Элен Блио
Развод. Ты пожалеешь

Глава 1

– Значит, ты женишься?

– Тебя это волнует, Маш? Кажется, ты сама настаивала на том, чтобы мы развелись?

Настаивала, да. Потому что мой любимый обожаемый муж изменил мне с молоденькой помощницей. А я не смогла простить.

Банально. Как глупо закончилась история нашей великой любви.

Очень больно было. Но я справилась. Почти.

– Так что, Маш, волнует?

Бывший муж смотрит на меня с иронией. Вообще, смотрит по-новому. Совсем не так, как раньше.

И это больно. Словно кислотой обливает сердце.

Раньше было иначе. С обожанием, с восхищением, с любовью. Такие взгляды были почти пятнадцать лет.

Потом он стал смотреть с жалостью. После неудачи с последней беременностью. Тоже, как оказалось, самая банальная причина охлаждения супружеских отношений – не мои слова, психологи так говорят, что б им пусто было. Охлаждение. Арктический лёд. Я ведь надеялась, что не было никакого охлаждения! Верила, что мы справимся. Я справлюсь! Да, он меня жалел. Но там еще была любовь. Много любви.

А потом… потом это стал взгляд побитой собаки. Виноватый, испуганный, жалкий. Когда я его с поличным поймала. Прямо верхом на этой тощей сучке.

Измена. Ядовитое слово, которого, как я наивно полагала, никогда не будет в нашей жизни.

Наивно. Самонадеянно. Глупо.

Больно.

– Хорошо выглядишь, Маш.

– Неужели? – усмехаюсь, поднимая на бывшего взгляд. Я надеялась, что выгляжу максимально не хорошо. Но раз уж он решил лгать…

– Только… бледная. Похудела? – кажется, вижу в глазах Стаса проблеск участия. Ну, ну.

– Есть немного. – силюсь улыбнуться.

Немного. Почти восемь кило. Спасибо, что заметил, как говорится.

Я никогда не была особенно худой. При росте метр шестьдесят семь весила около шестидесяти семи. Без пресловутых минус десять от роста.

Но у меня большая мышечная масса, спорт в молодости оставил следы. Носила размер «М» и даже в «эсочку» иногда влезала.

В моем возрасте скинуть восемь кило – почти подвиг. Причем, не всегда на пользу. Грудь подсдулась, лицо…

Не важно. Это ничего мне сейчас не важно.

– У тебя что-то случилось, Маш? Давай, побыстрее рассказывай, меня ждут.

Ах, вот как, да? Его ждут!

Прекрасно.

А я не жду. Не ждала никогда. Принимала как должное любовь.

Дура.

Ладно, плевать на это сейчас.

– Будущая жена ждёт, да? – спрашиваю спокойно, не вижу ничего провокационного в данном вопросе. Но это я не вижу.

Стас видит.

– Маш, мы о ней сейчас будем говорить? – начинает заводиться бывший. С чего бы вдруг?

– А почему бы нам не поговорить о ней? Всё-таки… она будет мачехой моих детей.

– Наших детей. Наших, Маш. По-моему, уже сто раз на эту тему говорили. И ты опять начинаешь!

– Я начинаю? Я спокойна! – глазками хлопаю. Это действительно так, сейчас я удивительно спокойна, а вот бывший чего-то сразу лезет в бутылку.

Впрочем, так почти всегда бывает. Он срывается, и всегда называет виноватой меня. Мол, я довела.

А не стоило свой член пихать куда не следует. Я бы не доводила.

Гандон. Обжигающая волна ненависти и боли накатывает. Я должна с ней справиться.

Тихо, Маша, тихо, сейчас не об этом.

– Ты спокойна. Конечно. Опять скажешь, что это я во всем виноват.

– Не скажу, Стас.

Отвечаю просто, даже без этих так раздражающих «успокойся», «хватит», «перестань».

Мне сейчас нужно быть максимально «френдли».

– То есть, опять я плохой, да?

– Ты хороший, Стас, очень хороший. – надо постараться произнести это без сарказма, и мне почти удаётся.

И эта моя реплика реально его приводит в бешенство.

– Хватит уже, Маш, а? Хватит! Что тебе надо? Что? Ты за эти полтора года всю душу мне уже вымотала. Всё, кончился, Стас, нет его больше. Хорошо тебе? Хорошо? Сломала меня, катком проехалась, всё уничтожила. И только я оклемался, только я в себя пришёл, только решил новую жизнь начать – вот оно, снова здорово. Что тебе надо от меня, а?

Еле сдерживаюсь. Подбородок дрожит.

Хочется ответить. Каждое его слово разобрать.

Я сломала? Я катком проехала? Это ты, мерзавец, предатель, мне изменил! Ты! Зная, как мне непросто! Зная, какой у меня тяжелый период. Да, блин, даже если бы не было этого периода, даже если бы я была в шоколаде! Измена – это предательство! Ты меня предал. Ты мою душу испачкал в дерьме, уничтожил веру в себя, в людей…

Хочется ответить, да! Объяснить этому предателю, кто виноват во всем. Но я не буду. Не буду.

Сейчас я выше этого.

Должна быть выше.

Поэтому я молчу. Просто беру стакан воды, подношу к губам. Пью медленно, глаза наверх стараюсь поднять, чтобы слезы не вытекали.

Чёрт, как вовремя…

Стас откашливается.

– Прости. Прости, Маш, я… у меня запара на работе, полный кабздец, начало летнего сезона, как всегда. Прости.

– И ты меня прости. Я… не стоило тебя дергать. Но… это важно.

– Важно? – он вскидывает глаза, смотрит реально заинтересованно, вижу, что волнуется. Это, наверное, хорошо.

– Важно. Я… я правда хотела узнать, как у тебя на личном. Серьёзно ли всё.

– Серьёзно? – снова сарказм, снова губы кривит в ухмылке. – Серьёзно, Маш? Я полтора года пороги обивал. Всё испробовал. Я же…Вернуться хотел! Нет, чёрт… я не хотел уходить, и ты это знаешь! Я хотел исправить всё, как раньше хотел! Я же… раскаивался, объяснял, что… что всё не так, ну, бывает, седина в бороду, бес попутал. Чёрт… Я же… я любил тебя!

Любил!…

Он говорит любил, и я чувствую, как сердце снова вдребезги.

Сволочь. Разве когда любят трахают других? Молодых, сочных, умелых, или не очень умелых трахают? Разве это любовь?

Не важно. На хрен.

Он сказал – любил! Не люблю! И вот это…

Вот это главный пиздец. Фиаско.

Сглатываю, рука дрожит, случайно смахиваю со стола прибор. Вилка падает.

Женщина незваная придёт.

Или, это только дома работает? Или сюда реально заявится его новая пассия?

Я к этому не готова, наверное. Хотя… плевать.

– Маш… Чёрт. Ну извини меня.

– Слишком много извиняешься сегодня. На тебя не похоже.

– Неужели?

– Ты меня тоже прости, Стас, что-то я…

Снова глаза задираю, сглатываю ком, который никак не хочет уходить.

– Маш, если ты реально из-за того, что я… из-за женитьбы, то… Я тебя прошу, не надо. Пожалуйста. Ты мне давно дала понять, что всё. Назад пути нет. Я это, наконец, принял. Я, наконец, понял, что могу дальше, я…

– Ты её любишь? – я должна это спросить. Должна!

– А если люблю?

Вот так он говорит. Не твердо и бескомпромиссно – люблю, как раньше обо мне говорил. «А если» и вопрос. Это почему-то успокаивает. И волной радости окатывает. «А если». Что ж…

– Хорошо, Стас. Я за тебя рада. Может, ты не поверишь… – не договариваю специально, пусть сам додумывает, что я хотела сказать.

– Маш, давай не будем о том, во что я верю. Я женюсь.

– Она беременна? – это главный, наверное, вопрос.

– Нет. Пока нет.

Пока. Значит, планируют. Ну, естественно. Она молоденькая, свободная, была. Конечно, ей нужен ребёнок, чтобы его привязать. Несомненно. Что ж…

– Но у тебя реально там серьёзно?

– Да что за допрос, Маш? Я же сказал, что женюсь? Это не серьёзно по-твоему?

Пожимаю плечами. Женюсь. Но пока ведь не женился? Да и мой опыт показывает, что женитьба, и даже пятнадцать лет брака ничего не значат. Увы.

– Хорошо, если серьёзно, Стас. Я за тебя рада.

– Неужели? – опять ёрничает, но что-то в его тоне всё-таки меняется. Я всегда умела улавливать эти нюансы.

– Да, Стас, потому что… потому что если ты женишься, твоя жена рано или поздно начнёт общаться с моими детьми.

– Нашими.

– Нашими детьми. Она будет проводить с ними время, она… будет их воспитывать.

– Маш, я не понимаю…

– Подожди, дай мне договорить. Это важно.

– Маш, если ты сейчас начнешь…

– Да ничего я не начну! – срываюсь, не могу сдержаться, перебиваю, почти кричу, ненавидя себя за это. – Хватит из меня делать монстра! Хватит, я…

– Я знал, что этим закончится, давай поговорим в другой раз, и вообще, я сыт по горло этими разговорами. Я полтора года пытался тебя вернуть. Унижался, просил, умолял, упрашивал. Сам себя возненавидел за то, какой тряпкой стал, а ты…

– А я умираю, Стас.

Глава 2

За два года «до» …

– Добрый день.

– Маша?

Маша, чувства в кашу. Угу. Это я.

Я зашла в кабинет любимого мужа и вижу, как он засунул член в свою юную помощницу.

Браво.

Просто браво.

Телефон у меня в руке. Делаю пару фото. Красиво, чёрт возьми.

– Маш… прекрати!

Смотрю на суету, которая начинается после. Как он запихивает свой большой орган обратно, пытаясь застегнуть ширинку. Он у него реально большой. Красивый. И что самое важное, мой муж умеет им пользоваться. И его молоденькая протеже явно это дело оценила.

Твою то мать…

Вот так это делают, да? Даже штаны не снимая? Прикольно.

А у неё там что? Чулки. И без трусов, наверное. Фу, какая гадость.

Хотя, почему же? Наверное, это очень круто. Классно.

Огонь!

Получается, это считают дико сексуальным, да? Вот такие вот позорные случки?

Ясно.

Ну, что ж…

– Маша, я всё объясню.

– Давай, Стас. С удовольствием послушаю.

Спокойно прохожу дальше, сажусь в кресло, напротив того диванчика, где они совокуплялись.

Смотрю в перепуганные насмерть глаза девицы, губки у неё трясутся. Что, не думала, что так будет? А когда ноги раздвигала перед чужим мужиком, зная, что женат, что дети, нигде не жужжало? Нормально было?

Сука. Нет, на суку она пока не тянет. Сучка малая.

Хочется наброситься на неё, схватить за волосы, оттаскать, морду расцарапать, разбить, пинка хорошего поддать, чтобы летела, тварюга.

Но я же леди, я же выше этого.

На самом деле выше.

Руки еще пачкать о всякое дерьмо.

Разглядываю её, как диковинку. Серьги в ушках с бриллиантиками. Откуда у неё деньги на бриллианты? Такие тысяч двести точно стоят в обычной ювелирке. Да уж, Стас…

Гандон. Значит, Кирюшке на «яблочко» новое зажал, а этой мразоте брюлики?

– Маша…

– Я внимательно слушаю вас, Станислав Игоревич. Очень интересно, что вы скажете в своё оправдание.

– Катя, выйди.

