Сергей Огольцов
Степанакерт-Сага

1

Часть первая

: Провинциальное Лето 98-го

Публичные Изъявления Неиссякаемой Признательности

Кое-что о катаклизмах (типа эпиграфа)

Четвёртый фараон семнадцатой династии Ахулидзалупон Пти-Пси,

владыка Верхнего и Нижнего Египтов – и прочая, и прочая… —

оскользнулся в тумане, напущенном в прельстительных умствованьях ухищрённых магов месопотамских.

Оттого-то, заплутавши запудренными мозгами, уверовал он в основную доктрину их, что всё, во Вселенной сущее, пребывает якобы в непременной (хоть не всегда различимой) взаимопересоплетённости, так что лучше не тыркаться и не соваться в естественный ход развития, дабы не повлечь цепь событий нежданных, а при том же, возможно, ужаснейших…

Жене ж его, царице Нафталинти, было начхать, да хоть с любой высокой пирамиды, на догмы умудрённой умозрительности. И вот, когда любимейший из её котов (бездонная глубь веков имя животины поглотила, но и поныне бродят (особенно по вечерам) легенды о хвосте его – крепчайше преупругом) вдруг занемог, она не стала дожидаться, покуда сдохнет котяра естественным образом…

Уделив ноль внимания печати гневного негодования на царственном лике своего супруга-фараона, она призвала жрецов-врачевателей, каковые единогласно, всем консилиумом предписали промыть коту кишечник, через прямой проход.

И назавтра же спозаранку, Ахулидзалупон Пти-Пси влетел в покои Нафталинти, потрясая воздетым в деснице широким листом папируса, источавшим в разные стороны запах свежей типографской краски, и проорал во всё своё фараоново горло:

– Добилася?! Вот она – коту клизма! А Атлантида-то – тю-тю… Утопла к халдея́м собачьим! Из-за хвостатика твоего! Мать вашу!

. . .

Поделка эта (типа эпиграфа к вроде как бы предисловию) сложилась в 89-м году, после природного катаклизма – Большого Армянского землетрясения, незадолго до катаклизма политического – Карабахской войны.

Впрочем, на дорогах Нагорного Карабаха уже вовсю разворачивалась "каменная война": метание булыг в проезжающие мимо автомашины, автобусы…

Следом пожаловали 4 года войны современной, соответственно текущему уровню цивилизации, не скупившейся на артиллерийские, ракетные, авиационные бомбардировки.

Мир почти не заметил той войны, шума в нём и без неё хватало – трещала по швам и (в очередной раз) напяливала новые формы Российская Империя.

В общем, мировая общественность так до конца и не разобралась: кто же они такие – Карабахцы? Поговаривают, будто это коренное население данного региона.

Не хочу вступать в споры, но и мелочиться не стану, а представлю ещё одно размашистое определение: Карабахцы – корневой народ данной планеты.

Как и любой другой из тех, что выжили…

На травянистом взгорке у въезда в Степанакерт, стоит композиция скульптора Саркиса Багдасаряна: две рукотворные скалы, одна возле другой. Слева – лысая голова бородатого мужика, другая – женская; платком повязана. Народ прозвал это творение "Дедо-Бабо", ну а официально оно именуется "Мы и наши горы".

Однако при переводе с Армянского упущено слово "есть", следовало бы так: "Мы и есть наши горы".

Древние горы. Древний народ. Приходили сюда завоеватели, устанавливали свои владычества. Насаждали вероисповедания. Тысячелетиями сменяли друг друга владыки, империи, веры…

А после всего этого, водитель КРАЗА Гурген, мой сосед по Степанакерту, знакомя со своей родной деревней, показал на склон противоположной горы (их тут тумбами называют) и сказал:

– В каменном веке наша деревня вон там была, а теперь тут живем.

Это звучало не похвальбой, а скорее как информация к сведению. Но какой аристократ с наистариннейшим фамильным деревом укажет родовое гнездо сопоставимой древности?

Здесь корни человечества. Живые корни.

