Василий Берг
Юрий Гагарин

© В. Берг, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Дизайн обложки Александра Воробьева

* * *

Гагарин показал, на что способен человек, – на самое большое. Он открыл людям Земли дорогу в неизведанный мир. Но только ли это? Думается, Гагарин сделал нечто большее – он дал людям веру в их собственные силы, в их возможности, дал стимул идти увереннее, смелее… Это – Прометеево деяние.

Сергей Павлович Королев, Главный конструктор ракетно-космических систем

Высказывания Юрия Алексеевича Гагарина

«Быть первым в космосе, вступить один на один в небывалый поединок с природой – можно ли мечтать о большем?»

«Во все времена и эпохи для людей было высшим счастьем участвовать в новых открытиях».

«Главная сила в человеке – это сила духа».

«Для полета в космос искали горячие сердца, быстрый ум, крепкие нервы, несгибаемую волю, стойкость духа, бодрость, жизнерадостность. Хотели, чтобы будущий космонавт мог ориентироваться и не теряться в сложной обстановке полета, мгновенно откликаться на ее изменения и принимать во всех случаях только самые верные решения».

«Облетев Землю в корабле-спутнике, я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и приумножать эту красоту, а не разрушать ее».

«Оставаясь в полном одиночестве, человек обычно всегда думает о прошлом, ворошит свою жизнь. А я думал о будущем, о том, что мне предстояло в полете, если мне его доверят».

«Служба – главное в моей жизни».

«Жизнь показывает, что и космос будут осваивать не какие-нибудь супермены, а самые простые люди».

«Космос – это не прогулка, ракета – не самолет».

«Когда-то еще в детстве прочитал слова Чкалова: “Если быть, то быть первым”. Вот я и стараюсь им быть и буду до конца».

«Летать мне понравилось. Хочу слетать к Венере и Марсу, по-настоящему полетать».

«Настоящего человека характеризуют четыре качества: горячее сердце, холодный ум, сильные руки и чистая совесть».

«Первым совершить то, о чем мечтали поколения людей, первым проложить дорогу человечеству в космос… Назовите мне большую по сложности задачу, чем та, что выпала мне. Это ответственность не перед одним, не перед десятками людей, не перед коллективом. Это ответственность перед всем советским народом, перед всем человечеством, перед его настоящим и будущим. И если тем не менее я решаюсь на этот полет, то только потому, что я коммунист, что имею за спиной образцы беспримерного героизма моих соотечественников – советских людей».

«Спорили о том, кто первым отправится в космос. Одни говорили, что это будет обязательно ученый-академик; другие утверждали, что инженер; третьи отдавали предпочтение врачу; четвертые – биологу; пятые – подводнику. А я хотел, чтобы это был летчик-испытатель. Конечно, если это будет летчик, то ему понадобятся обширные знания из многих отраслей науки и техники. Ведь космический летательный аппарат, контуры которого даже трудно было представить, разумеется, будет сложнее, чем все известные типы самолетов. И управлять таким аппаратом будет значительно труднее».

«С детства я не любил ждать, особенно если знал, что впереди – трудность, опасность. Уж лучше смело идти ей навстречу, чем увиливать да оттягивать».

«Человек побаивается перемен, но и любит их».

«Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты».

«Чтобы стать крылатым, нужно стремление к полету».

«Это не моя личная слава. Разве я бы мог проникнуть в космос, будучи одиночкой? Это слава нашего народа».

«Я верю, что и мне доведется вместе с моими товарищами космонавтами совершить еще не один полет, и с каждым разом все выше и дальше от родной Земли. Ведь советские люди не привыкли останавливаться на полпути».

Интересные факты из жизни Юрия Алексеевича Гагарина

1. В авиацию Юрий Гагарин пришел не сразу, сначала он учился в Люберецком ремесленном училище и на литейном отделении Саратовского индустриального техникума.

2. Из-за небольшого роста у курсанта Гагарина были проблемы с посадкой самолета – не хватало обзора. Выручила специальная подушка, которую Гагарин клал на кресло пилота.

3. В первый отряд космонавтов, то есть в число претендентов на первый полет в космос, входило двадцать человек, из которых отобрали шестерых наиболее перспективных, среди них оказался и Юрий Гагарин.

4. Рост и вес имели важное значение при отборе кандидатов на полет в космос из-за небольших размеров внутреннего пространства космического корабля. Предел роста составлял сто семьдесят сантиметров, а предел веса – семьдесят два килограмма.

5. Гагарин начал свой космический полет в звании старшего лейтенанта, а сразу же по возвращении на Землю стал майором, «перепрыгнув» через капитанское звание.

6. Родство с известным княжеским семейством Гагариных, иногда приписываемое первому космонавту, является выдумкой. Гагарин происходил из крестьянской семьи.

7. Полет космического корабля «Восток-1» с Юрием Гагариным на борту проходил полностью в автоматическом режиме, поскольку не было понятно, способен ли человек управлять кораблем в условиях невесомости.

8. В качестве награды за полет в космос Юрий Гагарин получил пятнадцать тысяч рублей, автомобиль «Волга» ГАЗ-21 и четырехкомнатную полностью обставленную квартиру.

9. Юрий Гагарин очень любил театр.

10. Юрий Гагарин надеялся побывать в космосе повторно. В своем дневнике он писал: «Нет у меня сильнее влечения, чем желание летать. Летчик должен летать. Всегда летать».

Главные люди в жизни Юрия Алексеевича Гагарина

Белоцерковский, Сергей Михайлович (1920–2000) – генерал-лейтенант авиации, руководитель инженерной подготовки отряда первых советских космонавтов.

Беспалов, Лев Михайлович (1922–1972) – школьный учитель физики Юры Гагарина, прививший ему любовь к точным наукам и познакомивший с творчеством К. Э. Циолковского. «Кто знает, не встреть я его, и, может быть, не был бы космонавтом», – писал о Беспалове Гагарин.

Вершинин, Константин Андреевич (1900–1973) – главный маршал авиации, Герой Советского Союза, главнокомандующий Военно-Воздушными Силами СССР, приказом которого Юрий Гагарин был зачислен в отряд кандидатов в космонавты – Группу ВВС № 1.

Гагарина (Горячева), Валентина Ивановна (1935–2020) – супруга первого космонавта, написавшая в память о нем книгу «Сто восемь минут и вся жизнь».

Гагарина (Матвеева), Анна Тимофеевна (1903–1984) – мать первого космонавта, автор двух книг о нем: «Слово о сыне» и «Память сердца».

Галлай, Марк Лазаревич (1914–1998) – летчик-испытатель, Герой Советского Союза, инструктор-методист по пилотированию космического корабля в первом отряде космонавтов.

Каманин, Николай Петрович (1908–1982) – генерал-полковник авиации, Герой Советского Союза, организатор и руководитель подготовки первых советских космонавтов.

Королев, Сергей Павлович (1906–1966) – один из основателей практической космонавтики, главный конструктор ракетно-космических систем, академик Академии Наук СССР.

Мартьянов, Дмитрий Павлович (1931–2007) – летчик-инструктор Саратовского аэроклуба, открывший Юрию Гагарину дорогу в небо.

Руднев, Константин Николаевич (1911–1980) – видный организатор советской ракетно-космической промышленности, Герой Социалистического Труда, председатель Государственной комиссии по запуску корабля «Восток» с человеком на борту.

Предисловие

«Семья, в которой я родился, самая обыкновенная, она ничем не отличается от миллионов трудовых семей нашей социалистической Родины. Мои родители – простые русские люди, которым Великая Октябрьская социалистическая революция, как и всему нашему народу, открыла широкий и прямой путь в жизни…» Этими словами начинается автобиографическая книга Юрия Гагарина «Дорога в космос». Судьба первого космонавта является классическим примером героя советской эпохи – человек из простой семьи благодаря своим способностям и личностным качествам достигает каких-то высот, совершает нечто выдающееся. В то же время судьба Гагарина необычна. Увлекшись идеями Константина Эдуардовича Циолковского, Гагарин мечтал о полетах в космос, но разве мог он в юности предположить, что именно ему выпадет честь стать первопроходцем? Это уже после чуть ли не все советские мальчишки мечтали стать космонавтами. Юрий Гагарин указал им цель и обозначил путь.

В наше время полеты на околоземную орбиту стали если не обыденным, то, во всяком случае, привычным делом. В космос летают туристы и актеры с режиссерами. Можно предположить, что в не очень отдаленном будущем ознакомительные космические экскурсии войдут в программу средней школы. Если кто-то сейчас подумал, что автор настроен чересчур оптимистично, то пусть вспомнит, что всего сто с небольшим лет назад большинство жителей города Калуги считали учителя Циолковского забавным чудаком, одержимым утопическими проектами. Юрий Гагарин относился к Циолковскому и его идеям совершенно иначе, но и времена уже были другими, и наш герой обладал способностью мыслить широко, масштабно, научно. «Циолковский перевернул мне всю душу, – вспоминал Гагарин. – Это было посильнее и Жюля Верна, и Герберта Уэллса, и других научных фантастов. Все сказанное ученым подтверждалось наукой и его собственными опытами. К. Э. Циолковский писал, что за эрой самолетов винтовых придет эра самолетов реактивных. И они уже летали в нашем небе. К. Э. Циолковский писал о ракетах, и они уже бороздили стратосферу. Словом, все предвиденное гением К. Э. Циолковского сбывалось. Должна была свершиться и его мечта о полете человека в космические просторы».

В жизни всегда есть место случаю, но нельзя все списывать на него и считать великие свершения следствием одного лишь удачного стечения обстоятельств. В определенном смысле Юрию Гагарину повезло, потому что первопроходцем космоса мог стать другой человек. «На космодром летело несколько космонавтов, – писал Гагарин. – Все могло случиться. Достаточно было соринке попасть в глаз первому кандидату для полета в космос, или температуре у него повыситься на полградуса, или пульсу увеличиться на пять ударов – и его надо было заменить другим подготовленным человеком. Уезжающие товарищи были так же готовы к полету, как я». Но давайте не будем сравнивать выбор кандидата для первого полета в космос с банальной лотереей. В лотерее может участвовать любой желающий, а в первом отряде космонавтов были лучшие летчики-испытатели Советского Союза, и среди них проходил дополнительный отбор – из двадцати выбрали троих кандидатов на первый полет. Войди в число лучших – и удача улыбнется тебе, если не сегодня, так завтра. Двенадцать членов первого отряда космонавтов побывали в космосе, один погиб во время подготовки, а семеро были отчислены по медицинским показаниям или за дисциплинарные нарушения.

Освоение космоса нельзя вплотную увязывать с именем Юрия Гагарина, поскольку на его месте вполне мог бы оказаться другой летчик, но нельзя ударяться в обратную крайность, пытаясь принизить значение подвига Гагарина, как это нередко делалось после распада Советского Союза, когда политические силы, враждебные не только всему советскому, но и всему отечественному, российскому, русскому, старательно пытались «развенчивать гагаринский миф». Слова «миф» и «легенда» нередко употребляются как синонимы, но на самом деле они сильно разнятся по смыслу. Миф – это чистая выдумка, небывальщина, фантазия, а легенда – отпечаток реального события в фольклоре. Можно говорить о «гагаринской легенде», поскольку Юрий Гагарин стал легендарным народным героем, но слова «гагаринский миф» звучат неверно, неподобающе и оскорбительно для памяти первого космонавта. Некоторые биографы, претендующие на беспристрастную объективность, всячески пытаются принизить значение того, что было сделано Гагариным.