– Зачем же? Пусть Катюша останется. Интересно и её версию послушать.

– Маш, хватит. Катя!

– Я… да… извините… Извините, Мария Станиславовна!

Бровь поднимаю. Она серьёзно?

Просто… блядь…

Девица пятится, выбегая из кабинета.

Мне и смешно дико и выть охота.

И убивать. Мне хочется убивать, потому что только что рухнула вся моя жизнь.

Вот так, разом. Раз и нету. Разметало.

Глаза закрываю, вспоминая, как я шла сюда. Что испытывала.

Повторяла как мантру – я спокойна, совершенно спокойна.

Нет.

Конечно же нет. Трясло всю.

Внутри просто в кашу – словно моё сердце в блендер кинули и хорошенько провернули. Смузи сделали из моих чувств.

Из любви.

Плохо. Больно.

И самое паскудное, что внутри еще жила крохотная надежда. Вдруг все мои подозрения – просто… просто ерунда?

Мой любимый муж мне не изменяет. Нет.

Это я себя накрутила. Это я придумала. Просто обычные бабские заморочки. Тут показалось, что он с кем-то переписывался, тут заметила вроде след от помады, тут мне духами запахло. Да? Бывает же так?

Ну, бывает! С кем не бывает?

Хоть одна из нас когда-то не подозревала?

Все подозреваем. Да, бывает. Вот так, окатит словно горячей лавой плеснуло по телу. А вдруг?

Мой, любимый, единственный, верный, самый-самый. Вдруг не в командировку, а с другой бабой в отель? Вдруг не начальник задержал на работе, а с коллегой заперлись в кабинете? Вдруг не с друзьями на охоту, а в сауну с ними же и с девицами не слишком большой социальной ответственности, или как там это называется?

Было, было. У всех было.

И у меня… проскакивало.

Но тогда я верила. Любила Стаса и верила.

Когда я перестала верить?

Сама не знаю.

Противно до тошноты. Особенно, от того, что я всегда была уверена – меня это не коснётся. Он ведь меня любит! Меня!

Он мой! У нас семья, у нас дети, дочери, у нас всё хорошо. Есть квартира, есть загородный дом, мы работаем, занимаемся детьми, любим вместе отдыхать. У нас всё идеально!

Да, были сложности после замершей беременности. Да, Стас очень хотел сына, увы, пока не сложилось, но мы же собирались еще вернуться к этому вопросу.

Ну какая может быть измена?

Вот такая.

Твою ж…

– Маша… Машка, чёрт, прости меня… правда, я… Господи…

– Это развод, Стас, ты понимаешь?

– Что? Нет, Маш, никакого развода не будет!

Глава 3

Никакого развода? Как бы не так.

Блажен, кто верует.

– Маш, не сходи с ума. У всех бывает. – Стас говорит спокойно, дышит тяжело.

Мудак.

– Что бывает, Стас?

Молчит, потому что не знает, как сказать! Ахах, как это мило.

Скотина такая.

Помочь ему, что ли?

– У всех бывает молодая блядь на работе?

– Она не блядь, Маш, не передергивай!

– Я передергиваю? – это просто прекрасно! – по ходу, это ты тут передернул, вместе с ней. Извини, что помешала. Ты поэтому не в настроении? Не успел спустить? Ну, давай переиграем.

– Перестань…

– Давай я выйду, её позову, потом зайду, когда ты кончишь, а?

– Маша!

– Что, Маша? Что?

Зубы сжимает, желваки ходят. Дракон, мать твою. Властный пластилин.

Презерватив использованный, вот он кто!

Гандон и мразь!

Головой качаю. Смеяться хочется, видимо, от истерики.

– Она не блядь – это вообще волшебно, Тихонов. А кто она? Кто? Ты… ты хоть понимаешь, что говоришь? Эта мокрощелка залезла на женатого мужика! Зная о жене, о семье, о детях! Наплевала на всё и ноги раздвинула. Не блядь! Святая женщина просто…

– Маша хватит!

Он делает шаг ко мне, хватает за руку, а я ору как ненормальная.

– Не прикасайся ко мне! Мразь! Не смей меня трогать!

– Маша!

– Отойди!

– Маш…

Он опять сникает, опускается на колени рядом с моим креслом.

– Машка… прости меня дурака, прости… я…

– Я больше не буду, это ты хотел сказать, Тихонов?

– Маш… давай домой поедем и нормально поговорим, а? Нам… нам есть что сказать друг другу.

– Неужели? И что ты мне хочешь сказать?

– Маш, давай не сейчас, а?

– Нет уж, Стас, давай сейчас!

В меня словно бес вселился, но я считаю, что это нормально. Нормально, что я в таком состоянии! Мне хочется услышать, что он скажет! Что он может сказать в своё оправдание?

– Маш, не заставляй меня говорить то, о чём мы оба потом пожалеем.

Даже так.

Усмехаюсь.

Больно-то как!

– Пожалеем? Знаешь, Стас, я о многом сейчас жалею. Но уж точно не о том, что ты мне скажешь.

– Не надо так, Маш. Не надо. Я не один виноват.

Вот! Вот этого я ждала!

Да!

Конечно!

Главная фраза, которую все любят повторять.

В измене всегда виноваты двое.

Да с хрена ли?

С хрена ли? В чем я виновата? В том, что мой муженек не умеет через рот разговаривать? В том, что у него были какие-то проблемы, но он не смог мне о них сказать? В том, что я стала не так сексуальна? Что я перестала его удовлетворять?

В чем?

В том, что он решил, что ничего ему за это не будет, что он имеет право жить на полную катушку, что не должен себе отказывать в маленьких радостях?

– Я ненавижу тебя, Тихонов. И мы разводимся. Что бы ты там мне не сказал.

– Развода не будет, Маша!

***

Опять двадцать пять! Он может это повторять сколько угодно.

Пусть считает так, если ему легче.

– Я не буду жить с предателем, Стас.

– Маша…

– Всё. Ладно. – качаю головой, – Я еду домой.

– Никуда ты вот так не поедешь! Я сказал, что нам надо поговорить, всё выяснить.

– Что, всё, Тихонов? Я уже всё выяснила. Ты меня обманываешь, ты трахаешь малолетку. Может, даже не только её…

– Маша! Чёрт…

– Что? Ты пихал свой член в другую бабу, Тихонов! А потом приходил ко мне и…

Закрываю рот рукой, резко встаю, бегу к туалету. Он у него есть прямо в кабинете, за декоративной панелью, правильно, не гоже начальству ходить справлять нужду вместе с подчинёнными. Рвотный позыв, заскакиваю в небольшое помещение, закрываю дверь, включаю кран…

Отнимаю руку от лица и смотрю в зеркало.

Меня не тошнит. Я сыграла это. Очень эффектно получилось. Пусть знает.

Как же мне хреново!

Слов нет. Это просто… это пиздец.

Вот так – раз! – и всё рухнуло.

Вся жизнь.

Руки дрожат, когда я их в воду опускаю.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Жизнь рухнула!

Прекрасная, как я считала, ну, хорошо, пусть не прекрасная. Нормальная, хорошая, счастливая, размеренная жизнь. Устоявшаяся.

Когда всё понятно. Когда не нужно уже никем и ничем притворяться.

Я так думала.

Хотя притворяемся мы всё равно все и всегда.

Не важно. Чёрт… мысли скачут. Я не понимаю, что делать.

Что?

Закрыть глаза? Простить?

Конечно, этого он хочет. Просто взять и забыть. Как страшный сон.

Ничего этого не было. Так?

Не было его желания попробовать с другой, не было томительных взглядов на эту малолетнюю шваль. Не было подкатов, не было его слов ей адресованных.

Говорил же ей? Наверняка говорил. Какая она милая, красивая, сексуальная, нежная…

Блядь…

Ненавижу!

Ненавижу всю эту грёбанную жизнь!

И за что это мне?

Неужели за то, что я стала слишком наглой и самоуверенной?

Вспоминаю как пару лет назад обсуждали с подругами эту тему. Одной изменил муж, она не стала его выгонять, простила, они ходили к психологу.

Я тогда сказала, что она дура. Выгнать кобеля на хрен. И жить счастливо, без психологов, которых я на дух не переношу – лицемерные лжецы тупо бабло зарабатывающие на чужом горе.

– Маш, ты не понимаешь. Я его люблю. Я хочу быть с ним!

– Вдвойне дура. Он об тебя ноги вытер, как о тряпку половую, а ты…

– Знаешь… не думала, что ты такая. Вот когда твой Стас…

– Мой Стас никогда такого не сделает. А если сделает – разговор короткий. Пойдет на хер обратно к мамочке, с голой жопой на снегу.

Да, чёрт…

Именно так я и сказала.

И что?

Разве после этого я могу его простить?

И говорить о чём-то?

Говорить точно не сейчас.

А когда?

Никогда. Хорошо бы можно было не говорить никогда.

Хорошо бы, он просто испарился, словно его и не было. И жизнь бы пошла дальше. Спокойная и счастливая.

А еще лучше, чтобы не было этой малолетней твари, которая меня всегда с такой искренней улыбкой встречала, комплименты говорила, про дочек расспрашивала.

Я же частенько к Тихонову в офис заглядывала, потому что сама работаю не так далеко, и тут моя любимая кофейня рядом, и ресторан, и парк, да и живём мы в двух шагах.

Господи.

Всё рассыпалось. Ничего этого больше не будет.

Как же больно!

А еще… еще всё зудит внутри. Там, в том самом месте. Потому что сразу мысли о том, что он со мной без презерватива. А с ней? Он терпеть не может резинки.

Сука.

Ненавижу.

Поднимаю глаза, смотрю в зеркало.

Я этого просто так не оставлю.

Привет, Армагеддон!

Глава 4

Возвращаюсь обратно в кабинет. Стас стоит у окна, руки на груди сложил. Голову опустил, выражение лица, наверное, скорбное.

Страдалец за народ, блин…

– Я ухожу, Тихонов. Всё, что было нужно я увидела. Делать мне тут теперь нечего.

– Маша, стой.

– Стас, не надо, а? Не надо изображать из себя всю скорбь мужицкую.

– Маш…

– Хватит. Мне на работу надо вернуться.

– Маша, я не хотел, чтобы так вышло. Я не хотел, чтобы ты узнала.

Это, конечно, его оправдывает. Ага, три раза. Изменять хотел, чтобы узнала – не хотел. Как удобно, зашибись!

– Я всё понимаю, Стас. Ты просто хотел трахнуть молодую бабу. Это же нормально, да?

– Маш, нет…

– Нет? Да ладно. Вы же, мужики, считаете, что это норм? Да? Обсуждаете, в этих ваших компаниях, когда, типа на охоту катаетесь? Может, и не охота там вовсе? Зря я тебе столько лет доверяла?

– Маш, хватит…

Хватит, да, тут он прав, но меня несёт. Несёт – не могу остановиться.

– Как ты, Стас?

Муж, который скоро будет бывшим поднимает голову, не понимает вопроса.

– Как чувствуешь себя?

– Что?

Не понимает видимо, хотя я всегда считала, что мужик он у меня не глупый. И мужиком-то не называла никогда, считала, что это недостойно. Мужчина! Вот кто он был для меня. Мужчина. Любимый. Единственный, чёрт возьми. Да, да, мне же дуре, даже сравнить не с кем! Только по рассказам подружек да по своим ощущениям могу понять, что мой Тихонов очень даже ничего. Хорош в постели. Шикарен.

Отборный самец.

