Михаил Гинзбург
Хроники грозы леса

Глава 1. Привычная Рутина и Неожиданный «Улов»

Солнце, как сытый, обрюзгший свинопас, лениво переваливалось через макушки дубов, обливая дорогу сквозь редкие проплешины в облаках. Влажная, прохладная хмарь, что висела в воздухе с самого утра, никак не хотела рассеиваться, и крупные, жирные капли то и дело срывались с веток, шлёпая по прелой листве и изъеденным жуками пням. Вонь сырой земли, смешанная с запахом подлеска и чем-то неуловимо металлическим, как от проржавевшего меча, въелась в воздух. Сама дорога, разбитая и ухабистая, словно кривые зубы старой ведьмы, терялась в низине, обещая путникам неспешное и весьма тряское путешествие. Где-то вдали глухо ухал филин, а может, это просто урчало в животе у местного хищника.

Кузьма Косолапов, известный в округе как Гроза Леса – хотя ни одного леса он, по сути, никогда не «грозил», предпочитая ждать свою добычу на протоптанных тропах – выплюнул окурок в лужу. Свиноподобное лицо, обросшее жёсткой, некошеной щетиной, скривилось от досады. Дождь, мать его, достал. От сырости ломило старые кости, а последняя карета, что проехала час назад, оказалась пустой, хоть и набитой запахом дамских духов. Вот жеж поганка! Кузьма почесал яйца сквозь штаны – привычная, успокаивающая привычка – и поправил шлем, который сидел на нём, как прилипший к жопе навоз. Топор, зазубренный и тяжёлый, привычно лежал на готове. Ждать. Это была его философия. Ждать, а потом брать. И брать много.

Тишину, плотную и влажную, разорвал глухой грохот. Вдали, там, где дорога выползала из-за поворота, показалось что-то массивное. Карета. Да не простая, а эдакая, обшарпанная, но с виду тяжелая, облепленная какой-то чухнёй, похожей на ржавые гвозди и обрывки пергамента. Кузьма усмехнулся. Сегодняшний улов обещал быть интересным.

– Ну что, родненькие, – прохрипел он, обращаясь к никем невидимым бесам в подлеске. – Делиться будем. Или как?

Карета, громыхая, приблизилась. Из-за деревьев Кузьма вышел степенно, с достоинством, как хозяин мира, которому просто забыли донести налог. Огромный топор блеснул тусклым светом в его руке. Лошади заржали, кучер, толстый мужик с перекошенным от ужаса лицом, попытался натянуть вожжи. Бесполезно. Топор Кузьмы, словно коса Смерти в руках дровосека, срубил колесо, и карета накренилась, задрав к небу одну сторону, как старая проститутка подол.

– Стоять, блядь, – рявкнул Кузьма. – А не то у меня тут настроение испортится, и я вас всех на удобрения пущу.

Кучер задрожал, сваливаясь с козел. Из кареты раздался отчаянный писк, а затем нечто более странное – тихий, надтреснутый голос.

– Смиренно прошу, благородный разбойник, не спешите с выводами. Мой улов не столь велик, сколь экзотичен.

Дверца кареты скрипнула, и наружу, кряхтя и цепляясь за косяк, вылезло нечто. Дряхлый старик в замызганной черной робе, расшитой странными, будто выцветшими, символами. Седые, редкие волосы торчали во все стороны, как воронье гнездо после бури, а длинная борода была местами слипшейся от чего-то, что Кузьма не рискнул бы идентифицировать. Глаза старика были мутными, но в них мерцала такая древняя, такая извращенная мудрость, что Кузьму передёрнуло. От него пахло пылью, старостью и чем-то неуловимо металлическим, как от проржавевших цепей.

– Ну, и кто у нас тут? – Кузьма ткнул топором в сторону старика. – Дедушка Мороз заплутал? Или ты, сука, на похороны ехал и решил на мне сэкономить?

Старик медленно поднял палец, украшенный огромным, похожим на глаз, перстнем.

– Я Зигфрид фон Бреммер. Чернокнижник. И я ехал не на похороны, а на встречу. С судьбой, возможно. А ты, о, дитя леса, кажется, и есть та самая судьба, которая срубила колесо моей, кхм, повозки.

Кузьма нахмурился. Судьба. Какое-то мутное слово.

– Судьба? Это, блядь, что, кошелек? Или мешок с золотом? А то я тут про судьбу только одно знаю – она, сука, любит наёбывать.

Зигфрид вздохнул, и от этого вздоха по округе разнёсся запах застарелого вина.

– Золото? Золото – это пыль, дитя. Я же предлагаю нечто более… весомое. Власть. Искоренение вселенской скверны. И, конечно, очень много золота, если тебе так угодно. Но не сразу. В конце.

Кузьма расплылся в улыбке. Вот это по-нашему! В конце. Значит, можно помучить.

– Ну-ка, ну-ка, – Кузьма опустил топор, но не убрал его далеко. – А теперь по-русски, старый хер. Какая скверна? И почему я должен в ней ковыряться? Я, знаешь ли, больше по карманам мастак, а не по всяким там сквернам.

Зигфрид огляделся по сторонам, его взгляд задержался на обломке колеса.