Бумага, как известно, все стерпит. Можно попытаться нивелировать подвиг Ивана Сусанина, заявив, что он «просто заблудился» в лесу, по которому ходил с детских лет, а Юрия Гагарина сравнить с «подопытным кроликом», которого запустили в космос следом за собаками Белкой и Стрелкой, но в памяти народа каждая историческая личность занимает то место, которого она заслуживает. Народ чтит подвиг Юрия Гагарина, народ чтит подвиг Ивана Сусанина, не обращая внимания на завистников и злопыхателей, которых хватало во все времена.

Для тех, кто не понимает или пытается притвориться непонимающим, хочется сказать следующее. Памятники первопроходцам и первооткрывателям ставятся заслуженно, поскольку шаг в неизвестность – это всегда подвиг. Но одно дело – шагать или плыть в неизвестность по нашей планете и совсем другое – совершить первый шаг в космос.

Поэт Владимир Орлов написал о Гагарине кратко, но емко:

«Взлетел в ракете русский парень,
Всю землю видел с высоты.
Был первым в космосе Гагарин…
Каким по счету будешь ты?»

Третья строка самая главная: «Был первым в космосе Гагарин». Все остальные будут какими-то по счету.

Первый – только один.

Sapienti sat.

Глава первая
Детство

Годы детства – это прежде всего воспитание сердца.

Василий Сухомлинский

9 марта 1934 года в роддоме города Гжатска Западной области родился Юрий Гагарин. Сейчас на карте не найти ни такого города, ни такой области – ищите Смоленскую область и город Гагарин. Официальным же местом рождения первого космонавта считается деревня Клушино, в которой жили его родители Алексей Иванович Гагарин и Анна Тимофеевна Матвеева.

Знатоки истории могут вспомнить битву при Клушине, произошедшую 4 июля 1610 года, в разгар Смутного времени – польские гусары разгромили здесь русско-шведское войско, шедшее на помощь осажденному Смоленску.

Интересное совпадение – Гагарин родился в марте, а в апреле того же года Центральный исполнительный комитет СССР установил звание Героя Советского Союза, которое будет присвоено Юрию Гагарину после полета в космос. А одним из первых Героев стал летчик Николай Петрович Каманин, который впоследствии руководил отбором и подготовкой первых советских космонавтов.

Семья Гагариных была самой обычной крестьянской семьей – Алексей Иванович плотничал, а Анна Тимофеевна работала дояркой. Юра стал третьим по счету ребенком, после Валентина и Зои, а в 1936 году у него появился младший брат Борис. «В нашей семье авторитет отца был непререкаем, – вспоминал Юрий Алексеевич. – Строгий, но справедливый, он преподал нам, своим детям, первые уроки дисциплины, уважения к старшим, любовь к труду. Никогда не применял ни угроз, ни брани, ни шлепков, никогда не задабривал и не ласкал без причины. Он не баловал нас, но был внимателен к нашим желаниям. Соседи любили и уважали его; в правлении колхоза считались с его мнением».

22 июня 1941 года, в день начала Великой Отечественной войны, Алексей Иванович слег от сыпного тифа. Его болезнь помешала Гагариным эвакуироваться, а когда главу семейства выписали из больницы, фашисты были совсем близко. 12 октября они вошли в Клушино и оставались там до 9 апреля 1943 года. Вышло так, что в первом классе Юра проучился всего месяц с небольшим.

Некоторые авторы выражают удивление тем, что в отряд космонавтов был зачислен летчик, полтора года проживший на оккупированной территории. Дескать, к тем, кто побывал в оккупации, советская власть относилась с большим недоверием, а тут, понимаете ли, в космос отправили! Видимо, совсем плохо было с желающими полететь в космос, вот и брали кого придется… На самом деле факт пребывания в оккупации не пятнал человека, значение имели поступки. Можно было заболеть и не успеть эвакуироваться, как это случилось с Алексеем Ивановичем, а можно было намеренно избежать ее и добровольно сотрудничать с оккупационной администрацией. С каждым разбирались, и каждому воздавалось по заслугам.

Давайте обратим внимание на два факта. Факт первый – семью Гагариных фашисты выгнали из дома, который понадобился для размещения солдат. Гагариным пришлось срочно рыть землянку, чтобы была хоть какая-то крыша над головой. Факт второй – старших детей, Валентина и Зою, угнали в Германию. К тем, кто выражал готовность к сотрудничеству, оккупанты относились совершенно иначе – и жилья не лишали, и детей не угоняли. Гагарины оказались в оккупации по уважительной причине и вели себя достойно, так что у советской власти не было к ним никаких претензий.

Дом Гагариных очень поэтично описал в своих воспоминаниях старший брат первого космонавта Валентин Алексеевич: «Дом наш на высоком каменном фундаменте стоит. Громоздкие, неподъемные камни эти присмотрели на дальнем поле и прикатили во время стройки самолично отец и мать. И как управились?.. Просторный у нас дом, соломой крытый, из звонких, пропитанных запахами солнца и смолы лесин сложенный. Он и срублен был отцовским топором, и поставлен был на хорошем месте – на самой окраине села, у дороги, что ведет в Гжатск, в районный центр. Вокруг дома – сад: яблони, вишенки, смородина. За дорогой – у нашего дома она делала поворот почти под прямым углом – луг. Зимой он белый, заснеженный, а летом – цветистый, пестрый, гудящий пчелами. Дальше, за лугом, стояли молочно-товарные и животноводческие фермы, мельница-ветрянка лениво помахивала крыльями. За мельницей, полгоризонта синим поясом увязывая, лес виднелся». В наше время восстановленный дом Гагариных в Клушино является музеем, доступным для посещения. За домом восстановлена землянка, в которой семья Гагариных провела полтора года фашистской оккупации. Среди ритуалов российских космонавтов есть и такой – перед первым стартом нужно напиться воды из гагаринского колодца, тогда полет пройдет благополучно. Но отведать колодезной воды может любой желающий, и те, кто ее пил, говорят, что она очень вкусна.

Гагариным повезло – никто из семьи не погиб во время оккупации, хотя часто жизнь висела буквально на волоске. Одним из развлечений оккупантов была стрельба по пустым бутылкам, которые они заставляли держать в руках Валентина Гагарина. Бориса Гагарина фашист, занимавшийся зарядкой автомобильных и танковых аккумуляторов, потехи ради подвесил на яблоневый сук за шарф, повязанный вокруг шеи. К счастью, Анне Тимофеевне и Юрию удалось спасти Бориса. В другой раз пострадала Анна Тимофеевна – фашистский солдат полоснул ее лезвием косы по ногам за то, что она выгнала с огорода его лошадь. А Алексей Иванович, которого оккупанты заставили работать на мельнице, однажды получил двадцать ударов тяжелой палкой за то, что отказался смолоть зерно, принадлежавшее любовнице немецкого коменданта.

Мальчишки по мере своих возможностей вредили фашистам – разбрасывали по дорогам скрученные из гвоздей «ерши» и осколки бутылочного стекла, которые прокалывали шины автомобилей, затыкали тряпками выхлопные трубы двигателей. Однажды Юра подсыпал в танковые аккумуляторы каустической соды и не признался домашним, кто его надоумил сделать это. Хорошо, что никто из маленьких мстителей не пострадал. Фашисты не делали скидки на возраст и обращались с детьми так же безжалостно, как и со взрослыми. В качестве примера можно вспомнить хотя бы тринадцатилетнего жителя Клина Мишу Балакирева, которого оккупанты расстреляли за попытку украсть пистолет у немецкого офицера.

«Огромная беда, которая внезапно обрушилась на нашу семью, как и на всякую другую семью в стране, оставила в душе каждого из нас – от самых младших до самых старших – неизгладимый след, надолго определила всю нашу дальнейшую жизнь, – вспоминал Валентин Гагарин. – Мне кажется, что именно в то время мы жили, спаянные какой-то особой, не поддающейся выражению в обычных словах близостью друг к другу, особой бережностью и заботой друг о друге. Удивительная теплота была в наших отношениях. Мне кажется, что и Юру, своего родного брата, меньшего притом, лучше узнал и понял я как раз в годы войны. И, несмотря на большую разницу в возрасте, крепко привязались мы с ним друг к другу. Мне кажется еще, что некоторые черты Юриного характера, вернее, характера будущего летчика-космонавта Юрия Гагарина, – упорство в достижении цели, сострадание к горю других, готовность немедленно прийти на помощь, смелость и способность к отчаянному, но разумному риску, – намечались в то время, в дни войны».

Валентин Алексеевич вспоминал, как они ели картошку, взятую тайком от немцев из колхозного семенного хранилища, как по весне перетирали перезимовавшие в земле картофельные клубни, мешали с отрубями и пекли из этой массы оладьи, как собирали молодую крапиву, как ели корни лопуха. Хорошо еще, что в хозяйстве была дойная корова – можно было забелить крапивные щи молоком. Корова Зорька была любимицей Юры. Он сильно переживал, когда ее весной 1942 года запрягли в соху, чтобы вспахать огород (корова оказалась упрямой, тащить соху не хотела, и огород пришлось поднимать лопатами).

В начале марта 1943 года восемнадцатилетнего Валентина мобилизовали для сопровождения немецкого обоза, отправлявшегося из Гжатска в Германию. Следом за Валентином в Германию отправили пятнадцатилетнюю Зою. К счастью, и брату, и сестре удалось бежать. Валентин служил в танковых частях, а Зоя – в кавалерийской, помощницей ветеринара. Алексей Иванович, имевший серьезные проблемы со здоровьем, был взят на нестроевую службу в военный госпиталь, который находился в Гжатске.

В сентябре 1943 года Юра снова отправился в школу. «На четыре класса у нас была одна учительница – Ксения Герасимовна Филиппова, – вспоминал он. – Учились в одной комнате сразу первый и третий классы. А когда кончались наши уроки, нас сменяли второй и четвертый классы. Не было ни чернил, ни карандашей, ни тетрадок. Классную доску разыскали, а вот мела не нашли. Писать учились на старых газетах. Если удавалось раздобыть оберточную бумагу или кусок старых обоев, то все радовались. На уроках арифметики складывали теперь не палочки, а патронные гильзы. У нас, мальчишек, все карманы были набиты ими».

Перед тем как оставить Гжатск, оккупанты разрушили его практически полностью. Журналист Илья Эренбург писал в статье «Судьба Европы», опубликованной в газете «Правда» 9 апреля 1943 года (как раз в день освобождения Клушино): «Слово “пустыня” вряд ли может передать то зрелище катаклизма, величайшей катастрофы, которое встает перед глазами, как только попадаешь в места, где немцы хозяйничали семнадцать месяцев. Гжатский район был богатым и веселым… Рядом с древним Казанским собором, рядом с маленькими деревянными домиками в Гжатске высились просторные, пронизанные светом здания – школа, клуб, больница… Теперь вместо города – уродливое нагромождение железных брусков, обгоревшего камня, щебня. Гжатск значится на карте – он значится и в сердцах, но его больше нет на земле. По последнему слову техники вандалы нашего века уничтожали город. Они взрывали толом ясли и церкви. Врываясь в дома, они выбивали оконные стекла, обливали стены горючим и радовались “бенгальскому огню”: Гжатск горел. В районе половина деревень сожжена, уцелели только те деревни, из которых немцы убирались впопыхах под натиском Красной армии… Теперь мы видим, что́ фашизм принес захваченным немцами областям. Слово “смерть” слишком входит в жизнь, оно здесь не на месте, лучше сказать: небытие, зияние, и права старая крестьянка, которая скорбно сказала мне о немцах: “хуже смерти”».