И в этом, пожалуй, разгадка тому, как 180-тысячный народ выстоял против державы с населением в 7 миллионов. Человечество, не разумом, а чем-то ещё, прочувствовало – нельзя вырывать корни, свои же собственные корни…

А в общем, Карабахцы – люди, как все. Значит можно их любить, или на них сердиться, или писать о них же.

Предвижу упрек: взялся писать про Карабахцев, а вон сколько про себя да про своё.

Но, во-1-х, я Карабахец не с прошлого года. А во-2-х, не важно о чём, а важно как. Стиль изложения у меня исконно Карабахский, его перенял я работая переводчиком в местной газете.

Передовицы Максима Ованисяна научили, что читателю любо, когда на его плечо ложится дружеская рука и ты так доверительно, по-свойски, скажешь: "Браток, да мы ж с тобой…"

Очерки Сусан Атанесян воочию показали, насколько оживают строки, коли подать в них чёткую бытовую деталь.

А задумчивые статьи Наиры Айрумян привили вкус к философической созерцательности.

По окончании подобной школы, грех было бы не сложить памятник Карабахскому стилю, чем и является данная композиция с длинновато-конкретным названием "Провинциальное лето 98-го", составленная из этого вот типа эпиграфа, но длиной пожалуй даже и на предисловие потянет, как думаешь? А за эпиграфом вслед, уже на подходе, пара типа введений, и семь штук очерков, сработанных в долгое лето означенного года.

Ну, и довольно объяснений: мое дело сделано —

ляв кац¹, дружище читатель!

'98\11\02

2

Студенчество

3

Сегодня:: Цели и Взгляды

(типа введения в первую часть Саги)

Пространство и время – материи тонкие, во всяком случае на Востоке, который ожирением, в основном, не блещет. Не сказать, чтоб уж совсем кащей был, однако тощеват. Среднестатистически.

Ладно, диетологию можно и послать, пока что, – у нас более важные (хоть и тонкие) понятия заждались. Они, эти самые пространство со временем, порой в такие здесь гордиевы узлы сплетаются, ну до того уж извивисто лабиринтятся, что местами и у компаса, от растерянности, челюсть отвисает: ё-моё! вот это вот – что? вход или выход?..

Пространство всё никак с прикидом не определится: что ни день, новые эпитеты примеряет – то буферное оно, то жизненное, то автохтонно-этническое.

У времени свои причуды – козлёночком резвым скачет, туда-сюда-обратно: из часового пояса геофизического местоположения – скок! – в область экономической целесообразности, но в тот же миг (ни “бе!”, ни “ме!” ещё не успело выдать) копытца вдаль его уж унесли, в учёт политических реалий региональной ситуации.

Ох, как непросто руководству местному сделать окончательный выбор: на чьё летнее время выгоднее таки переключаться – на ереванское или московское?

И там и там, как плюсов, так и минусов – с избытком, вот и попробуй тут головой не закружиться.

При тонких раскладах кручёных материй, ухо надо держать востро; нет! не проста тут чехарда – поди, предугадай, где окажешься, переступая очередной порог. Хорошо если и за ним – комната, а вот пустыня – ощутимо хуже, но лишь бы в кратер не угодить… действующего вулкана.

. . .

Ффу!.. На этот раз, похоже, пронесло и, одолев последние метры пронизанного аравийским зноем пространства, в котором даже запах пыли пышет жаром, наступаешь на дребезжащую железом приспособу для оскребания обувных подошв, поочерёдно: ногой левой, потом правой.

(Хотя особой разницы нет, можно и наоборот. Вот чисто из принципа, для проверки, сделай 2 шага обратно, можно и не разворачиваться. Теперь ногу перемени и вернись на железяку. Убедился? Ну, я ж говорил никакой разницы… Но ты силён! В такую жарынь – и не лень тебе…)

Затем восходишь (чинно, с достоитнством) на три предлинные ступени в мраморной облицовке и, сквозь распахнутые настежь двери, минуешь остеклённость входного шлюза-отстойника, чтоб наконец-то окунуться в тихую прохладу и освежающе мягкий полусумрак, в стиле королевских дворов эпохи Реформации.