Внезапно, как молнией прошивает. Получается, у меня больше этого не будет, да?

Этих жарких, потных ночей горячих, этих стонов, движений быстрых, жадных, плавно перетекающих в медленные, тягучие. Этой страсти на двоих, которая оглушает, заставляет онеметь, только смотреть друг другу в глаза неотрывно двигаясь вместе, вместе дыхание задерживая на подходе к пику, когда я чувствую его член так, словно это часть меня, знаю, сколько еще ему времени нужно, когда он готов выстрелить, взорваться, подгадывая своё так, чтобы вместе, в унисон, ну или хотя бы очень близко. Влажные поцелуи, терпкий запах, вкус его кожи, тяжесть тела на мне, и он внутри. Заполняет целиком, его много, растягивает иногда до боли.

Зубы сжимаю до скрипа, самой противно, что думаю сейчас об этом.

– Маш…

– Как чувствуешь, спустив нашу жизнь в унитаз, а?

– Маша…

– Да, пошёл ты…

Хочется много еще что сказать, но чувствую, скоро просто тупо скачусь в ор и истерику. А я не хочу, чтобы он запомнил меня истеричкой в этой ситуации. Наоборот. Пусть помнит, что я держалась спокойно и с достоинством.

И с достоинством закопала его, вместе с его грёбанным раскаянием.

Поздно, Стас, поздно…

Выхожу из кабинета и вижу эту мелкую дрянь, которая стоит у диванчика для посетителей, перебирая лапками.

Катя, значит… Катя, Катерина, маков цвет.

Что ж, сучка, второй раунд.

***

Она молчит.

И я молчу. Смотрю на неё.

Что он в ней нашел-то, господи? Волосики жиденькие, кожа не очень хорошая, сразу видно, и тональник не самый лучший явно, ну или пользоваться не умеет. Мне вот с кожей повезло, никогда никаких прыщей, гладкая, ровная, хороший цвет, и морщин нет. Ну, тут, конечно, не только природа постаралась, но об этом мы умолчим. Мне всего тридцать пять, я знаю, что выгляжу моложе своего возраста, хотя не стремлюсь. По мне – возраст прекрасен. Уже есть мозги, и еще есть красота.

Мозги сейчас вопят о том, что я не должна опускаться до скандала с этой девицей. Я с ними согласна.

Мне нужно просто пройти мимо. Спокойно и с достоинством.

Достоинство. Шикарная вещь. Очень.

Только иногда мешает. Иногда хочется засунуть его куда подальше и выпустить на волю фурию, валькирию, которая там живёт. Древнее зло, которое разбужено изменой моего любимого мужа.

Уже собираюсь пройти к лифту, как эта сумасшедшая вдруг открывает рот.

– Мария Станиславовна, мне жаль, что так получилось.

Ах, ей жаль? Зашибись. Мне тоже.

– Вы бы всё равно узнали, рано или поздно. Мне жаль, что так.

О, я бы узнала? Интересно, что это значит? Эта девица мне сейчас пытается объяснить, что это была не разовая акция? Что у неё с моим, вернее, уже не моим Стасиком любовь-морковь?

– Я…

Девица тормозит, столкнувшись с моим взглядом. Я смотрю на неё как на зверушку в зоопарке. Любопытно.

Ох, Маша, Маша! Ну сколько раз себе самой повторять – от любопытства кошка сдохла! Чёрт…

– Я хотела вам сказать… вы же знаете, Стас… Станислав Игоревич вас любит. Очень любит.

Неужели?

Это нормально? Когда любовница вашего мужа, малолетняя шаболда, признаётся в том, что он любит именно вас?

Так и хочется сказать, а кого ему любить-то, а? Сучка мелкая. Тебя? Заслужила ты, чтобы тебя любили? Чем? Тем, что подстелилась под богатого взрослого, несвободного мужика? Что ноги раздвинула? Поди еще и сосёшь как пылесос, как сейчас модно среди всяких там девиц с низкой социальной? Глубоко заглатывать? По самые гланды? Или по его яйца?

А мы, типа, жены, этого делать что ли, по их мнению, не умеем? И трахаемся в миссионерской позе, в ночнушках с дыркой для члена? Или дети у нас вообще от святого духа появляются?

Что за мода среди проституток считать, что нормальные женщины в сексе никакие?

– Он вас любит, сильно. Но, понимаете, это другая любовь…

Что?

Я даже торможу на полдороги, хотя собиралась уже уйти, сделала шаг к лифту. Но оказывается этой шалаве есть чем меня зацепить.

– Он вас любит как жену, как мать своих детей, как… вы самый близкий, родной ему человек.

– Еще скажи, как сестру любит…

– Да, да! – глаза дурехи неожиданно прям загораются, она только что на задних лапках не прыгает, уверенная, что я её поняла.

Я поняла. Да. Только вот, не совсем так, как ей хотелось.

– А тебя, значит, как женщину?

– Ему со мной хорошо, Мария, вы должны понять. Стас… Стас не хотел вас бросать, рушить семью, но если вы его любите…

– Должна сама уйти да? Причём, по твоему плану уйти из квартиры, забрать детей, оставить вам всё имущество, и даже на алименты не рассчитывать, так?

– Нет, что вы? Я не об этом… при чем тут… имущество? Мне ничего не надо от Стаса, я его люблю…

– А серьги с бриллиантами взяла, чтобы не обидеть, да?

Вижу, как её рука мгновенно взлетает к мочке уха. Да, да, дурында, я всё заметила. Что ж…

Главное, как же не хочется сейчас отдавать своего мужика, выращенного, выпестованного, к лотку практически приученного вот этой вот…

Нет, развода избежать не удастся, но и эта стерва его не получит.

– Мария, я с вами честна…

– Я с вами тоже Катя. Скоро ваша жизнь изменится, сильно, но не так, как вы себе представляете.

– Вы… я не хотела вам зла, правда.

Неужели? Как это мило. Я легла под вашего мужа, но не собиралась делать вам больно. Ахах…

– Мария…Станиславовна

В этот момент дверь кабинета распахивается и вылетает Стас. Неужели?

Всё-таки додумался, что тут его любовница может третировать его жену? Или просто решил продолжить прерванный акт?

– Маша, ты еще здесь? Катерина!

– Уже ухожу. Твоя помощница мне объяснила, что мне нужно делать, так что… пойду собирать вещи.

– Маша! Катерина! – Стас мечется, словно меж двух огней. Господи, как же это глупо выглядит.

Никогда не думала, что скажу, но мой муж просто идиот.

Иду к лифтам. К счастью, мне везет, двери сразу открываются.

Достаю телефон, набираю номер.

– Артур, привет, это Маша Тихонова, ну то есть Михайловская. Мне нужна помощь.

Глава 5

– Маша, Маша стой!

Чёрт, не успела!

Скидываю звонок, поворачиваюсь к мужу.

Неужели сподобился побежать за женой, с которой пятнадцать лет прожил? Не кинулся утешать малолетку, которую на столе раскладывал?

Ай-ай-ай, Тихонов, как же так?

Смотрю на него, понимая, что ни хрена не понимаю.

Как это всё вообще произошло? Почему?

Как ему в голову пришло, что он вот это всё может сотворить безнаказанно?

Да, хрен с ним, с наказанием. Как он мог вообще?

После всего, что у нас было? Что нас связывало?

У меня всё тело покалывает, словно я как в детстве случайно упала в канаву с крапивой. И больно, и обидно, и чешется всё, и не понимаешь, за что тебе такое наказание.

– Маша, подожди, не уходи вот так.

Глаза у него такие… почти как у котика из Шрека.

– А как, Стас?

– Маша… я… я мудак, я козёл, сволочь, я просто…Блядь, Маша…

– Блядь у нас Катя, Маша – хорошая девочка. Стас, я на работу опаздываю.

– Маш…ты… зачем ты приходила?

Поднимаю брови удивленно. Странный вопрос какой.

– Чтобы застукать тебя за горячим, Стас. Разве непонятно?

– Маш… Маша! Давай реально просто нормально поговорим, а? Я обещаю тебе, это больше не повторится, я… я…

– Головка от торпеды, Тихонов. Пока-пока.

Лифт приезжает, захожу, надеясь, что мужу не придёт в голову зайти следом.

Увы. Он вталкивается в кабинку со мной. Прижимает к стене. Он так близко, губы его влажные. А у меня перед глазами картина, как он её, на столе… И что он с ней делал этими губами! Мать твою, урод моральный!

– Уйди, пусти меня, пусти, Стас…– ору, матерюсь, дерусь, пытаясь вырваться.

Ненавижу!

Ненавижу…

Срываюсь в плачь. Как же мне жалко себя!

Он не просто мне изменил! Он меня уничтожил! Как женщину!

Сломал! Растоптал!

Дал понять, что я для него никто. Пустое место. Просто женская особь, с которой он рядом, и которую можно как вещь поставить в шкаф и забыть.

– Уйди…

– Маша, Машка, Машенька, родная моя… Девочка моя… Любимая…

Вжимает в себя, несмотря на сопротивление. Наплевав на него, пытается касаться своим мокрым, противным ртом.

– Не надо, Стас, не надо! Чёрт… ненавижу тебя, ненавижу, ублюдок, хренов, я тебе отомщу, понял? Уничтожу, тебя, эту сучку твою, уничтожу!

– Давай Маш, меня, меня особенно, я заслужил.

Если он сейчас скажет, чтобы я её не трогала, я его просто убью!

Разорву!

Не говорит. Хватает ума.

Лифт тормозит. Первый этаж. Двери открываются. На площадке люди. Смотрят на нас. И мне так мучительно стыдно!

Зашибись, просто!

Господи, до чего я докатилась!

До чего он меня довёл.

Рвусь вперёд, освобождаясь из рук мужа, иду. Понимаю, что заплаканная, лицо перекошено. Плевать.

Все всё понимают.

Плевать!

Боже, на самом деле плевать.

У меня жизнь рухнула, мир мой, так тщательно, с такой любовью создаваемый, выстраиваемый, охраняемый – вдребезги!

– Маша, постой…

Всё, Тихонов. Ты доигрался.

Разворачиваюсь, и с размаха луплю его сумкой по морде и замираю, увидев кровавый след…

***

– Маша…

Замок у сумки острый, поцарапал, наверное…

Стас стирает рукой кровь, а я смотрю на него, почему-то очень отчётливо в этот момент понимая, что всё.

Всё изменилось.

Не будет больше того тёплого, родного, уютного. Не будет смеха открытого. Не будет нежностей. Разговоров ни о чём. Не будет.

Я не смогу. И он тоже.

Всегда между нами будут те раздвинутые ноги.

Кстати, не самые красивые ноги. У меня лучше.

Блядь… он что, не мог найти бабу покрасивее? Покруче? Ну, пусть бы она была лучше меня, не тупо моложе лет на десять, а реально лучше! Красивая, умная, стройная, образованная, элегантная! Страстная! Шикарная!

Может, не так обидно было бы.

Но эта…

Мелкая писюшка, с узеньким лобиком.

Ладно, пусть не с узеньким. И красивая, в какой-то степени. Но… беспородная, как дворняжка, её богу.

Да, я сука сейчас. В своих мыслях полная сука.

Но я имею право.

Мне грудную клетку сейчас вскрыли на живую, без анестезии. Вытащили сердце и нашинковали. Еще и кислотой сверху… Чтобы наверняка.

Я имею право не быть хорошей сейчас.

И не буду.

Буду рвать и метать. Буду ядом брызгать. Буду крушить всё вокруг.