После демобилизации Алексея Ивановича оставили в Гжатске для восстановления города. Он перевез на новое место не только семью, но и дом, который разобрал по бревнышку, а на новом месте собрал снова. Технически это довольно просто, если пронумеровать бревна, но трудов требуется много. Юра и Борис помогали отцу, у Гагариных вообще было принято приучать детей к труду с малых лет. «Ребята наши, видя, что родители без подсказки работают, тоже дружно тянулись за ними, – рассказывала Анна Тимофеевна. – Каждый из них свою работу знал. Валентин подрос – за ним было пригнать и угнать скотину в стадо, а потом вместе с отцом плотничал, починкой дома занимался. Зоя маленьких нянчила, потом помогала по хозяйству… Такое еще наблюдение: каждый должен чувствовать, что его работа нужна, что дело он делает необходимое, что без его вклада семейному коллективу нелегко будет справляться. Ребенок – человек чуткий… Ответственность любого серьезнее делает, основательнее – что взрослого, что ребенка».

Так Гагарины стали городскими жителями.

Юру приняли в третий класс базовой школы при педагогическом училище. Школа была четырехклассной, так что в пятый класс Юра пошел в среднюю школу Гжатска, которая находилась на Советской улице. Номера школа не имела, поскольку была единственной средней школой города. Располагалась она в двух уцелевших жилых домах, ветхих и совершенно неприспособленных для занятий. Зимой в классах приходилось сидеть в верхней одежде, было настолько холодно, что замерзали чернила. Один учебник приходился на нескольких учеников, писали школьники на чем попало, а вместо парт у них были столы, сколоченные из длинных досок. Но зато учителя были замечательными. Гагарин с большой теплотой вспоминал классную руководительницу Ольгу Степановну Раевскую и учителя физики Льва Михайловича Беспалова. «Лев Михайлович в небольшом физическом кабинете показывал нам опыты, похожие на колдовство. Нальет в бутылку воды, вынесет на мороз – и бутылка разорвется, как граната. Или проведет гребнем по волосам, и мы слышим треск и видим голубые искры. Он мог заинтересовать ребят, и мы запоминали физические законы так же легко, как стихи. На каждом его уроке узнавали что-то новое, интересное, волнующее. Он познакомил нас с компасом, с простейшей электромашиной. От него мы узнали, как упавшее яблоко помогло Ньютону открыть закон всемирного тяготения. Тогда я, конечно, и не мог подозревать, что мне придется вступить в борьбу с природой и, преодолевая силы этого закона, оторваться от земли, но смутные предчувствия, ожидания чего-то значительного уже тогда зарождались во мне».

Очень многое могут рассказать о человеке его любимые книги. На Юру произвел большое впечатление «Кавказский пленник» Льва Толстого. Ему очень нравился главный герой, офицер Жилин, смелый, настойчивый, привыкший добиваться поставленных целей. С Жилиным Юра сравнивал своего старшего брата Валентина, который тоже бежал из плена.

Юра рос артистической натурой – участвовал в работе школьного театра теней и драмкружка, учился играть на трубе в духовом оркестре Дома пионеров. Для читателей, плохо знакомых с советскими реалиями, нужно пояснить, что дома пионеров были учреждениями дополнительного образования, где дети могли заниматься в различных кружках и спортивных секциях. Но в школах тоже были кружки, чаще всего – драматический, технический и кружок юных натуралистов. В техническом кружке Юра с товарищами собрали летающую модель самолета, работавшую на бензиновом моторе. Лев Михайлович, руководивший этим кружком, похвалил ребят и сказал: «Быть вам летчиками!» В отношении Юрия Гагарина предсказание сбылось…

«Юра рос компанейским, учился хорошо, в этом ему память помогала, – вспоминала Анна Тимофеевна. – Он раз-два прочтет – уже чуть ли не наизусть помнит. Знаниями любил делиться, поэтому частенько занимался с отстающими. Вообще чувство долга у сына, у товарищей его было развито сильно. Оно сказывалось во всем, даже в том, как следил Юра за своим внешним видом. Пионер должен быть примером! Товарищи выбрали его председателем совета отряда. Каждый вечер он наглаживал свой пионерский галстук. В эту операцию он вкладывал особый смысл. А может быть, так оно и было? Ребенок, пережив оккупацию и повзрослев, особенно трепетно ценил все завоевания советской власти, гордился ими, считал себя приобщенным к борьбе за свободу и независимость Отчизны. У меня такое впечатление, что Юра старался охватить все». Воспоминания матери перекликаются с воспоминаниями Ольги Степановны Раевской: «Учился Юра очень хорошо. От других ребят его отличала необыкновенная живость. Он был очень непоседлив, энергичен, всегда первым рвался к доске и схватывал буквально на лету. Его хватало на все: и на учебу, и на ребяческие проделки, и на участие в художественной самодеятельности. Помню его читающим с большим чувством стихи о Юрии Смирнове, декламирующим отрывок из романа “Молодая гвардия” – “Руки моей матери”, лихо отплясывающим русский танец или “Лявониху”. Если ставилась пьеса, Юра непременно играл в ней. В общем, был он, как говорят, один во многих лицах».

Валентин Гагарин рассказывал, как семья побывала на праздничном концерте, который школьники подготовили к очередной годовщине Октябрьской революции. Юра декламировал стихотворение, танцевал, играл на трубе, пел в хоре, читал отрывок из романа «Молодая гвардия». Все Гагарины радовались, за исключением главы семейства, который отчитал сына за то, что тот слишком «выпячивает себя» – и швец, и жнец, и на дуде игрец. «Для Юры этот урок не прошел даром, – пишет Валентин Алексеевич. – Нет, он не отказался от выступлений в художественной самодеятельности, но на сцене после этого вечера вел себя сдержанней и не рвался участвовать в тех номерах, которые кто-то мог исполнить лучше, чем он».

Алексей Иванович рассчитывал, что Юра пойдет по его стопам. Так и говорил: «Кончай скорей семилетку, плотничать со мной пойдешь». Но у Юры были другие планы. Он хотел учиться дальше, причем – непременно в Москве. «Ни разу не побывав в ней, я был влюблен в нашу столицу, – писал Гагарин, – собирал открытки с фотографиями кремлевских башен, мостов через Москву-реку, памятников. Хоть сам я и не рисовал, но страстно хотел побывать в Третьяковской галерее. Мечтал пройтись по Красной площади…» В стремлении учиться в столице не было ничего удивительного. Во-первых, к этому побуждал перфекционизм, а во-вторых, в столице было великое множество возможностей. Кроме того, в Москве жил брат отца Савелий Иванович, у которого Юра рассчитывал остановиться на первых порах.

Анна Тимофеевна не хотела отпускать сына от себя, педагоги уговаривали закончить семилетку, которая в то время считалась полным средним образованием, а вот Алексей Иванович одобрил решение сына: «Езжай, дело хорошее… В Москве еще никто не пропадал».

Почему Юрий Гагарин, имевший способности к учебе и бывший в средней школе города Гжатска на хорошем счету, не захотел идти в седьмой класс, а предпочел сразу уехать в Москву? Ответ прост – семья Гагариных жила небогато, времена были тяжелые, страна восстанавливалась после войны, и Юра не хотел сидеть на родительской шее лишний год. Он собирался поступить в ремесленное училище, учащиеся которого пребывали на полном государственном содержании – им предоставляли койку в общежитии, выдавали форменную одежду, обеспечивали бесплатным трехразовым питанием и выплачивали небольшую стипендию, точнее – зарплату, потому что эти деньги приходилось зарабатывать на производстве. Ремесленное училище давало рабочую специальность, а параллельно можно было учиться в седьмом классе вечерней школы, чтобы получить законченное среднее образование. Юра рассчитывал после училища поступить в техникум, а после окончания техникума можно было думать и о высшем образовании – днем работать, а вечером учиться, так делали многие.

Юра приехал в Москву в сентябре 1949 года. Его сопровождал брат Валентин, который вскоре вернулся в Гжатск. «Опекуншей» Юры стала его двоюродная сестра Антонина, жившая с мужем и трехлетней дочерью в Ананьевском переулке. Можно представить, какие чувства испытывал пятнадцатилетний подросток, попав из Гжатска в самый центр Москвы. Правда вот новости его здесь ждали неутешительные. Во-первых, набор в московские ремесленные училища был окончен, а во-вторых, во все училища брали только после седьмого класса. Напрашивается вопрос – почему Юра отправился в Москву, не наведя предварительно справок? Дело в том, что поступление в ремесленное училище после шестого класса в провинции было делом обычным, но столичные училища «держали марку» и принимали только с семиклассным образованием. Об этом никто из Гагариных и подумать не мог.

Можете поставить себя на место Юры? Решиться на такой ответственный шаг вопреки уговорам школьных педагогов и матери, приехать в Москву, озадачить заботами московских родственников, надеяться, мечтать и… возвратиться домой несолоно хлебавши? Это было невозможно. Оставаться в столице неустроенным тоже было невозможно – чем заниматься пятнадцатилетнему парнишке, не имеющему специальности? Да и жить где-то нужно, у сестры четвертым на четырнадцати квадратных метрах долго не проживешь… Изначально Юра хотел быть строителем – привык помогать отцу в плотницком деле, да и специальность была крайне востребованной в послевоенное время. Также он подумывал о том, чтобы стать токарем или слесарем, но на эти элитные рабочие специальности без семи классов не брали. Тогда Юра решил, что пойдет учиться любой специальности, лишь бы приняли сейчас, с шестью классами. Подходящий вариант нашелся в Люберцах (сейчас Люберцы вплотную примыкают к Москве, а в то время Калитниковское кладбище было окраиной столицы). Прием учащихся был окончен, но сыграла роль настойчивость Антонины, которая убедила руководство училища в том, что приехавшему из провинции отличнику непременно нужно дать шанс, тем более что на литейном отделении было вакантное место. Вступительные экзамены пришлось сдавать без подготовки, но Юра сдал их на отлично. Впоследствии он говорил, что экзамены были нетрудными, но даже нетрудные экзамены тяжело сдать вот так с ходу, если не имеешь глубоких, фундаментальных знаний.

«Дали мне первую в жизни форменную одежду – фуражку с рабочей эмблемой на околыше, аккуратную гимнастерку, брюки, ботинки, шинель, ремень со светлой пряжкой. Все это подогнали по фигуре и росту. В тот же день я на последние деньги сфотографировался. Получил карточки и не верю: я это или не я? Фотографии, конечно, тут же послал домой и друзьям: смотрите, мол, любуйтесь, какой я стал, вроде как офицер».

Глава вторая
Литейщик Гагарин

В работе сталеваров есть одна особенность, резко отличающая их от рабочих многихдругих профессий. Труд токаря, фрезеровщика, сверловщика индивидуален, и каждый из них знает, что итоги работы в первую очередь зависят от него самого. Плавка в мартеновской печи является результатом сложного труда целого коллектива. Из одной смены она переходит в другую и порой заканчивается в третьей. Какой-нибудь час недобросовестной работы в начале процесса обрекает все остальные бригады на неуспех; пятиминутным промедлением на выпуске можно свести на нет результат труда предыдущих бригад. Настоящий сталевар должен обладать сильно развитым чувством товарищества, уметь, если надо, отрешаться от своих личных интересов.