Глаз, все ещё оглушённый невыносимым блеском оставленного на улице светила, пока что малость не в себе – в растерянности: испанский ли тут Эскуриал или, всё же таки, – Лувр в Париже?

Под сенью мглистых сводов течёт, журча, неспешный церемониал дворцовой жизни. Придворные красавицы плетут свои интриги и, сбившись, там и сям, в неумолкающие стайки между массивно оквадраченных колонн, оценивают [без промаху и моментально] узорчастые туалеты своих подруг (по совместительству – соперниц: против «се ля ви!» не побрыкаешься). Выносят модный приговор всему, доставленному для прихоти обильной в торговых караванах бесстрашных "челноков" из Персии, она же Иран, и из прочих полдневных близлежащих стран.

Ах, что за чудо неизъяснимое – наряды эти, глобально одинаковые!

Сплошная магия и волшебство – одеться так, чтоб всё осталось явным, подчёркивая и впечатляя, и безутайно облегая пышность форм, пленительную плавность линий и роскошь остальных приманок под полупрозрачной драпировкой!

А феерическое колдовство парфюмо-ароматов и сладостных благоуханий сходу наполняют нос восторгом, дикой экзальтацией – вот-вот с ума сбрендит бедняга, с него станется.

Да окажись тут Н. В. Гоголь, в этом цветнике, в этой немыслимой помеси розария с колумбарием, то захлебнулся б классик собственной слюной. А если бы его случайно откачали искусственным дыханием (рот в рот), то он – не сходя с места – тут же бы спалил и первую часть "Мёртвых душ", чтоб на пепелище строчить продолжение "Коляски"; как минимум в трёх томах…

По каменным плитам зала похаживают военные, щеголяя выправкой (однако же, без шпаг – Ришелье запретил дуэли).

Не менее бравая, хоть и не облачённая в униформу, придворная молодёжь мужеска пола старательно их не замечают, правда, порой таки братаются – спланировать пирушку или побиться об заклад насчёт… впрочем, им виднее.

Военная косточка – сердцевина всякой весёлой компании, рискованных предприятий, да и просто дворцовых переворотов…

Стоит невнятный, но настолько слитно-неумолчный гул, в котором и притопы каблуков, и скрипы портупей, и кастаньетный треск ресниц в подмигах, а то и бицепсов пришлёпы, и взбряки бижутерии, приманчивые хиханьки, увильчивые хаханьки, брифинги эксклюзивные – "… ой, ну ты смелая… а он?.. вуй!.. а ты ему тогда?.." – что начинаешь мало-помалу выходить из себя: Мадрид это, в конце концов, или, чёрт побери, Париж, или в какую-то другую угодил, прости Господи, Вену?

И взор твой, устремляясь ввысь, карабкается, на всякий, дальше, поверх парадной лестницы с витражами, пока не вперится в зеленоватое мерцанье цифр, на квадратной морде чёрного ящика электронных часов, – без промаха, по-Робин-Гудовски – точняк в центре потолочной балки.

И – уфф! отлегло… Всё в порядке: никаких Мадридов с Венами, ты там где надо – в Арцахском государственном университете, а все эти красоты и бравости – молодёжь, явившаяся черпать в нём познания…

А нас-то сюда зачем, сударь, занесло?

Ну всяк по своей надобности, а у меня конкретное задание главного редактора газеты "НК Республика" – разобраться и доложить:

1) в чем цель студенческой молодёжи на сегодня; и (заодно уж)

2) каков их взгляд на своё настоящее и будущее…

. . .

На втором этаже, от вестибюльной прохлады не остаётся и воспоминаний.

На втором этаже во всех классных комнатах – день открытых дверей и распахнутых окон. Однако разленившийся на жаре воздух не слишком-то пошевеливается. Висит (подлец!) – дожидается, чтоб его колыхали веерами из листков бумаги.