– Машка… прости.

Всё, что он может сказать.

Прости.

Господи, мужики, да что с вами такое-то, а? Или вы не мужики? Какие-то существа непонятные, которые нормальных мужчин истребили.

Нашли себе отговорочку про полигамию, про то, что мужчине надо много женщин, что он не может всю жизнь одну.

А женщина, значит, может?

Вообще-то, в природе всё иначе! В природе самка выбирает самцов. И перебирает еще. Потому что ей нужно здоровое потомство. От больного она рожать не станет, значит, и спариваться с ним не пойдёт. И от одного родив к другому переходит, чтобы больше вариантов было генетических.

А мы, женщины, какого-то хрена слушаем их сказочки о том, что им надо больше. А сами готовы всю жизнь терпеть одного. Гада.

– Маш… я вечером приеду, надо как-то поговорить, чтобы девчонки не слышали. Не стоит им знать.

Что? Поднимаю глаза на него, разглядываю, как в первый раз. Серьёзно сейчас? Он думает, вот так просто, придёт и поговорит? Чтобы дочери не знали? А потом мы просто им скажем, что развелись?

Чёрт… он прав, конечно, вот так вот на них это вываливать нельзя. Но и скрывать я не намерена.

– Вовремя ты подумал о детях, Тихонов. Охренеть как вовремя.

– Маша, хватит. Я всё понял. Я гандон. Но жить как-то дальше надо. И развод я тебе давать не намерен.

– Интересно, кто тебя спросит, намерен ты или нет. Ладно, пока, Тихонов, иди, дотрахивай свою прошмандовку. Член только потом мирамистином побрызгай, а то, может, ты не один такой умный.

Поворачиваюсь и ухожу.

И никто меня больше не догоняет.

К счастью.

Потому что моральных сил смотреть на него, и тем более говорить уже нет.

Лимит исчерпан.

Только в машине, позволяю себе расслабиться. Хорошо, что встала в самый угол парковки. Тут никого нет. Тихо.

– А-а-а! – врубаю на полную радио с какой-то дикой попсой и вою.

Просто вою.

Господи, ну почему я, а? Почему?

Не сразу замечаю, что телефон звонит.

Вот же… сука.

Глава 6

Сбрасываю. Зачем любовнице мужа мне звонить – не понимаю. А кто еще может с его рабочего номера сейчас набрать? Он сам?

Тихонов с роду мне не звонил так, всегда только с личного мобильного.

Плевать сейчас. Но это уже напоминает какую-то психологическую атаку. Ладно, разберусь.

Разберусь.

Мне так сейчас хочется наказать виновных. Мужа и эту мелкую гадину!

Обоих. Не знаю кого больше, её или его.

Помню, мы с подругами обсуждали этот вопрос, и я всегда считала, что больше виноват мужик, потому что именно он женат. У него есть обязательства, а женщина, с которой он изменяет, любовница – с неё какой спрос? Она никому ничем не обязана.

Да?

Нет. Сейчас я думаю иначе.

Есть же какие-то нравственные и моральные скрепы? Ну, должны же быть?

Как нас в своё время воспитывали. Семья – святое. Мужчина, который женат – табу. Не знаю, как других, а мне это мама и бабушка с малых лет в голову вбивали. И примеры разные приводили. И «на чужом несчастье счастье не построишь» – я тоже хорошо знаю.

Вот и мне пришлось с этим столкнуться.

Никогда не думала, что это случится.

Правда.

Всегда так верила Стасу! Он ведь на самом деле меня любил! Какими глазами всегда смотрел. Как завоёвывал!

Отбил у лучшего друга, просто буквально за руку увёл. Сказал – моей будешь и всё. Я еще выпендривалась. Строила из себя девочку с принципами. Никакого секса до свадьбы!

А он возьми, да и скажи сразу – значит, идём в ЗАГС и женимся. Сказал – сделал. Повёл заявление писать, я еще думала – шутит! Нет. Сначала к родителям моим пришёл руки просить.

Зачем я сейчас вспоминаю?

Это как анестезия, наверное.

Думать о хорошем, когда всё плохо.

Через девять месяцев после свадьбы я родила. Мы тогда снимали небольшую квартирку. Денег ни на что не хватало, но Стас как проклятый пахал. Уже через два года в свою первую квартиру переехали. Он еще тогда говорил – не обставляй её особенно, скоро купим новую.

Господи… Что теперь?

Квартира, в которую я столько сил вложила.

Продавать? Делить? Или оставит, благородно? А сам где будет?

Хотя, у него сейчас бабла немеряно, купит новую.

Себе и своей…

Снова звонит телефон, хочу сразу сбросить, но вижу кто абонент.

Кирюша, старшенькая. Её четырнадцать. Возраст – ого-го. Но Кира меня радует, она разумная. Бывает, конечно, чудит. Она моя девочка, надеюсь, с ней проблем не будет. А вот Варвара…Варька папина доча. Любимая. Вот у кого будет стресс.

Неожиданно червячок сомнений проскальзывает в мозг.

Может… ну её, эту принципиальность и гордость? Простить?

Подумаешь, ну, с кем не бывает?

Если подруг перебрать, у половины мужики подгуляли, а про вторую половину мы, возможно, не всё знаем.

Ну и… чего строить из себя особенную? Лерка простила, муж с неё пылинки сдувает, Витка тоже простила, Алёна сама загуляла, и мужик прибежал. Сколько вариантов!

Нет. Я не смогу.

Просто не смогу и всё.

Я другая. Не справлюсь. Не получится жить зная, что рядом обманщик и предатель.

Не получится.

Дочери не отвечаю. Нет моральных сил. Она по голосу поймёт, что что-то не так, а объяснить я не смогу. И сорвать в моём нынешнем состоянии будет сложно.

Как ни крути, а Тихонов прав. На детей всё вываливать нельзя. Нужно попытаться смягчить удар. Но как?

Сказать, что папа хороший, их любит, но жить будет отдельно?

А с хрена ли он хороший, если семью развалил?

Боже, как я устала…

Мне надо вернуться на работу.

У меня языковая школа, одна из лучших в районе. Сама я в своё время не смогла поступить на лингвистику, отучилась на экономиста, но любовь к языкам никуда не ушла, и в какой-то момент я поняла, что помогая мужу с бухгалтерией я теряю лучшие годы. Случайно узнала через знакомых, что продают бизнес – школу обучения иностранным языкам для детей и взрослых. Попросила мужа сделать мне подарок.

Так. Теперь бы понять, этот подарок при разводе надо будет делить или нет?

Вспоминаю, что хотела позвонить старому приятелю.

Набираю.

– Артур, извини…

– Привет, Мария-Мирабелла, что трубку бросаешь?

– Форс-мажор был. Арт, мне нужна консультация. Насчёт развода.

– Кто разводится?

– Я.

***

– Гонишь, Михайловская. – голос у приятеля такой весёлый, живой. Да, хотела бы я так «гнать»… увы. Я молчу, Арт сразу всё понимает, меняет тон. – Да ладно, Маш? Ты чего? Блин.

– Артур, ты можешь помочь?

– Я сам разводами не занимаюсь, но ради тебя… Не волнуйся, всё будет. Лучших спецов подключим.

Артур Веселовский мой одноклассник, юрист. У него довольно известное в столице адвокатское бюро. Его имя на слуху у бизнесменов.

Пару раз Артур помогал моему мужу, но я уверена, сейчас он поможет мне.

Нет, не то, чтобы он был в меня влюблён, когда-то в детстве, в юности – да. Потом мы дружили. Артур уже раза четыре был женат несмотря на то, что особенной красотой в молодости не отличался. Сейчас он выглядит шикарно. Подкачался, причёску изменил, волосы нарастил, всегда с иголочки одет. И вообще, большие деньги мужчину меняют.

Правда, иногда не в лучшую сторону.

Это я снова вспомнила своего Стаса.

Вернее, уже чужого.

Стас всегда был хорош, высокий, статный, красивый, но в молодости была в нём какая-то безбашенность и простота. С возрастом он заматерел, стал более уверенным, властным, сильным. Харизмы прибавилось. Я видела, как всё активнее стали на него заглядываться девушки. Но Стас был мой! Смотрел только на меня. Видел только меня. Я гордилась этим. Верила. Он доминировал во многом, заставляя меня, подчас, подчиняться, но мне это даже нравилось. Нравилось быть рядом с ним слабой, женственной. И его это тоже заводило.

Он ведь любил меня?

Как?

Как он мог?

Я на самом деле пытаюсь понять, что было в голове у моего мужа.

Но, видимо, не головой он думал.

Не головой…

Договариваемся, что к Артуру я приеду завтра.

Успокаиваюсь. Беру бутылку воды, пью жадно, смачиваю платок, вытираю лицо.

Ну что, Мария Михайловская, начинаем новую жизнь?

Но это не точно…

На работе стараюсь сразу пройти в кабинет, там в уборную – видок у меня еще тот. Не надо было рыдать. Но что сделаешь?

Хорошо, в холодильнике всегда есть лёд. Прикладываю к векам, протираю щеки, сейчас чуть спадёт опухоль и надо заниматься делами.

И дочке перезвонить.

– Алло, привет кисюня, как дела?

– Привет, ма, можно я не пойду к тёте Лене заниматься? Живот болит…

Тётя Лена – моя подруга и мама подруги Кирюши, они вместе ходили в детский сад, там мы и подружились. Лена математик, преподаёт в колледже, ну и репетиторствует. И моя коза с ней занимается, потому что в нашей не самой плохой школе с математикой напряг. Ну или, скорее, у моей звезды напряг.

– Кир, несерьёзно, слушай.

– Ма, ну конец года уже, какая математика? МЦКО я написала.

– Напомнить, на какой балл?

– Ну, ма…

– Что с животом, опять полдня на сухом пайке?

– Я готовила макароны с болоньезе.

Да, моя старшенькая любит готовить, лет с двенадцать уже сама себе обеды стряпает, да еще и выбирает разные деликатесы, то вок с курицей, то лазанью, то болоньезе.

– И живот болит?

– Ма-ам…

Ясно, ничего не болит, лень-матушка одолела.

– Кир, давай сходи сегодня, и потом на следующей неделе. И всё, на лето вопрос закроем, хорошо?

– Угу… только я пойду гулять, ладно? Оттуда сразу на занятие.

– Как хочешь, погуляй, погода хорошая.

– Ладно. – говорит более радостно, но потом резко переключается, – Мам, всё нормально у тебя?

Так. У дочки, конечно, хорошая интуиция, но не настолько.

– Нормально, а что?

– Ничего, просто папа звонил, мне показалось, что-то случилось.

– Он что-то сказал? – чёрт, не надо было спрашивать, но…

– Сказал, что любит нас, ну, как всегда. Но мне показалось.

– Когда кажется – креститься надо. Иди гуляй, но к шести чтобы была у Лены!

– Йес, мэм…

Вот же… коза!

Улыбаюсь, а потом вижу своё отражение в зеркале.

Чёрт.

Что будет с девчонками? Что будет с нами?

Господи, Стас… как же ты мог…

Всё развалилось. Утекает сквозь пальцы. И снова слезы из глаз.

И я просто не понимаю, как мне дальше жить.

Пытаюсь работать, быстро понимаю, что просто ничего не соображаю. Голова гудит. Но я мужественно досиживаю до конца рабочего дня. Медленно собираюсь, еду домой.

Телефон молчит. Стас не звонил. Не писал.