Владимир Попов, «Сталь и шлак»

Знаете ли вы, что такое работа литейщика? В общих чертах, наверное, понимаете. Литейщик льет раскаленную сталь в форму, где она застывает. А теперь давайте углубимся в детали.

В процессе приготовления формовочных смесей, а также при выбивке отливок из залитых форм и их зачистке в воздух выделяется много пыли. В этой пыли содержится большое количество частиц двуоксида кремния (кремнезема), который наносит существенный вред здоровью. Но это еще не все. Литье металлов сопровождается выделением различных газов, и все они в той или иной степени тоже наносят вред здоровью. Короче говоря, атмосфера литейного производства оставляет желать лучшего, а в ней литейщикам приходится проводить как минимум восемь часов в день, а то и больше, ведь работу со сталью невозможно расписать по минутам.

Температура воздуха в литейном цехе колеблется в пределах 35–37 °C, но может доходить до 40 °C и выше. При этом литейщики работают в плотной, тяжелой защитной одежде, предохраняющей от брызг раскаленного металла.

В литейных цехах всегда очень шумно, а иногда стоит просто адский грохот. Шум неоднородный, многокомпонентный, и потому на слух, да и на психику тоже, он оказывает особо вредное действие. Шум работающих токарных станков не идет ни в какое сравнение с шумом литейного цеха. О вибрации и вызываемых ею проблемах со здоровьем тоже забывать не следует. Наверное, Юра не раз с тоской вспоминал, как помогал отцу плотничать. Работа с «живым» древесным материалом гораздо приятнее работы с расплавленной сталью. Но, как известно, взялся за гуж – не говори, что не дюж. Поначалу Юра завидовал токарям, которые в отличие от литейщиков, работавших лопатами да ломами, использовали тонкие инструменты вроде штангенциркуля. Но добиваться перевода на токарное отделение означало капитулировать перед трудностями литейного дела, а это было совершенно не в характере Юрия Гагарина. Мы уже довольно много знаем о нашем герое и на основании этих знаний можем составить представление о его характере. Во всем добиваться совершенства, но не выпячивать этого (спасибо отцовским урокам), не отступать перед трудностями и помогать тем, кто нуждается в помощи, – вот такими были нравственные постулаты первого космонавта. Злопыхатели любят напирать на то, что из Юрия Гагарина советская пропаганда сделала «коммунистическую икону». Автор этой книги далек от производства икон любой принадлежности и не собирается идеализировать своего героя, но нельзя пренебрегать очевидными фактами (как говорится, из песни слов не выкинешь) – Юрий Гагарин был хорошим, незаносчивым и крайне ответственным человеком. Настоящим советским человеком, как сказали бы в былые времена.

«Мастер Николай Петрович Кривов повел нас на завод, – вспоминал Гагарин. Это знаменитый завод [Люберецкий завод сельскохозяйственного машиностроения]. Николай Петрович сказал, что машины, которые тут делают, можно встретить на полях в любом уголке советской земли. И я припомнил, что и у нас в селе были машины с маркой Люберецкого завода. Сначала мастер показывал нам механические цехи, там мы увидели много станков и, конечно, еще не понимали, что к чему. А затем Николай Петрович повел нас к месту будущей работы – в литейный цех. Тут мы совсем оробели – куда ни глянь, огонь, дым, струи расплавленного металла. И повсюду рабочие в спецовках, занятые работой.

– А, новички прибыли, – обрадовался высокий усатый бригадир, – присматривайтесь, привыкайте обращаться с огнем. – И тут же с гордостью добавил: – Огонь силен; вода сильнее огня, земля сильнее воды, но человек сильнее всего!»

Человек и впрямь сильнее всего, если, конечно, это настоящий человек.

«Мы все побаивались: вдруг что-нибудь сорвется сверху, ударит, прибьет, – продолжал Гагарин. – Или вырвется горячий металл и обожжет. Жались к Николаю Петровичу, старались не отходить от него ни на шаг. Затем мастер привел нас в механизированный литейный цех. Там из белого чугуна отливали средние и мелкие детали к машинам. Водил он нас и к термическим печам, показывал производство отжига, объяснял, как хрупкий металл превращается в вязкий, ковкий чугун. И странное дело, к концу дня мы стали привыкать к заводу и уже перестали бояться его, как вначале».

Специальность, которой наш герой обучался в ремесленном училище, называлась «формовщик-литейщик» и ключевым словом здесь было «формовщик». Залить готовую форму расплавленным металлом – дело относительно простое, хотя в том, как плавить, тоже есть свои секреты. Но важно правильно изготовить форму, ведь малейший перекос, малейшее отступление от заданных параметров оборачивается браком. «Мы делаем формы, ставим стержни, накрываем опоку – и на конвейер, – рассказывал Гагарин. – К концу дня приходит мастер. Схватился за голову:

– Что же вы, дорогие мальчуганы, гоните сплошной брак?

Стержни мы ставили с небольшим перекосом, и брака действительно получалось много. Мастер каждому из нас показал, как надо работать. На другой день дело пошло лучше». Форма – это оттиск будущей детали в формовочной земле, а стержни, также изготавливаемые из формовочной земли, заполняют пустоты детали. А «опокой» в литейном производстве называют приспособление, служащее для удержания формовочной смеси при ее уплотнении, иначе говоря – каркас, в просторечии – «ящик».

Условия жизни учеников были простыми, если не сказать – спартанскими. Одна комната на пятнадцать человек, строгий распорядок дня, в целом – все нормально, особенно по тем временам, но без излишеств. Доступные развлечения ограничивались книгами да шахматами, к которым наш герой особого пристрастия не испытывал – ему нравились подвижные игры. А вот читать Юрий любил, и особенно его привлекали книги, рассказывающие о жизни выдающихся людей, которым хотелось подражать. Одним из таких примеров для подражания был легендарный революционер Михаил Васильевич Фрунзе. К личности Фрунзе можно относиться по-разному, но, вне всякого сомнения, он был смелым человеком, который, несмотря на все препятствия, вплоть до смертного приговора шел по избранному пути.

По прошествии некоторого времени Юрий Гагарин окончательно втянулся в избранную профессию и полюбил ее. Ему нравилось просыпаться по заводскому гудку, и на работу он шел с гордостью рабочего человека, труженика и созидателя. В наше время на первом плане обычно стоит размер заработка, именно им определяется престижность той или иной деятельности, а в то время, о котором идет речь, на первом месте стояло моральное удовлетворение, сознание того, что ты своими руками делаешь что-то полезное для общества, создаешь материальные ценности. Что же касается заработка, то он у учеников ремесленных училищ был относительно невелик – триста рублей дензнаками образца 1947 года. С другой стороны, триста рублей составляли примерно половину средней зарплаты того времени. На эти деньги можно было купить восемнадцать килограммов говядины (с костями), триста штук куриных яиц, двести тридцать буханок черного хлеба или сто двадцать пять литров молока. Примечательно, что половину своей первой получки Юрий отправил матери и впоследствии неукоснительно следовал этому правилу. «Мне очень хотелось помогать семье, чувствовать себя взрослым», – писал он.

И в училище, и в седьмом классе вечерней школы Юрий Гагарин учился на отлично. Помимо учебы, он активно занимался спортом. Ходил на лыжах, к которым был приучен с детства, освоил баскетбол и, несмотря на свой невысокий рост, играл хорошо и был капитаном команды. Физические данные не так важны, как воля к победе. «Воля к победе» – запомните эти слова. Для Юрия Гагарина они были основополагающими. Раз взялся – так должен сделать лучше всех, должен победить во что бы то ни стало.

Давайте сделаем небольшое отступление, которое вряд ли можно назвать «лирическим». Представьте, что вам говорят: «Мы хотим отправить вас в космос, где никто из людей еще не был. Вашим полетом будет руководить автоматика, но всякое же может случиться, и потому вы должны быть готовы ко всему. Ну что – летим?» Скажите, положа руку на сердце, каким будет ваш ответ? Честный ответ. Если «да», то поаплодируйте себе и читайте дальше, а если «нет», то читайте дальше без аплодисментов.

«Я мечтал окончить какой-нибудь техникум, поступить в институт, стать инженером… – вспоминал Гагарин. – Трудновато было. Надо и на заводе работать, и теоретическую учебу в ремесленном сочетать с занятиями в седьмом классе. Преподаватели и здесь попались хорошие. На преподавателей мне везло всю жизнь… Меня все куда-то тянуло. Учителя, заметив, что я хочу учиться дальше и никогда не брошу учение, пока не получу образования, предложили поступить в Ленинградский физкультурный техникум. Ведь я среди рабочих завода зарекомендовал себя неплохим спортсменом, не раз занимал призовые места на соревнованиях. Я прошел отборочные испытания в Мытищах, на пятерку сдал последний экзамен и вернулся в Люберцы. И тут мне сказали: можно поступить в Саратовский индустриальный техникум по своей литейной специальности.

– А спортом, – говорят, – можно заниматься везде…

И верно! Каждый спортсмен, каким бы он ни был мастером, должен иметь какую-то специальность и заниматься производительным трудом. Не человек для спорта, а спорт для человека!»

Подготовка Гагарина к поступлению в Ленинградский физкультурный техникум может навести на мысли, что наш герой, ознакомившись с литейным делом, захотел сменить его на более чистое занятие. Но давайте не будем торопиться и обвинять его в том, что он, дескать, спасовал перед трудностями. Давайте посмотрим на дело с другой стороны. Юрий любил спорт и был хорошо развит физически. На отборочных испытаниях он пробежал стометровку за 12,6 секунды, а километровую дистанцию – за 2 минуты 46 секунд. Также он прыгнул в длину на 5 метров 11 сантиметров, отжался 26 раз и на отлично выполнил специальный гимнастический комплекс на турнике и брусьях. С такими результатами можно было надеяться на спортивные успехи. Ну и вообще спорт с его соревновательной идеологией близок всем перфекционистам, живущим по принципу «все лучше и лучше». Фактор Ленинграда, колыбели Октябрьской революции и второй, неофициальной, столицы Советского Союза, тоже нельзя сбрасывать со счетов. Возможность учиться в городе Ленина, пропитанном революционным духом, выглядела для советского подростка весьма привлекательно. Тем не менее Юрий сумел преодолеть соблазн и продолжил идти по избранному пути, продолжил совершенствоваться в литейном деле.

Отец был против физкультурной карьеры сына – нестоящее это занятие, не мужское. «Вообще-то этот 1950/51 учебный год был у Юры какой-то суматошный, – вспоминала Анна Тимофеевна. – Чем он только не увлекался, куда его только не тянуло, планы менялись постоянно. То пишет, что собирается продолжить учебу, то поступить на завод, то уехать в далекий город. Раз он нам написал, что ему предложили по окончании ремесленного училища поступить в Ленинградский физкультурный техникум, потому что он к этому времени был неплохим спортсменом, участвовал вместе с рабочими Люберецкого завода сельскохозяйственных машин в соревнованиях, занимал призовые места, получил грамоты и вымпелы.

Читала письмо я, как всегда, вслух. Услышал Алексей Иванович о Юриных планах, помрачнел:

– Что же это за работа – бегать? Ты ему напиши, Нюра, что мужчине такое не к лицу.