Двери – настежь, окна – настежь, а сквозняков и в помине нет. Можно смело ходить по коридорам и (через дверные проёмы) изучать взгляды студенчества.

Картины в аудиториях примерно одинаковы.

За ближним к распахнутой двери столом, спиной к нетронутой настенной доске, – сидит, полурасплавленный жарой, преподаватель. Перед ним, передом к той же бездельной доске, прореженная горсть студентов. Их взгляды зависли – обездвижено – в различных точках пространства.

И только выдвинувшийся за первый стол студент, что уселся как раз напротив препа, прилип своим преданным взором к лицу наставника.

Мудрый ход: у него на носу сессия (это не про лицо, а про студента), и нужно заложить в экзаменатора положительные эмоции, относительно себя.

Однако и в его верноподданном взгляде заметна некая остекленелость. Даже он сейчас явно не здесь, он засмотрелся в будущее…

. . .

Ну разумеется, цель современного студенчества та же, что и во все времена – закончить университет. Просто нынче надо поосторожней выбирать выражения. Если ляпнешь, что цель их получить образование, преподаватели подымут тебя на смех.

Какое там образование, какие знания! Они заявились купить диплом. Обменять бумажки на бумажку. Смотрят на университет, как на ярмарку невест, где сходятся поблистать нарядами (а кто откажется?), да приискать себе хоть кого-нибудь (это не про меня!).

В общем, типа вроде как если зашли бы в магазин, купили коробку конфет, конфеты высыпали, и унесли пустую картонку.

Декан N-ского факультета решительно и громогласно опровергает право студентов думать, будто они тут лишь затем, чтоб купить диплом… (Но в частном порядке признаёт, что так оно и есть, на самом деле.)

Впрочем, её мнение – это взгляд со стороны, а как само студенчество смотрит на своё настоящее?

А смотрит оно с горечью разочарования. Сколько сил затрачивалось в школе на факультативы, занятия с репетиторами. Как бурно пенилось кипение страстей и чувств: только бы поступить! О, как я начну учиться!

Сбылась мечта…

В первый месяц, накупил студент тетрадок, ходил на лекции, записывал чего-то, в библиотеку заглянул раз-другой, как все.

А дальше пошёл процесс утраты иллюзий. Лекторы бормочут не понять чего, либо то же самое, что и без него есть в учебниках. А вся наука очень уж смахивает на подготовку школьного утренника: заучи стишок, расскажи на экзамене – получишь оценку.

И это человеку семнадцати лет! Который готов весь мир перевернуть и осчастливить, и именно для этой цели поступал в университет, чтобы взойти на сверкающие вершины знаний, получить ключи и доступ к тайнам и пультам управления взрослого мира.

Это ему-то участвовать в детсадовских монтажах? Слушать нудный бубнёж лектора? Четыре года?! За что?!

Разочарование, как и всякое чувство, ищет выход…

Госпожа А. А. Бадалова, небезызвестная фигура на ниве местного просвещения по части психологических наук, побывала в регионах, ставших с некоторых пор зарубежными, и привезла весть, что и для тамошних преподавателей главная проблема – наплевательское отношение студентов к учёбе, переходящее, по свидетельству всё тех же зарубежных педагогов, в жуткие эксцессы.

В этом отношении, у нас тишь и благодать. По-видимому, сказывается провинциальная незыблемость патриархальных устоев. Наша молодёжь умеет держать себя под контролем.

Ну конечно, случается иногда, не без того…

Вон портрету Чернышевского начиркали мелом пиратскую повязку на глаз, но потом, для компенсации, тем же мелом намалевали орден на грудь, чтоб не слишком уж обижался.

Максиму Горькому влепили окурок сигареты в рот. Он-то, бывало, все больше "Беломор" смолил, так пускай "кэмелом" дедулька побалуется.

Ну какой в этом вандализм? Так, побалуется невинные шуточки недорослей.

Но в хохмах этих, явно просматривается взгляд студентов на своё настоящее: они им недовольны, они его не принимают таким, как оно есть. И протестуют в такой вот недозрелой форме.