Мне бы и не хотелось, чтобы он обрывал телефон. С одной стороны. С другой… Мог бы и прислать сообщение. Может и не одно. Сколько я слышала, в кино, или от подруг, как мужики начинают унижаться, на всё готовы ради прощения. Тогда казалось – фу, какие тряпки! Если уж имел смелось кобелировать – имей смелость отвечать за поступки, а не вымаливать прощение! Да, казалось, что это верно.

Сейчас хочется этих несчастных покаянных «эсэмэсок»…

Тишина.

Ну, в любом случае, я знаю, что он приедет домой, и дома будет пытаться поговорить.

О чем?

Приезжаю домой, открываю дверь и наталкиваюсь на перепуганный взгляд дочери.

– Мам… папа…

Глава 7

В больницу приезжаю на взводе. Зла на себя. Зачем поехала? Был бы ему урок! Придурку…

Но как объяснить детям, что мама папу в такой ситуации бросила?

Давление у него, видите ли…

Чёрт, да, конечно, я испугалась! Разумеется!

Потому что нельзя взять и за несколько часов просто вычеркнуть из жизни человека, которого любишь. Нельзя отменить эти чувства. Стереть нельзя. Как бы обидно, больно, погано не было, но просто выбросить всё из памяти не получается.

Если бы кто-то придумал для этого волшебную таблетку! Был бы первый кандидат на Нобелевскую премию. Это же круче, чем вечный двигатель! Любимый муж изменил, выпила таблеточку, и вот он уже тебе никто и звать его никак. Так просто! Свобода!

Увы, мне об этом пока только мечтать.

Потому что после моего эмоционального выплеска, после ярости, гнева, злости, обиды, ненависти, пришёл откат.

Пришло понимание, что жизнь может измениться безвозвратно. Может. Если я пойду до конца. Если я реально пойду на развод.

А я на него пойду – в этом я не сомневаюсь. Я просто не смогу по-другому.

Может, в этом моя фатальная ошибка, но это так.

Жить с лжецом, с мужчиной, который меня унизил как женщину, я не смогу.

Но и перестать чувствовать не могу тоже.

Это же мой Стас! Мой!

Тот, с кем у меня был первый раз. Тот, с кем мы ждали первую нашу малышку, который боялся тогда на роды пойти, а потом жалел и второй раз решился и так гордился собой!

Мужчина, рядом с которым я чувствовала себя женщиной, принцессой, королевой. У меня была стена, за которой я могла скрыться от невзгод. Я была ему крепким тылом.

И я была уверена! Да, да, на сто процентов уверена, что так будет всегда!

Мы же хорошо жили! Всё устраивало!

Нет, ну, конечно, не всё…

Когда я заговорила о третьем ребёнке Стас обрадовался. Ему так хотелось сына. Эту беременность я планировала, ждала, все анализы сдала, всё чётко, здоровый образ жизни, витамины, спокойствие. Новость о том, что беременность замерла стала ударом. Я сама не ожидала, что меня так накроет.

Стас поддерживал, помогал, уговаривал, обещая, что всё будет хорошо.

А потом мы дико разругались, когда он посмел сказать, что я слишком сильно убиваюсь по ребёнку, который еще и ребёнком-то не был, просто набор хромосом.

Набор хромосом? У него уже сердечко билось! Какой набор?

Был страшный скандал, мы неделю не разговаривали. Мне казалось, он меня просто убил этими словами. Он про нашего ребенка так сказал! Про ребенка, который уже был! Которого я ждала!

Это уже потом мне и подруги, и психолог объяснили, что я реально была не права.

Мол, Стас хотел как лучше.

Только вот получилось как всегда.

Да, наверное, тогда мы стали отдаляться друг от друга.

Нет, потом помирились, страсть разгорелась с новой силой, мы даже вместе поехали отдыхать, вдвоём, без детей. Устроили себе второй медовый месяц.

Это ведь было всего около полугода назад!

И нам так хорошо было вместе, там…

Какая же он всё-таки сволочь!

И как мне вести себя с ним сейчас? Когда он лежит на больничной койке?

Как выясняется – не один лежит.

Сука!

Захожу в палату, а там они… воркуют, как голубки.

И опять перепуганный взгляд Стаса.

– Маша?

Где-то я уже это слышала…

***

– Вижу, я и тут уже лишняя? Зачем ты тогда дочери позвонил?

– Катя, выйди… – Стас говорит жёстко, слышу, как матерится сквозь зубы.

– Стас, я…

– Выйди, твою мать! Я непонятно говорю?

– Не кричи, тебе нельзя нервничать.

Встаёт, слезки вытирает, на меня смотрит, губки дрожат. Ну, просто образец благочестия и скромности, и страдания.

– Мария Станиславовна, ему нельзя нервничать, у него пульс… и давление.

– Это потому, что ты его, бедного, заставила трахаться на столе, поняла? Если помрёт, я на тебя заявление напишу.

– Вы… вы что? – боже мой, мы еще и юмора не понимаем!

– Мария, хватит, Катя, уйди.

– Божечки-кошечки, какая прелесть! Ты как султан в гареме, Тихонов. Мария стой, Катя уйди. Браво!

– Маша…

– Как вы можете! У вашего мужа серьёзные проблемы, а вы…

– У него сейчас одна серьёзная проблема, развод, и раздел имущества, так что ты на многое не рассчитывай, я его с голым задом оставлю.

– Мария!

– Если вы думаете, что мне нужны деньги…

– А что? Что тебе надо, девочка? Взрослого дяденьку? Почему же не сантехника дядю Васю? Почему же сразу руководителя компании, миллионера? На сантехника не встало?

– Какая вы циничная! Я была о вас лучшего мнения!

– Екатерина! – Стас шипит на свою подстилку, а мне просто смешно.

– Давай, давай, ругай жену, еще скажи, что я старая, плохо выгляжу, и трахаться не умею. О, еще это – не заглатываю как надо, не сосу как ты умеешь.

– Я не сосу! – бож, она говорит это с таким достоинством, что у меня истерика начинается.

– Тихонов, твоя малолетка даже в рот не берёт? Вот ты облажался, дружок.

Он молчит, откидывается на подушку, дышит тяжело.

– Что вы наделали! Ему опять плохо!

Эта мелкая кретинка бросается к койке, жмёт на вызов врача.

Проходит несколько секунд и в палату быстро заходит медицинская сестра.

– В чём дело?

– Он… ему плохо.

– Нормально мне…

– А почему посторонние в палате? Разрешили только жену пустить. Вы кто?

Дама в халате обращается ко мне, и по ходу, моя истерика сейчас выйдет на новый уровень.

– С утра была жена, сейчас уже и не знаю.

– Так вы же сказали, что вы жена? – сестра смотрит на любовницу моего мужа, и у меня просто нет слов.

– Пиздец…

Глава 8

Первая мысль – бежать отсюда на хрен, пусть разбираются сами, с давлением, с пульсом, с тем, кто жена, а кто подстилка. Но я торможу себя. Всё-таки Стас – отец моих детей. Бросить я его не могу.

И потом, нафига я должна оставлять его сейчас этой малолетней шалаве?

Поэтому я отвечаю медсестре жёстко и чётко.

– Жена я, и я остаюсь, а посторонних попрошу вас вывести из палаты и больше не пускать.

– Откуда я знаю, кто тут посторонняя? Девушка с мужчиной приехала, она его привезла.

– Могли бы у мужчины спросить, кто ему эта девушка. Он ведь в сознании был? Паспорт, в конце концов проверить. У меня, между прочим, проверяли документы, когда выписывали пропуск. Клиника у вас платная и не дешевая…

– Маша, не надо… Катя…Екатерина Андреевна, спасибо вам за помощь, езжайте домой.

– Станислав Игоревич, я… я…

– Катя, я сказал, уйди.

Эта мартышка всхлипывает, смотрит на меня как на врага народа, выходит. Сестра подходит к койке мужа, в палату заходит врач.

– Что тут происходит, что за шум? Больному нужен покой.

– Правильно, – говорю тихо, но отчётливо, – больному надо о душе подумать, а не скакать по молоденьким…

– Маша…

– Простите, вы кто?

– Жена. Пока еще. Но ненадолго.

– Маша!

– Ясно, – доктор явно быстро ориентируется, Катьку-то он явно тоже видел, ну и дважды два в уме сложил. – Если вам нужна информация о состоянии мужа – подойдите потом в ординаторскую.

– Да, хорошо.

– Давление еще повышенное, пульс в норме. – говорит сестра доктору, тот кивает головой.

– Я бы подержал его тут как минимум до утра. Всё-таки, резкий скачок, учитывая, что такое не впервые.

Не впервые? Интересно. То есть у Тихонова давление скачет, его секретутка в курсе, а я, жена, нет?

– Не хотел тебя волновать, Маш, ты после… в общем, тебе не до меня было.

Это Стас говорит, когда мы одни остаёмся.

Не до него. Очень интересно!

– Насколько я помню, мы с тобой раньше не скрывали друг от друга такие вещи.

– Маш, не начинай.

– Я не начинаю, Стас. Я… лучше пойду. Не дай бог еще спровоцирую инфаркт.

– Машка… прости меня. Правда. Я осёл. Козёл… кретин. Я сам не знаю, что на меня нашло, просто… помутнение. Я ведь и не хотел даже…

– Не хотел? Катерина заставила?

– Маш…

– Любопытно, как? Сказала, Стас Игоревич, а давайте вы меня трахнете на рабочем столе, а? Я ведь молода и хороша, а жена ваша уже в тираж вышла, мозг вам компостирует, выносит, еще и сосёт не так как надо.

– Хватит, Маш… Да не было у нас ничего такого я… я же… да пару раз всего…

Он стонет, словно ему больно.

А больно мне.

Вот от этого – пару раз. И от помутнения. И от того, что он не хотел!

Прикольно даже.

Не хотел и трахнул. Через силу. Бедненький.

Понимаю, что не нужно сейчас этого говорить, надо пожалеть его, болезного, только вот… кто меня пожалеет, а? Кроме самой себя – некому. Поэтому я считаю, что и я никого жалеть не должна!

– Знаешь, Стас, мне было бы легче, если бы ты сказал, что полюбил. Ну, знаешь, бывает. Как вспышка, молния. И дело не в том, что она моложе, красивее, там, более умелая. В другом дело. В том, что она тебе в душу влезла и ты без неё дышать не можешь. Я бы поняла и приняла. Ну… правда. Да, мне было бы так же больно, может, еще больнее. Но это было бы хотя бы можно объяснить. Мужик влюбился! А вот так…

– Машка, да я всё понимаю.

– Не понимаешь, Стас. Ладно, я тебе привезла вещи, костюм спортивный, щетку зубную, хотя, тут, наверное, щетки есть. И полотенца. Ну, в общем, поставлю тут сумку. Еды никакой не успела сделать, но, говорят, кормят тут хорошо, так что… Отдыхай, поправляйся.

– Да я бы домой поехал, Маш, я, наверное, сейчас попрошу меня отпустить.

– Нет уж. Лежи тут. Так… так лучше будет, сегодня.

– Маш…

– Пойду я. Девочкам скажу, что тебе лучше, Васька там плакала.

– Чёрт… Маш, я вас люблю…

– Я вижу. Натворил дел.

– Маш, я всё исправлю.

Головой качаю. Сказать так просто, а сделать…

Смотрю на мужа, и внутри всё переворачивается. Такой родной, близкий. И чужой. Так внезапно чужой, что даже больно. И подойти ближе не могу. Обнять, погладить по голове не могу, поцеловать. Чужой.

