Иван Ладыгин
Бремя власти I

Глава 1

"Лучше быть смелым, чем осторожным, потому что судьба – женщина." – Никколо Макиавелли.

БУМ! БУМ! БУМ!

Мое сердце билось в такт взрывам, пронзающим астральную пустоту. Воздух пах гарью, кровью и озоном – смесью, от которой сводило зубы. Я рванулся вперед, клинки в руках загудели, как живые, рассекая демоническую плоть. Войска Ада ревели, их когтистые лапы цеплялись за обломки танков и крылья рухнувших истребителей, но мое воинство не отступало. Мы сражались на Грани миров, где законы физики гнулись под напором магии и древних технологий, а небо было усыпано не звездами, а огнем плазменных пушек.

Я шел впереди, возглавляя авангард. Мой путь был усеян трупами демонических воинов. Самые сильные генералы ада падали от моего клинка, самые могущественные твари сгорали под огнем моей магии. Это была кровавая баня, а не шахматы. Истинный царь должен вести за собой войска, а не прятаться за пешками. Именно поэтому боевой дух моего воинства был на высоте.

– В сторону! – рявкнул я и прыгнул ввысь.

Я вцепился в крыло искореженного космолета с треснувшим стеклом кабины – внутри сидел мертвый пилот, его лицо, как маску, сорвала кислота. Смятый броневик пронесся под ногами, чуть не задев моих людей. Они вовремя среагировали…

Сразу же за этим реальность возле хвостового отсека дрогнула, почернела, и из нее показались щупальца гигантского моллюска. Эта тварь с молниеносной скоростью схватила нескольких человек и утащила в бездну. Я спрыгнул на землю, провернул кольцо на своем пальце и выставил ладонь в сторону чудовища. Ярко вспыхнуло и… невероятная мощь сожгла зверюгу дотла. Даже костей не осталось. Ее будто стерли ластиком.

Черная стрела пламени пронеслась возле моего уха, пуля мрака просвистела над головой. Я закрыл глаза и активировал базовый щит света.

– Так-то лучше. Не придется суетиться по пустякам. – хмыкнул я себе под нос и сорвался с места, расставив руки с клинками в стороны. Несколько дронов ада атаковали меня самонаводящимися ракетами, я со скоростью молнии устремился в гущу врагов, зная, что боевая часть снарядов даже не поцарапает меня, а вот простых демонов точно приласкает.

В прыжке я отбил клинками снаряды в сторону самых здоровенных монстров. Бахнуло. Взрывная волна смела несколько рядов противника, а я воспользовался этим замешательством, и мои клинки прочертили в воздухе кровавую дугу. Несколько десятков тварей отправились в лимб на перевоспитание.

Небо дрожало от взрывов и магии. Космолеты, вертолеты, истребители, дирижабли – всё это вспыхивало в отдалении и периодически падало в гущу сражения на земле.

Плотоядно оскалившись, с неба на меня ринулась крылатая гарпия. Мой нож мелькнул в воздухе, как пуля… И лезвие вонзилось в горло летучего демона с перепончатыми крыльями. Тварь больше не улыбалась. Она захрипела, из раны хлынула кипящая черная кровь.

Резко взмахнув мечом, я рассек гусеницу танка. На его корпусе алела эмблема Скверны: череп, обвитый колючей проволокой. Раздался взрыв. Осколки шипящего металла впились в броню демонов, но я уже приземлился на ноги, убирая один меч за спину и выхватывая револьвер с рунами на рукояти.

– Получайте! – палец ударил по курку.

Бахнул выстрел. Гильза с символом Солнца упала в грязь, и полчище тварей вспыхнуло синим адом. Их хитиновые панцири трещали, как стекло, а из расплавленных глазниц вырывались души – тонкие, как дым. Они с визгом растворялись в астрале.

К сожалению, Ад и не думал сдаваться. Слева гудел рой механических ос с жалами-бластерами. Справа рычал гигант в латах из костей, он волочил за собой исполинский якорь на цепях. Я плюнул, перезаряжая оружие: руны на стволе замигали, впитывая магию из воздуха.

– Вперед! – крикнул я, и солдаты в доспехах из заговоренной стали рванули за мной, их клинки зазвенели, как хор ангелов-мстителей.

Но тут земля вздыбилась. Из трещины выползло оно – танк размером с собор. Его башню венчал фиолетовый кристалл, пульсирующий черным светом. Пушка повернулась ко мне…

– Ну давай же, – прошептал я, целясь в энергетический камень. – Покажи, на что способен.

Выстрелы слились воедино: мой – сияющий шар чистой энергии, его – сгусток тьмы, воющей как миллион потерянных грешников.

Столкновение.

Взрывная волна вырвала куски грунта, превратив их в лаву. Два строя воинствующих армий осыпались, словно фишки домино…

Но я уже бежал в воздухе по падающим обломкам, а мой клинок агрессивно свистел, впиваясь в плоть пролетающих мимо гарпий. Спустя несколько ударов сердца я приземлился за башней уничтоженного танка и взмахнул мечом, сбрасывая с лезвия капли демонической крови.

– Царь Соломон! – рык Повелителя Демонов прокатился по полю, выворачивая землю наизнанку. Камни взлетели в воздух, превратившись в осколки с острыми, как бритва, гранями. Из разлома выползли тени – шипящие, словно раскаленное железо в воде, их щупальца хлестали по броне моих солдат, но они держались.

Он вырос передо мной, как кошмар из глубин подсознания. Его рога, обвитые шипованными цепями, сочились черной смолой. Кожа гиганта напоминала потрескавшуюся лаву, сквозь щели светился адский багровый огонь, а глаза походили на черные дыры, что всасывали в себя свет. Его взгляд приковал меня к месту, будто невидимые клещи сдавили грудь. Его клинок, кривой и ядовитый, взвыл, разрезая пространство. Лезвие оставляло за собой едкий туман, разъедающий металлические обломки под ногами, превращая их в раскаленные лужи.

– Ты умрешь медленно, – прошипел он, и его клинок гадюкой метнулся в мою сторону.

Я прыгнул влево и направил на монстра дуло пистолета. Три выстрела громом ударили по ушным перепонкам, и три синих сгустка энергии взорвались у ног исполина.

Тщетно… На этом гаде висел мощный энергетический щит… Повелитель даже не дрогнул, лишь махнул рукой, и взрывная волна развернулась против меня.

Перекат.

Осколки вспыхнули в золотом барьере моей защиты, но я уже отбросил револьвер в сторону, выхватил из-за спины второй меч и помчался вперед… Клинки гудели, рассекая враждебный туман.

Мы сошлись в кругу, который сам собой образовался посреди хаоса битвы. Земля под нами почернела, покрываясь кровью и пеплом. Клинки зазвенели, высекая искры, которые прожигали дыры в самой реальности – сквозь них проглядывали мертвые галактики.

– Ты всего лишь дух жалкого человечишки! – взревел Повелитель, его клинок прошел в сантиметре от моего горла, срезав прядь волос. Они вспыхнули, падая, будто опаленные молнией.

– А ты – бык-переросток… – я прыгнул на обломок танковой башни, оттолкнулся и ввинтился в монстра, как штопор.

Лезвие моего клинка встретилось с его гардой. Искры взорвались миниатюрными сверхновыми, ослепив даже демонов. Дыхание Повелителя смердело гниющим мясом и серой, но я впился взглядом в трещину на его броне – туда, где пылающее сердце билось в такт с моим.

Монстр отступил на шаг, взмахнув свободной рукой. Из земли вырвались когтистые тени, схватившие меня за лодыжки. Я выкрикнул заклинание – мое тело окружили нити из молний и разорвали щупальца, но Повелитель уже парил в воздухе, собрав между рогами черный вихрь.

– Гори! – его голос слился с ревом стихии.

Вихрь обрушился на меня, превращая камни в пыль. Я скрестил клинки перед собой, активируя дополнительный щит с древним символом Солнца. Магия столкнулась с магией – золотой свет против тьмы. Щит затрещал, боль поползла по моим рукам, но я выдержал.

– Слишком слабо, – я развел клинки в стороны, и щит взорвался, отбросив вихрь агрессивной волшбы обратно, к своему владельцу.

Повелитель рухнул на землю, его броня задымилась. Воспользовавшись паузой, я выхватил вторую пушку – двуствольный монстр с гравировкой дракона.

– Лови, ублюдок! – крикнул я и нажал на курок.

Раздался залп. Гильзы с выжженными рунами упали к моим ногам. Заряды вонзились в броню, вырывая куски демонической плоти. Повелитель заревел, но не от боли, а от ярости. Его клинок взметнулся, и я едва успел отпрыгнуть. Лезвие рассекло мой плащ, а яд прожег дыру в нагруднике.

– Когда же ты сдохнешь!? – я швырнул в него обломок пушки, вырванный из танка.

Монстр ловко рассек его пополам, но я уже был сверху, клинки вонзились в его плечи. Багровый огонь хлынул из ран, обжигая лицо. Повелитель схватил меня за горло, подняв в воздух.

– Ты все равно умрешь первым, – прошипел он, сжимая пальцы.

Воздух перекрыло. Но я усмехнулся, выплюнув ему в лицо заряженный под завязку кристалл огня, что крепился у меня на правом клыке. Взрыв отбросил нас в разные стороны. Благо врожденная регенерация была у меня на высоте и быстро затянула все раны.

Я приземлился на колени, вытирая кровь с губ. Повелитель поднимался медленно, его тело также регенерировало – трещины затягивались, рога горели ярче.

– Хватит игр, – я встряхнул запястьями, и клинки сложились в посох с сияющим навершием.

Земля задрожала. Из трещин вырвались цепи света, обвившие демона. Он рванулся, но посох уже гудел от вливаемой в него мощи.

– Для тебя… – выдохнул я, вгоняя острие посоха в трещину на его груди, – Был припасен особый сюрприз!

Посох вспыхнул золотым светом. По жилам демона побежали трещины, будто стекло, залитое кипятком. Он завыл, цепляясь за жизнь, его когти впились в мои предплечья, но я лишь надавил сильнее. Тело Повелителя начало распадаться на пепел, который не падал, а, наоборот, полз вверх, к небу, словно притягиваемый невидимым магнитом.

– Это… не конец… – прошипел он, рассыпаясь.

– Кончено! Еще увидимся! – я выдернул посох, и останки монстра взорвались черным пламенем. Гигантский гриб дыма взметнулся к небу, поглощая остатки вражеской армии.

Демоны превращались в стаи воронья, разлетаясь в стороны. Гиганты пятились, их тела рассыпались в прах. Мои воины рванули в прорыв с ревом победы – их крики слились в гимн, от которого треснули последние кристаллы Скверны.

– Царь! – заорал капитан гвардии, поднимая окровавленный топор. – Да здравствует царь Соломон!

К нему подключились другие воины, они стали ритмично бить себя кулаком в грудь, проявляя таким образом высшую степень уважения.

– Царь! Царь! – их голоса сливались в оглушительный рев, сотрясающий остатки разорванного неба. Я, весь в крови и саже, поднял клинок, лезвие которого отражало алое полотно битвы. Воздух дрожал от энергии победы, но в нем уже витала дрожь чего-то большего – словно сама ткань мироздания замерла в ожидании.

Я взглянул на небо, где клубилась туча из пепла. Слишком легко. Слишком… предсказуемо.

И тогда ударил столп света – ослепительный, как взрыв сверхновой. Он сжег все вокруг: обломки танков, превратившиеся в пепельные силуэты, упавшие дирижабли, растворяющиеся в дыме, даже кровавый отсвет на клинке, испарившийся в миг. Осталась только белизна, режущая глаза, и тишина, давящая на барабанные перепонки до кровавого звона.

Боль пронзила меня… Не тело, а само нутро. Будто невидимые щупальца выворачивали душу наизнанку, обнажая каждую трещину, каждую тайну. Я почувствовал, как трещат границы моей сущности, высвобождая что-то древнее, дикое, чьи когти царапали изнутри.

– Соломон. – Голос Вселенной обрушился на меня, как грохот тысячелетнего ледника, но в его глубине зазвучал шепот созвездий, сплетающихся в узоры судеб. Звук вибрировал в костях, заставляя зубы стучать в бешеном ритме. – Спустя века ты, наконец-таки, стал Героической Душой.

Я попытался сглотнуть, но горло было пустыней. Внутри все сжалось. Это был не страх, нет… Ярость хлынула по венам. Меня взбесила собственная никчемность по отношению к высшей силе…

– Темная энтропия… – слова Вселенной вонзались в сознание, обжигая как лава, – пожирает новый мир. Останови ее.

– Почему я? Я хочу и дальше здесь сражаться!

– Потому что только ты справишься… Нужен истинный правитель…

– А если откажусь? – выдохнул я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, протыкая кожу. Но свет, окружавший меня, сжался в тиски. Мысли вспыхивали и гасли, как искры вокруг черной дыры. Голова гудела от давления, будто череп намеревался вот-вот лопнуть и обнажить мозг, кишащий чужими голосами.