Я попыталась объяснить Алексею Ивановичу, что он заблуждается. Хотела заступиться за сына, тем более что тот сообщал, что даже отборочные испытания уже прошел, экзамены вступительные выдержал на круглые пятерки (это место письма я Алексею Ивановичу не читала, решила прежде подготовить). Но муж уперся:

– Напиши, Нюра. Если он в моем совете нуждается, слова моего ждет, так вот оно: я не согласен! Пусть бегает или там во что хочет играет, если останется свободное время от нужных дел».

Саратовский индустриальный техникум ныне называется профессионально-педагогическим колледжем Саратовского государственного технического университета имени Юрия Гагарина. Здесь наш герой учился с 1951 по 1955 год. На сегодняшний день колледж является единственным действующим учебным заведением из тех, в которых учился Гагарин. Ремесленное училище в Люберцах и Оренбургское военное училище, о котором пойдет речь далее, давно уже закрыты.

«Директору Саратовского индустриального техникума министерства трудовых резервов от ученика ремесленного училища № 10 группы № 21 Гагарина Юрия Алексеевича, родившегося в 1934 году в Смоленской области Гжатского района, Клушинском с/с, деревня Клушино. Член ВЛКСМ с 1949 года.

Заявление.

Прошу Вас зачислить меня учеником вверенного Вам техникума, так как я желаю повышать свои знания в области литейного производства и принести как можно больше пользы своей Родине. Все требования, предъявляемые ко мне, обязуюсь выполнять честно и беспрекословно. 06.07.1951.

Ученик РУ-10 Гагарин».

«Все требования, предъявляемые ко мне, обязуюсь выполнять честно и беспрекословно». Добавьте эти слова в копилку впечатлений о нашем герое, они очень показательны и служат ключом к пониманию гагаринского характера.

«Саратов нам понравился, – вспоминал Юрий Алексеевич. – Мы приехали туда в августе. Устроились в общежитии на Мичуринской улице, в доме № 21, – и сразу на Волгу. На берегах этой красивой реки родился великий Ленин. Мы долго стояли на пристани, любуясь быстротой течения, необозримыми далями. Эта картина гармонировала с нашим приподнятым настроением, ведь мы входили в новую, еще неизведанную жизнь, становились студентами. Все прибывшие в техникум волновались: как пройдут экзамены? А нам, люберецким, экзаменов сдавать не надо: у нас отличные оценки за семь классов. Единственно, что потребовалось, – сдать пробу по производственной практике. Но каждый из нас уже имел пятый разряд литейщика-формовщика, и, конечно, пробы сдали успешно. Вообще-то пробы сдавали все хорошо, ведь большинство будущих студентов прибыло в техникум с заводов. Многие были куда взрослее нас, приехали даже мастера, жаждавшие получить среднее техническое образование».

Внутри рабочих профессий существует определенная «разрядная» иерархия. Чем выше разряд, тем выше мастерство. В Советском Союзе существовало шесть разрядов, шесть квалификационных уровней, из которых шестой был наивысшим. Юрий и его товарищи, приехавшие вместе с ним в Саратов, имели пятый квалификационный разряд, то есть были хорошо подготовленными специалистами. Квалификационные разряды присваивались не автоматически («окончил училище – получай пятый разряд!»), а индивидуально, по знаниям и умениям. Литейщик пятого разряда должен был знать различные способы и правила плавки металлов, а также устройство машин, применяемых в литейном деле, и владеть умением отливки деталей сложной формы.

Юрий хотел учиться в Москве, там жили его родственники с отцовской стороны, а в Подмосковье – две сестры Анны Тимофеевны, то есть Москва не была для него совершенно чужой, но жизнь распорядилась иначе, забросив нашего героя в Саратов. В Ленинграде тоже не довелось поучиться, но зато в последний год обучения в техникуме Гагарин побывал на стажировке и на московском чугунолитейном заводе имени Войкова, и на ленинградском машиностроительном заводе «Вулкан» (оба эти завода не дожили до наших дней, но в свое время они входили в число ведущих предприятий тяжелой промышленности).

Саратовский индустриальный техникум считался одним из лучших в стране, а учебных заведений, готовивших техников-технологов литейного производства, вообще было не так уж и много, поэтому Гагарину особо выбирать не приходилось. Сыграла свою роль и договоренность администрации училища с администрацией техникума – куда лучше знать, что тебя ждут и готовы принять, чем ехать в неизвестность.

Быт учащихся в Саратове был примерно таким же, как в Люберцах. Двенадцатикоечная комната общежития, полное государственное обеспечение, стипендия, которая к последнему курсу вырастала с пятидесяти рублей до ста.

«Таких техникумов, как наш, по стране было немного, и они считались привилегированными, – вспоминал Леонид Романов, учившийся вместе с Гагариным. – Поэтому нас, кроме стипендии в пятьдесят рублей, обеспечивали бесплатной формой, общежитием и дармовым же питанием. Но кормили “элиту” рабочего класса хоть и бесплатно, но не обильно. Поэтому, как и нынешние студенты, по вечерам и выходным дням искали, где бы нам подработать. Помню: однажды отправился Юрий с друзьями на Волгу разгружать баржи с цементом. А когда вечером заявился, мы ахнули – вся спина у него была в запекшейся крови. И у других ребят, работавших с ним, тоже не лучше. Грузчицкому-то делу тоже учиться надо, а у Юры опыта не было. На улице лето, жара – он и снял рубашку, чтобы легче мешки таскать. Да вышло наоборот: их грубая ткань расцарапала кожу, ссадины разъело потом, и в итоге на Юрину спину было страшно смотреть. Позже опытные грузчики посоветовали для защиты накрывать спину мешковиной».

А вот по культурно-развлекательной части Саратов значительно опережал Люберцы – здесь можно было ходить не только в кино, но и в театр, имелись оперный и драматический. В то время театральные билеты стоили относительно недорого – место на задних рядах амфитеатра обходилось от трех до пяти рублей. Гагарин вспоминал, что в Саратове он прослушал «Русалку» Даргомыжского, «Кармен» Бизе, «Пиковую даму» Чайковского, но, пожалуй, наибольшее впечатление на него произвела опера Глинки «Иван Сусанин», основная тема которой – борьба русского народа с интервентами. Эта тема была хорошо знакома человеку, проведшему часть своего детства в оккупации, а кроме того, «Иван Сусанин» впечатляет масштабностью постановки. И это не просто так. 21 февраля 1939 года на премьере этой оперы, ставшей советской адаптацией изначальной оперы «Жизнь за царя», побывал Иосиф Виссарионович Сталин. Бедность постановки произвела на него отрицательное впечатление, которое вылилось в замечание: «Почему на сцене так темно? Нужно больше света, больше народу!» Критика была учтена.

Из кинокартин Гагарин выделял «Повесть о настоящем человеке», снятую режиссером Александром Столпером по одноименному произведению Бориса Полевого. Главный герой «Повести» Алексей Мересьев «списан» с реального летчика Алексея Петровича Маресьева, который при попытке совершить вынужденную посадку в лесу упал с высоты тридцати метров, получил переломы обеих ног и ползком пробирался к своим на протяжении восемнадцати суток. Это уже подвиг, но главный подвиг был впереди – после ампутации обеих ног в области голени Маресьев вернулся в строй, добился отправки на фронт и добавил к трем сбитым до ранения фашистским самолетам еще семь! «Алексей Маресьев… был посильнее полюбившихся мне героев Джека Лондона, – пишет Гагарин, – он был ближе мне по духу и устремлениям. Я частенько прикидывал про себя, как бы поступал, доведись мне попасть в такой же переплет, как Маресьеву. С детства я любил образ Овода, созданного Этель Лилиан Войнич в одноименном романе. Это был любимый герой мальчишек… Я любил Овода, но Маресьева полюбил сильнее. Он был моим современником, жил вместе с нами на одной земле, и мне хотелось встретиться с ним, пожать его мужественную руку».

Встреча Юрия Гагарина с Алексеем Маресьевым состоялась в апреле 1961 года, вскоре после полета нашего героя в космос. Есть фотография, на которой Гагарин пожимает руку своему кумиру. К ней так и просится подпись «Преемственность поколений».

Поражает читательский кругозор юного Гагарина. Наряду с обязательными произведениями, входившими в школьную программу, вроде «Войны и мира» он читал произведения Виктора Гюго, Чарльза Диккенса, Жюля Верна, Артура Конан Дойля, Герберта Уэллса, Генри Лонгфелло… И если интерес семнадцатилетнего парня к творчеству Верна или Конан Дойля выглядит в порядке вещей, то Гюго, Диккенс или Лонгфелло – это весьма серьезные авторы, особенно Лонгфелло с его эпической философской «Песнью о Гайавате». В то же время неудивительно, что в своих воспоминаниях Юрий Гагарин упоминает о «Песни», ведь сильный, храбрый, мудрый и справедливый Гайавата является подлинно народным героем, заботящимся о счастье людей.

Помимо учебы, Юрий активно занимался общественной работой – был членом бюро комсомольской организации литейного отделения и секретарем местного спортивного общества «Трудовые резервы». Здесь нужно сделать пояснения, чтобы было понятно, чем именно занимался наш герой. Всесоюзное добровольное спортивное общество «Трудовые резервы» было создано в 1943 году для приобщения к занятиям спортом учащихся школ и средних образовательных учреждений. У студентов вузов существовало свое спортивное общество под названием «Буревестник». В качестве секретаря отделения «Трудовых резервов» Гагарин занимался организацией спортивных мероприятий, а как член бюро организовывал мероприятия по комсомольской линии. Работы хватало. Кроме того, Юрий был председателем физического кружка, который вел Николай Иванович Москвин, педагог строгий и требовательный, не делавший никому поблажек. Примечательно, что второй по счету доклад, который наш герой сделал в кружке, был на тему «Циолковский и его учение о ракетных двигателях и межпланетных путешествиях». «Свой доклад я закончил словами Константина Эдуардовича: “Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство”, – вспоминал Гагарин. – Прочел и почувствовал, как сердце мое дрогнуло и забилось сильнее. Все члены нашего кружка были поражены силой и глубиной мысли ученого. На эту фразу, похожую на формулу, обращал мое внимание еще Лев Михайлович Беспалов в гжатской средней школе. Но тогда я не понимал ее значения так, как понял теперь. И, может быть, именно с этого дня у меня появилась новая болезнь, которой нет названия в медицине, – неудержимая тяга в космос. Чувство это было неясное, неосознанное, но оно уже жило во мне, тревожило, не давало покоя».

После окончания третьего, предпоследнего, курса подвернулась возможность поработать летом физруком в детском лагере. На заработанные деньги Юрий собирался приобрести костюм. «У нас с Юркой для свиданий был один пиджак на двоих, – вспоминал Анатолий Иванович Навалихин, учившийся курсом старше Гагарина. – Его мы заработали, разгружая цемент с баржи в Саратовском порту. На учебу тогда все ходили в униформе, а пиджак одевали по очереди на танцы и в кино. В то время у нас постоянных подруг не было, сегодня с одной, завтра с другой. Влюбляться по уши в наши планы не входило».

Поскольку в детском лагере было всего двое мужчин, а второй еще и оказался незрячим, Юрию, помимо физкультурной работы, пришлось заниматься и воспитательной. И он с этой задачей справлялся успешно. Наш герой с детства был дисциплинированным человеком, так приучили родители, но в лагере он особенно хорошо понял, сколь важное значение в жизни имеет дисциплина. О Юрии Гагарине оставили воспоминания многие люди (иным и вспоминать-то, по сути, было нечего, но тем не менее они «отметились в почетном строю»), а вот никто из воспитанников детского дома, которому принадлежал лагерь, не написал ничего о своем физруке, а жаль, ведь эта сторона жизни нашего героя представляет большой интерес. В биографии человека вообще не может быть ничего незначительного, ведь портрет героя собирается по крупицам, из отдельных штрихов и деталей.