– Мир, дитя, гниёт. И не от обычной гнили, а от той, что исходит от Бафомета. Древнего, извращенного божества, которое когда-то было пленено, но теперь пробивается наружу. Его влияние распространяется, развращая души, превращая людей в животных, а животных – в еще более мерзких животных. И это не просто пошлость, это – отвратительное, неуправляемое разложение. Мои собственные… кхм… эксперименты, как ни странно, страдают от такого хаоса. Мне нужен кто-то… кто-то с твёрдой рукой и отсутствием лишних предрассудков. Кто-то, кто не боится испачкать руки. И у кого есть топор.

Кузьма слушал, переваривая информацию. Бафомет, разложение, хаос. Звучало как полная хуйня, но слово "золото" прозвучало, и это было главное.

– И что, я должен тебе помочь? Зачем мне это? Я, блядь, разбойник, а не святой мученик.

– Затем, – Зигфрид хитро прищурился, – что если Бафомет полностью вырвется, то и грабить будет некого. Все превратятся в безмозглых тварей. Исчезнут кареты, полные наивных торговцев и порочных дам. Исчезнет привычный порядок. А это, согласись, для такого специалиста, как ты, смерти подобно. К тому же, я обещаю тебе не только несметные богатства, но и полное отсутствие проблем с инквизицией. Более того, я могу сделать так, что тебя будут бояться не просто как разбойника, а как нечто большее. Некую… силу.

Кузьма облизнулся. Бояться как силу. Это ему нравилось.

– И если я откажусь? – спросил он, прищурившись.

– Тогда, – Зигфрид издал тихий, зловещий смешок, – ты сам превратишься в Бафомета. Медленно и мучительно. Станешь одним из его порождений. И будешь вечно… кхм… нести хаос, который тебе даже не будет приносить удовольствия. Поверь, тебе это не понравится.

Внезапно Зигфрид сделал нечто неожиданное. Он сунул руку в свою робу и вытащил небольшой, но тяжёлый мешочек, звякнувший золотом. Кузьма машинально протянул руку.

– Задаток, – прошипел Зигфрид. – За наш путь. И за то, чтобы ты не подумал, что я пустозвон.

Кузьма взвесил мешочек в руке. Золото. Настоящее, тяжёлое, пахнущее деньгами золото. Проблемы с инквизицией, превращение в какую-то мерзость… Да пошло оно всё нахуй. Если есть золото, есть и дело.

– Ладно, старый пердун, – Кузьма ухмыльнулся, пряча мешочек за пазуху. – Но если ты меня наебёшь, я тебе лично Бафомета в жопу запихну. И это будет больно, поверь.

Зигфрид лишь еле заметно улыбнулся.

– Мы договорились, дитя. А теперь, будь любезен, помоги мне вытащить мою… кхм… научную аппаратуру из кареты. Она весьма хрупкая. И тяжелая.

Кузьма выругался, но полез в опрокинутую карету. В конце концов, это была лишь первая часть сделки. И начало чего-то, что обещало быть гораздо более увлекательным, чем просто ограбление очередного купца. Тем более, что в глубине кареты виднелся еще один, куда более крупный сундук. А вдруг там еще золота?

Глава 2. Первое Знакомство с «Демоном»

Найти "научную аппаратуру" чернокнижника оказалось делом нехитрым, но крайне омерзительным. Аппаратурой оказались склянки с чем-то булькающим и склизким, приборы, похожие на изогнутые кости, и целый мешок, который, судя по запаху, раньше был домом для нескольких десятков покойных енотов. Кузьма, матерясь на чем свет стоит, вытаскивал все это на дорогу, бросая в кучу рядом с каретой. Зигфрид стоял над ним, словно тощая, сморщенная ворона, отдавая указания, которые звучали как заклинания.

– Аккуратнее, олух! Это фрагментатор реальности, а не твоя деревенская мясорубка! – шипел чернокнижник, когда Кузьма чуть не уронил колбу с неясным, мерцающим содержимым. – От него зависит успех нашего… кхм… предприятия.

– Да пошёл ты со своим предприятием! – отмахнулся Кузьма, пытаясь оттереть от себя липкую слизь. – Задаток, старый пердун, был мал. Или ты думаешь, я за такие деньжищи тут жопу рвать буду?

Зигфрид закашлялся, и его смех прозвучал как шелест сухих листьев.

– О, дитя, ты ещё не представляешь, за какие "деньжищи" ты рискуешь. Сейчас мы лишь приступаем к осознанию истинной скверны. Бафомет… он не просто демон, он – сущность самого разложения. Он проявляется в малых формах, прежде чем поглотить всё. Ты видел, как гниет хлеб? Так вот, он гноит душу.

Кузьма выпрямился, уперев руки в бока.

– Гноит он, значит. А что, блядь, нам с этим делать? Мне похер на души, я по карманам специалист. И по жопам, если баба красивая.

– Именно, – Зигфрид хитро ухмыльнулся, его мутные глаза блеснули. – Ты – идеальный инструмент. Твоя… кхм… практичность, твоя простота, твой… уникальный подход к морали, позволяет тебе видеть скверну без прикрас. И бороться с ней теми методами, что доступны. Вот, например.