– Ты уже согласился. – Звездный шепот теперь звучал внутри, заполняя каждую клетку. – Еще до первого своего вздоха. Ведь ты – сын Света!

В глазах поплыли образы: миры, покрытые черной плесенью энтропии, войны, в которых я когда-то участвовал и где мое имя выкрикивали как проклятие. Где-то в этой карусели мелькнуло мое отражение – не царя, а молодого парня с янтарными глазами. На его лице застыл ужас. Он умирал, забившись в угол комнаты и шептал какие-то молитвы.

А потом пришла тьма.

***

Очнулся я от хруста костей. Своих костей – они ломались и заново срастались, будто невидимый кузнец ковал из меня новую форму. Тело было чужим – хрупким, как стекло и горячим, словно изнутри пылал костер. Грудь была пробита чьим-то острым когтем: черная рана пульсировала, изливая кровь гуще нефти. Та заливала легкие… но я дышал. Правда, каждый вдох и выдох сопровождался страшными хрипами. Регенерация по-прежнему оставалась моим базовым навыком даже после перехода в мир живых. Она-то и латала меня, как порванную куклу.

– Вставай, – прорычал я сам себе, и мышцы напряглись, противясь предсмертной агонии. Боль была невыносимая…

Я поднялся, едва удерживая равновесие. Колени дрожали, руки – чужие, тонкие, с синюшными венами – цеплялись за мраморную стену, испещренную трещинами. Я с трудом огляделся и увидел зал, похожий на храм: мраморные колонны с позолотой, фрески ангелов, сражающихся с драконами. Но теперь ангелы были заляпаны кровью, а вместо драконов на стенах висели клочья плоти с щупальцами. Запах ладана смешивался со смрадом гниющего мяса.

Я сделал несколько шагов вдоль стены, продолжая осматриваться. Силы возвращались ко мне, но я понимал, что это было обманом. Обычно, после регенерации таких серьезных ранений разум отказывал мне, и я погружался в глубокий сон. Сейчас же мне хотелось понять, куда меня занесло, пока я не вырубился. Картина вокруг мне откровенно не нравилась. Из огня да в полымя, чтоб его…

Щелчок.

Я уперся ногой во что-то металлическое и посмотрел вниз.

Я напоролся на тело в золотых латах. Это был молодой мужчина с серебряным обручем на голове. Местный правитель? Или его родственник? Слишком уж богато был экипирован. Его лицо, обезображенное рванными ранами, застыло в яростном оскале. Рука все еще сжимала обломок меча, обвитый мерцающими голубыми молниями. Явно, дорогая игрушка, раз до сих пор не растеряла своего магического заряда. Под трупом копошился низший демон-падальщик – мелкая тварь с клювом вместо рта. Он жадно вырывал куски мяса из раны.

– Убирайся, – я попытался крикнуть, но голос надломился хрипом.

Демон обернулся. Клюв щелкнул, желтые глаза сузились. Он пополз ко мне, переваливаясь на кривых лапах.

Инстинкты, как всегда, проснулись раньше разума. Я рванулся влево, схватив обломок копья с пола. Тело сопротивлялось – мышцы горели, заживающая рана в груди ныла, – но я вогнал древко в глаз твари. Затылочная кость хрустнула, демон завизжал. Второй удар кулаком пробил гортань. Черная жижа брызнула на фрески, окончательно превращая ангелов в демонов.

– Как же я ослаб, раз такая дрянь не распалась на атомы от моей ауры! – я вытер лицо рукавом, оставляя кровавый след на шелке рубахи. – Хотя грех жаловаться… Ведь я еще живой.

Взгляд упал на зеркальный щит у ног покойника – такие хорошо отгоняли бестелесных тварей из бездны. В отражении на меня смотрел парень лет восемнадцати. Его красивое, даже немного женственное лицо окутывала аристократическая бледность. Холодный, будто бы покрытый инеем взгляд янтарных глаз не предвещал ничего хорошего. Но особенно выделялись яркие, как пламя, рыжие волосы. Его голову также венчал серебряный обруч. Судя по всему, я оказался в этой жизни принцом-неудачником. Ровно таким же, как и покойник у моих ног. Он, кстати, тоже был рыжим.

– Хватит глазеть, – я разбил щит кулаком. Осколки впились в ладонь, но боль была сладкой. Настоящей. Отрезвляющей.

Снаружи донесся гул – то ли гром, то ли крики. Шаги за дверями. Я чувствовал, что процесс регенерации внутренних органов скоро завершится, а следовательно, время моего бодрствования подходило к концу.

Я наклонился над телом родича, выхватил из его руки сломанный меч. Рукоять обожгла ладонь, как бы протестуя против нового хозяина.

– Ты мне тут повозмущайся! – прошипел я, чувствуя, как древняя магия в клинке шепчет проклятия. – Ты теперь мой…

Внезапно двери с грохотом распахнулись, и в зал влетел седовласый мужчина в золотых латах, украшенных гербами с двуглавым орлом. На его голове, слегка съехав на бок, сидела золотая корона. Император метал молнии из пальцев в сторону дверного проема… Оттуда к нам лезли демонические воины. Но каждый разряд незнакомца бил в упор, превращая тварей в груды обугленного мяса. Его плащ, некогда белый, теперь был пропитан кровью и копотью, а доспехи звенели, как погребальный колокол. Меч в его руках пылал алым пламенем, выжигая воздух вокруг. Но глубокая рана на боку сочилась кровью и не обещала жить долго.

– Николай… – император безумно засмеялся, отрубая голову очередному демону с щупальцами вместо рук. Тварь рухнула, обнажив зубастую пасть на животе, но меч вонзился и туда, высекая искры. – Слава Богу! Ты жив… Уходи отсюда! Бегом!

Голос императора дрожал, но не от страха, а от боли. Кровь капала из-под подбородка, смешиваясь с потом. Только сейчас я заметил, что вокруг валялись тела гвардейцев в зеленых мундирах. Их растерзали твари с клыками, острыми как бритвы. Воздух гудел от магии самодержца. Я невольно проникся к нему симпатией. Всегда любил сильных людей!

И тут из-за колонны, обвитой резьбой в виде змей, метнулась тень. Какой-то мужик в парадном мундире скользнул бесшумно, как зарождающийся вихрь. Его лицо, холодное и надменное, было искажено ненавистью. Глаза горели красным светом – как у демонов, которых он якобы пришел убить.

Все произошло, как в замедленной съемке. Будь у меня больше сил, я бы, наверное, смог предотвратить то, что последовало дальше.

– Простите, ваше величество, – прошипел дворянин, и кинжал с лезвием из черного обсидиана вонзился императору в спину. Тот рухнул на колени, меч выпал из ослабевших пальцев.

Предатель провернул в ране клинок, брызги крови окропили мрамор. Император попытался обернуться, но граф уже прыгнул в сторону, избегая щупалец последнего демона – громадной твари с глазами по всему телу.

– Сдохни, – холодно бросил он, выхватывая из-за пояса пистоль с инкрустацией в виде черепов.

Прозвенел выстрел. Заряд серебра и соли разорвал демона на куски, обдав зал кишками. Тварь взвыла, но граф добил ее вторым залпом в «сердце».

Повисла тишина. Только тяжелое дыхание предателя нарушало ее. Он подошел к императору, уже лежавшему в луже собственной крови, и пнул его сапогом.

– Теперь Империя моя, – прошипел он, вытирая клинок о плащ монарха.

Император хрипло закашлял, алая жижа хлынула изо рта. Но вдруг его рука метнулась – не к мечу, а к поясу, где висел крошечный кинжал с рубином в рукояти. Лезвие блеснуло, вонзившись графу в бедро.

– Ты пойдешь со мной… в ад! – прохрипел император.

Рубин вспыхнул. Клинок взорвался ослепительным светом – это была магия, зачарованная на смерть. Граф вскрикнул, его плоть начала распадаться, как бумага в огне. Желтые глаза расширились в ужасе.

– Нет! Н-Е-Е-Е-Т! – он замахал руками, но его тело уже превращалось в черные хлопья, смешиваясь с кровью императора.

– Да! – оскалился самодержец и вытянул руку в мою сторону. – Прости, Николай…

Это были его последние слова… Взгляд мужчины потух, и он отошел в мир иной.

Я стоял, прислонившись к колонне, все еще чувствуя, как чужая кровь стынет в жилах. Но пальцы уже сжимали рукоять сломанного меча. Осколки зеркала на полу отражали дымящиеся останки предателя и поверженного правителя.

Последняя моя рана затянулась, даже не оставив после себя шрама. Голова закружилась. В глазах потемнело.

– Вот же ж… На самом интересном месте! – успел проворчать я перед тем, как отключиться.

Глава 2

"Не иметь врагов может лишь предельное ничтожество,

так что я никому не советую этим хвастаться."

А. Бужар

Проснулся я от того, что в ноздри впился терпкий аромат лекарственных трав, смешанный с горечью полыни. Веки отяжелели, будто их придавили свинцовыми гирями, но я сжал зубы и заставил глаза открыться. Над головой колыхался пурпурный балдахин, расшитый золотыми орлами с пышными крыльями. Какие-то люди в белых и зеленых ливреях шептались: «Жив… Слава богу…». И всё в таком духе.

Вокруг кровати стояла медицинская аппаратура, капельницы и прочие больничные прелести. Но я чувствовал, что меня не успели тщательно осмотреть с помощью приборов. Тем лучше.

Лекарь в белом халате, пропахшим спиртом и ромашкой, тыкал мне в лицо ледяным компрессом. Его пальцы дрожали, оставляя на моей коже влажные следы. Более того, я ощущал на своем теле прикосновение целебной магии.

То, что я подметил, откровенно порадовало меня. Магия и современная медицинская аппаратура свидетельствовали о том, что я попал не в каменный век.

– Принц очнулся! – взвизгнула служанка у двери, и комната ожила. Ливреи зашуршали, словно стая испуганных мышей, бросившихся к выходу. Старый лекарь с бородой, похожей на паклю, сунул ко мне свое морщинистое лицо:

– Ваше высочество, ск-сколько пальцев вы видите?

Я медленно провел взглядом по его дрожащей руке. Три пальца. Четвертый – кривой, с желтым ногтем – прятался за ними.

– Три, – процедил я, чувствуя, как что-то сдавливает виски. – И вам бы самому к лекарю обратиться… Желтизна на пальцах – признак заболевания внутренних органов.

Мужчина отпрянул, задев серебряный поднос с инструментами. Пинцеты и склянки грохнулись на пол, а круглолицая служанка с веснушками ахнула, прижимая руки к груди. В этот момент в голове грохнуло:

«Какого хрена ты в моем теле?! – голос покойного принца прорвался, как нож сквозь шелк. – Маруся! Слышишь?! Вышвырни этого самозванца! Он украл мое тело!»

Я едва не засмеялся. Служанка лишь поправила подушки, ее пальцы нервно теребили кружева. Никто не слышал его. Никто, кроме меня.

– Заткнись и не мешай мне думать! – мысленно бросил я, впиваясь ногтями в шелковое покрывало. – Скажи спасибо, что я твое тело сохранил, иначе ты бы давно отправился в Лимб. Пока это мое тело. Вселенная сама тебя вычеркнула.

«Нет!» – вой Николая всколыхнул мозг, словно удар грома. «Я наследник! Это моя кровь, моя империя! Я должен отомстить за семью! А ты… ты червь, который…»

Я спрятал свой разум в ментальный кокон, и трехэтажная брань покойника перестала мне досаждать. Сейчас мне нужно было быть хладнокровным и сдержанным. То, что сейчас произошло, я и так знал. Сопряжение душ – неприятная штука, но для такого переселенца, как я, она могла вполне пригодиться. Странно, что несчастный принц раньше не подал своего голоса. Но, скорее всего, он просто был в шоке от утраты близких, – вот и молчал.

– Ваше высочество, п-пейте, – лекарь, всё еще бледный, протянул чашу с мутным отваром. Травяной дух ударил в нос.

Я снял ментальный барьер и мысленно обратился к Николаю:

– Ты каким человеком был перед смертью?

«Что?» – опешил от такого резкого перехода принц.

– Каким ты был? Вспыльчивым? Глупым? Грубым? У тебя ведь еще борода толком не выросла… Ты молод, богат, весь мир был у твоих ног, а значит, вряд ли ты отличался гладким характером. Верно? Спрашиваю не ради любопытства… Нам просто нужно выжить.

«Ничего подобного! – возразил Николай. – Я, между прочим, только над слугами посмеивался да с друзьями кутил. А так я парень ровный, и дружат со мной не из-за статуса! И что значит «нужно выжить»?»