Возвращаясь к вопросу о педагогических талантах, надо отметить, что они были весьма к месту, поскольку Саратовский индустриальный техникум в первую очередь готовил мастеров производственного обучения для ремесленных училищ. Мастеру-наставнику мало в совершенстве знать свой предмет, нужно еще и уметь «подбирать ключи» к ученикам, среди которых могут встречаться сложные личности. «Ребята попались живые, а некоторые даже “вредные”, – так характеризовал своих “летних” воспитанников Гагарин. – Они обрадовались, что уехали от учительских глаз, и шалили вовсю».

Ну а о том, каким специалистом был Юрий, можно судить хотя бы по словам мастера производственного обучения Анатолия Ивановича Ракчеева: «Юрий Гагарин занимался много, терпеливо, упорно. Припоминается такой случай. Однажды формовали мы маховик для пресса. Но формовка все никак не давалась. Другие учащиеся разошлись, а мы с Юрием бились над этим злополучным маховиком до глубокой ночи, до тех пор, пока не сработали все в лучшем виде». В данном случае речь идет о так называемой «формовке по шаблону», которую чаще всего применяют при изготовлении отливок, имеющих конфигурацию тел вращения, в частности – маховиков. Шаблон вращают вокруг оси, и его контур при этом образует рабочую поверхность формы. В сравнении с формовкой по заранее изготовленной модели формовка по шаблону экономит время и средства, но она более трудоемка и требует высокой квалификации.

Глава третья
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца – пламенный мотор.

Павел Герман, «Авиамарш»

При Всесоюзном добровольном обществе содействия армии, авиации и флоту (ДОСААФ), помимо прочих учреждений оборонно-спортивного характера, имелись аэроклубы, задачей которых были развитие и пропаганда авиационных видов спорта. Но на деле речь шла не столько о спорте, сколько о подготовке будущих летчиков. В аэроклубе любой желающий, отвечавший установленным требованиям, мог испытать себя, мог понять, подходит ли ему профессия летчика и подходит ли он для нее.

История советских аэроклубов началась с IX съезда ВЛКСМ, проходившего в Москве в январе 1931 года. Народный комиссар по военным и морским делам Климент Ворошилов предложил комсомолу принять шефство над воздушным флотом страны. Так родился популярный в свое время лозунг «Комсомолец – на самолет!».

Очень скоро летные школы переполнились учениками, но далеко не каждый откликнувшийся на комсомольский призыв мог стать летчиком. Отсев в процессе обучения был огромным, и с этим как-то следовало бороться. Так появилась идея создания аэроклубов, которые стали своеобразным «фильтром», отбиравшим кадры для летных школ.

К началу Великой Отечественной войны на территории Советского Союза действовало более двухсот аэроклубов, крупных и не очень. Обычно в аэроклубе было четыре секции – авиамодельная, планерная, самолетная и парашютная. Школьники, которым рано еще было садиться за штурвал, начинали с авиамодельной секции, где изучали устройство летательных аппаратов и получали начальную теоретическую подготовку. Затем можно было освоить управление планером, после чего наступал черед настоящего самолета. Но можно было начать и прямо с самолетов, если позволял возраст. По окончании обучения в аэроклубе выдавалось свидетельство, которое служило «входным билетом» в учебные заведения военного и гражданского воздушного флота. Но можно было избрать и другую профессию, не связанную с небом, – помимо подготовки кадров для летных школ, целью аэроклубов также была подготовка военных летчиков запаса на случай войны. Что же касается парашютной секции, то в ней учили не просто прыгать с парашютом, а прыгать профессионально, в любых условиях, с разных высот, на сушу и на воду. Парашютный спорт был включен в Единую всесоюзную спортивную классификацию, спортсменам-парашютистам присваивались спортивные разряды и звание мастера спорта, а с 1949 года ежегодно начали проводить всесоюзные соревнования по парашютному спорту. Короче говоря, аэроклубы были весьма серьезными организациями.

26 октября 1954 года Юрий Гагарин был зачислен курсантом на отделение пилотов Саратовского аэроклуба ДОСААФ. «Мы подали заявления, прошли все комиссии и начали заниматься, – вспоминал Гагарин. – Сначала теория полета, знакомство с устройством самолета и авиационного двигателя. На первых порах нас даже разочаровали эти скучные занятия. Думалось, сразу попадем на аэродром, станем летать. А тут все те же классы, задачи у доски да учебники. Дорога на аэродром, к самолетам, оказалась куда длиннее, чем мы представляли себе».

Мотивы поступления в аэроклуб Гагарин описывает как «еще не осознанную тягу в воздух». Стоило ему услышать гул пролетающего самолета или на улице встретить летчика, как «сразу на душе становилось теплее». Можно сказать и проще – во время пребывания в Саратове у Юрия пробудилось призвание. Как мы помним, в литейщики он попал случайно, за неимением другого выбора, а вот на аэродром пришел по зову души. Формовка и литье не были призванием Гагарина, но и в поневоле избранной специальности он старался достичь вершин мастерства. Можно было представить, чего он сможет достичь в летном деле…

У занятий в аэроклубе имелся один важный бонус – на время обучения предоставлялась отсрочка в призыве на военную службу. Учеба в техникуме в то время не давала отсрочки, ее имели только студенты высших учебных заведений, которые проходили подготовку на военных кафедрах и получали звание лейтенанта запаса. Занятия в аэроклубе позволили Гагарину закончить учебу в техникуме без перерыва (кстати, в сухопутных войсках тогда служили три года, а на флоте – четыре).

Гагарин не любил концентрировать внимание на неудачах, поэтому в своих воспоминаниях он не писал о том, что поступление в Саратовский аэроклуб стало третьей по счету попыткой получить профессию летчика, но об этом в статье «Биография Ю. А. Гагарина. Заметки к биографии» пишет историк космонавтики Валерий Куприянов, ссылаясь на Виктора Порохню, одного из гагаринских товарищей по техникуму: «Первая попытка была предпринята во время учебы в Саратовском индустриальном техникуме. Сначала Юра стал слушателем отделения пилотов Аткарского учебного центра добровольного общества содействия армии, авиации и флоту, открывшегося в здании СИТа [Саратовского индустриального техникума] в конце 1952 года. Но занятия в нем прекратились в январе 1953 года. Так закончилась эта попытка.

Вторая неудачная попытка была предпринята после второго курса техникума. Тогда Юрий попытался поступить в Краснокутское училище гражданского воздушного флота, которое находилось в ста километрах от Саратова. Но туда принимались юноши со средним образованием, в то время этого образования у Юры еще не было. И только третья попытка принесла успех…»

Свидетельство, приведенное Куприяновым, служит очередным примером настойчивости в достижении поставленных целей, свойственной нашему герою. Ответ на вопрос: «Почему Юрий сразу не поступил в Саратовский аэроклуб?» – можно найти в гагаринских воспоминаниях: «Чтобы поступить туда, надо было иметь среднее образование. Чувство, обуревавшее меня, волновало также и Виктора Порохню, и Женю Стешина – тоже студентов нашего техникума. Как-то прибегает Виктор и возбужденно кричит:

– Ребята, отличная новость! В аэроклуб принимают четверокурсников техникумов…»

Уточнение – в профучилища и техникумы можно было поступать после седьмого класса (а то и после шестого, как это сделал наш герой), но «полноценным» средним образованием считалось десятиклассное или же семиклассное плюс техникум.

Заканчивать техникум пришлось в крайне напряженном режиме. С утра – учеба, вечером – занятия в аэроклубе, параллельно приходилось работать над дипломным проектом, который по сложности не уступал институтскому – Юрий должен был разработать проект крупного литейного цеха, а также технологию изготовления одной детали и план урока на заданную тему. Но Гагарин все успевал. В аэроклубе он был на таком же хорошем счету, что и в техникуме. Преподаватели в своих воспоминаниях отмечают его добросовестность и серьезное отношение к учебе. В частности, многие курсанты манкировали изучением материальной части, считая, что дело летчика – управлять машиной, а для того чтобы копаться в моторе, существуют техники, но Юрий не только добросовестно изучал устройство самолета, но и вникал в мельчайшие подробности, вплоть до запаса прочности марок стали и прочих сплавов. Неудивительно, что руководство аэроклуба назначило его старостой группы.

Выше уже было сказано, что в последний год обучения в техникуме Гагарин побывал на стажировке в Москве и Ленинграде. Отъезд из Саратова был вынужденным. Во-первых, в городе не имелось предприятия, подходящего для преддипломной практики, которую Юрий прошел в Москве, на чугунолитейном заводе имени Войкова, где, кстати говоря, работал его дядя Савелий Иванович. Дипломная работа студента Гагарина была посвящена литью чугуна, и практику нужно было пройти именно на крупном чугунолитейном предприятии. Во-вторых, в Саратове студенты техникума не могли пройти педагогическую практику – здесь не было ни одного ремесленного училища с литейным отделением. Гагарину пришлось совершенствовать свои педагогические навыки в Ленинграде, на машиностроительном заводе «Вулкан», служившем базой для ремесленного училища № 52. По завершении практики начальник литейного цеха Матвей Аркинд позвал Гагарина на работу в свой цех, что было большой редкостью – обычно на ведущие предприятия отрасли предпочитают приглашать специалистов со стажем работы, а не свежеиспеченных выпускников. Но, уезжая из Саратова, Гагарин взял с собой пособие по эксплуатации и технике пилотирования самолета Як-18 и изучал его во время практики, чтобы не отстать от других курсантов. Практика сама по себе была сложной, иногда и ночи в цеху приходилось проводить, ведь литейное дело «ненормированное», но Гагарин нашел время для того, чтобы самостоятельно заниматься по программе аэроклуба.

Однако в Саратове, куда Юрий вернулся в конце марта 1955 года, его ждал неприятный сюрприз – известие об отчислении из аэроклуба за неявку на занятия в течение трех месяцев. То, что причина отсутствия была уважительной, во внимание не принималось. Курс обучения был годичным, и Юрий с товарищами пропустили четверть его – о каком продолжении занятий может идти речь?

Гагарин активно добивался восстановления в аэроклубе. В этом деле ему помог один из преподавателей клуба – Герой Советского Союза Сергей Иванович Сафронов. Сафронов попросил Юрия показать зачетную книжку и был впечатлен, увидев там сплошные пятерки. «Иду к начальнику клуба Григорию Кирилловичу Денисенко, – вспоминал Сергей Иванович. – Говорю ему: “Давай восстановим этого парня. Из него толковый летчик выйдет”. И он восстановил Гагарина курсантом аэроклуба… Нам, преподавателям клуба ДОСААФ, хотелось, чтобы увлечение авиацией у наших курсантов крепло от полета к полету, чтобы они связали свою жизнь с авиацией. Мы считали, что для многих аэроклуб – ступенька к летному училищу. Именно поэтому очень большое значение мы придавали летной практике. Но когда в мае 1955 года наши курсанты выехали в лагерь, Юрий Гагарин вдруг подал рапорт с просьбой на время освободить его от занятий, так как ему нужно защищать диплом в техникуме. Я стал было говорить ему, что он может отстать от своих товарищей, но Гагарин горячо заверил меня, что он во что бы то ни стало наверстает упущенное».