Зигфрид указал посохом на ближайшее дерево. Кузьма, прищурившись, посмотрел. Дерево было обычным: ствол, ветки, листья. Но что-то было не так. Листья, казалось, шевелились слишком активно, не от ветра. А кора… кора была покрыта какими-то странными, темными наростами, которые медленно пульсировали, словно под ними что-то жило. От дерева потянуло сладковато-приторным запахом, похожим на гниющие фрукты и нечто неописуемо тошнотворное.

– Что за нах? – Кузьма сделал шаг назад. – Оно, блядь, живое?

– Это – тень Бафомета, – прошептал Зигфрид, наслаждаясь реакцией Кузьмы. – Небольшое, едва заметное проявление. Но оно уже здесь. Он просачивается сквозь реальность, искажая её, превращая естественное в отвратительное. Эти наросты, они… кхм… питаются самой сутью дерева. А запах… это запах разложения, и скоро он станет невыносимым.

В этот момент из-за дерева выползла фигура. Что-то, что когда-то было зайцем. Но теперь оно больше напоминало кусок гнилого мяса, обтянутый слипшейся шерстью, с одним, неестественно большим глазом, который гноился и моргал. Оно дергалось, волоча за собой задние лапы, и издавало мерзкий, булькающий звук. Заяц посмотрел на Кузьму, и в его единственном глазу, несмотря на весь гной, читалось невыносимое страдание.

Кузьма, видавший виды, вдруг почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он видел мертвецов, расчленённые трупы, но это… это было нечто иное. Это было живое, но гнилое.

– Что это за ебань такая? – прорычал он, поднимая топор.

– Жертва, – спокойно ответил Зигфрид. – Одна из многих. И таких становится всё больше. Если мы ничего не сделаем, этот лес превратится в кишащее отродье. И оно придет к ближайшим деревням. К тем самым каретам, которые ты так любишь грабить.

Заяц-мертвец с бульканьем попытался сделать шаг к Кузьме, его окровавленная пасть открылась в беззвучном крике.

– Ну, нет, нахуй, – Кузьма не раздумывая, опустил топор. Лезвие с отвратительным хрустом вошло в гнилую плоть, и мерзкое создание развалилось на куски, из которых повалил зеленый, вонючий дым. Кузьма отскочил, сплевывая.

– Вонища, блядь, какая, – проворчал он. – И это что, только начало?

Зигфрид довольно кивнул, его улыбка была совершенно беззубой.

– Это лишь мимолётная тень. Дальше будет хуже. Нам нужно добраться до Забытого Склепа, что на границе Проклятых Земель. Там, по моим расчётам, находится один из… кхм… "источников" проявления Бафомета. И там же мы сможем найти ответы на вопросы, которые тебя пока не интересуют, но скоро заинтересуют, поверь мне.

Кузьма посмотрел на свой топор, потом на мерзкие ошметки зайца. Затем на Зигфрида, который выглядел так, будто только что насладился изысканным вином. Золото, подумал Кузьма. Золото, проблемы с инквизицией, и вся эта гниль. Кажется, он влип. Но ведь он же честный разбойник. Если пообещал, надо делать. Да и Бафомет, сука, бесил своей вонью.

– Ладно, старый пердун, – Кузьма подхватил свой топор. – Но если мы там не найдем нормального вина и баб, я тебе лично Бафомета в жопу запихну, понял? Без прелюдий.

Зигфрид лишь тихонько хихикнул, его глаза блеснули.

– Обещаю, дитя. Обещаю, что будет весело. И очень… поучительно.

Глава 3. Лилит: Искушение на Тропе

Дорога, после недавнего дождя, превратилась в полосу грязи, обнимающую колени. Кузьма, шагая впереди, старался не проваливаться в особо жирные лужи, матерясь под нос на погоду, на чернокнижника, на зайца-мертвеца и на свою судьбу, которая, сука, всё время подсовывала ему какие-то странные дела вместо нормального грабежа. Зигфрид ковылял сзади, опираясь на свой костяной посох, и выглядел так, будто в любой момент готов рассыпаться в пыль. От него по-прежнему несло чем-то кислым, что Кузьма идентифицировал как «застарелая чернокнижническая отрыжка».

– И долго нам ещё до этого вашего склепа, старый хрен? – прохрипел Кузьма, оборачиваясь. – Я, знаешь ли, привык быстро дела обделывать. Раз-два – и в дамки. А тут, блядь, мы ползём как дохлые улитки.

Зигфрид медленно поднял голову, его мутные глаза скользнули по лицу Кузьмы.

– Дорога к истинному знанию, дитя, не терпит суеты. Забытый Склеп находится на границе Проклятых Земель. Довольно далеко. Но мы не одни.

И как по сигналу, из густых кустов у дороги, где воздух вдруг загустел и наполнился запахом сладких духов, вышла она. Лилит.

Кузьма знал таких баб. Таких, что если посмотришь, то уже не отведешь взгляд, пока не получишь по голове чем-то тяжёлым. Она была высокой, с пышными, соблазнительными формами, которые обтягивало нечто вроде шелкового платья цвета полуночи, так тонкого, что казалось, будто оно сплетено из ночного воздуха. Длинные черные волосы ниспадали по плечам, а глаза, темно-фиолетовые, смотрели с такой томностью и обещанием греха, что Кузьма почувствовал, как что-то тёплое шевельнулось у него в штанах. От неё пахло мёдом, жасмином и чем-то неуловимо опасным, как от кошки перед прыжком.