– Понятно… Глупый и, наверняка, капризный баловень судьбы. – мысленно резюмировал я и решил действовать соответствующим образом:

Я швырнул предложенную лекарем чашу в стену. Фарфор взорвался звонкими осколками, брызги жидкости оставили на деревянных панелях коричневые подтеки. Служанка вжалась в дверной косяк, а старик замер, будто ожидая, что следующей полетит его голова.

– Вон. Все. Я хочу побыть один…

Они побежали, спотыкаясь о подолы. Лекарь, оглянувшись, на миг встретился со мной взглядом – в его глазах мелькнул плохо сдерживаемый укор. Но дверь захлопнулась, оставив меня наедине с громким воем в голове.

«Верни всё!» – Николай бился, как птица в клетке. «Я должен отомстить за семью! Не позволю тебе…»

– Вряд ли ты мне чего-то не позволишь, парень, – прошипел я вслух, вставая с кровати. Ноги дрожали, но я выпрямился, чувствуя, как шрам на груди ноет от напряжения. – Ты – эхо. Призрак. А я – царь, который пережил ад. У меня точно получится отомстить всем врагам твоего рода. Так что сядь в угол своего небытия, заткнись и не мешай мне думать.

Тишина сковала комнату. Но лишь на мгновение. Потом в голове раздался глухой рык, полный ненависти. Но я уже подошел к окну и отдернул тяжелые шторы в стороны. За стеклом мерцали шпили башен, окутанные дымом фабрик, в небе парили дирижабли, плывущие в кроваво-красном закате.

«Моя империя…» – прошептал Николай, и в его голосе впервые дрогнуло сожаление.

– Нет, – ухмыльнулся я, прижимая ладонь к холодному стеклу. – Теперь она наша.

«Что ты намерен делать?» – будто смирившись со своим бессилием, спросил меня принц.

– Скажи мне… Ты остался единственным наследником престола?

«Да» – это слово далось Николаю нелегко.

– Какая у вас форма правления в стране?

«Абсолютная монархия» – не понимая, зачем мне это, ответил принц.

– Хм… Несовершеннолетний наследник, привыкший жить на широкую ногу… – принялся рассуждать я вслух. – Юноша, который тратил свободное время на кутежи с друзьями, вместо того, чтобы изучать политику, дипломатию и владение боевыми искусствами… Судя по твоему источнику, ты слабый маг. А судя по телу, и воин ты никудышный. Ты отличная фигура для марионетки. Будь я на месте родовой знати, то быстро бы накинул на такого парня удавку, а сам бы управлял государством из тени.

«Вообще-то, я сильный маг! Мой дар даже могущественнее, чем у моего отца! Когда он был в таком же возрасте…» – возразил Николай.

– Ага… Как же… – хмыкнул я и повернулся к дверям, откуда по закону жанра должны были появиться новые игроки. – Сейчас к нам придут гости, и начнется новая партия. Я должен отыграть роль дурака, чтобы над нами оформили регентство. Иначе, нас просто-напросто грохнут, а перед народом выставят все, как несчастный случай… Рабочая схема…

«Но ведь тогда будет смута!» – возразил Николай.

Я не стал спорить и объяснять младенцу, что смута смуте – рознь. Бывают и вполне управляемые волнения… И желаемые… Но в этот момент я уже ощущал неторопливые шаги за стенами. Такой ритм походки выдавал людей, которые чувствовали себя королями мира. Сюда шли те, кто думал, что уже победил. Я быстро переместился к кровати и плюхнулся на перины, состроив самую несчастную мину на свете.

Спустя несколько минут двери в комнату резко распахнулись. В покои ворвался ветер, принося запахи железа, пота и дорогих духов. Первым вошел мужчина в белом парадном кителе. Серебряные эполеты на его могучих плечах светились лунным светом. На поясе у него висел зачарованный клинок с золотым эфесом. Белый плащ, подбитый горностаем, волочился по полу. Его лицо, изрезанное шрамом от виска до подбородка, было непроницаемо. Серые холодные глаза незнакомца тут же начали сканировать комнату на предмет скрытых угроз. Я сразу принял его за главу императорской гвардии. Уж очень типичный у него был видок для такой должности.

За ним шествовали двое великих князей: один – грузный, с седой бородой, в синем камзоле, увешанном пестрыми орденами; другой – худой, с лицом аскета, в черном фраке, от которого веяло легким запахом скверны и чего-то гнилостного.

«Мужик со шрамом на лице – это Рыльский Лев Павлович. Он глава императорской гвардии, прекрасный мечник и сильный боевой маг. – подал голос Николай и подтвердил мои догадки. – Седобородый толстяк – удельный Московский князь, Верейский Олег Александрович. Хитрый и расчетливый лис – так о нем отец говорил. А Тощий – это Юсупов Алексей. Отчество его не помню. Он князь крымских земель. Поговаривают, что он увлекается темной магией.

Но все они померкли, когда в дверном проеме возникла она.

Женщина средних лет вошла, словно туман – бесшумно, плавно, но с такой силой присутствия, что воздух в комнате стал гуще. Ее черные волосы, побитые легкой сединой, были собраны в сложную прическу и блестели, как крылья ворона под луной. Глаза – два синих осколка льда – скользнули по мне, задержавшись на секунду дольше, чем нужно. Ее платье, черное, как ночь в жаркой пустыне, было расшито серебряными змейками: их чешуя переливалась при свете люстр, создавая иллюзию, что гады извиваются по ткани, готовые укусить любого, кто сделает неосторожный жест в сторону их хозяйки. Шелк прошелестел, словно шипение, когда она приблизилась. От нее пахло жасмином и… сталью. Как от заточенного клинка.

– Николай… – ее голос был мягким, медовым, но в нем прятались иглы. Она протянула руку, будто собираясь коснуться моей щеки, но остановилась в сантиметре, словно проверяя реакцию. – Мы все скорбим. Ваши родители, братья… Они пали героями, сдерживая демонический прорыв. – Она прижала ладонь к груди, где на черной брошке красовался рубин в форме капли крови. – Империя в трауре. Но теперь… вы – последний из правящей династии Соболевых.

«Лжет, – тут же зашипел в голове Николай. – Это Меньшикова Ольга Павловна… Ее семья подняла мятеж, когда мой дед отказался отдать им рудники Урала! Они жаждут трона, как шакалы – падали! А Ольга – сильный чародей и их клык. Не верь ни единому слову!»

Я не шелохнулся, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Она выдержала взгляд, даже не моргнув.

– Коронация необходима, – продолжила Ольга, делая паузу, будто давая мне время осознать «величие момента». – Народ жаждет увидеть законного императора.

– Но по закону, – капитан гвардии кашлянул, перебивая, – без регента нельзя… Вы несовершеннолетний, ваше высочество.

Ордена на груди седого князя звякнули, когда тот шагнул вперед:

– Регент будет управлять империей, пока вам не исполнится двадцать. Это традиция, освященная…

– Знаю-знаю, господа… – я перебил его, нарочито медленно поднимаясь с кровати. Ноги по-прежнему подрагивали, но я уперся пятками в пол, будто врастая в мрамор. – Традиция и закон – это оплот нашей империи! Но мне не интересно управление государственными делами. Я хочу лишь почтить память погибших… – тут я по-театральному пустил скупую слезу. – И заняться тем, что мне нравится: пить, веселиться и просто наслаждаться жизнью, пока другие решают сложные задачи. И больше никаких демонов и сражений! Вы ведь сможете это устроить?

Комната замерла. Ольга расплылась в искренней улыбке. Наверняка, она была счастлива такому повороту событий. Ведь я идеально подходил на роль куклы на престоле.

Худой князь в черном камзоле впервые заговорил, и его голос заскрипел, как ржавые петли:

– Это очень мудро с вашей стороны, государь. Ваш отец всегда доверял своим советникам. Уверен, от этого выиграют все сословия и, прежде всего, страна! Но демонический прорыв уничтожил треть столицы. Народ в панике.

– И что вы от меня хотите? – наигранно возмутился я. – Чтобы я их утешил?! Я, между прочим, тоже пострадал! И мне сейчас не до народа! Хочу красного вина и девку в постель, а не вот это вот всё…

«Отлично играешь! – засмеялся Николай. – Ну, прямо вылитый я!»

Ольга внезапно улыбнулась. Это не было теплой улыбкой – скорее оскалом хищника, примеривающегося к горлу жертвы.

– Вернемся к вопросу о регентстве, Николай, – она произнесла мое имя с нарочитой нежностью, словно мы были старыми друзьями. – Надеюсь вы не против…утвердить подходящую кандидатуру сейчас. – Она сделала паузу, проводя пальцем по рубину на брошке. Камень вспыхнул алым, и на секунду мне показалось, что змеи на ее платье шевельнулись. – Кто-то срочно должен взять эту ношу. Ради стабильности.

– Кто-то? – я склонил голову, притворно задумавшись. – Например… вы?

Она не моргнула:

– Разумеется, я готова. Всё ради империи.

Капитан гвардии напрягся, его рука невольно потянулась к эфесу меча. Седой князь заерзал, а худой в черном камзоле замер, словно тень.

«Она даже не скрывает, – прошипел Николай. – Меньшиковы, наверняка, уже купили половину двора. Если она станет регентом, тебя «устранят» через месяц. Скажи «нет»!»

«Не устранят! – мысленно возразил я призраку. – Всё идет по плану. Им гораздо выгоднее меня приручить, чем убивать. Скоро ты все поймешь.»

В воздухе повисла напряженная тишина. Даже дух Николая притих, будто затаил дыхание. Я окинул взглядом их всех: капитан сжимал рукоять меча до побеления костяшек, седой князь нервно теребил бороду, худой стоял неподвижно, словно чучело. И Ольга… Ольга смотрела на меня так, будто уже приобрела ценную игрушку в свою коллекцию.

– Хм… – я сделал шаг к женщине, заставляя ее слегка отклониться назад. – Я наслышан о ваших талантах. Вы сильный и волевой человек. Я принимаю вашу кандидатуру на роль регента. Только не давайте меня в обиду!

Ее веки дрогнули. Всего на долю секунды, но я уловил это.

– Почту за честь, ваше высочество! Вы сможете делать все, что захотите! Вина и девок будет много! С вашей головы и волос не упадет, пока я буду следить за троном. – вполне искренне и ласково ответила княгиня. – Завтра мы подготовим все необходимые документы и проведем прощальную церемонию с вашими близкими.

– Договорились. – наконец сказал я. – А теперь можете оставить меня одного? Я еще слишком слаб и хочу вдоволь погоревать о погибших.

Князья и Ольга слегка поклонились. Капитан гвардии резко кивнул:

– Как прикажете, ваше высочество.

Они повернулись к выходу, но Меньшикова задержалась. Ее пальцы сжали складки платья, и серебряные змеи на миг "ожили", сверкнув ядовито-зеленым.

– Верьте мне, Николай, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала сталь. – Ведь цари не вечны, если у них нет достойной опоры.

Она ушла, оставив за собой шлейф жасмина и угрозы. Дверь захлопнулась, но ее последний взгляд, брошенный через плечо, еще долго висел перед моим внутренним взором.

«Ты слышал? – Николай заговорил, его голос дрожал от ярости. – Она угрожает тебе в твоих же покоях!»

– Угрозы? – я рассмеялся, глядя на дверь, где еще минуту назад стояла княгиня. – Я слышал мурлыканье кошки. Но если она захочет стать тигром… – Я щелкнул пальцами, и в моей руке вспыхнуло маленькое солнце. – Я напомню ей, кто здесь настоящий хищник.

«И кто же ты такой, черт возьми?! – воскликнул Николай. – Обычный огненный пульсар в твоих руках – это нечто! Уровень мастера, не иначе!»

Вот только это элементарное заклинание съело практически весь мой резерв. Я словно стал губкой, которую насухо выжали. Переход из астрала в мир живых практически сожрал все мои силы. А это значило, что придется заново развивать источник. Радовало только одно: все мои знания и навыки остались при мне. И с этим можно было работать!

– Кто я такой? – я подошел к зеркалу, в котором отражался юноша с бледным лицом, холодными янтарными глазами и рыжими волосами. – Я сокрушал империи, приручал джиннов и был воплощением божественной мудрости. Я тот, кто стал персонификацией доблести и солнечного гнева. Я убивал демонических богов, пока люди только-только пытались разглядеть истинный свет веры. Мои заслуги признала сама Вселенная и отправила в ваш мир, чтобы я мог и дальше бороться с темной энтропией – мерзким порождением человеческих пороков, что питает силы скверны. Не могу сказать, что мне это нравится, но ничего не поделаешь. Это моя работа. Да и со Вселенной особо не поспоришь. А что до силы… То она не в магии. Она – здесь. – Я ткнул пальцем в висок, а затем в грудь, где под кожей билось сердце, уже познавшее вкус тысячи побед. – Тебе несказанно повезло, что именно я угодил в твое тело. И повезло вашей империи! Ибо в скором времени я стану тем, кто будет управлять ею. Имя мое – Соломон Мудрый. Я – справедливость и любимец бога. И когда местные дворянчики покажут свои когти… я вырву их с корнем.