– Я пойду. Пока.

– Машка…

– Прощай, Стас.

Прощай, вот так и сказала, как отрезала.

Выхожу в коридор, головой кручу, в поисках ординаторской, вижу указатель, иду, и еще из коридора слышу крик.

– Вы не понимаете, это она виновата! Она его убьёт!

Весело…

***

Открываю дверь. После этих криков не думаю, что нужно стучать. В ординаторской сидит доктор, напротив Катя, всхлипывает, слёзки текут, салфеткой нос вытирает.

– Добрый вечер еще раз, доктор. Я по поводу мужа, Тихонова Станислава Игоревича.

– Да, я понял. Дамы, вы меня извините, я прямо скажу. Вашему Станиславу Игоревичу надо разобраться с амурными делами, а то не долго инфаркт реально получить.

Забавно, но я понимаю, что доктор прав.

– Не волнуйтесь, мы разберёмся. Есть какие-то рекомендации? На что обратить внимание?

Спрашиваю скорее по инерции. Ну и потому, что в голове держу мысль – у нас дети. Чтобы между нами не произошло, он отец моих детей, моих! И он им останется, и лучше будет, если он всё-таки поживёт подольше. Несмотря на хныкающих секретуток.

– Да, конечно, я вам сейчас всё расскажу, объясню.

– Екатерина, мне кажется, вы тут лишняя.

– Это вы лишняя! Он с вами разводится, а со мной будет жить!

Ого! Громкие заявления.

Смотрю на неё, и в этот момент понимаю – я не я буду, костьми лягу, но вот с этим недоразумением мой Тихонов точно жить не станет!

– Пока еще развода не было, так что я в своём праве, выйди, Катя, хуже будет.

– Хуже будет вам!

Катюха переобувается в воздухе. При Стасе строила из себя девочку колокольчик, а тут… Что ж, девица не так проста как кажется. Будем разбираться.

– Екатерина…

– Андреевна…

– Екатерина Андреевна, пожалуйста, выйдите. Я не имею права при вас обсуждать состояние больного. Это противозаконно.

– Я близкий человек, я…

– Вы его секретарь, насколько я знаю? – говорю спокойно, даже странно, что мне реально не стоит труда быть спокойной.

– Я его любимая женщина!

Ненадолго, думаю про себя, если Стас узнает, как ты себя ведешь… Ну, да ладно.

Доктору всё-таки удаётся вывести эту звезду в коридор. Дальше он что-то объясняет мне, много терминов, всё пытается разжевать, а я слушаю и реально думаю о том – оно мне надо? Я ведь собралась разводиться. Лечить сосуды Тихонова сейчас точно не моё дело. Зря я Катьку выгнала, надо было ей тут сидеть и конспектировать.

Прощаюсь с доктором, благодарю его. Обещаю следить за мужем – ну, может и не вру, по крайней мере всё ему передам. И маме его расскажу.

Чёрт. Мама!

Свекровь.

Вот еще от кого жди не пойми чего.

Нет, у нас прекрасные отношения. Пока.

Пока у нас со Стасом всё радужно – я лучшая невестка. Но стоит ей хоть на йоту усомниться во мне – сразу меня снимают с пьедестала.

Ладно, и тут прорвёмся.

Выхожу из клиники, и, конечно, меня ждут!

Шагаю мимо, показывая всем своим видом, что общаться не намерена.

– Мария Станиславовна, стойте.

Ничего себе заявочки! Прямо вот так, стойте?

Не торможу, иду дальше, спокойно направляюсь к машине. Ну, не совсем спокойно.

– Хватит строить из себя королеву. Вы надоевшая жена, которая выносит мужу мозг, от которой он устал, с которой у него секса нормального не бывает месяцами.

Да ладно? Месяцами? На это неделе только три раза было. А сегодня только пятница, наверстали бы!

Иду, до машины еще метров сто.

– Он молодой, красивый мужик, ему рядом нужно молодое тело, его любить надо, а не пилить.

Справедливо, да. Только не очень понимаю, в каком месте я пилила?

– Знали бы вы, сколько он мне всего рассказывал! Как переживал! Жаловался на то, что его не понимают, что он одинок…

«Сомнительно, но о’кэй», как говорит герой известного мема.

Жаловался! Я представить не могу ситуацию, в которой мой Тихонов стал бы жаловаться! И кому? Двадцатилетней секретутке? Этой дешевой дурочке? Да он её на работу взял только потому, что его очень сильно какой-то там приятель попросил. Кстати, надо вспомнить кто, по нему тоже Армагеддец прокатится не слабый.

– Вы для него просто…

– Кать, хватит. Я всё поняла. Но учти, Станислав Игоревич тебе достанется сильно потрёпанным, имущество и фирма пополам, еще и алименты на детей. А, да, и проблема с сосудами, риск инфаркта. Оно тебе надо?

– Я люблю его, а вы старая надоевшая корова.

Развожу руками. Что тут скажешь? Ничего!

Старая корова. Которая, к счастью, умеет вовремя включать диктофон на телефоне.

Глава 9

Трясёт меня. Трясёт. И дико бесит всё это.

Как будто в бассейн с дерьмецом окунули. Именно с дерьмецом. На дерьмо даже не тянет. Фу.

Домой возвращаюсь и долго сижу в машине, припаркованной у подъезда, чтобы успокоиться, не напугать дочерей.

В дом захожу уставшая, вымотанная, без сил.

– Мам? Ну что там? – Кирюша волнуется за отца. Варька стоит, обняв себя руками, на глазах слёзы.

Как мы будем жить теперь? Что с нами будет?

Почему мужики не думают об этом, когда самоутверждаются за счёт молоденьких любовниц?

Почему не они смотрят в глаза детей, понимая, что скоро придётся разрушить их жизнь?

Нет уж. Разрушить жизнь я не позволю. Есть пары, которые разводятся и живут нормально, будем пытаться наладить такую модель отношений. С Тихонова я не слезу! Пусть попробует бросить детей! Я ему…

Хотя, ну что я ему? Что?

Пустые угрозы.

Все говорят в голос, что дети нужны, пока нужна женщина, а я… старая корова, да?

Ох, как хотелось сразу отправить Стасу запись разговора с этой сучкой! Ой как хотелось! Пусть бы послушал, что эта тварина выражения не выбирает! Это с ним она белая и пушистая, а за спиной – мерзкая дрянь, которая ничем не погнушается, чтобы выцарапать себе богатого любовника.

Ну, посмотрим, девочка. Как долго ты будешь в шоколаде.

Объясняю дочерям, что с папой всё не так страшно, но проблемы есть и он побудет в клинике.

– А можно к нему?

– Варюш, его завтра уже выпишут, наверное. Ночь понаблюдают еще и утро, завтра будет понятно, что и как. Если он останется, я узнаю, можно ли вам к нему, клиника платная, не думаю, что будут проблемы.

Варя обнимает меня, Кира тоже подходит. У меня слезы накатывают. Представляю, что будет, когда они узнают.

Такая злость на мужа! Она меня выжигает изнутри!

Чего ему не хватало? Почему нельзя было нормально обсудить, если были проблемы?

Почему нельзя было тщательнее скрывать эту связь?

Да, да… о таком я тоже думаю. Если бы я не узнала…

Ненавижу.

Предатель. Сволочь. Мразь…

– Мамуль, может, кино посмотрим, а? Пиццу закажем? Или попкорн сделаем?

Сил смотреть кино у меня никаких. Хочется завернуться в плед, взять чашку кофе, или бокал просекко и жалеть себя любимую.

Но я не могу. Это мои дети и им сейчас плохо. Я должна.

– Пиццу поздно. Попкорн сделаешь, ладно? Я в душ. И чайник поставь, хочется кофе.

– На ночь, мам?

Да, именно на ночь. Мне после него лучше спится.

Захожу в свою комнату, снимаю блузку. Придирчиво оглядываю себя в зеркале.

Я не старая корова! Я молодая, красивая женщина!

И я встала на тропу войны!

Достаю смартфон, выбираю недавнего абонента.

– Артур, извини, что дёргаю, дорогой, у меня к тебе еще одно дело.

***

Утро совсем не мудренее вечера. Потому что я не передумала.

Наоборот.

Всю ночь продумывала план, к утру он созрел.

Они хотели войны? Они получат войну.

Готовлю завтрак, стараюсь вести себя с дочерями как ни в чём не бывало. Шучу, что-то вспоминаю, расспрашиваю их о делах.

– Мам, а папа там как? Мы к нему поедем?

– Папа… папу обещали выписать.

На самом деле я не в курсе. Он пока не звонил. Я, естественно, тоже.

Там есть кому за ним ухаживать, вперед и с песней.

– Мам, ну набери папу, спроси?

– Сейчас еще рано, он спит, наверное. Позвоню после завтрака, давайте, панкейки сегодня получились шикарные, и сливки взбились как надо, и крем заварной.

– А Катя, которая у папы работает, сказала, что у неё есть рецепт настоящих японских панкейков, а это просто оладушки.

Меня оглушает это заявление.

Получается эта малолетняя мразота с моими детьми общалась?

Повисает тишина. Только Кирюха шумно втягивает чай.

Я с трудом дышу. Мне так… так паскудно!

Ненавижу. Убила бы… Ладно. Выдыхаю, улыбаюсь.

– И когда она это сказала?

– Я к папе приезжала, мы ходили в кино, Катя попросилась с нами, она хотела со своим молодым человеком, а он не пришёл почему-то.

Почему-то не пришёл. Да потому что этот лохопет не в курсе, что его девушка трахается с шефом за брюлики!

И почему это он еще не в курсе?

Усмехаюсь злобно. Ненадолго.

– Мам, все нормально?

– Нормально, а что?

– Просто… у тебя такое лицо.

– Какое?

– Как у львицы перед прыжком.

– Интересно… Просто думаю о работе. Вы чем будете заниматься?

– Я договорилась гулять с девчонками, потом буду в комп играть.

– Я тоже с девочками, с нами тётя Лена будет. – Это Варька, её одну я еще не отпускаю, но мама её подруги всегда выручает.

Лето, с одной стороны хорошо, с другой, если бы девочки были в школе, то были бы заняты. Не было бы времени думать о всяком, разном.

Чёрт, кого я обманываю?

Развод родителей в любом случае травма.

Так, не нужно раскисать. Надо действовать.

Стасу я так и не удосужилась набрать. Его звонки сбросила – я работаю. Сообщение о том, что он пробудет в клинике еще сутки прочитала. Отлично.

После пять бегу в супермаркет, покупаю небольшой красивый тортик, еду в гости.

Трясёт меня дико поначалу. Но ближе к месту встречи успокаиваюсь. Я всё правильно делаю. Так и надо.

Старая панельная девятиэтажка. Таких в Москве большинство, застройка конца шестидесятых. Тут еще до реновации далеко, их ремонтируют. И в этой полным ходом идёт ремонт, вокруг пыль, грязь, вонь.

Представляю, как чувствовал бы себя Стас в такой халабуде.

Звоню в дверь. Открывает миловидная женщина.

– Вам кого?

– Вы Настасья Павловна Клименко?

– Да, это я.

– Поздравляю вас.

– С чем?

– С тем, что ваша дочь шлюха.

Глава 10

Нет, мне не стыдно. Вообще.

Наоборот.

Потому что преступники должны получать по заслугам.

О чём думала эта девица, когда раздвигала ноги перед моим мужем? О наслаждении? О серёжках с «брюликами»?

Родители её, на самом деле, милые люди, и мне в какой-то степени было их жалко.