– Приветствую вас, господа, – промурлыкала Лилит, её голос был похож на шёпот летнего ветерка в нагретых травах, но при этом проникал прямо под кожу. Она грациозно поклонилась, и её платье, словно живое, скользнуло, едва приоткрывая бедро. – Устали в пути? Я могу помочь вам… отдохнуть.

Кузьма стоял, раскрыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Он, конечно, любил женщин, но эта… эта была чересчур. Даже для него.

– Э-э-э… – начал он, пытаясь собраться с мыслями. – Ты кто, блядь? И что ты тут делаешь? Лес, знаешь ли, не место для таких… прогулок.

Лилит улыбнулась, и её улыбка была настолько обезоруживающей, что Кузьма почувствовал себя полным идиотом.

– Я? Я просто странница, заблудившаяся в этой глуши. Ищу… компанию. А вы, похоже, очень интересная компания. Особенно ты, о, сильный воин с топором. Чувствую в тебе такую… дикую энергию. Такую… необузданную страсть.

Она сделала шаг к Кузьме, и от неё потянуло ещё более сильным запахом. Кузьма почувствовал, как сердце забилось чаще. Это был не страх, а что-то другое. Что-то, что требовало немедленного удовлетворения.

Зигфрид, который до этого молча наблюдал за сценой, вдруг издал хриплый смешок.

– О, Лилит. Всегда так прямолинейна. Ищущая заблудшие души для своих… кхм… целей.

Лилит повернулась к Зигфриду, её улыбка не померкла.

– А, Зигфрид. Старый друг. Или враг. Разве это важно? Я всегда была там, где есть… интерес. И вот теперь он привел меня к вам. Ты, как всегда, ищешь способ повернуть зло во благо, а я… я просто люблю наблюдать за тем, как люди борются со своими желаниями. Особенно когда они такие… яркие.

Она снова посмотрела на Кузьму, и в её глазах мелькнула озорная искорка.

– Так что, воин? Позволишь ли ты мне разделить с тобой твой путь? Я обещаю сделать его… незабываемым. И очень… приятным.

Кузьма, почувствовав, как его мозги начинают плавиться, попытался вернуть себе рассудок. Он же разбойник! Он тут, блядь, по делам, а не по ебле! Но Лилит, казалось, видела его насквозь.

– А что ты умеешь, кроме как задницей вилять? – пробурчал он, пытаясь выглядеть сурово.

Лилит рассмеялась. Её смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, но с легкой примесью дьявольского рычания.

– О, многое, воин. Я могу показать тебе то, о чём ты даже не смеешь мечтать. Могу облегчить твой путь, забрать твою усталость. Могу помочь тебе… убедить любого. Мои чары способны сломить любую волю. Хотя твоя, кажется, особенно упряма. Это интригует.

Зигфрид, потирая бороду, проговорил:

– Она – суккубка, дитя. Демон похоти. Но она, как ни странно, может быть полезна. Её чары… кхм… гипноза, убеждения, могут помочь нам проходить мимо тех, кто заражён Бафометом, без лишнего кровопролития. Или, напротив, вызвать кровопролитие там, где это необходимо. Она – инструмент. Как и ты, Кузьма.

Кузьма посмотрел на Зигфрида, потом на Лилит. Суккубка, значит. Демон. Ну, вот и ещё одна ебань на его голову. Но идея, что она может «убедить» кого-то, чтобы он не лез на рожон, звучала привлекательно. А то, что она может «облегчить» его путь… это тоже было заманчиво, хотя и подозрительно.

– Ладно, – Кузьма махнул рукой, пытаясь изобразить безразличие, хотя внутри всё кипело от любопытства. – Только чтоб без этих… ваших демонических штучек, понял? И чтоб без меня! Я по делам тут. А если увижу, что ты, сука, наебываешь, то мой топор тебе не понравится.

Лилит улыбнулась, её глаза сверкнули.

– Как скажешь, воин. Я лишь хочу быть полезной. И, возможно, чуточку… развлечься.

Она встала рядом с Кузьмой, и её плечо едва заметно коснулось его руки. Кузьма почувствовал, как по его телу прошла волна жара. Он выругался про себя. Вот, блядь, влип. Сначала гнилые зайцы, теперь вот это. Но хотя бы теперь будет не так скучно.

Глава 4. Иеремия: Грешник в Рясе

Прохладный воздух леса, кажется, сгустился, когда трио двинулось дальше. Лилит шла рядом с Кузьмой, её легкая, шелковистая ткань постоянно касалась его грубого кожаного доспеха, посылая волны тепла и смущения. Кузьма пыхтел, стараясь игнорировать её дразнящие взгляды и сладкий шепот. Зигфрид ковылял сзади, бормоча себе под нос какие-то руны, и от него всё сильнее пахло старостью и чернилами.

Их шаги нарушали тишину, и вдруг, из-за густого орешника, раздался истошный вопль. Не просто крик, а такой, от которого кровь стынет в жилах, полный паники и отчаяния.