За окном завыл гудок дирижабля, словно вторя моим словам. Этот мир ждал. А я… я еще даже не приступил к работе.

Глава 3

"Войны зависят от славы, и часто ложь, которой поверили, становится истиной."

Александр Македонский

Дверь отворилась с тихим скрипом, и в покои вкатилась тележка, лязгнув медными колесиками о порог. Слуги щеголяли в алых ливреях. На спине каждого пестрел герб Соболевых – двуглавый золотой орел, сидящий на плече медведя. Они молча расставили на столе блюда, избегая моего взгляда. Запахи ударили в ноздри, смешавшись в густой коктейль: дымчатый аромат жареного фазана, сладковатая кислинка вишневого соуса, острый дух перца и… что-то еще. Что-то пикантное, рыбное…

– Ваше высочество… – заикаясь, произнес лакей с красным лицом и пышными усами. Его длинным носом можно было пронзать врагов, а здоровенное пенсне лишь подчеркивало яркий блеск в голубых глазах. – По приказу регентского совета… вам подано лучшее из кладовых.

Он поклонился так низко, что я увидел залысину на его макушке. Она блестела от пота. Слуги выскользнули, как тени, оставив меня наедине с пиром.

Фазан, покрытый румяной корочкой, лежал на серебряном блюде, обложенный ягодами, которые лопались под тяжестью собственного сока. Блины, тонкие как крылья стрекозы, золотились под слоем черной икры, отливающей синевой. В хрустальном кубке плескалось вино – густое, как кровь, с дымным послевкусием выдержанного в подвалах столетия.

«Император не облизывается, – зашипел Николай, словно я уже начал есть. – Ты уничтожаешь мою репутацию!»

– Репутацию? – я оторвал от фазана ногу, и хруст кости на моих зубах прозвучал громко, как выстрел. Мясо разошлось под пальцами, соус брызнул на скатерть, оставляя кроваво-красные пятна. – Так никто же не смотрит! К тому же, что естественно, то не безобразно.

Я впился зубами в мясо, смакуя каждый кусочек. Горячий сок облепил губы и пальцы, застыв пленкой жира. Голод, клокотавший в животе с момента пробуждения, требовал топлива. Каждый кусок, каждая ложка икры возвращали силы, затягивая невидимые трещины в изможденном теле.

«Ты… ты вульгарен! – Николай бушевал. – Соболевы не едят, как голодные псы! Мы…»

– Вы умерли, – перебил я, закидывая в рот блины с икрой. Соленый, маслянистый взрыв на языке заставил меня прищуриться от удовольствия. – А я жив. И буду есть так, как хочу.

Вино со льдом обожгло горло, оставив послевкусие дубовых бочек и чего-то горького… Ядовитого? Нет. Это была магия. Но слабая, почти неуловимая. Взгляд упал на кубок. На дне, под слоем вина, мерцала руна – крошечная, как царапина.

«Осторожно! – Николай вдруг стих, его голос стал резким. – Меньшиковы подсылали отравителей ко многим своим врагам. Они…»

– Знаю, – мысленно огрызнулся я, поднеся кубок к губам снова. – Но я не враг им. Всего лишь полезный инструмент. Если хотели убить, то давно бы это сделали. Я бы просто не проснулся, уж поверь.

Я осушил кубок до дна, чувствуя, как руна на его стенке вспыхивает и гаснет.

Что-то тонизирующее? Нет.

Шпионские чары. Кто-то хотел таким образом оставить жучок и подслушать мои мысли. Что ж, с покойным принцем это сработало бы. Но не со мной.

– Рассказывай, – стерев руну энергетическим жгутом, бросил я и облизнул пальцы. Икра оставила на коже липкий блеск. – Где я?

«Российская империя, – ответил Николай, неохотно. – Великая держава, что составляет шестую часть Земли. Индустриализация в самом разгаре. Поезда, дирижабли, заводы… и порох с магией. Всё это в одном флаконе. Ты в теле наследника престола, который чудом выжил. Династия Соболевых, к коей я принадлежу, правит этой страной уже семь столетий. А ты наглый узурпатор».

Я засмеялся, откинувшись на спинку кресла. За окном, за тяжелыми шторами, гудели гудки паровозов, а где-то вдали рокотали турбины, наполняя воздух вибрацией. Мир пара и стали… но сквозь него прорывалось иное.

– Как тут обстоят дела с демонами? – спросил я, лениво ковырнув вилкой в костях фазана.

«Прорывы из-за Грани случаются довольно часто. Здесь их называют «черными бурями». Каждому разлому присваивается определенный класс опасности: от A до X. То, что произошло в Санкт-Петербурге, оценили как уровень «С», – это региональный масштаб бедствия, – Николай произнес всё это, словно проклятие. – Разломы случаются, когда темная энергия энтропии набирает мощь, а барьеры между мирами истончаются. Последняя буря… уничтожила треть столицы. Ну, ты и сам это слышал. Моя семья погибла, закрывая портал. И отца предали в самый последний момент, вогнав нож в спину».

В его голосе дрогнула боль. Я отложил вилку, внезапно ощутив тяжесть в груди – не свою. Чужая память? Нет… Николай делился ею намеренно.

Картина вспыхнула перед глазами: ночное небо, рваное, как старая ткань. Тени с когтями, вырывающиеся из трещин. Отец Николая в золотых латах, кричащий заклинание, пока черная волна демонов заливала площадь… Взрыв. Пепел. Тишина.

– Есть версии, кто был убийцей? И что такое «Санкт-Петербург»? Сколько всего уровней у демонических прорывов?

«Это был какой-то мелкий дворянин – я его пару раз видел на пирах. Мелкая сошка. Даже имени его не запомнил. Что касается Петербурга, то это столица, в которой ты сейчас находишься. А классов опасности у разломов всего шесть: A, B, C, D, E и X. Разломы с последней меткой – самые жуткие. Их невозможно закрыть, разве что – сдерживать… – менторским тоном сообщил Николай. – В мире таких несколько. И один из них находится у нас, в Сибири. Недавно появился.

– Всего шесть… – задумчиво протянул я. – Маловато. А что до разломов, которые нельзя закрыть… Не бывает таких, я ручаюсь. Наверняка, местные люди еще просто не поняли, как это делается.

«Хочешь сказать, ты и Иксы способен закрывать?» – недоверчиво спросил принц.

– Поживем-увидим! – хрустнув пальцами, сказал я и поставил ментальный блок, беспардонно отрезая Николая от своих мыслей. Я решил доесть все, что осталось. Мое тело было слабым, нетренированным, и ему требовалось топливо, состоящее из белков, витаминов и минералов. В скором времени я приведу себя в порядок, а пока нужно пользоваться моментом и запасаться жирком.

Когда последний кусок фазана исчез в ненасытной пустоте желудка, а от икры осталось лишь одно воспоминание, я рухнул на кровать и откинулся на подушки, чувствуя, как тяжесть сытости давит на ребра. Но внутри – за этой мишурой комфорта – зияла бездна. Пустота. Раньше она была заполнена океаном магии, бурлящим, как лава в жерле вулкана. Теперь же… Теперь там плескалась лужица. Жалкая, предательски холодная.

Я, конечно, понимал, что мой магический резерв сильно просел из-за Перехода, но не думал, что все окажется настолько плохо. Нужно было разжечь новый огонь в своей душе.

Я закрыл глаза, пытаясь проникнуть вглубь себя. Дыхание замедлилось, пальцы впились в шелк простыней, будто ища опору в реальности. «Искра… Где ты?» – мысленно рычал я, пробиваясь сквозь слои усталости, боли и чужой плоти. Но ответом была лишь тишина.

Ногти уже впивались в ладони. Капельки крови выступили на коже рук, но боль была лишь катализатором. Я заострил разум, сформировал из него клинок и потянулся к алым каплям на своих ладонях. Магия крови являлась запрещенным искусством, но не для меня. Пропитав ей лезвие мысленного меча, я ударил им в центр тьмы под сердцем. Темная пустота порвалась, словно лист бумаги, и я увидел слабый свет.

Дальше всё было просто. Через медитацию я стал впитывать энергию каждой клеточкой тела и направлять ее к источнику. Благо манны в воздухе было разлито предостаточно. Через несколько часов таких манипуляций я смог зафиксировать свое магическое ядро под сердцем, защитив его от тьмы пленкой света. Оно было маленьким и тусклым, но теперь я не боялся, что дар угаснет во мне в самый неподходящий момент.

Я открыл глаза. Комната, еще недавно утопавшая в роскоши, теперь казалась гробницей. Золотые орлы на стенах потускнели, шторы, пропитанные городским смогом, свисали мертвыми складками. Даже воздух – густой, наполненный запахом недавних яств и дымом очага – напоминал дыхание умирающего. Всё это было последствиями применения магии крови. После нее всегда накатывала депрессия и апатия. Ничего не радовало. Но это пройдет. В таком состоянии лучше просто спать. Этим я и решил заняться.

Черная дрема без сновидений быстро окутала разум, и я погрузился в целебный сон. Часть моего духа по-прежнему следила за обстановкой, а другая спешно латала энергетические каналы и очищала органы и кровь от шлаков.

Проснулся уже от стука в дверь. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, впился в глаза, словно насмехаясь: «Встань, актёр. Твой спектакль начинается». Похороны. Коронация. Игра в покорного марионетку. Всё по плану.

– Ждите! Я скоро выйду! – властно сказал я и, потянувшись, сбросил шелковое покрывало – оно упало на пол, сверкнув, как лужа ртути. Ноги уже не дрожали. Регенерация завершила работу, но под кожей остался холодный след, будто кто-то выжег нервные окончания. В зеркале на меня смотрел все тот же бледный юноша с рыжими волосами, но теперь в его янтарных глазах горели два уголька – моя воля, моя насмешка над смертью.

– Выбирай наряд, – мысленно бросил я Николаю, распахивая гардероб с такой силой, что нечаянно сорвал дверцу с петли. Внутри висели камзолы: алые, как свежая рана, изумрудные – ядовито-зеленые, серебристые, словно чешуя рыбы. Все – кричащие, глупые, словно наряд шута. Лишь в углу, прикрытый траурным крепом, прятался черный. Серебряные нити выплясывали на нём спирали – символ вечности, которую Соболевы так и не обрели.

«Этот. Отец подарил его мне в день совершеннолетия. Сказал: «Носи, когда будешь хоронить врагов»… – голос Николая задрожал, словно струна перед разрывом. – Надел только раз. На похороны дяди…»

Я снял камзол с вешалки. Ткань скользнула по пальцам – тяжелая, как кольчуга, холодная, как сама смерть. Серебряные узоры мерцали в полумраке, напоминая звёзды над полем боя.

– Идеально. Жаль, ты слегка растолстел с тех времен. Но, думаю, знать оценит твой вкус, – проворчал я, втискиваясь в узкие рукава. Тело Николая сопротивлялось – мышцы дрожали, будто вспоминали, как камзол давил на плечи в тот день, когда гроб с дядей опускали в землю.

«Сам ты… жирный!» – зашипел принц, но я уже застегивал последнюю пуговицу. Её жемчужная поверхность была исцарапана – словно кто-то пытался сорвать в порыве ярости.

В дверь постучали снова – три резких удара, как саблей по щиту.

– Ваше высочество! Церемония начинается! – голос лакея прозвучал так, будто мужчина давился собственным языком.

– Входите! – крикнул я, резко поправляя воротник. Металлическая застёжка врезалась в шею, оставляя красную полосу. Хорошо. Пусть все вокруг видят неаккуратные следы «скорби».

Дверь распахнулась, впуская отряд гвардейцев в зеленых мундирах с золотистой тесьмой. Их сапоги грохотали по паркету, как копыта взбешенных коней. За спинами солдат метались слуги – мальчишка с кувшином воды едва не уронил его, а девчонка с полотенцами прижалась к стене, будто пыталась стать её частью.

– Ваше высочество, просим вас проследовать в тронный зал, – старший гвардеец склонил голову, но пальцы его не отпускали эфес меча. Лезвие в ножнах дрожало, как хвост готовящегося к удару скорпиона. Типично. Даже сейчас от наследника ожидали каких-то глупостей. Хотя это и правильно. Только глупости и стоит бояться.

– Веди, – кивнул я, пряча улыбку. Гвардеец повернулся так резко, что чуть не задел меня плечом. Спешит. Боится.

В коридоре пахло деревом, гипсом и гарью восковых свечей – будто кто-то смешал траур с бунтом. Где-то вдалеке, за стенами дворца, гудели дирижабли, а под ногами чувствовалась вибрация – то ли от шагов толпы этажом ниже, то ли от заводских прессов в округе, кующих новую эпоху.