Особенно, когда я показала те самые фото, которые сделала в кабинете.

Показывала и думала, какая я дрянь. Или нет? Почему я? Дрянь та, которая занималась сексом с чужим мужем.

Мама Кати плакала, прощения просила.

Я услышала дикую семейную историю о том, что, оказывается, брат Катеньки, Миша или Макс, я не запомнила, напропалую изменяет своей жене. А теперь еще и Катя. Ну, что я могу им сказать?

Где-то что-то они упустили в воспитании своих детей.

В конце концов мать начала обвинять мужа. И я так поняла – прогулки «налево» это вообще их семейное. Ну, муж тоже вспомнил, что его дражайшая в молодости имела грешки.

Жесть, конечно. Я как будто в нехорошей жидкой массе искупалась.

Но не пожалела, что пришла.

Пусть знают.

И – да, им было стыдно!

Стас продолжает названивать. Но я игнорирую.

Нужно было раньше думать.

На встречу с Артуром приезжаю уже вечером, он просил, чтобы после его работы.

Заказал столик в хорошем ресторане. Сам выглядит прекрасно. Вальяжный, модный, уверенный в себе. Хозяин жизни.

Да, я знаю, что он очень прилично зарабатывает.

Как сейчас модно говорить – НДФЛ 22%.

И деньги свои он получает не зря, всё отрабатывает. Интересно, сколько мне придётся отдать за его услуги?

– Ну что ты, Мария Мирабелла? Рассказывай, как докатилась до жизни такой, а?

Мне остается только руками развести. Я докатилась?

– Как у вас у мужиков всё просто! Я виновата, да? Я уже это услышала. Старая корова, и трахаюсь не так, и всё остальное.

– Надеюсь, это тебе не Тихонов твой сказал?

– Если бы он мне это сказал, мы бы с тобой сейчас не в ресторане сидели, а в СИЗО, или куда там определяют обвиняемых в убийстве.

– Ах, ах, какие громкие заявление, Марусечка.

– Нормальные. Ты меня знаешь. За мной не заржавеет.

– Знаю, поэтому и удивляюсь Тихонову. Он что, решил, что бессмертный?

– Видимо. И он, и шалава его.

– Ты реально решила её по всем фронтам?

– А чего мне бояться? К папе с мамой я уже сходила.

– Ай, молодца. И не побоялась?

– Чего?

Артур усмехается. Зубы у него красивые, новые виниры поставил. И не женат до сих пор. Смеется, что я уже занята, а других таких больше нет.

Что ж…

– Чего мне бояться, Арт?

– Ну, например, что морду набьют?

– Мне?

Усмехаюсь. Реально смешно, я об этом даже не подумала. Про морду. Ну, пусть бы попробовали.

На самом деле понимаю, что риск был. Но я в таком состоянии сейчас, что мне плевать.

– Маш, давай сразу договоримся, постарайся без глупостей дальше, ок? Если я буду представлять твои интересы, ты должна меня слушать.

– Я буду. В том что касается развода и раздела имущества. А с этой мокрощелкой – прости. Это моя война.

– Война? Даже так? И слова такие… Не думал, что ты их знаешь.

– Я еще и материться умею, Артур Георгиевич, так что…

– Вау! Покажешь?

– Веселовский, хватит, а? Давай к делу.

– Давай, я готов Маш. Переспим?

– Что?

***

Этого я точно не ожидала. Что прямо вот так!

– Маруська, я серьёзно. Тебе сразу легче станет. Поверь. И ты даже готова будешь простить своего Тихушника.

Тихушник. Это прозвище Артур дал моему мужу, когда мы объявили о свадьбе. Вернее, когда Стас всем сказал, что мы поженимся и угрозу свою выполнил очень быстро. Арт потом сокрушался, что опоздал, готовил долгую осаду меня и неудачно. Врал, конечно. Мы всегда были просто друзья. Я его почти братом считала. Он и помогал мне по-братски часто. И мне и Стасу.

Теперь вот будет помогать мне.

Но переспать…

– Арт, прости, но нет.

– Почему?

– Как ты себе это представляешь?

– Просто. Я бронирую отель, едем и трахаемся. Можешь даже пару фото сделать и мужу отправить. Типа – мы квиты.

– Очень смешно.

– Не понимаю проблемы. Все просто и логично. Он изменил. Ты изменила. Баланс восстановлен.

– Если бы всё было так просто.

Артур качает головой, отпивая лимонад, который успел заказать.

– Это вы, женщины, всё усложняете. Ну вот, скажи, ты думаешь, Стас он что, влюбился в эту девицу?

– Да мне плевать!

– Нет, подожди! Что значит плевать? Он просто трахнул доступное тело. Молодое. Наглое. Наверняка она сама его соблазняла, специально терлась рядом, наряды секси-шмекси, пуговки расстегнутые, томный взгляд. Еще вот это они очень любят – «ах, Стас Игоревич… он же Игоревич? Вы такой классный, такой умный, вы самый лучший»… Мы, мужики, на лесть падки больше, чем на размер груди и задницы! Нам надо в уши лить, какие мы охуенные. И мы сразу теряем бдительность.

Арту говорил это с улыбочкой, а у меня прямо к горлу подкатывала тошнота. То есть всё вот так просто? Какая-то молодая тварь говорит мужику, который женат, в отношениях, хороший семьянин, любящий свою жену, что он охуенный, и он сразу готов свой член пристроить?

Просто пиздец.

Нет слов у меня.

Какая мерзость.

Мне еще сильнее захотелось развода. Немедленно. И чтобы больше никакого члена рядом. Никакого мужа. Никакой любви.

Любить я могу себя и детей. И маму с папой.

А трахаться для здоровья – этого добра найти не так сложно.

Тот же Артур.

Смотрю на старинного друга и понимаю – нет. Я не смогу.

По крайней мере не сейчас.

– Артур, прости, я понимаю всё, о чём ты говоришь, но… давай ближе к делу. Я хочу развод и раздел имущества. Так, чтобы Тихонову пришлось пострадать.

– Твоё имущество тоже будет делиться, ты готова?

– Я готова ко всему. Я хочу его растоптать, понимаешь.

– Понимаю. Страшная ты женщина, Мария, хоть и красавица.

– Да, я такая. Я никого не готова жалеть.

Беру бокал, жадно глотаю ледяную жидкость с пузырьками, которые тут же ударяют в нос.

Ненавижу Стаса. Ненавижу его сучку. Ненавижу. И прощения не будет никому! Они у меня еще пожалеют!

Возвращаюсь домой, и открыв дверь понимаю – меня ждёт еще одна битва.

Глава 11

– Маша, ты с ума сошла?

Тихонов в бешенстве.

Интересно, что так?

– Тебе нельзя нервничать, дорогой, снова давление поднимется.

– Ты…

– Рот закрой сразу. Тут дети. И учти, всё что скажешь – будет использовано против тебя в суде, понял?

Достаю телефон, включаю запись, сую Стасу прямо в морду.

– Мам, какой суд? – Варвара выглядывает из гостиной.

Твою мать!

Я так и знала!

Ну почему я вышла замуж за такого гондона?

Почему я столько лет была уверена, что мой муж – умный мужчина?

Где я допустила ошибку?

Не стоило вообще замуж выходить, наверное.

– Малыш, это… это по работе. Ничего страшного.

– Ничего страшного, пап, да? – это выходит Кира, и выражение её лица мне совсем не нравится.

– Да, милая.

– А почему тогда твоя секретарша постит фото из больницы, где ты лежал? И подписи такие… странные?

Блядь…

Я её убью!

И его тоже!

Вижу, как лицо мужа покрывается алыми пятнами.

– Что ты имеешь в виду? Покажи!

– Посмотри статус в «телеге», у тебя же есть её номер?

Первая мысль, обратить всё в шутку, сказать, что это ерунда, папа к этому не имеет отношения, а его секретутка просто сошла с ума.

Но я понимаю, что это не выход. И уже поздно.

– Я… я не знаю, это… просто ерунда какая-то… – мямлит Тихонов, а я еще больше бешусь.

Ерунда, да? Конечно! Сломанная жизнь моя и детей – ерунда! Фигня просто на постном масле.

Ненавижу.

Градус моей ненависти растёт в геометрической прогрессии.

– Кира, Варя, давайте пройдём в столовую. Поговорим.

– Маша!

Смотрю в глаза мужа и реально не понимаю – он всегда был такой тряпкой?

Или, возможно, секс с тупой альтушкой сделал его таким? Ну, типа – с кем поведешься?

Не знаю. Но бесит, бесит, бесит неимоверно!

Уже, кажется, дно пробито. Самое дно.

Он на что вообще рассчитывал? Что дети ничего не узнают? Интересно, каким образом, если я русским языком сказала, что хочу развод!

Или он посчитал, что я просто была немного не в себе? Перенервничала, в состоянии аффекта выплеснула на эмоциях, что мы разводимся? А теперь передумала?

С чего бы мне передумать?

И Стас прекрасно знал, что прощать измену я не буду в любом случае.

– Девочки, идите, пожалуйста в столовую.

– Мама, мы хотим с вами. – Варвара боится, хватает отца за руку.

– Мы идём с вами, не переживай.

– Маша, нам нужно поговорить. – почти рычит Стас.

– Я и зову всех, чтобы поговорить.

– Поговорить один на один! – Еще один рык, ахах, на сучку свою рычать будешь, придурок!

– Зачем? У меня нет секретов от детей. А у тебя есть, Тихонов? Есть маленький секретик, да?

– Маша, хватит, ты…

– Я? Я?

Хочется ударить его. Сделать больно.

Хочется, чтобы он исчез.

Хочется вернуться на два дня назад. Не ехать в офис. Ничего не знать.

Господи…

Нет, лучше так. Лучше, что я узнала сейчас, а не когда… когда у этой секретутки уже живот, к примеру, на нос полез. Это было бы гораздо хуже и больнее.

– Маша…

– Мамочка, пожалуйста, послушай папу. – опять Варюшка. А Кира молчит, смотрит на меня, на него, я вижу, как её глаза наливаются слезами.

Не прощу!

Сука!

Ни одной слезинки моей дочери не прощу!

Заставлю их двоих кровавыми слезами умыться, за всё!

Решительно прохожу в комнату, занимаю выгодную позицию, проходя за большой овальный стол.

С какой любовью я выбирала его, чтобы мы сидели тут все вместе, чтобы у нас были шумные, веселые семейные обеды и ужины!

Чёрт.

– Кира, Варя, мы с вашим папой приняли решение развестись.

***

– Это ты приняла решение.

– Ты мне изменил!

– Маша!

После того, как я сказала про развод Варька разревелась, обняла отца, что-то причитала, плакала навзрыд. Но мне больше было жаль Киру, старшую, которая стояла сцепив зубы и делала всё, чтобы не заплакать.

– Это… это окончательное решение?

– Нет!

– Да!

Мы с Тихоновым говорим одновременно. Он прижимает к себе Варю, смотрит на меня так, как будто это я виновата.

Конечно! Как просто переложить всю вину на кого-то!

Но нет, дорогой, нет!

Меня не обманешь. Меня не заставишь чувствовать вину за то, чего я не совершала!

– Мам… Это… из-за неё, да?

Кира, моя девочка! Как мне хотелось бы оградить её от этой боли! Как бы хотелось, чтобы всё было иначе! И даже если развод, то как-то более цивилизованно, что ли? Просто спокойно обсудить, что мама и папа больше не любят друг друга, но их, девочек, мы любим по-прежнему и будем любить всегда. Да, конечно, развод повлияет на наши отношения, но мы будем стараться, чтобы это влияние было минимально. И даже если папа не будет жить с нами, он всё равно останется их любящим папой, а они его принцессами.