– Изыди! Во имя Отца, Сына и Святого… Геморроя! – завопил кто-то, а затем раздался звук, будто кто-то очень толстый споткнулся и с грохотом рухнул в кусты.

Кузьма выхватил топор. Лилит усмехнулась, а Зигфрид лишь покачал головой.

– Кажется, мы нашли ещё одного заблудшего агнца, – прошипел чернокнижник. – Или, скорее, весьма упитанного кабана.

Из кустов, переваливаясь и кряхтя, выкатился толстый, потный монах. Его ряса, когда-то черная, теперь была грязной и порванной, обнажая толстые, волосатые ноги. Лысеющая макушка блестела, а глаза, выпученные от ужаса, постоянно бегали из стороны в сторону. От него разило ладаном, перемешанным с запахом пота и дешёвого вина.

– О, Господи! – задыхался монах, пытаясь встать. – Он… он был везде! Эти глаза! Эти щупальца! Оно… оно хотело мою душу!

– И что, блядь, ты там видел? – спросил Кузьма, наклонившись над ним. – Демона, что ли? И где он, демон твой? Или ты просто обосрался от страха?

Монах вздрогнул, его толстая шея втянулась в плечи.

– Демон… нет! Это было… это было нечто более ужасное! Мерзость! Отвращение! Он… он показал мне все мои грехи! Все мои тайные желания! Он сказал, что я достоин лишь… вечного поноса!

Зигфрид довольно хмыкнул.

– Похоже, наш друг столкнулся с очередным проявлением Бафомета. Он любит показывать людям их истинную сущность. Особенно тем, кто пытается её скрыть.

Лилит подошла к монаху, её тонкий пальчик коснулся его потной щеки.

– О, ты, милый. Какие же у тебя секреты? Я уверена, они очень… интересные.

Монах, вздрогнув, отшатнулся от Лилит, словно от прокажённой.

– Изыди, искусительница! – Он попытался перекреститься, но его руки дрожали. – Ты, демон похоти! Ты, что совращаешь чистые души!

Кузьма прыснул от смеха.

– Чистые души? Ты, блядь, монах? Да от тебя за версту несет вином, и выглядишь ты, как поросёнок, что сбежал из монастырского хлева. Какие нахуй чистые души?

Монах поднял на него полные слёз глаза.

– Я… я Иеремия. Монах Ордена Святого Геморроя. И я грешен, о, безбожник! Я грешен в мыслях, в желаниях, в… о, да, в чревоугодии! И в тайном желании сбежать с монастырской экономкой! Но я борюсь! Я молюсь! И теперь эта… эта мерзость показала мне, что все мои молитвы – тлен!

Зигфрид повернулся к Кузьме.

– Этот экземпляр может быть полезен. Церковники, как ни странно, иногда хранят знания о таких сущностях, как Бафомет. Пусть и в искаженном виде. Он знает Писания, может быть, какие-то ритуалы или пророчества, которые помогут нам.

Кузьма посмотрел на дрожащего, потного Иеремию.

– Да он же, блядь, бесполезен. Он только ныть и сраться будет.

– Возможно, – согласился Зигфрид. – Но его паника и страх перед Бафометом могут быть полезны. Он будет бежать от него быстрее, чем любой другой. И его знания… они могут пригодиться.

Лилит, изогнув бровь, промурлыкала:

– А ещё, он очень смешной. Я люблю наблюдать за тем, как люди борются со своими пороками. Особенно когда это так… очевидно.

Кузьма тяжело вздохнул. Сначала сумасшедший старый чернокнижник, потом похотливая суккубка, а теперь ещё и этот, блядь, трусливый монах. Его "команда" становилась всё более абсурдной.

– Ладно, Иеремия, – прорычал Кузьма. – Ты, блядь, идёшь с нами. Но если ты будешь ныть без остановки, я тебе рот зашью. А если попытаешься сбежать, мой топор найдёт твоё толстое брюхо быстрее, чем ты успеешь перекреститься. Понял?

Иеремия кивнул, его глаза были полны ужаса и… почему-то, надежды.

– Понял, о, великий… кхм… защитник! Я буду молиться за тебя, о, грешник! И исповедовать все наши… кхм… мерзкие желания!

Кузьма закатил глаза. Вот, блядь, и собралась компашка. Гроза Леса, старый чернокнижник, суккубка и трусливый монах. Кажется, их путь к этому грёбаному склепу будет таким же долгим и извилистым, как жизнь грешника в аду. Но золото, сука, ждало. И это было главное.

Глава 5. Первый «Серьёзный» Бой

Путь к Забытому Склепу, судя по прогнозам Зигфрида, обещал быть не просто долгим, а ещё и, мать его, очень скучным. Если бы не Лилит, которая время от времени отпускала пошлые шуточки, заставляя Кузьму краснеть до ушей (чего с ним не случалось, кажется, никогда), и Иеремия, который постоянно бормотал себе под нос молитвы и внезапно начинал исповедоваться в своих грязных мыслях, то Кузьма бы давно уже завыл от тоски. Зигфрид же, казалось, наслаждался каждым шагом, шипел что-то про «энергетические потоки» и «искажения реальности», от чего Кузьме хотелось лишь взять и огреть его топором по старой башке.

Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в цвета свежего синяка. В воздухе сгущалась влажная прохлада, и запах гнили, который преследовал их с того момента, как они повстречали Бафометовского зайца, усилился. Он стал настолько плотным, что казалось, можно было его потрогать. Кузьма нахмурился. Что-то было не так. Слишком тихо. Даже Иеремия перестал причитать.

Вдруг из-за деревьев, прямо на тропу, вывалилось это.

Сначала Кузьма подумал, что это очередной пьяный крестьянин. Но крестьяне так не двигаются. Это было нечто человекоподобное, но очень, очень неправильное. Кожа обвисла, словно старая мокрая простыня, обнажая жёлтые, перекрученные вены. Глаза были выжжены, а изо рта торчали обломанные, почерневшие зубы. Оно двигалось медленно, волоча ноги, и издавало хрипящие, булькающие звуки, похожие на предсмертные хрипы утопленника. От него несло ещё хуже, чем от зайца – так, что Кузьма почувствовал, как содержимое его желудка пытается прорваться наружу.

– Вот это, блядь, что ещё за хуйня? – прорычал Кузьма, поднимая топор.

– Заражённый, – спокойно прошипел Зигфрид. – Одна из жертв Бафомета. Они теряют разум, становясь марионетками его воли. Ищут новых жертв. Или просто… кхм… разлагаются.

Заражённый издал булькающий рык и, спотыкаясь, пошёл на Кузьму. Его движения были неуклюжими, но в них чувствовалась жуткая, неестественная сила.

– О, Господи! – заверещал Иеремия, падая на колени и пытаясь спрятаться за Зигфридом. – Спаси и сохрани! Оно… оно хочет мои грехи! Оно хочет меня!

Лилит изогнула бровь, её фиолетовые глаза сверкнули.

– Какой… интересный экземпляр. Может, его убедить не нападать?

– Не трать чары, Лилит, – отмахнулся Зигфрид. – Они уже не слышат. Только инстинкты. И гниль.

Заражённый был уже в паре шагов. Его когтистые, скрюченные пальцы потянулись к Кузьме.

– Ну, нет, нахуй! – Кузьма взмахнул топором. Лезвие со свистом рассекло воздух и с мерзким хрустом вошло в голову твари. Заражённый издал последний булькающий звук и рухнул, обрушив на землю столб вонючей, зелёной пыли.

Но Кузьма едва успел выдохнуть, как из-за деревьев вывалилось ещё двое. И потом ещё трое. И казалось, что весь лес вокруг ожил, издавая хрипящие звуки. Они были повсюду. Десяток, не меньше.

– Вот жеж, блядь! – Кузьма выругался. – Это что, собрание умалишённых, что ли?

– Увы, – Зигфрид развёл руками. – Теперь они знают о нас. Влияние Бафомета усиливается. Их притягивает наша… кхм… непринадлежность.

– На хуя мне такая непринадлежность?! – Кузьма сплюнул. – Пошли, блядь, сюда, ублюдки! Гроза Леса покажет вам, что такое настоящая гниль!

Он рванулся вперёд, топор сверкнул в тусклом свете. Первый заражённый рухнул с разрубленной головой. Второй получил ногой в пах и отлетел в кусты, издав жуткий, ломаный хрип. Кузьма рубил, крутился, словно бешеный дикий вепрь, разбрасывая вокруг ошмётки плоти и вонючую зелёную пыль. Он матерился, смеялся, и в его глазах горел азарт. Это было не просто убийство, это был танец, в котором он был единственным дирижером.

Лилит, присев на корточки рядом с Зигфридом, наблюдала за схваткой с любопытством. Когда один из заражённых слишком приблизился к ней, она лишь грациозно увернулась, и демон, потеряв равновесие, рухнул, сломав себе шею.

– Какая… страсть, – промурлыкала она, восхищённо глядя на Кузьму. – Он почти… божественен в своей ярости.

Зигфрид хрипло засмеялся.

– Да, дитя. У него есть потенциал. А теперь, Иеремия, твоя очередь.

Иеремия, дрожа, поднял глаза. Он был бледен как смерть, а на его рясе появилось мокрое пятно, явно не от дождя.

– Что… что я должен делать, о, Господи?

– Молись, идиот! – прошипел Зигфрид. – Молись так, чтобы твой Бог оглох от твоего вопля! Или… Или, если ты осмелишься, попробуй отвлечь их. Твоя… кхм… непристойность, возможно, на короткое время смутит даже этих тварей.

Один из заражённых, с перекошенной челюстью, вдруг резко повернулся к Иеремии, словно учуяв его страх. Монах завизжал. Он схватил с земли палку и, зажмурившись, начал размахивать ею, выкрикивая молитвы, которые постепенно переходили в нецензурные ругательства.

– Во имя всех святых, уёбки! – завопил он, пытаясь отбиться. – Я… я не достоин! Отойдите! Я грешен! Я… я тайно пью вино из причастия! Я… я смотрю на монахинь! О, Господи! Оно всё равно хочет меня!

Абсурдность ситуации была настолько велика, что Кузьма, разрубив очередного заражённого пополам, чуть не поперхнулся смехом. Заражённые, казалось, на мгновение замерли, недоумевая от такого напора словесной блевотины. Некоторые даже начали дергаться, как будто их что-то корёжило.