По мере того, как мы продвигались, я замечал обломки мебели, следы от когтей на стенах, капли крови на коврах. Двери в некоторые комнаты были выломаны. Повсюду сновали слуги и рабочие, наводя чистоту и уничтожая следы недавнего нападения демонов.

Через несколько минут тронный зал встретил меня гулким эхом шагов – каждый звук отдавался в висках, как удар молота по наковальне. Высокие своды, расписанные сценами побед Соболевых, теперь были затянуты черным крепом. Полотнища колыхались, словно крылья гигантских воронов, готовых сорваться в пике. По стенам, в два ряда, выстроились дворяне. Их шепот сливался в мрачный и испуганный гул: сотни глаз были устремлены ко мне, каждый граф или князь подсчитывал убытки и прибыль, связанные с приходом нового монарха. Я медленно провел взглядом по толпе – здесь, наверняка, были и те, кто вчера целовал перстень Меньшиковой, и те, чьи родственники гнили в казематах за попытку мятежа. Все они теперь жадно впивались взглядами в мою спину, словно гиены, выжидающие, когда лев споткнётся.

У трона, на деревянных постаментах, обитых черным бархатом, стояли три гроба.

Первый был выструган из темного дерева. Его инкрустировали золотыми львами. Их когти впивались в древесину, пасти застыли в немом рыке. В нем лежал Юрий Соболев. Император, чей меч выжег мне путь в этот мир. Сквозь стеклянную крышку виднелось его лицо – спокойное, умиротворенное, но всё ещё гордое. На груди покойного лежал сломанный клинок с гербом династии на рукояти – оседланный орлом медведь.

Второй гроб отливал белым шёлком, словно снег в лунную ночь. Он был обрамлен серебряными розами по краям. Пальцы рыжеволосой императрицы сжимали букет засохших васильков – любимых цветов Николая – это я узнал из его памяти.

«Мать…» – эхо чужой боли прошило сознание, но я сжал зубы, заглушая её.

Третий гроб оказался попроще. Дубовый, массивный с выжженными коронами по бокам. Борис Соболев. Старший брат, чей труп я увидел, как только попал в этот мир. Его доспехи, пробитые демонскими когтями, всё ещё хранили следы чёрной крови. На груди у него висел медальон с миниатюрой: Николай-ребёнок смеялся на руках у Бориса.

«Ты всегда был лучше меня… Но почему же ты погиб?» – с нескрываемой горечью в голосе спросил принц, сидящий в моей голове. Но ответа не последовало.

– Я дам тебе попрощаться, – внезапно сказал я. Николай замер в уголке сознания, будто пойманный врасплох.

–Как? Зачем? – его голос дрожал, смешивая тоску, гнев и надежду.

– Чтобы они поверили, что ты всё ещё здесь. Игрушка. Плачущая кукла на троне.

Он не ответил, но его молчание было согласием. Я отпустил контроль над телом, и мой дух отступил в тень угла. Тело захлестнула волна чужой боли – Николай рухнул на колени перед гробами, пальцы впились в резные края, будто пытаясь вцепиться в ускользающее прошлое.

– Отец… Мама… Брат… – его голос сорвался в хрип, слезы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на серебряной оторочке камзола.

Зал замер. Даже хладнокровная Меньшикова, стоявшая у трона с беспристрастным лицом, сжала губы до белизны. Верейский переминался с ноги на ногу, его ордена звякали, словно кандалы. Юсупов же наблюдал за этим с ледяным равнодушием алхимика, изучающего реакцию в тигле.

– Простите… – шептал Николай, целуя холодное стекло над лицом отца. Его дыхание запотело на поверхности. – Я всё исправлю… Клянусь…

Толпа зашепталась. Где-то сзади зазвенел бокал – кто-то уже праздновал предстоящее регентство Ольги. Николай вскинул голову, его взгляд метнулся к гробу матери. Он обнял белый саркофаг, прижавшись щекой к серебряной розе, и замер. В тишине было слышно, как трещит лак под его пальцами.

– Хватит, – мысленно толкнул я его, возвращая контроль над телом. Слезы мгновенно высохли, будто их и не было. Тело выпрямилось с неестественной плавностью, как марионетка на туго натянутых нитях.

– Садитесь на трон, ваше величество, – прошипела Ольга, указывая резким жестом на массивное кресло из чёрного дерева. Его спинку венчал двуглавый орёл с рубиновыми глазами – они сверкали, словно пропитанные кровью.

Я прошёл сквозь толпу, чувствуя, как взгляды впиваются в спину: одни – с ненавистью, другие – с жалостью, третьи – с расчётом. Трон встретил ледяным прикусом – металлические шляпки болтов под обивкой впились в тело, напоминая, кому теперь принадлежит эта власть.

– Корону! – рявкнул Рыльский, и священник в багровых ризах, похожий на оживший труп, поднял диадему с алмазами. Камни блестели тускло, будто выцветшие от дождя.

– Николай Третий Соболев, волей бога и кровью предков… – голос патриарха гудел, как набат, но слова тонули в грохоте моего пульса.

Я не слушал. Вместо этого смотрел на Ольгу. Она уже примеривала корону регента – тонкие пальцы скользили по золотым шипам, а губы шептали что-то, заставляя рубин на брошке вспыхивать алым.

– …да здравствует император! – грянул зал.

– Да здравствует! – подхватили дворяне, но в их голосах звучала фальшь, как в театральной постановке.

И тут из толпы выступил мужчина в зелёном камзоле, расшитом волчьими пастями. Его лицо пылало яростью, а рука сжимала свиток с печатями.

– Не потерплю, чтобы Меньшикова правила! – он вскинул свиток, и пергамент развернулся с шелестом крыльев нетопыря. – Вот доказательства её грязных интриг! Она ведьма! Её семья…

Рыльский молнией метнулся к протестующему и взмахнул мечом. Быстро. Тихо. Лезвие сверкнуло, разрезая воздух с шипением раскалённого железа.

Голова смутьяна упала на мрамор с глухим стуком. Кровь брызнула на серебряные розы гроба императрицы, превратив их в багровые. Тело ещё дергалось, пальцы судорожно сжимали обрывки пергамента.

– Скучно не будет, – резюмировал я, ловя взгляд Ольги. Её глаза сверкнули, словно клинки, готовые вонзиться в следующую жертву.

– Да здравствует император! – громко повторил Рыльский, вытирая лезвие о плащ. Алые полосы на ткани слились с вышитыми кабанами, создавая иллюзию, что зверье оживает.

А толпа замерла. Воздух сгустился, словно перед ударом молнии. Где-то в глубине зала зазвенело разбитое стекло. Ольга махнула рукой церемониймейстерам, и тут же грянули трубы, возвещая начало пира. Слуги быстро выволокли тело бунтаря, вытерли кровь и поставили гигантские столы в центре зала.

«Итак… С чего ты начнешь?» – мелькнул испуганный голос принца в голове.

– Для начала напьюсь и сыграю роль неопасного шута. – натянув на лицо маску страха, мысленно бросил я. – Это даст нам фору.

Глава 4

"Я начинал революцию, имея за собой 82 человека. Если бы мне пришлось повторить это, мне бы хватило пятнадцати или даже десяти. Десять человек и абсолютная вера. Неважно, сколько вас. Важно верить и важно иметь четкий план."

Фидель Кастро

Проснулся от удара… Но не от физического, а от того, что выворачивает мозг через уши. Свет из щели между шторами вонзился в зрачки раскаленной иглой. Я задыхался, будто на груди лежал бес-душитель. Губы слиплись, язык прилип к нёбу, словно обугленная пластиковая деталь. Пахло кислым вином, рвотой и едким потом – ароматом вчерашнего «триумфа».

Память возвращалась обрывками: хриплый хохот, брызги шампанского на парчовых шторах, дружеские объятия с графом Ломовым – тот пах, как дохлый осетр, выброшенный на берег Невы. Его борода колола щеку, а жирные пальцы сжимали мое плечо: «Ваше величество, вся Россия за вас!» Я орал похабные частушки, бил кубком о мраморный пол, пока осколки хрусталя не впились в подошвы некоторых гостей. Меньшикова наблюдала с регентского трона, улыбаясь так, будто видела уже свой портрет в учебниках истории… поверх моего трупа.

– Ты… превратил меня в шута! – голос Николая прорезал череп, как пила. Он материализовался у зеркала, полупрозрачный, с искаженным от ярости лицом. Его пальцы впились в раму, но прошли сквозь позолоту. – Род Соболевых никогда…

– Род Соболевых практически сгинул, – выплюнул я, сползая с кровати. Мышцы дрожали, будто их били током. В зеркале мерцало отражение: бледный юнец с синяками под глазами, в рубахе, испачканной вином и чьей-то помадой. Шея в красных пятнах – то ли от удавки, то ли от женских губ. – Теперь ты – я. А я – тот, кто выжжет ваш позор дотла. Не сомневайся.

Я сгреб со стола графин с водой – остатки вчерашнего «фейерверка». Ледяная влага обожгла горло, смывая вкус похмелья. Но этого было мало.

– Очищение! – я сжал кулаки и вцепился в резерв – крошечное солнце под ребрами. Магия жахнула по венам, как удар хлыста. Кожа слегка задымилась, со лба хлынул пот, смешиваясь с черной слизью, сочившейся из пор. В воздухе запахло горелой патокой и гниющими яйцами. Алкоголь выходил клубами пара – я видел их: извивающиеся тени зеленого змия, последние вспышки отравы.

– Ты… сжигаешь мою плоть! – закричал Николай.

– Твоя плоть – мусор, – прошипел я, наблюдая, как синие прожилки на руках бледнеют. – Я же сделаю из нее оружие.

Уже через пять минут я стоял, опершись на спинку кровати. Дрожь в теле исчезла, а противный вкус на языке испарился, как не бывало. Зеркало показывало того же юнца, но глаза… глаза теперь горели царственной решительностью Соломона. В груди клокотала ярость – чистая, без примесей.

– Теперь, – повернулся я к призраку, – научись смотреть в лицо реальности. Твой «позор» – это мой щит. И когда-нибудь он станет петлей для тех, кто над тобой смеялся.

Николай молчал. Он чувствовал, что впервые за семь сотен лет существования его род стал сильнее, чем он мог бы мечтать. И страшнее. Интуиция буквально била в набат об этом…

Шелковый халат шлепнулся на пол, как сброшенная кожа. Тело обнажилось – ребра выпирали под бледной кожей, мышцы в некоторых местах висели тряпками, будто их выкрутили и бросили сушиться. Но самым отвратительным был пивной животик. Николай, мерцая в углу, сжал кулаки:

– Ты похож на больного кота с помойки!

– Ты сам себя довел до такого состояния… Но я скоро это исправлю. – огрызнувшись, я впился ладонями в ковер. Ворс вонзился в кожу – приятная замена песку арены или армейскому плацу.

Первый рывок – кости хрустнули, будто сломались. Десять. Пальцы онемели. Двадцать. Локти горели, как будто в них вбили раскаленные гвозди. Тридцать. Пот залил глаза, смешался с соленым вкусом на губах. Сорок. Капли падали на ковер, оставляя темные пятна.

– Остановись! – Николай метнулся ко мне, но его рука прошла сквозь плечо. – Ты умрешь!

– Умирал… сотни раз… – выдохнул я на пятидесятом отжимании и перекатился на спину. – Теперь… Мне не хочется повторять этот опыт.

Я немедленно перешел к прессу.

Каждый подъем отдавался ударом в солнечное сплетение. Тридцать раз. Живот горел, будто в нем растворили расплавленный свинец. Пятьдесят. Николай замер, наблюдая, как кожа натягивается над редкими валиками мышц.

– Вы… вы все были слабаками! – я хрипел, переходя на приседания. – Пили вино… ели павлинов… а демоны… и враги при дворце рвали вашу власть!

Сорок. Пятьдесят, – бедра свело судорогой. Я упал на колени, неудачно схватился за спинку кровати. Зубья резного дерева больно оцарапали ладони. Кровь смешалась с потом.

– Безумие… – прошептал призрак.

– Нет, – я встал, дрожа всем телом. – Простая математика. Каждая капля пота – минус один шанс у врагов убить меня.

Я попрыгал на месте и перешел к бою с тенью. Николай, разинув рот от шока, молча наблюдал за моими нечеловеческими движениями. Принц недоумевал, как такой слабый мешок с костями, способен двигаться, словно молния. Через десять минут я взял перерыв, а после отдыха продолжил.

Минуло два часа, и пол блестел, как лед после шторма. Я стоял на четвереньках, трясясь, но сжатый кулак ударил по паркету:

– Видишь?

В зеркале – все тот же тощий юнец. Но теперь на шее пульсировали толстые вены, а взгляд мог прожечь стекло.