Просьба о временном освобождении от занятий была вызвана отставанием от графика выполнения дипломного проекта. Руководство техникума даже пригрозило Гагарину отзывом из аэроклуба, но расстаться с мечтой о небе наш герой уже не мог. Так же, как и не мог не закончить техникума с отличными оценками – перфекционисты не склонны отступать. «Зная Юрину натуру, я по письмам поняла: его неудержимо тянет аэродром, самолеты, – вспоминала Анна Тимофеевна. – Не забросил бы учебы в техникуме, ведь идет последний год, решается судьба! Осторожно, чтобы не обидеть Юру, написала, спросила как бы между прочим, когда окончание работы над дипломом, куда направят трудиться. Юра, конечно, сразу же все понял, успокоил, что дипломная работа продвигается успешно, назначен день защиты. Но все равно большая часть письма была отведена аэроклубовским впечатлениям».

Техникум Гагарин закончил с пятерками по тридцати двум предметам и одной четверкой по психологии, которая не помешала ему получить диплом с отличием. Бывший формовщик-литейщик пятого разряда стал техником-технологом литейного производства и мастером производственного обучения.

«Трудный жизненный рубеж был взят, – вспоминал Гагарин. – Можно идти на производство, можно продолжать учение. Я стоял на распутье. Ничто меня не связывало. Родителям помогали старший брат и сестра, своей семьей я пока еще не обзавелся. Куда захотел, туда и поехал. Знания мои везде могли пригодиться. В стране шли большие созидательные работы. Товарищи разъезжались, кто в Магнитогорск, кто в Донбасс, кто на Дальний Восток, и каждый звал с собой. Я ведь со многими дружил, привык жить в коллективе, в общежитиях, никогда еще у меня не было своей комнаты.

Товарищи уезжали, а я все никак не мог оторваться: крепкими корнями врос в землю Саратовского аэродрома… Я не мог бросить начатое дело. И когда в аэроклубе сказали, что на днях курсанты отправятся в лагеря, я согласился ехать туда».

Инструктором Юрия в аэроклубе был Дмитрий Павлович Мартьянов, которого можно считать «крестным отцом» летчика Гагарина. Несмотря на свою молодость (инструктор был всего на три года старше Юрия), Дмитрий Павлович показал себя крайне требовательным наставником. За малейшее отклонение от задания курсанты получали выговор. «Летное дело не прощает даже малейшую ошибку, – говорил Мартьянов. – За каждый промах в воздухе можно заплатить головой». Летать правильно называлось у него «летать красиво». Так оно и есть – полет классного летчика завораживает своей красотой. Сергей Иванович Сафронов, бывший командиром учебного звена, в которое входил Гагарин, рассказывал курсантам о том, каким должно быть поведение летчика в бою. Мартьянов об этом рассказать не мог, поскольку он не воевал, тогда как Сафронов совершил сто шестьдесят боевых вылетов, лично сбил шестнадцать вражеских самолетов и еще два – в групповых боях. Суть всего, что говорил Сафронов, сводилась к тому, что крепкие нервы важнее крепких мускулов и что сильная воля не является врожденным качеством человека, ее нужно воспитывать.

«Наступал июль, – вспоминал Гагарин. – Дни стояли знойные, вечера душные. В один из таких дней Дмитрий Павлович не сел, как обычно, со мной в машину… а, стоя на земле, сказал:

– Пойдешь один. По кругу…

И хотя я уже с неделю ждал этих слов, сердце мое екнуло. Много раз за последнее время я самостоятельно взлетал и садился. Но ведь за спиной у меня находился человек, который своим вмешательством мог исправить допущенную ошибку. Теперь я должен был целиком положиться на себя.

– Не волнуйся, – подбодрил Дмитрий Павлович.

Я вырулил самолет на линию старта, дал газ, поднял хвост машины, и она плавно оторвалась от земли. Меня охватило трудно передаваемое чувство небывалого восторга. Лечу! Лечу сам! Только авиаторам понятны мгновения первого самостоятельного полета. Ведь я управлял самолетом и прежде, но никогда не был уверен, что веду его сам, что мне не помогает инструктор. Я слился с самолетом, как, наверное, сливается всадник с конем во время бешеной скачки. Все его части стали передатчиками моей воли, машина повиновалась моим желаниям и делала то, что я хотел.

Сделал круг над аэродромом, рассчитал посадку и приземлил самолет возле посадочного знака. Сел точно, в ограничители. Настроение бодрое. Вся душа поет. Но не показываю виду, как будто ничего особенного не случилось. Зарулил, вылез из кабины, доложил Дмитрию Павловичу: задание, мол, выполнено.

– Молодец, – сказал инструктор, – поздравляю…

Мы шли по аэродрому, а в ушах продолжала звенеть музыка полета. Я всегда любил музыку. Она знакомила меня не только с жизнью других народов, но и с отжившими свое эпохами».

Первый самостоятельный полет Юрия Гагарина удостоился внимания местной комсомольской газеты «Заря молодежи». Заметка под названием «День на аэродроме» была опубликована в номере от 3 июля 1955 года, посвященном Дню воздушного флота. Корреспондент сфотографировал нашего героя в тот момент, когда он, сидя в кабине самолета, поднял руку, спрашивая разрешения на взлет. Кто мог тогда подумать, что настанет день, и фотография Юрия Гагарина появится на страницах чуть ли не всех газет нашей планеты… Но недаром же говорится, что первая радость запоминается лучше всего.

«Словно гигантские птицы, стоят в ряд Як-18. Они ждут летчиков-спортсменов.

2 часа дня. Подъезжает автомашина. Из ее кузова выпрыгивают загорелые крепкие юноши. Вновь слышится знакомая команда:

– Товарищи спортсмены, строиться!

Начинается подготовка к полетам.

В этот день программа разнообразна.

Одни будут отрабатывать полет, другие – посадку, третьи – пойдут в зону, где им предстоит выполнять различные фигуры пилотажа.

Сегодня учащийся индустриального техникума комсомолец Юрий Гагарин совершает свой первый самостоятельный полет. Юноша волнуется. Но движения его четки и уверенны. Перед полетом он тщательно осматривает кабину, проверяет приборы и только после этого выводит свой Як-18 на линию исполнительного старта. Гагарин поднимает правую руку, спрашивает разрешения на взлет.

– Взлет разрешаю, – передает по радио руководитель полетов Н. Ф. Пучик.

В воздух одна за другой взмывают машины. Инструктор Бошкин, наблюдая за взлетами своих питомцев, не может удержаться от похвалы:

– Молодцы, хлопцы!

Но вот машина снова на земле.

Начинается разбор только что окончившихся полетов…»

Юрию было очень приятно видеть свое имя напечатанным в газете, но в то же время он испытывал неловкость от того, что из всех его товарищей почему-то написали именно о нем. Разумеется, экземпляр «Зари молодежи» был послан в Гжатск. В ответном письме Анна Тимофеевна написала, что дома гордятся успехами Юрия, однако попросила не зазнаваться. Можно предположить, что эта просьба имела более глубокий смысл – родителей Гагарина, простых людей, предпочитавших синицу в руках журавлю в небе, не могло не настораживать увлечение сына летным делом. Наконец-то окончил техникум, получил хорошую специальность, может хоть на производстве работать, хоть в училище преподавать, в Ленинград вон звали… а он самолетами увлекся. Нет, разумеется, родители Юрия понимали, что без авиации сейчас жить невозможно, но как-то неожиданно все вышло, а неожиданности настораживают.

Заслуга Дмитрия Павловича Мартьянова состоит не только в том, что он открыл первому космонавту дорогу в небо. Мартьянов сделал большее – понимая, насколько Гагарин загружен подготовкой дипломной работы, он разрешил ему приезжать на аэродром вне графика занятий и занимался с ним в свое свободное время. Дело было не столько в доброте душевной, сколько в том, что Мартьянов поверил в Гагарина, разглядел скрытый в нем потенциал. Если бы не Мартьянов, то в Советском Союзе могло бы стать на одного техника-технолога литейного производства больше, а первым в космос отправился бы другой человек… хотя бы и Герман Титов. Кстати говоря, Юрий подозревал, что в газету его имя тоже попало благодаря Мартьянову. «Видимо, все это организовал Дмитрий Павлович, – пишет Гагарин в воспоминаниях. – Значит, он был уверен во мне, знал, что не подведу его».

Не все шло гладко. Наш герой был выдающимся, неординарным человеком, но даже у таких людей случаются ошибки. В сентябре 1955 года Гагарин за одну неделю допустил во время полетов три грубые ошибки, наиболее крупной из которых стала последняя – боковой удар при посадке (горизонтальная плоскость самолета не была параллельной поверхности земли). Гагарину припомнили все его пропуски и собрались отчислять из аэроклуба. Снова помог Сергей Иванович Сафронов, поручившийся за него перед руководством. «Гагарин очень волевой человек, настоящий спортсмен, – сказал Сафронов. – Думаю, что он доверие оправдает». Юрию разрешили совершить еще один полет, который прошел безукоризненно. После этого никаких недочетов у курсанта Гагарина больше не было. После первого самостоятельного полета молодых летчиков охватывает эйфория, которую можно назвать «головокружением от успехов». Совсем недавно они ничего не умели и всего боялись, а теперь кое-что умеют и ничего не боятся. Но, обжегшись раз-другой, неофит начинает относиться к делу серьезнее и постепенно превращается в профессионала.

27 сентября 1955 года закончилось обучение курсанта Юрия Гагарина в Саратовском аэроклубе. По всем предметам – устройство самолета Як-18, устройство мотора М-11-ФР, самолетовождение, аэродинамика, радиосвязь и наставление по производству полетов – Гагарин получил отличные оценки. Лучшие выпускники аэроклубов могли получить направление в авиационное училище. Нашего героя военкомат направил в Первое Чкаловское военное училище летчиков имени К. Е. Ворошилова, которое находилось в городе Чкалове (так тогда назывался Оренбург). Ровно через месяц после окончания аэроклуба, 27 октября 1955 года, Гагарин был призван на военную службу и отбыл из Саратова в Чкалов.

Глава четвертая
В летном училище

Истребительная авиация является активным средством борьбы с воздушными силами противника. Настойчиво атакуя и уничтожая неприятельские самолеты, она способна добиваться в определенные моменты обстановки превосходства в воздухе – условий, при которых за нашими воздушными силами обеспечивается относительная свобода действий, а деятельность воздушного противника оказывается стесненной. Важнейшими задачами истребительной авиации являются: а) обеспечение работы своей разведывательной авиации; б) противодействие воздушной разведке и наблюдению противника; в) обеспечение действий своей бомбардировочной и штурмовой авиации; г) противодействие бомбардировочным и штурмовым операциям воздушных сил противника.

Из первого Боевого устава Военно-воздушных сил Рабоче-крестьянской Красной армии

10 августа 1921 года в Москве, на территории Николаевских казарм на Ходынском поле, была образована Авиационная школа воздушной стрельбы и бомбометания. 24 июня 1922 года школа была переведена на место постоянной дислокации в город Серпухов. 2 января 1923 года состоялся первый выпуск школы – девятнадцать летнабов (так называли летчиков-наблюдателей, авиационных стрелков, которые во время полета наблюдали за обстановкой и стреляли из пулеметов по вражеским самолетам). Вскоре кроме летнабов школа начала готовить истребителей и разведчиков. 1 октября 1923 года приказом Реввоенсовета Республики школа была переименована в Высшую военную авиационную школу воздушной стрельбы и бомбометания, включавшую в себя истребительный и разведывательный авиационные отряды. Впоследствии к ним добавился третий отряд – морской. 1 марта 1925 года школу снова переименовали в Военную школу воздушного боя и переформировали по новым штатам.