Этот момент замешательства дал Кузьме необходимое преимущество. Он прыгнул, и его топор заплясал в смертельном танце. Кровь (или то, что от неё осталось) брызгала во все стороны, гнилая плоть разлеталась, а вонь стояла такая, что можно было ею обморожиться. Лилит, смеясь, танцевала вокруг, иногда протягивая руку, и от её прикосновения заражённые замирали, словно в трансе, позволяя Кузьме добить их. Зигфрид же, стоя в стороне, время от времени бросал в тварей маленькие, мерцающие шарики, которые взрывались, разбрасывая вокруг себя чёрную сажу.

Бой был коротким, но интенсивным. Когда последний заражённый рухнул, Кузьма тяжело дышал, его лицо было перепачкано грязью и чем-то зелёным. Топор весил, казалось, тонну.

– Вот, блядь, – прохрипел он, оглядывая гору вонючих ошмётков. – И это что, только начало?

Зигфрид, довольный, поправил свою робу.

– Это лишь разминка, дитя. Теперь они знают, кто мы. И они придут. А пока, кажется, нам нужно продолжить наш путь. И, возможно, Иеремия, ты перестанешь пахнуть так, будто неделю не мылся?

Иеремия, все ещё дрожа, поднялся.

– Я… я выжил! О, Господи! Я выжил! И я… я даже дрался! Ну, почти…

Кузьма посмотрел на него, потом на Лилит, которая всё ещё улыбалась, и на Зигфрида, который уже ковылял вперёд. Его "команда" была самой странной, самой нелепой и самой, мать его, бесполезной, которую он когда-либо видел. Но они выжили. Пока. И это было главное.

Глава 6. Секреты и Споры у Костра

Вечер наступил быстро, принеся с собой холод и усилившийся запах разложения, который теперь, казалось, пропитал сам воздух. Кузьма, раздраженный и уставший, всё равно чувствовал странное удовлетворение от недавней бойни. Он знал, что делает свою работу, и, хотя цели были мутными, метод оставался прежним – рубить и брать.

У костра, который Кузьма развел в яме, чтобы дым не поднимался столбом, тлели сухие ветки. Зигфрид сидел напротив, его лицо, освещенное пляшущими языками пламени, выглядело еще более иссохшим и древним. Лилит грациозно устроилась рядом с Кузьфридом, её глаза мерцали в темноте, словно два светлячка, а Иеремия, свернувшись калачиком, пытался уснуть подальше от всех, дрожа при каждом шорохе.

– И долго мы будем тащиться по этой, блядь, жопе мира? – проворчал Кузьма, засовывая в рот кусок сушеного мяса. – Сколько ещё этих… ваших ублюдков мы встретим?

Зигфрид поднял голову, его взгляд был задумчивым.

– Влияние Бафомета распространяется волнами, дитя. Чем ближе к его источнику, тем плотнее и отвратительнее будут его проявления. Мы сейчас находимся в так называемой «Зоне Притяжения». Это то место, где его порча только начинает просачиваться в этот мир.

– Порча, – Кузьма сплюнул. – Звучит как, блядь, заразная болезнь. А чем ты, старый хер, занимался до того, как его в свой огород пустил?

Зигфрид усмехнулся, и его беззубый рот выглядел в свете костра жутковато.

– Я занимался… изучением. Искажением привычного. А Бафомет… он не был моим творением. Он – древний паразит, дремлющий в глубинах междумирья. Его не пускают, он просачивается. Но его пробуждение нарушает хрупкое равновесие. Его разложение слишком… хаотично. Он портит мои эксперименты. Мои… извращения. Это недопустимо.

– А я тебе нравлюсь? – промурлыкала Лилит, игриво касаясь плеча Кузьмы. – Мои… извращения?

Кузьма дёрнулся, но не отстранился.

– Твои извращения, баба, – прохрипел он, – это твои проблемы. Главное, чтоб они нам не мешали. А вот если будут мешать, то тогда, блядь, поговорим по-другому.

Лилит хихикнула, её смех был похож на шелест осенних листьев.

– О, ты такой… прямолинейный. Это так возбуждает.

Из темноты послышалось сонное бормотание Иеремии.

– О, Господи… Я грешен… Я… я представил себе Лилит… без её одежд… О, Отче… Прости…

Кузьма закатил глаза.

– Заткнись, монах! Или я тебе рот зашью!

Зигфрид продолжил, не обращая внимания на перебранку.

– Чтобы добраться до Забытого Склепа, нам придётся пройти через так называемые «Гиблые Топи». Это место, где влияние Бафомета уже ощущается в полной мере. Там мы встретимся с более… кхм… развитыми формами его порчи. Тех, кто уже давно поддался его влиянию.

– А что там? – спросил Кузьма. – Ещё больше этих… гнилых уродов?

– И не только, – Зигфрид загадочно улыбнулся. – Там, где разложение глубоко, реальность сама начинает искажаться. Могут быть иллюзии. Могут быть… кхм… ловушки. А ещё там есть те, кто уже не просто жертвы, а последователи. Те, кто принял порчу Бафомета, как благословение. Они наиболее опасны.