– Ты… – Николай сделал шаг назад, – ты не человек… Я бы так никогда не смог… Ты превращаешь мою плоть в сталь.

– Нет, – я вытер лицо влажным полотенцем. – В огонь. А сталь придет позже.

Я молча направился в душ, благо он располагался прямо в моих покоях. Современный, со всеми наворотами, гидромассажами, музыкой и прочей мишурой, – он быстро покорил мое сердце.

Вода хлестнула спину, как плети палача. Горячие струи смывали пот и усталость. Я стоял, уперев ладони в кафель, пока пар заволакивал зеркало. Отражение дрожало – мягкий силуэт с еле-заметнымм шрамами на ребрах и груди. Недавние рубцы на мягкой плоти. Тело Николая всё ещё напоминало изнеженную куклу, но хотя бы уже не тряпку.

– Ты там долго будешь возиться? – Николай возник в тумане, его голос резанул слух. – Нужно уже что-то делать… Двор кишит изменниками, а ты тут…

– Дай мне хорошенько отмыться… Чтобы вонь слабака не спугнула будущих союзников, – перебил я, закручивая кран с горячей водой. Освежающий холод ударил в лицо, покрыл плечи, потянулся по спине. Всегда любил контрастный душ.

Наконец смыв с себя всю грязь «зарядки» и вчерашней попойки, я потянулся к полотенцесушителю.

Мягкая ворсистая ткань пахла лавандой и чьим-то страхом – служанки, наверное, дрожали, пока гладили это полотенце. А так быть не должно… Неправильно это.

Я шагнул из душа и завернулся в ткань. Воздух скрипел на чистой коже. Николай отпрянул к окну, где сквозь щель в шторах пробивался тусклый свет петербургского утра. Дождь стучал по стеклу, будто робко напрашивался внутрь.

– Говори, – бросил я, расчесывая мокрые волосы гребнем с гербом Соболевых. Зубья впивались в кожу головы – легкая боль помогала думать. – Кто еще верен тебе? Не мне. Твоим идеалам. Твоей… – я усмехнулся, – «чести».

Призрак сжался, будто получил удар под дых. Его пальцы впились в подоконник, но прошли сквозь камень.

– Капитан Рыльский… – начал он, словно выплевывая слова. – Отец спас его, когда тот устроил бойню в казарме. Убил десяток гвардейцев из-за оскорбленной сестры. Его должны были четвертовать, но отец сделал его своим мечом. Теперь… – Николай заскрипел зубами, – теперь он целует кольцо Меньшиковой. Он был влюблен в нее. Все при дворе об этом знали.

– Вероломство – болезнь. Лечится властью, – отметил я, наблюдая, как тень от гребня ползет по стене. – Дальше.

– Старший библиотекарь, Григорий. Он учил меня… – призрак замолчал, его голос дрогнул. – Общим наукам и основам магии. Говорил, что я талантлив. Но после смерти отца… его выгнали из совета. Теперь он чистит книги от плесени в подвале. Ломов как раз об этом вчера обмолвился…

– Романтик. Это хорошо… Следующий.

– Сестра моей няни, Агафья. Она… – Николай сделал паузу, – печет пироги на кухне. Подкладывала мне сладости, когда отец сажал на пост.

Я расхохотался. Звук эхом отразился от мраморных стен, обитых деревянными панелями.

– Пирожки против армии Меньшиковой. Сильно! – Я с досадой швырнул гребень в стену. – Твое влияние держалось на стариках и кухарках?

Николай метнулся ко мне, глаза полыхали синим пламенем. Его рука схватила мою глотку – призрачные пальцы обожгли кожу, как лед.

– Ты не смеешь! – зарычал он. – Они… они лучшее, что у меня осталось!

Я не дрогнул. Магия призрака была слабее детского плевка.

– Ладно-ладно! Не кипятись. Я не хотел тебя обидеть… – спокойно ответил я, отталкивая призрака одной лишь волей. – Просто твои «верные» прячутся в подвалах. С этим особо не поработаешь. Придется с нуля всё создавать…А теперь лучше скажи: кто силён при дворе? Чьи клыки остры?

Принц понуро опустил голову и сделал шаг назад.

– Ты их уже знаешь… – выдохнул Николай. – Алексей Юсупов. Темный маг. Говорят, он вырезал целую деревню, чтобы создать артефакт из собранных душ. Его боятся даже Меньшиковы. Но он… – призрак замялся, – он ненавидит женщин у власти. Считает, что Ольга – ошибка природы. У него есть несколько сыновей, но я с ними не знаком.

– Женоненавистник-садист. Отлично.

– Верейский, Олег Александрович. Удельный князь. Интриган, но трус. Продаст мать за титул регента. – Николай говорил быстрее, будто вытаскивая занозы из горла. – Его люди контролируют столичный арсенал и множество фабрик. Москва – его вотчина. Там его влияние безгранично.

– Удивительно, как он это все еще удерживает при таком характере? – хмыкнул я, натягивая штаны. Ткань обожгла натруженные мышцы. – Дальше.

– Так у него дочь – одна из сильнейших магов Империи! Мне кажется, она там всем и заправляет.

– Решим… Дальше.

Призрак заколебался. Его фигура задрожала, как пламя на ветру.

– Есть еще Рябоволов Юрий Викторович. Он возглавляет Тайный отдел Императорской канцелярии. Отец с ним часто спорил, но могущество этого человека выходило даже за границы России. Сильный маг, государственник и безумный гений шпионажа. Такому плевать, кто на троне. Главное, чтобы Империя процветала. Поговаривают, что он терпеть не может Меньшиковых. А также ходят слухи, что у него есть доступ к артефактам Эпохи Разлома.

Я замер. Рука сама потянулась к шраму на груди…

– Хм… А у нашей регентши не все так гладко… И артефакты Разлома… – пробормотал я. – Скорее всего, они умеют открывать двери в иные миры.

– Ты прав. Это портальная магия. – бросил призрак. – Очень редкая и строго засекреченная. Думаю, нам никто не позволит прикоснуться к ее тайнам, будь мы хоть трижды императорами. Тайный отдел по-любому возненавидит тебя за слабость… Они бы могли вступиться за тебя, поделиться секретами а ты принял участь покорной овцы и выбрал не ту сторону.

Я ухмыльнулся, хватая со стола нож для писем. Лезвие блеснуло в луче света.

– Идеально. Общий враг, презрение и ненависть – не самый худший клей для союзов. – я ткнул острием в стену, где висел портрет Николая-ребенка. Холст порвался с шелковым треском. – Где мне найти Юрия Викторовича?

– Не знаю. Он…Как призрак…

– Ладно! Разберемся! – закончил я за него. – В конце концов, мы в самом сердце страны! Здесь можно найти всё, что угодно. – я повернулся к окну, отодвинув штору. Там, за высоким каменным забором, выглядывали шпили башен, чадящие трубы заводов и черепица аккуратненьких домов. И мне вдруг захотелось прогуляться.

Я подошел к гардеробу и стал выбирать наряд. Остановился я на самой скромной одежде.

Старый парадный камзол обтянул тело как вторая кожа – это была грубая шерсть, лишенная вышивок и гербов. Я нарочно выбрал самый убогий наряд из гардероба: потёртые локти, минимум красок. Идеальный костюм для «несчастного императора-сироты».

«Ты куда собрался?» – поинтересовался Николай у меня над ухом.

– Хочу проверить границы наших возможностей… – буркнул я и открыл дверь в коридор.

Две тени отделились от стены, едва я сделал шаг из покоев. Гвардейцы в зелёных мундирах, беспристрастные лица, слабая аура магии и клинки на поясах. Их сапоги стучали в унисон – тук-тук-тук – словно маятник метронома.

– Ваше величество, – один из них протянул руку, блокируя путь к лестнице, ведущей вниз. – Регентский совет рекомендует…

– Рекомендует? – перебил я, широко улыбаясь. – А я думал, это мой дворец!

Прошел сквозь них, как сквозь дым. Они замерли, не решаясь схватить «законного императора». Но шаги их участились – тук-тук-тук-тук. Тени преследования.

Я мигом спустился вниз и прошел в главный холл. Местные дворянчики и слуги почтительно кланялись, завидев меня. Кто-то – с подобострастием, кто-то – с усмешкой на лице.

По счастливому стечению обстоятельств Рыльский стоял у парадных дверей. Его шрам – от виска до подбородка – покраснел, как свежий рубец. Видимо, этот рубец носил магический характер и периодически воспалялся. Серые глаза мужчины сузились, когда я приблизился.

– Куда изволите, ваше величество? – его голос звучал, как лязганье клинков на поле брани.

– На прогулку, Лев Павлович! – я распахнул руки, будто собирался обнять весь мир. – Хочу посмотреть, как мой народ коптит небо фабричными трубами. Вдохнуть воздух прогресса!

Его пальцы сжали эфес. Клинок выдвинулся из ножен на дюйм – сталь зашипела, словно змея.

– Нельзя. – Рыльский шагнул вперед, перекрывая путь. – Вчера в районе Сенной нашли демона-людоеда. А регент… – он сделал паузу, вкладывая в слово странную суровую нежность, – беспокоится о вашей безопасности.

Я закинул голову и засмеялся – звонко, истерично, как пьяный шут.

– Ах да, моя «любящая советница-наседка»! – всхлипнул, вытирая несуществующие слезы. – Она же мне,как мать родная! Ладно, ладно… -Я повернулся, волоча ноги. – Вернусь к кокеткам и вину. Ведь это моё призвание, да?

Гвардейцы переглянулись. Один из них фыркнул – короткий, подавленный звук. Рыльский вонзил в него взгляд, и смешок умолк.

Я поправил воротник камзола и неспешно зашагал обратно, в свои покои.

– Как ты терпишь это?! – Николай материализовался прямо в воздухе передо мной, его фигура пульсировала кроваво-красным светом. – Они смеются! Они…

– Терпение – лучший клинок, – мысленно перебил я, удерживая лицо в гримасе идиота. – А ты бы уже полез на мечи. Тебя бы поколотили, заперли в какой-нибудь башне и, возможно, ты бы сдох. Опять.

– Я бы…

– Убил пару гвардейцев? Взорвал дверь? – я замедлил шаг, делая вид, что спотыкаюсь о ковер. – А потом у Меньшиковой развязались бы руки. Она упекла бы тебя в какую-нибудь лечебницу. Потом привели бы тебе какую-нибудь девушку, вы бы с ней заделали ребенка, а там можно было бы и удавить тебя. Мол, наследник трагическим образом скончался от душевного недуга! И народ аплодировал бы новому императору в пеленках. – Я вошел в покои, швырнув камзол на кровать.

Николай завис у окна, его контуры дрожали, как пламя. Дождь за окном усилился, его барабанная дробь по стеклу стала яростнее.

– И все равно… Ты позволил им украсть мой трон, – прошипел он.

– Трон? – я повалился на кровать, нарочно громко икая. – Это всего лишь стул, Николай. Настоящая власть… – я потянулся к графину, налил вина в стакан, и ткнул себя пальцем в висок. – …вот здесь. В головах. И я их переверну. Но для всего нужно время, анализ обстановки и хорошая подготовка.

Призрак недовольно фыркнул и исчез, оставив после себя запах грозы. А я прислушался – за дверью по-прежнему маршировали все те же гвардейцы. Тук-тук-тук. Почетный караул…

– Скоро, – прошептал я, закрывая глаза. – Скоро вы все затанцуете под мой свист.

Я погрузился в глубокую медитацию и принялся работать над своим ядром. Я собирал манну, разлитую в округе, расширял магические каналы, делал их тверже, шире. Щедро бросал энергию в источник, как угли в топку. Он даже стал светиться немного ярче после такой процедуры. Понятное дело, я был далеко от астрала, а в мире живых я мог рассчитывать лишь на половину былой силы. Но и этого должно было хватить для моих целей.

Вселенная дала четкое указание снизить градус темной энтропии в этом мире. При этом она намекнула на то, что данной реальности требовался достойный правитель.

Не скрою, к этому у меня был определенный талант да и опыт имелся. Но главной моей мотивацией по-прежнему оставалась ненависть к демонам. Если таким образом я смогу сделать мир чище от скверны, то я потружусь на славу… И не потому что мне приказали… А потому что таков мой путь. Мое кредо по жизни.

Когда я вышел из транса, то с удовольствием отметил, что за окном стояла темная ночь. Идеальное время для разведки!

Я подошел к столу и стал рыскать в поисках подходящего реквизита.

– Так-так… Свеча… – бубнил я себе под нос, хватая все необходимое. – Нож…

Когда собрал все, что мне было нужно, я немедленно приступил к ритуалу.

Клинок блеснул в свете единственной свечи, оставшейся от вчерашнего пира – не помню, зачем я приволок ее оттуда. Воск стекал по серебряному подсвечнику, как слезы. Я провел лезвием по ладони – медленно, чтобы боль успела превратиться в сладкое жжение. Кровь сочилась густо, будто переработанное масло, и падала на дубовый пол.