Очень скоро в Серпухове школе стало тесно, и потому в октябре 1927 года ее перебазировали в Оренбург. 7 ноября 1927 года, в десятую годовщину Октябрьской революции, состоялось торжественное открытие школы на новом месте. Годом позже сюда из Ленинграда была перебазирована Высшая школа летчиков-наблюдателей. Их объединили в Третью военную школу летчиков и летчиков-наблюдателей и присвоили ей имя Климента Ефремовича Ворошилова, который на тот момент был народным комиссаром по военным и морским делам СССР, иначе говоря – министром обороны.

В июне 1938 года школу переименовали в училище, которое в феврале 1939 года было разделено на Первое Чкаловское военное авиационное училище летчиков имени Ворошилова и Второе Чкаловское военное авиационное училище штурманов.

Этот сжатый исторический экскурс понадобился для того, чтобы дать представление об училище, в которое был направлен Юрий Гагарин. Несведущий читатель может подумать, что наш герой попал в рядовое, а то и какое-то «захудалое» учебное заведение, но на самом деле Первое Чкаловское авиационное училище было одним из лучших военных училищ этого профиля. Оно дало «путевку в жизнь» таким легендарным летчикам, как Валерий Чкалов, Григорий Бахчиванджи, Иван Полбин, Михаил Девятаев, Михаил Рыжов и многие другие. В воспоминаниях Гагарина и его современников это училище чаще фигурирует под названием Оренбургского высшего военного авиационного училища, которое было образовано в 1960 году путем слияния Первого Чкаловского военного авиационного училища летчиков имени Ворошилова, Второго Чкаловского военного авиационного училища штурманов и Орского военного авиационного училища летчиков имени Хользунова. Помимо Юрия Гагарина, его выпускниками были космонавты Валентин Лебедев, Александр Викторенко и Юрий Лончаков. В 1963 году при училище создали первую в СССР Школу юных космонавтов имени Юрия Гагарина, а с 1968 года 12 апреля, в День космонавтики, лучшим курсантам училища вручали премию имени Юрия Гагарина. 12 февраля 1993 года училище было расформировано.

«Нам предстояло научиться летать на реактивных самолетах, которые уже прочно вошли в повседневный быт советской авиации, – пишет в воспоминаниях Гагарин. – Было интересно узнать, что пионер реактивного летания Григорий Яковлевич Бахчиванджи, сын слесаря-механика и сам бывший рабочий, став летчиком, еще в начале 1942 года первым поднявший в небо реактивный самолет, тоже учился в Оренбургском училище летчиков. Под его портретом висело описание этого подвига и шел рассказ о том, как рабочие авиационного завода, построившие первый реактивный самолет, радостно встретили летчика-испытателя. Они подбрасывали его в воздух, обнимали, жали ему руки. Все это происходило возле плаката, на котором было написано: “Привет капитану Бахчиванджи – первому летчику, совершившему полет в новое”. О таких полетах, об эре реактивных самолетов прозорливо мечтал К. Э. Циолковский. Она уже наступила, эта новая эра, и нам, будущим курсантам, предстояло продолжать и развивать замечательное дело, которое еще в годы войны начал смелый советский летчик. Глядя на его безусое, молодое лицо, каждый из нас невольно представлял себя “однополчанином” этого замечательного пилота.

– Все уже сделано до нас, ребята, – сожалеюще сказал кто-то из нашей группы. – И война выиграна, и новая эра в авиации открыта…

Я ничего не ответил, но про себя подумал, что в Советской стране всегда есть и будет место для подвига».

«Все уже сделано до нас» – в корне неверный постулат. Жизнь – это постоянное развитие, перманентный прогресс, в котором всегда есть место подвигу. В частности, в авиации после создания реактивных самолетов началась работа над двигателями нового типа, которые позволяли совершать полеты на скорости, превышающей скорость звука. А 30 января 1956 года, спустя двадцать два дня после того, как Юрий Гагарин принял военную присягу, вышло правительственное постановление о создании и выводе на орбиту в 1957–1958 годах «Объекта Д» – искусственного спутника Земли массой от 1000 до 1400 килограммов, способного нести от 200 до 300 килограммов научной аппаратуры. По причинам, которые вряд ли нуждаются в комментариях, космическая программа была строго засекречена, так что курсанты Первого Чкаловского училища не могли знать об этом постановлении, но всем было ясно, что человечество стоит на пороге космических открытий. О полетах на Луну или на Марс рассуждали как о событиях ближайшего будущего – скоро, очень скоро мы узнаем, какие тайны скрыты на обратной стороне Луны и есть ли жизнь на Марсе…

Но пока курсанты училища втягивались в новую жизнь. Для Гагарина адаптация была относительно легкой, ведь он был дисциплинированным человеком, привыкшим к строгому распорядку общежитий. «Мне не надо было привыкать к портянкам и сапогам, к шинели и гимнастерке… – пишет Гагарин. – Меня радовало, что все в части происходит по расписанию, в точно установленное время: и работа, и еда, и отдых, и сон. Меня ни чуточки не тяготило, что это повторялось изо дня в день». В клубе училища дважды в неделю показывали кинофильмы, а по воскресеньям устраивали танцевальные вечера, привлекавшие городских девушек. Еще бы – столько потенциальных женихов, да каких – будущих офицеров-летчиков! Гагарин писал Дмитрию Мартьянову, что «танцует вовсю». Неписанные традиции рекомендовали курсантам военных училищ выбирать жен во время обучения, пока есть хороший выбор, а то мало ли куда пошлют потом служить, могут и в такое место, где выбора вообще не будет. Девушек, в свою очередь, привлекал статус жены офицера, хорошее материальное положение (молодой офицер получал примерно вдвое больше молодого инженера), да и то, что командование крайне неблагосклонно относилось к разводам офицеров, тоже принималось во внимание.

«Где порядок, там удача», – говорят в народе. А еще говорят, что «дураки только в сказках удачливы». Так оно и есть, поскольку везет обычно умным и организованным людям. Вышло так, что по состоянию здоровья было отчислено значительное число учащихся второго курса. Пока шла теоретическая подготовка, все было хорошо, но когда начинались регулярные полеты, выяснялось, что у одних на высоте начинаются проблемы с сосудами, другие теряются и не могут уверенно управлять машиной, а третьи попросту боятся настоящей высоты, одно дело с парашютной вышки прыгать и совсем другое – с двух или трех километров. Из-за большого оттока второкурсников Гагарина перевели в группу с двухгодичным сроком обучения, так он «сэкономил» один год, что было весьма ценно, поскольку из-за перерыва в обучении, вызванного пребыванием в оккупации, он на два года отставал в учебе от своих сверстников. Примечательно, что из всей группы выпускников Саратовского аэроклуба «повезло» только нашему герою. Кавычки здесь к месту, поскольку дело было не в везении, а в отличных оценках курсанта Гагарина и в том впечатлении, которое он произвел на руководство училища (на первом году учебы Юрий стал командиром классного отделения, а затем был назначен помощником командира взвода). В результате Юрий Гагарин был выпущен из училища в октябре 1957 года.

Но были у курсанта Гагарина во время учебы и проблемы. Налетав положенное число часов на учебных самолетах – различных модификациях хорошо знакомой ему машины Як-18, он пересел на боевой самолет МиГ-15бис и никак не мог освоиться с управлением. В частности, никак не получалось отладить посадку. Всякий раз Гагарин производил ее с высоким выравниванием или, как еще говорят, «с высоким профилем», а это считается грубым нарушением. Самолет заходит на посадку с наклоном, и выравнивать его нужно у самой земли, так, чтобы при сбрасывании скорости он мягко опустился на нее, а Юрий выравнивал самолет раньше, чем следовало, поскольку невысокий рост ухудшал обзор и не давал возможности правильно определить расстояние до земли.

Как бы объяснить, чтобы было понятно? Представьте, что с малогабаритного легкового автомобиля вам пришлось пересесть за руль гоночного суперкара. Наверное, вам долго придется осваиваться с управлением, даже если вы – прирожденный водитель. То же самое произошло и с нашим героем, который с учебного винтомоторного низкоплана пересел в реактивный самолет второго поколения… «Многое из усвоенного раньше теперь предстало в ином свете, – пишет Гагарин, – иная техника, большие скорости, высокий потолок, другие расчеты, новый подход к делу».

«Юрий Гагарин по теоретическим дисциплинам учился только на пятерки, что касается полетов на МиГ-15бис, были серьезные затруднения, – вспоминал полковник Иван Михеевич Полшков, командир 817-го учебного полка, в котором проходил летную практику курсант Гагарин. – Мне приходилось трижды летать с ним на предмет выпуска его самостоятельно. И трижды я отклонял выпуск по неподготовленности. Частично малой успеваемости в полетах способствовал малый рост Юрия, 1 метр 62 сантиметра, что затрудняло определение расстояния до земли при посадке. Были и другие причины, связанные с его способностями. Качество полетов и после выпуска было посредственным. Стоял вопрос об отчислении его из училища. Был оформлен материал об отчислении. Но когда инструктор Колосов прилетел с полевого аэродрома и попросил меня продолжить обучение Гагарина, мотивируя тем, что Гагарин слезно просит разрешить ему летать, я оставил его для продолжения обучения».

Упомянутый инструктор Колосов – это старший лейтенант Анатолий Григорьевич Колосов, о котором Гагарин пишет в своих воспоминаниях.

«Я попал в экипаж… Колосова, который и на-учил меня летать на реактивном самолете… Наконец наступил долгожданный день первых полетов на МиГах… Вслед за Колосовым я сажусь в кабину.

– Есть, пламя! – лихо докладывает техник.

И вот уже чуть подрагивающая от нетерпения машина разбегается по взлетной полосе. Не успел я, что называется, и глазом моргнуть, как высотомер показал пять тысяч метров. Это тебе не Як-18, как же летать на такой стремительной машине с большим радиусом действия, головокружительной высотой, увеличенной скоростью и огневой мощью? А Колосов, словно не ощущая возникшей перегрузки, уверенно, рукой мастера повел МиГ в зону и виртуозно проделал несколько пилотажных фигур.

– Возьмите управление, – неожиданно приказал он.

Тон у него всегда был повелительный, не допускающий возражений.

Взялся за ручку – сразу чувствую, не тот самолет, к которому привык, надо упорно работать, чтобы управлять им так же легко, как винтомоторным. И началась упорная работа…»

В отличие от многих других курсантов летного училища Гагарин имел хорошую специальность техника-технолога литейного производства и с его способностями легко мог бы стать инженером. Это к тому, что где-то на заднем плане всегда присутствовала мысль: «А может, бросить эту авиацию и вернуться к тому, что хорошо знакомо?» Но Гагарин не имел привычки пасовать перед трудностями, а перед настойчивым, как известно, и горы преклоняются. Кроме того, в Чкаловске наш герой был не одинок – рядом с ним присутствовал человек, который оказывал поддержку в трудную минуту и мог дать хороший совет. Но об этом будет сказано чуть позже.