Кузьма почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не то чтобы он боялся, но эта перспектива не нравилась. Гнилые твари – это одно, а те, кто добровольно в этом участвует – совсем другое.

– И как мы узнаем этих, блядь, последователей? – спросил Кузьма. – Они что, с табличками ходят: «Я – мудак Бафомета»?

– Ты поймёшь, дитя, – Зигфрид махнул рукой. – Их глаза… их безумие… их… кхм… нечеловеческая радость. Они не просто безумны. Они наслаждаются безумием. И они будут пытаться присоединить тебя к своей… кхм… пастве.

Лилит, подперев подбородок рукой, с интересом посмотрела на Кузьму.

– Ты думаешь, он сможет устоять перед настоящим искушением? Когда ему предложат всё, о чём он мечтает? Без необходимости грабить?

Кузьма фыркнул.

– Я, баба, знаю цену каждому куску. И знаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А я в эти ловушки не лезу.

– Конечно, – промурлыкала Лилит, и в её голосе Кузьма уловил легкую насмешку. – Мы ещё посмотрим, воин.

В этот момент Иеремия снова заворочался и издал громкий храп.

– О, Господи… – пробормотал он во сне. – Я вижу… я вижу, как я ем… целую свинью… и она… она поёт мне песни…

Кузьма покачал головой. Это будет долгое и, возможно, смертельно опасное путешествие. Но золото, сука, ждало. И это было главное.

Глава 7. Мерзкое Место: Деревня Порока

Утро принесло недолгое облегчение. Дождь стих, но туман, густой и липкий, словно паутина, окутал лес. Запах гнили стал настолько привычным, что Кузьма почти перестал его замечать, лишь время от времени сплевывал, когда особенно резкий порыв ветра приносил особо отвратительную волну.

– Ближе к полудню мы должны выйти к деревне, – прохрипел Зигфрид, указывая своим костяным посохом куда-то в туманную даль. – Это не та деревня, что на нашей карте, но… кхм… она будет служить ориентиром. Последний оплот человеческой, так сказать, цивилизации перед Гиблыми Топями.

– Последний оплот? – Кузьма ухмыльнулся. – Что, все уже, блядь, померли?

– Хуже, дитя, – Зигфрид издал свой сухой, шуршащий смешок. – Некоторые померли. Другие… нашли себя. В новом качестве.

Иеремия, который плелся сзади, нервно крестясь, вдруг замер.

– О, Господи… я чувствую это… Это зло… Оно пропитало всё!

Лилит, которая шла рядом с Кузьмой, внезапно прильнула к нему.

– Я чувствую… такую энергию. Такую… свободу. И такие… возможности.

Кузьма почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Он видел многое, но то, что говорил Зигфрид, звучало… непривычно. Его "честный" разбойничий мир был простым: украл, выпил, в тюрьму. А тут какие-то свободы и возможности, да еще и со зловещим подтекстом.

Туман начал рассеиваться, и перед ними открылся вид на деревню. Не то чтобы она была разрушена, наоборот. Деревня казалась… живой. Но эта жизнь была какой-то неправильной. Дома стояли криво, двери были распахнуты, а изнутри доносились странные, булькающие звуки, перемежающиеся с хриплым смехом и воплями. Из окон и дверей вырывались клубы тошнотворного, сладковатого дыма.

– Что за нах? – Кузьма прищурился. – Они там что, все бухают, что ли? Или у них там, блядь, оргия?

– О, дитя, – Зигфрид довольно потирал руки. – И то, и другое. И гораздо больше. Это место, куда Бафомет уже проник глубоко. Здесь люди приняли его «дары». Свободу от условностей. От морали. От всего, что делает их… скучными.

Они вошли в деревню. Увиденное заставило даже Кузьму, повидавшего всякое дерьмо, охренеть. На центральной площади, прямо под грязным, облезлым крестом, танцевали люди. Или то, что от них осталось. Их тела были покрыты какими-то странными язвами, гнойниками, а глаза горели безумным, диким огнем. Они танцевали, держась друг за друга, целуясь и ласкаясь, не обращая внимания на свои гниющие раны или на то, что их партнеры могли быть… совсем нелюдьми. Кто-то стонал от боли, кто-то от удовольствия, и эти звуки сливались в один, отвратительный хор. От них несло запахом пота, гнили, несвежего семени и чем-то неуловимо металлическим, как от проржавевшей крови.

Одна женщина, полуголая, с грудью, покрытой язвами, вдруг повернулась к Кузьме и, безумно засмеявшись, протянула к нему руки.

– Присоединяйся, милый! – прохрипела она, и её голос был похож на шёпот смерти. – Здесь нет греха! Только наслаждение! Только свобода!

Кузьма отшатнулся. Он, конечно, озабоченный, но это было за гранью. Это было не просто пошлость, это было извращение самой жизни.

Иеремия упал на колени, его глаза закатились.

– О, Господи! Содом! Гоморра! Я… я вижу… все мои грехи! Они воплотились! Я… я недостоин! Я хочу… я хочу сбежать с монастырской экономкой!

Лилит, напротив, казалась совершенно счастливой. Её глаза сияли, и она с восхищением смотрела на танцующих.

– Какая… мощь! Какая энергия! Здесь нет запретов! Только… чистое желание! Разве это не прекрасно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.