– Ты сумасшедший, – прошептал Николай, материализовавшись у стола. Его пальцы сжали край карты Петербурга, которую я мельком изучил, пока искал элементы для будущего заклинания. Бумага смялась, но не порвалась – призрачная сила была слабее ветра.

– Как раз таки именно сумасшедшие и правят мирами, – ответил я, рисуя кровью круг. Руна за руной: Аншар – связь, Калиб – тень, Нергал – подобие. Пол слегка замерцал, впитывая символы. – Хочешь побыть собой? Настоящим. Хоть на миг.

Его глаза вспыхнули, как фонари в тумане.

– Спрашиваешь! Конечно, да!

Свеча погасла. Воздух сгустился, наполнив комнату запахом серы и горелого волоса. Из тени под кроватью выползла черная масса – бесформенная, пульсирующая. Моя кровь закипела в круге, превратившись в пар.

– Доппельгангер! – выдохнул я заклинание, вгоняя клинок в центр круга.

Тень взвыла. Из пара вытянулись конечности, лицо, волосы – точная копия Николая, но пустая. Глаза – два уголька в пепле. Клон замер, ожидая команды.

– Входи, – приказал я призраку, указывая на двойника клинком.

Николай метнулся вперед, как голодный зверь. Его душа впилась в клона, обвиваясь вокруг магического каркаса. Тело дернулось, кожа приобрела телесный оттенок. Грудь вздымалась, как у утопающего.

– Я… я живой? – он потрогал лицо, затем сжал кулак. Кости хрустнули. – Я чувствую… сердце!

– Пять часов, – предупредил я, вытирая окровавленный клинок о занавеску. – Потом плоть рассыплется в прах.

Николай схватил кувшин с вином, опрокинул его в горло. Красные струи стекали по подбородку, оставляя пятна на камзоле.

– И вкус чувствую! Потрясающе!

– Сиди тут, никого не впускай, – бросил я, открывая окно. Ночной ветер ворвался в комнату, разметав бумаги. – Рви шторы. Бей посуду. Притворись пьяным дегенератом.

– А ты? – он ухмыльнулся, разбивая вазу об стену. Фарфор рассыпался алмазным дождем.

– Пойду туда, где правда пахнет дерьмом, а не духами. Прогуляюсь по ночной столице.

Клон замер.

– Так враги здесь! И трон здесь! Дворец…

– Дворец – клетка, – перебил я, перелезая через подоконник. Карниз под ногами был влажным. Внизу, в тридцати метрах, блестели мокрые булыжники. – Ты меня совсем не слушал? Революции начинаются не в тронных залах.А в трущобах. Где голодные глаза следят за каждым куском хлеба. Переворот сверху у нас не получится. Придется работать снизу.

Я вылез на парапет подоконника, схватился за медный водосток, подтянулся и взобрался на крышу. Благо покои Николая находились на последнем этаже.

Холодный ветер свистел в ушах, цеплялся за одежду. Я, слегка пригнувшись, прошел по черепице в противоположную сторону и глянул вниз.

Повсюду сновали гвардейцы, в воздухе вибрировали сигнальные и защитные чары. Отыскав уязвимое место в этом коктейле, я напитал свои ноги манной и с разбега прыгнул в ночь. Прыжок получился что надо! Метров семьдесят! Не меньше!

Приземлился я в парковой зоне. Оглянулся… Никто ничего не заметил. Я был окружен пузатыми деревьями и зелеными кустами. Впереди тускло маячили ворота, ведущие в город. Я провел ладонью по лицу, активируя заклинание маскировки. Цвет волос сменился на темный, янтарь глаз уступил место серому стальному оттенку.

Далее все прошло, как по маслу. Я спокойно выбрался за территорию дворца и взобрался на вершину ближайшей башни.

Петербург раскинулся подо мной, как гигантский светящийся муравейник. Фабричные трубы дышали черным дымом, смешивая его с туманом. Где-то вдали гудел паровоз, а с Невы доносились крики и трехэтажный мат грузчиков…Лепота!

Я спрыгнул с башни на кровлю ближайшего дома и побежал… Побежал стремительно, наслаждаясь свободой. Я скользил по жестяным скатам, перепрыгивал пропасти между домами. Где-то снизу доносились ругань, смех, звон разбитого стекла. Город жил своей жизнью – грязной, яростной, настоящей.

И мне вдруг захотелось того же самого…

Глава 5

"Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею!"

Фёдор Михайлович Достоевский

Петербургская ночь в этом квартале дышала гнилью. Не тухлой рыбой или помоями – хуже. Здесь гнила сама надежда. Узкие улочки, зажатые между облупленных домов, напоминали трещины в скале. Фонари мигали, как пьяницы, едва стоящие на ногах. Их желтый свет выхватывал из тьмы обрывки афиш, лужи, и ржавые решётки, за которыми прятались глазницы темных окон.

Я шел, насвистывая веселую мелодию. Намеренно. Громко. Чтобы привлечь внимание. Золотые часы на цепочке, которые я чудом умудрился прихватить с собой, отбивали такт, насмехаясь над тишиной.

Я светил дорогим аксессуаром, как только мог. Своих наличных у меня не было, вот я и наделся раздобыть их у тех, кто нападет на меня. Все-таки, изнеженный пацан шестнадцати-семнадцати лет являлся легкой добычей для местных щипачей.

И вскоре мои надежды оправдались.

Первый «доброжелатель» появился из тени под аркой. Тощий, как голодный шакал, в рваном кафтане. За ним – еще четверо. Их силуэты сливались с мраком, но я видел блеск клинков. Лидер, щербатый, с татуировкой паука, ползущего от ключицы к уху, плюнул под ноги. Его прокуренный голос скрипнул густым басом:

– Эй, парнишка! Шикарные котлы… Поделишься?

Я остановился, улыбаясь во весь рот. Их было всего пятеро… Обычные смертные. Неодаренные…

Щербатый поигрывал в руках зазубренной бабочкой. За его спиной высился лысый гигант, который нацепил на пудовые кулаки кастеты. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял мой сверстник. Его красное лицо было обезображено оспой. Но несмотря на свой тщедушный вид, пацан держал в руке увесистый тесак. Чуть поодаль, в тени, притаился хромой бородатый мужик. Присмотревшись к нему, я увидел клюку вместо левой ноги. Но в ладони у него лежал кистень на тонкой цепочке. Лицо последнего мужика скрывал глубокий капюшон. Его темный плащ колыхался на ветру. Этот тип орудовал дагами. Два острых клинка хищно блестели в тусклом свете одинокого фонаря.

– Конечно, друзья! – нарочито бодро воскликнул я и, быстро раскрутив часы на цепочке, метнул их в голову лидера. Золото блеснуло во мраке и с глухим треском стукнуло мужика в переносицу. Он поплыл и, громко матерясь, уперся руками в ближайшую стену.

Остальные не стали зевать и рванули ко мне всем скопом.

Бритый великан замахнулся кулаком – я присел, пропуская удар мимо виска, и вогнал колено ему в пах. Он завыл, сгибаясь пополам, а я рванул его за уши, бросив под ноги Юнцу. Тот споткнулся, тесак выпал, звонко ударившись о булыжник.

В этот миг Хромой закрутил кистень, но клюка мешала ему. Я поймал цепь на лету, рванул на себя – он рухнул лицом в лужу. Кистень, описав дугу, угодил любителю даг в висок. Тот застонал, срывая капюшон. Под ним оказалось женское лицо – молодое, изуродованное шрамами.

Юнец, кое-как подобрав тесак, бросился на меня с диким воплем. Я отступил на шаг, позволив лезвию пройти в сантиметре от груди, и ударил ребром ладони по горлу. Он захрипел, выронив оружие, а я подхватил тесак и всадил ему в бок. Не до конца – лишь на пару сантиметров, чтобы испугать. Парень завыл, хватая воздух ртом.

Щербатый, очухавшись, стал понимать, что игра пошла не в его пользу. Но авторитет – штука тонкая. Дашь слабину, и тебя сожрут свои же. Иной бы уже отступил… Но, пересилив свой страх, Татуированный метнулся ко мне и попытался ударить ножом в горло. Я поймал его запястье, провернул – кость хрустнула, как сухая ветка. Он закричал, роняя клинок, а я прижал его к стене, приставив его же нож к яремной вене.

– Кто ты такой?! – выдохнул он, его глаза вылезли из орбит.

– Бард, – вспомнив свои древние увлечения, улыбнулся я и подобрал часы. – Люблю писать притчи… и слушать музыку.

К этому моменту здоровяк и девчонка очухались и попытались напасть на меня со спины. Но я создал из последних крупиц магии иллюзию огненного шара, и те замерли, как вкопанные.

– Нет-нет, уважаемые… – я укоризненно покачал головой. – Еще шаг, и я вас всех поджарю.

Конечно же, я блефовал! Доппельгангер съел практически весь мой резерв, и на что-то серьезное из своего арсенала я сейчас не мог рассчитывать.

Но тем не менее, этой угрозы хватило, и грабители вдруг стали смирными и послушными. Я приказал им бросить оружие и вывернуть карманы. К моим ногам посыпались медяки, серебро и даже бумажные купюры, перетянутые резинкой.

Юнец, сжимая окровавленный бок, пробормотал:

– Вот уж не думал, что здесь на мага нарвемся…

– Думать нужно всегда. – рассмеялся я, отойдя в сторону. – И желательно – головой. – Огненный шар по-прежнему парил перед моим лицом и опасно плевался искрами. – А теперь уходите. И чтобы я вас не видел. Попытаетесь снова напасть, убью.

Мои глаза недобро сверкнули, и неудачники поверили мне на слово. Они, кряхтя и постанывая от боли, заковыляли к выходу из тупика. Замыкал шествие пацан. Он поддерживал за руку одноногого старика, – это было достойно похвалы.

Я бросил Юнцу медяк:

– На перевязку. И смени профессию, пока не стало слишком поздно.

Парнишка поймал монету, сжал в кулаке, а в глазах мелькнуло что-то, напоминающее благодарность. Или страх. В этом районе оба чувства пахли одинаково.

Как только они скрылись из виду, я собрал деньги и свернул в соседний тупик. Пересчитав добытое честным трудом, я понял, что этих грошей определенно хватит на хорошую пирушку в порядочном кабаке. Понятное дело, в трущобах таких не водилось, а, следовательно, и информация стоила дешево.

На перекрёстке завыл ветер, донося запах жареного мяса, пива и сушеной рыбы. Где-то рядом работал трактир, возможно, притон. Я потянул носом воздух, ловя знакомые нотки табака и веселья, и отправился к их источнику.

Через несколько минут я уже стоял у нужного мне заведения. Дверь скрипнула, словно изношенный сустав, когда я толкнул её вперед.

Паб «Охотник на демонов» напоминал мечту для авантюриста. Просторный, пропахший кислым пивом и перегаром, с деревянными бревенчатыми стенами и толстыми балками под потолком, он служил убежищем для романтиков любых дорог.

Внутри воздух гудел от голосов, перекрывая шум ветра снаружи. Дым от трубок и папирос висел сизым туманом, а под потолком, на крючьях, болтались шкуры демонов: одна с перьями, обугленными по краям, другая – чешуйчатая, как у ящера, со следами от заговоренных пуль. На стенах висели клинки. Не просто оружие… А полноценные артефакты. Лезвия, испещрённые рунами, тихо звенели магией, словно чуя близость скверны.

Я протиснулся к стойке, где двухметровый бородатый верзила разливал эль по деревянным кружкам. Его руки были покрыты шрамами, будто кто-то сыграл на них в крестики-нолики… ножом. Черные глаза бармена оценивающе скользнули по мне.

– Что будешь, парень? – буркнул он.

– Что пьют те трое, – кивнул я на угловой столик, где расположились бывалого вида мужики.

Бородач хмыкнул, ворчливо выдавив из себя:

– Те? Тогда тебе нужен фирменный грог «Дичь»! Только смотри потом… Не заблюй мне столы.

Через минуту три кружки с мутной жидкостью стояли передо мной. Над ними вился пар. А запах отдавал медом и цедрой. Я взял четвёртую для себя – на всякий случай.

Расплатившись с барменом, я нацепил на лицо придурковатую улыбку и с деревенской простотой направился к своей цели.

Авантюристы сидели в потертых плащах, но некоторые детали выдавали их принадлежность к какому-то ордену или сословию. На могучих шеях этой троицы блестели лакированные деревянные пули, – по одному патрону на обычном шнурке. Такие ребята, наверняка, много знали.

– Места свободны? – спросил я, ставя кружки на стол.

Угрюмый тип средних лет оценивающе посмотрел на меня. В синих глазах незнакомца плескалась печаль и тревога. Он сжимал револьвер под плащом.