Кто-то ведь разводится так? Да? Ну, где-то… в идеальном мире.

Хотя нет.

В идеальном мире любимый муж не изменяет жене, не трахает молодую суку.

В идеальном мире нет разводов и измен.

А мы, увы, имеем то, что имеем.

– Кира, уведи, пожалуйста, Варвару, нам с мамой надо поговорить.

– Нет, пап. Говорите при нас. Никуда мы не уйдем. Я точно не уйду.

Моя порода. Моя девочка.

Сильная.

Хотя… когда это женщине стало необходимым быть сильной? Почему сила женщины стала единственной гарантией выживания в этом мире? Куда перевелись настоящие мужчины, которые должны женщину любить, беречь, защищать?

Почему сейчас женщина вынуждена защищаться от мужчин?

Или так было всегда? Просто мы идеализируем образ слабой женщины, хозяйки домашнего очага? И мужчины – война, добытчика, защитника?

Да, я понимаю, что мы, женщины, в чем-то сами виноваты. Далась нам эта эмансипация! Зачем женщины решили бороться за какие-то свои права? Вместо прав получили одни обязанности. И мужчин, готовых сесть на шею и ножки свесить!

Смотрю на мужа. Почти уже бывшего.

Бледный, лицо как-то осунулось за эти два дня. Похудел. Под глазами круги.

Интересно, оно хоть того стоило?

– Девочки, я… я люблю вас. Я не хочу вас бросать. Не хочу никуда уходить. Я против развода.

Прекрасно!

Просто молодец!

Вот так одним махом сделал меня виноватой!

– Если ты их любишь, если ты против развода, если ты такой замечательный, почему ты сделал это? Почему ты предал меня, Стас? Почему ты предал нас?

Молчит, голову опускает, вздыхает тяжело.

Ути бозе мой! Страдалец за народ!

Сволочь!

Не позволю ему повесить вину на меня! Не позволю!

– Отвечай! Это именно ты пошёл на предательство!

– Маша, это не так. Я не предавал вас, я… я просто… оступился!

– Еще скажи – не в ту дверь вошёл! Не в ту… – дырку, сказала бы я, если бы не дочки рядом.

– Мамочка, если папа… если он… он раскаивается! Может, можно его простить?

– Преступник, убивший сотню человек, тоже раскаивается, плачет, его можно простить? Он стрелял в безоружных женщин, детей, стариков, можно его простить?

– Мамочка, но папа же никого не убил…

Ошибаешься, малышка моя. Он убил меня.

Убил милую, немного наивную, веселую, любящую, нежную женщину, которая была уверена в своём мужчине, которая была готова на многое ради него.

Её он убил.

Я больше никогда не буду такой. Никогда не смогу верить.

Никому.

Это, может быть не так страшно, как выстрел в упор или в спину.

Но это тоже очень больно.

– Он не убил, малышка. Он предал. Я не могу жить с предателем.

– Но я хочу, чтобы папа был с нами! Мама! Пожалуйста!

Конечно, она этого хочет! Конечно!

– Маша…

Стас снимает с себя руки дочери. Подходит ко мне.

Внимательно смотрит в мои глаза и медленно опускается на колени.

Абзац…

Глава 12

Не могу сомкнуть глаз.

Я знала, что будет тяжело, но чтобы настолько…

Варька рыдала, Кира в конце концов тоже расплакалась.

Господи, Стас вытирал слезы!

И только у меня их не было.

Ни одной слезинки.

Всё. Закончились.

Только вот боль никуда не делась.

Боль и обида.

За себя. За свою внутреннюю принцессу, которую втоптали в грязь, отняли корону, уничтожили.

Это, наверное, самое страшное при измене. Когда ты перестаешь чувствовать уверенность в себе.

Рассматриваешь в зеркале лицо, фигуру, осанку, придирчиво рассматриваешь, ищешь недостатки, находишь. И вот уже даже уговариваешь себя, что он прав, что ты недостаточно хороша, подурнела, отстала от моды, не следишь за собой как должна. Поэтому он и стал поглядывать налево. Поэтому он и ушёл.

И ведь знаешь же, что нифига не поэтому. Но этот проклятый женский       перфекционизм! Хорошо тем, у кого его нет.

Хорошо тем, кому муж не изменяет.

А лучше всего тем, у кого мужа нет.

Нет мужа – нет проблемы. Скоро и у меня будет так.

Хотя нет, мужа не будет, а проблемы останутся. Только это будут уже другие проблемы. Надо будет думать, как детей воспитывать. И жить дальше.

Одной.

Без любви, без ласки…

Да, конечно, я хорохорюсь, убеждаю себя в том, что прекрасно можно и так, что найти «трахаля» легче легкого. На самом деле нет.

И абы с кем в постель я не могу и не хочу.

Даже с Артуром.

«Переспим?»

Реально, как у мужчин просто всё! И ведь он не шутил! И если бы я сказала – «да» – он бы не задумываясь воспользовался!

Так, может и стоит сказать «да»? Это чёртово «да»? И гори оно всё…

Светает.

Я так и не смогла уснуть. Слышу легкий скрип двери и сквозняк.

Твою ж мать!

Тихонов!

Какого…

Муж прикрывает дверь нашей общей спальни, я потребовала, чтобы он лег в гостиной. И что это за явление?

Привстаю, чтобы он понял – я всё слышу.

– Маш? Не спишь?

– Что тебе надо?

– Поговорить. Пожалуйста. Не прогоняй. Я не могу уснуть, Маш, я…

– Уходи. Поговорим у адвоката.

– Машка, ну, перестань, ну ты же любишь меня, Маш? Ну?

– Гну! Пошёл вон. Я тебя ненавижу.

– Хорошо, ненавидь, ненавидь меня сколько хочешь, только не прогоняй!

Чёрт… он…Он смеет лечь рядом!

– Тихонов, ты офонарел? Иди отсюда! Ты… после этой своей…

– Хватит, Маш! У нас с ней толком ничего и не было, правда, это просто…

– Твой член был в ней. И это нифига не просто!

– Маш, я люблю тебя!

– На здоровье! Только держись подальше, понял?

– Не могу, слышишь, Машка? Не могу!

Я не успеваю увернуться. Он быстрее и сильнее. Подгребает меня под себя, прижимает, дышит тяжело. Смотрит пристально, нависая.

– Уйди, Тихонов, я убью тебя.

– Убьешь. Потом, Маш… Потом убивай сколько хочешь! Только сейчас дай мне себя, слышишь? Хочу тебя.

Блядь, он совсем с ума сошёл? Он…

Дальше я не успеваю думать, могу только внутренне материться и истерить, потому что мой почти бывший муж реально решил заняться со мной сексом, а у меня нет сил отбиваться! Он просто сильнее и шансов у меня нет.

– Машка… какая же ты сладкая, такая упругая, вкусная вся…

Лежу как бревно, чувствуя, как слезы катятся по щекам.

Он делает это со мной!

Так хладнокровно… Нет, на самом деле горячо. В сексе мой Тихонов более чем хорош, хоть мне и не с кем сравнить.

И я сейчас ненавижу его еще сильнее.

Ненавижу, потому что не могу и не хочу сопротивляться.

Не могу оставаться безразличной.

Моё тело решает за меня. Ему хорошо. Я отключаю голову.

Мне хорошо. Очень.

Жарко, влажно, потно, чувственно.

Горячо. Просто огненно.

Отличный секс. Почти лучший в моей жизни.

Если бы не эта горечь.

Оргазм, а потом…

Потом я отталкиваю его, чтобы сбежать в ванную, где меня скручивает дикий спазм.

***

Утром Стас думает, что всё хорошо. Просто, потому что пришёл ночью и взял меня почти силой. Почти. Я могла бы сильнее сопротивляться, да?

Могла бы. Но не стала.

Мне нужен был этот секс. Нужно было почувствовать себя грязной. Для дальнейшей борьбы. Еще напитаться ненавистью. Еще, и еще…

Мне её мало. Я боюсь дать слабину, боюсь сдать назад и принять этого наглого изменника обратно.

Не хочу этого.

Не хочу прощать. Сейчас не хочу. Может быть потом, когда-нибудь…

Нет. Никогда.

Простить его – потерять себя.

Даже ради девчонок – не смогу.

Может, кто-то скажет, что я херовая мать, что я должна.

Да, я херовая мать. Никому я ничего не должна.

Сейчас – только себе!

Себе должна! Вернуть уверенность. Радость жизни вернуть.

Частично в этом помог и секс с мужем, без пяти минут бывшим.

Пусть еще какая-то малолетняя зараза скажет, что у него на меня не встаёт! Еще как встаёт!

Только вот… Он забыл, что я не на таблетках. И сделал это без защиты. Мне только залететь не хватало! Вот это будет номер!

– Маша, ты встаёшь? Завтрак готов.

Чёрт, забыла, что сегодня суббота, получается, Тихонов дома остался.

Как же мне противно его видеть.

– Маш…

– Стас, если ты думаешь, что секс что-то изменил, ты ошибаешься. Мы разводимся. Собирай вещи.

– Ты… Дура ты, Маша, упрямая идиотка! Ради чего ты семью ломаешь? Ради гордости своей? Ради гордыни? Была бы ты мудрая женщина, наоборот, простила бы, да сделала бы так, что у меня даже мысли не было налево смотреть.

– Всё сказал? – пытаюсь оставаться хладнокровной, хотя меня буквально колотит от его слов.

– Нет, не всё… Хочешь жизнь себе ломать – ломай! Детей оставь в покое! Давай без развода обойдёмся.

– Давай не давай. Надо было думать головой, а не членом. Господи, Тихонов, что ты там нашёл-то? Ну что, объясни? Она же…

– Да! Она не модель, не доктор наук, не звезда. И я понимаю, что облажался, повёлся на…

– На что, Стас? – спрашиваю всё-таки, хотя не должна.

Плевать мне! Плевать!

Нет, конечно же. Хочется знать.

Хочется, чтобы солью на рану…Кислотой кипящей.

– Да хрен знает, Маш…

Он запускает ладонь в шевелюру… Волосы у него такие красивые, густые, чуть вьющиеся, идеальные. Облысел бы что ли…

– Маш, правда. Я все эти дни думал, там в клинике… Как меня угораздило вляпаться? И я не знаю. Реально не знаю. Она… она казалась милой, нежной…

– Ладно, Тихонов, избавь меня от этих соплей. Не интересно.

– Ты сама спросила. Повёлся, на то, что слушала рот открыв, на то, что я для неё был царь и бог, понятно? Это для тебя я уже давно никто.

– Ты? Никто? – я просто в шоке от несправедливости! Да как он смеет вообще? – Ты был моим мужем, любимым мужчиной! Единственным! Отцом моих детей! Тем, с кем я хотела жизнь прожить, старость встретить! С которым мечтала внуков нянчить, на пенсии по курортам ездить, мир смотреть. Ты был всем для меня!

– А почему ты не говорила мне об этом? Почему мы стали жить как соседи?

– Ты меня обвиняешь в этом, меня? Ты… подонок! Знал, через что я прошла! Мне нужна была твоя поддержка, а ты… слился! Струсил! Решил, что проще найти дуру, которая тебе в рот смотрит, чем сделать так, чтобы в рот тебе смотрела любимая жена, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.