошёл в сторону крепости, слегка качаясь. Там, я чувствовал, будет ещё хуже.

Глава 14

«Сделку с судьбой

Аргайл заключил.

Брошены жребии,

Сказаны клятвы.»

– Песнь об Аргайле.

На подходе к крепости нас остановил стражник. Я окинул его мутным взглядом.

– Вас двоих приказано проводить, – сказал он.

Мы с Киганом переглянулись.

– Приказано, так провожай, – буркнул король.

Стражник позвал одного из своих товарищей, сдал ему пост, а затем повернулся к нам.

– Пошли, – отрывисто приказал он и толкнул меня в плечо. Голова взорвалась внезапным приступом боли, и я смог только прислониться к каменной кладке возле ворот крепости. Я снова почувствовал себя под конвоем. Мы шли первыми, стражник на шаг позади, и я загривком чуял, как он буравит нас взглядом.

Мы по старой памяти направились в сторону башни, но стражник нас остановил.

– Не туда, – сказал он, и в моей груди шевельнулся червячок сомнения.

Подозрительно. С другой стороны, если бы нас хотели взять под стражу, то взяли бы сразу, ещё на подходе к воротам, но у нас даже не забрали оружие.

Мы поднялись по каменным ступенькам в донжон, прошли через несколько коридоров, поднялись по лестнице и остановились у массивной дубовой двери. Солдат постучал. Дверь тихо скрипнула, и нам навстречу вышел горбун Иоганн. Он, как и в прошлый раз, внимательно осмотрел всех троих, нахмурился, и молча скрылся за дверью. Через минуту вышел снова.

– Вы двое, заходите. Ты, возвращайся на пост, – приказал горбун.

Кабинет наместника оказался просторным и светлым, и я застыл на пороге, удивляясь длинным рядам книжных полок и завалам из свитков и пергамента на широком столе.

Сам наместник стоял возле окна с пером в руке, на пюпитре перед ним стояла чернильница. Он что-то писал, изредка отвлекаясь, чтоб посмотреть в окно.

– Ваше сиятельство, – проскрипел Иоганн.

Наместник Марцелл повернулся к нам.

– Кланяйтесь, болваны, – прошипел горбун.

– Рад приветствовать вас, – сказал наместник, но выражение его лица говорило об обратном. Он презрительно поджал губы и сморщил нос, будто запах нашего перегара мог дойти до него и осквернить благородные ноздри.

– Ваше сиятельство, – сказал Киган, слегка кивая, а я молча поклонился, о чём сразу же пожалел. Тошнота подкатила к горлу с новой силой.

– Вы уже сделали выбор, господа? – спросил наместник, возвращаясь к письму.

Король сделал шаг вперёд, и горбун тут же достал кинжал и бросился на защиту своего хозяина, несмотря на то, что тот находился от нас в десяти шагах. Киган рассмеялся.

– Иоганн, довольно, – сказал наместник, не отрывая взгляда от пюпитра.

– Как скажете, ваше сиятельство, – проскрипел горбун, убирая кинжал в рукав. – Не хочу, чтобы было как в прошлый раз.

– Это же гости, – укорил его наместник. – Ну так что, сделали выбор?

Я посмотрел на Кигана, тот криво улыбался, одной половиной рта. Я знал эту улыбку, так он пытался скрывать своё волнение.

– Нужны подробности. Я не могу просто взять и отдать свою землю на растерзание южанам, мне нужно точно знать, чего ты хочешь, – произнёс Киган.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.