– А ты кто? – спросил он. Его голос прозвучал, как скрип телеги по гравию.

– Я из далекой провинции. – соврал я. – Прибыл с отцом в Петербург недавно, вот и хочу послушать интересные истории от бывалых людей.

– Истории тут стоят дороже эля, пацан. – проворчал другой мужик и затянулся папиросой. Вместо руки у него был артефактный протез. Под его густыми бровями прятался лукавый взгляд.

– Так я угощаю, – улыбнулся я, беспардонно отодвигая стул.

Третий, молчаливый, с лицом, скрытым капюшоном, внезапно вскинул голову. Из тени блеснул жёлтый глаз, словно у кота.

– Ты пахнешь дворцом, – прошипел он.

В воздухе повисла напряженная тишина. Казалось, даже крысы в округе замерли. Синеглазый медленно достал револьвер и положил его на стол, направив дуло мне в грудь.

– Чего ты тут разнюхиваешь, парень?

– Ничего я не разнюхиваю… Моя родня занимается поставкой продуктов к имперскому столу. Понятное дело, через посредников, но мой отец и за воротами дворца иногда бывает! – я по-мальчишески выпятил грудь и непринужденно отпил из кружки. Жидкость обожгла горло, оставив на языке вкус лимона и горечи. – Я впервые в столице, и мне льстит, что ваш друг чует во мне аристократа. Наверное, далеко пойду!

Мужики лишь хмыкнули на это и вроде как поверили в мою ложь.

– Тебя как звать-то? – поинтересовался желтоглазый.

– Олег. А вас? – я продолжал гнуть свою линию.

– Я Вадим Петрович. – представился синеглазый и ткнул пальцем в курильщика. – Этот безрукий – Васька Кулак. А нюхач наш – Семен Мухтарыч. Мы – охотники на демонов! Будем знакомы!

Мы чокнулись кружками и сделали по паре глотков.

– Я хочу знать, как тут живётся под Соболевыми? – спросил я. – Уверен, местным приходится гораздо легче, чем провинциалам.

– Под Соболевыми? – ухмыльнувшись, переспросил Вадим. – Ты, наверное, хотел сказать «под князьями». Наш император Юрий, да упокоит господь его душу, героически пал смертью храбрых, защищая Петербург от нечисти. И вся его родня тоже погибла. Один сынок-несмышленыш остался. Николашка. Но с таким каши не сваришь… Знать его быстро в оборот возьмет.

– И похороны провели скрытно. – пуская очередное колечко дыма под потолок, встрял Васька. – Народу героев не показали. Сволочи… Такого никогда не бывало!

– Юрий хоть и имел крутой нрав, но людям при нем жилось сносно. – подал голос Мухтарыч, блеснув желтыми глазами. – Охотников налогами не душил. Даже наоборот – льготами осыпал. Кто хотел трудиться, тот зарабатывал, а сейчас… Сейчас неизвестно, что будет.

– Иными словами, кукла на троне – к беде… – пробормотал Вадим. – И дворяне сейчас начнут поборы устраивать, зуб даю! Турки слабость почуют и начнут северное Причерноморье щипать. Тут-то наши денюжки и кровушка сгодится. Будь уверен, малец.

Васька стукнул протезом по столу:

– Но истинный враг не дремлет… Орден еле-еле сдерживает порталы. Нас осталось меньше двадцати тысяч по всей империи. – он сорвал с шеи деревянную пулю, швырнул её на стол. – И вот наш «щит». Дерево против князей Бездны. Смешно, правда?

– М-да уж… – понимающе вздохнул я, жадно впитывая информацию.

– Зато каждому охотнику гарантируется развитие дара и бесплатное обучение в посредственных школах магии. – дернув зубами хвост корюшки, буркнул Семен. Свет в его желтых глазах слегка потускнел. – Конечно, если выживешь. А когда помрёшь, тебя впишут в «Книгу Вечного Огня». Красиво, верно? Только вот мёртвым плевать на славу.

Я поднял пулю Васьки, покрутил в пальцах. Дерево было испещрено зарубками – пять чёрточек.

– Пять закрытых порталов?

– Шесть, – поправил однорукий. – Последний – класс C. «Врата Скверны», что открылись тут на днях. – Он дрогнул, отхлебнув грога. – Нас в группе было семеро. Вернулись только мы. Лёху разорвало чумным духом, Марка… – он вдруг замолчал, уставившись в кружку.

Вадим закончил за него:

– Марк попал в эпицентр мутации. Из него выросла эта… хрень. Дерево с лицом. Ещё сутки кричал, пока мы не сожгли его. Он сам нас умолял…

Я продолжал расспрашивать мужиков, не переставая заказывать им пойло. Как только они изрядно захмелели, ответы полились рекой:

– Ранги? Странно, что ты не в курсе… Сразу видно! Деревенщина! – бухтел Васька. – От дерева до золота вьется дорожка охотника. Деревянная пуля – новичок. Нужно закрыть малый портал и убить десяток низших тварей. Каменная – страж. Медь – гроза тьмы. Серебро… – он усмехнулся. – Серебряных в столице штук двадцать. Они с архидемонами танцуют.

– А золотая?

– Легенды. Таких двое: Игорь Железный Ветер и Людмила Прекрасная. – Вадим потер переносицу. – Говорят, Людмила может месяц не спать, преследуя демона. А Игорь… – он понизил голос, – он живой труп. Сердце у него каменное, после того как запечатал Вечный Порог. Так прозвали «Ешку», что десять лет назад открылась на Алтае. Жуткая хрень там творилась… Один Игорь и выжил.

Мухтарыч внезапно встряхнулся, будто только-только проснулся:

– Орден даёт разные плюшки. Помимо бесплатного обучения магии каждого охотника обеспечивают артефактами из хранилищ в соответствии с их рангом. Если член ордена погибает на «охоте», то его семье выдают деньги на покупку небольшого участка земли. Многие бедняки идут в наши ряды. Многие из них сознательно гибнут, чтобы дать семье шанс на светлое будущее. Но отбор тоже суров. Слабаков быстро отсеивают.

– Хм… Как к вам вступить? – искренне поинтересовался я и сделал большой глоток из кружки.

– Филиал нашей гильдии находится на Ломанной улице, – сказал Васька. – Придёшь с паспортом, пройдешь проверку боем и подпишешь контракт кровью. Только не понимаю, зачем тебе это? С виду ты торгаш торгашом…

– А снаряга? – проигнорировал я его замечание.

Вадим засмеялся:

– Правильно мыслишь! Деревянным никто ничего даром не дает. Потому и мрем мы, как мухи.

– Купишь на базаре. – проворчал Мухтарыч. – Доспехи из шкур гончих, клинки с серебряным напылением. Стволы с заговоренными пулями. Главное, не бери ничего из алхимии. Часто – это развод для неодаренных.

– Хм… А еще советы будут?

Вадим наклонился ко мне, и я увидел, что его черные зрачки слегка расширились.

– Хочешь жить долго, не иди в охотники. Хочешь жить интересно, валяй. Но готовься к тому, что тебе придется хоронить своих товарищей…

Я кивнул, допил грог, и засобирался уходить. Но Васька вдруг схватил мою руку:

– Ты серьёзно хочешь в Орден?

– Да. А что?

– Если пройдешь проверку и подпишешь контракт, вступай в нашу группу. Мы тебя поднатаскаем.

– Спасибо, мужики! Буду иметь в виду.

– Мы пробудем тут еще несколько дней. – громко икнув, сказал Мухтарыч. – Так что ты приходи, если чё. Не знаю, кто ты такой, но я чую, что ад ты ненавидишь. А с такими нам по пути.

Я хлопнул желтоглазого по плечу, распрощался с остальными и направился к барной стойке. Все что мне было нужно, я узнал. Оставалось теперь только решить вопрос с документами. С императорским паспортом я мало что мог. А вот новенький мне могли сшить лишь умельцы из местного криминалитета.

– Кто тебя крышует? – резко спросил я бармена, кладя на стойку несколько серебряных монет.

– А тебе это зачем, пацан? – уперев руки в бока, резонно спросил бородач. – Жить надоело?

– Наоборот! Хочу жить долго и счастливо, но для этого мне нужны покровители вроде тех, что есть у тебя.

– Ясно. – хмыкнул мужчина. – Тогда, конечно, скажу. Но тебе стоит расщедриться.

Я положил на стойку еще один серебряный и несколько бумажных купюр.

Бармен сгреб деньги волосатой лапой и довольно ухмыльнулся, явив миру несколько золотых зубов:

– Мое уважаемое заведение охраняет Степан Песец. Надежный и авторитетный мужик! Ищи его в «Медвежьей берлоге». Это такой бар на Невском проспекте. Только не говори ему, что ты от меня. От тебя пахнет проблемами.

– Хорошо. – кивнул я и направился к выходу.

На улице уже моросил дождь. По словам Николая, это явление природы было обыденностью в столице. Свинцовые тучи в небе перекатывались мрачными силуэтами и периодически плевались желтыми молниями.

Я поймал кучера, сунул ему в руки несколько медяков и сообщил адрес. Через полчаса неспешного пути я оказался на месте.

Невский проспект, несмотря на глубокую ночь, сверкал богатством и дородностью. Дорога была вымощена гладким булыжником. Пузатые особнячки из белого камня освещались плотными рядами фонарей. Все здесь кричало о достатке и уверенности в грядущем дне.

«Медвежья берлога» оказалась не баром, а крепостью. Здание, сложенное из толстых каменных блоков, напоминало полноценный флактурм, вросший в землю. Над входом висела голова медведя – настоящая, с клыками, обёрнутыми в железные кольца. Глазницы зияли пустотой, но когда ветер завывал в них, казалось, зверь рычит.

Я толкнул дверь и вошел в помещение.

Внутри пахло так же, как и в «Охотнике на демонов», повсюду царил гомон. Многие завсегдатаи пили шампанское, играли в карты, двигали фишки и курили сигары.

Я подошел к бару, щёлкнув золотыми часами о стойку. Здоровенный бритоголовый бармен недобро взглянул на меня и перестал протирать бокал:

– Чего тебе, басота?

– Могу я увидеть Степана? – я придвинул котлы к мужчине, они слегка скрипнули о дерево.

Бармен взял аксессуар в руки, повертел и его и так и сяк, а затем, взглянув ко мне за спину, мрачно кивнул.

– Песец кого попало не принимает, парень. А воровать у дворян и пытаться сбагрить их игрушки у нас – чревато для здоровья.

Я обернулся и увидел перед собой веселую компанию, которая явно не питала ко мне теплых чувств. Впереди всех стоял громила с топором. Его льняная рубашка со шнуровкой на груди чуть ли не трескалась от вздутых мышц. За его широченной спиной мерзко ухмылялся блондин с обрезом. Его лицо было побито оспой, но он уверенно держал палец на курке. По обе стороны от него расположились карлики-близнецы. На них висели одинаковые зеленые жилеты. В руках у братьев хищно блестели длинные стилеты.

– Босс занят, сопляк, – просипел Громила, крутанув топором.

– Может, для меня он освободит минутку-другую? – тяжело вздохнул я, предвкушая ненужное насилие. – У меня к нему дело.

Раздался выстрел. Блондин оказался реальным отморозком и выпалил из обреза. Солевая дробь угодила мне в ногу. Обычного парня это спугнуло бы, но я засчитал это за личное оскорбление.

Рванув вперёд, я ударил гада локтем в солнечное сплетение. Он согнулся в три погибели и захрипел, выпустив обрез из рук. Я поймал двустволку на лету и добил мерзавца прикладом в висок. Все произошло за секунду. Остальным не хватало сноровки.

Опомнившись, близнецы ринулись на меня с яростью носорога. Действовали они синхронно, но слишком медленно. Их клинки сверкнули в свете ламп. Но я нажал на курок, и соль впечаталась одному из них в лицо. Воздух разорвал крик боли. Не мешкая, я схватил со стойки бутылку вина и разбил её о голову второго карлика. Он вскрикнул, получив осколком в плечо. Кровь брызнула на зелёные куртки, сделав их алыми.

Громила с боевым кличем занёс топор. Я отпрыгнул к стене, лезвие вонзилось в половицу. Пока он тянул рукоятку на себя, я с вертушки отправил его в нокаут. Гигант рухнул, как подкошенный. Зеваки вокруг злорадно заулюлюкали и засмеялись. Еще бы! Это был позор.

Я поднял глаза к потолку и навёл дуло обреза на люстру:

– Выходи, Степан! Или я всех твоих ребят тут положу!

Внезапно со стороны лестницы послышался скрип ступеней. И через несколько секунд ко мне спустился местный авторитет. Борода до пояса, чёрная повязка на глазу, трубка в зубах. Колоритный персонаж…

За ним ковыляли те, кого я «ограбил» в подворотне: Щербатый с перевязанной рукой и Хромой с синяком во весь лоб.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.