А что если, раз уж студент теперь платит за обучение, он не просто студент, но ещё и клиент впридачу? А вдруг и впрямь – как подметило дальнее зарубежье, раньше нас ступившее на путь таких вот отношений – клиент всегда прав?

И даже когда сыплет на пол мои конфеты, то мне остаётся лишь почтительно подкивывать и улыбаться счастливой улыбкой.

Что делать?

У Чернышевского бесполезно спрашивать, вон он там набурмосился под своей кутузовской повязкой, и орден суворовский его не умаслил.

И автор "Моих университетов" тоже за них – "кэмелом" подкупленный.

Отчаявшись, обращаюсь напрямую к самим студентам:

– А чего вам вообще тут надо?

И получаю конкретный, и на удивление зрелый ответ:

– Умного преподавателя, который научит нас нашей будущей профессии.

Вот тебе и вандалы!..

(Милые вы мои! Да где я вам сыщу такого за пятнадцать тысяч драм в месяц?)

. . .

– Норик, ну а что лично вам дал университет за два года учёбы?

Норик вальяжно откидывается назад, до упора спиной в последующий стол, томно запрокидывает локти кверху, и сплетает пальцы рук на затылке.

– Я здесь познал женщину, – скромно сообщает он.

Эх, молодо-зелено! Эх, sancta simplicitas! Эх, наивная самоуверенность юности. Эх!. Да на познание такого предмета… вернее, материи… то есть, точнее… да и всей жизни не хватит!..

Впрочем, это уже другая тема…

Мне же остаётся лишь провентилировать насчёт их взгляда на своё будущее.

О, тут полный порядок! Юность полна оптимизма.

Пройдёт ещё пара лет, они выкупят свой диплом, и тогда уж точно перевернут и осчастливят весь этот мир.

Так что у мира, и у меня, в том числе, в запасе ещё два года.

Хотя очень уж скользкая это штука – время. А тем паче на непостижимом Востоке, где созревание происходит почти мгновенно. Да ещё когда скачет оно, понимаешь ты, туда-сюда-обратно…

А ну как, эти два года обернутся парой месяцев? Что тогда?

Разочарование взрослого несколько иначе проявляется, чем у недоросля…

И когда они усмотрят, что получили пустые фантики без начинки, то не хотел бы я оказаться в непосредственно близкой к ним точке пространства.

Не подскажете, где здесь вход на выход, пожалуйста?

. . .

4

Семейный портрет в Интерьере из Рыночных Отношений

(типа опять введения)

присказка:

В некотором крайне далёком от нас государстве (прошу непрестанно держать в уме данное обстоятельство – дело было за тридевять земель), демократия распустилась, ну, до того уж махровым цветом, что власти усмотрели возможным снять всякий надзор за средствами массовой информации. Руководителям этих самых средств было спущено таковое, примерно,

разъяснение:

Мол, вы, други милые, не дети малые, сами должны понимать, насколько сложная у нас тут ситуация, и в чём состоят интересы государства, каковые блюсти надобно нощно и денно.

Так что давайте-ка, разлюбезные, переходить на самоцензуру. Запретных тем у нас нет, но вы не дети малые и… (снова см. начало данного разъяснения).

Вот таким макаром, у властей крайне неблизкого государства стало одной заботой меньше. Потому что (и это следует тут отметить) у людей, занятых в сфере средств массовой информации, необычайно развитое воображение: начитались, наслушались, нахватались, начерпались.

А у развитого воображения глаза велики, ему самоё себя застращать – что два пальца обсосать.

– Ой, а вдруг меня за такое потащат в застенки губЧеКа?

– Или сошлют в 37-й год, без права переписки?

– Или на плаху с Емелькой Пугачевым?

И, исходя из подобных соображений, органы информации самостерилизовались до такой умиляющей степени, о которой власти и мечтать не могли в старые добрые, додемократические времена.

Ведь интересы государства – весьма и очень штука растяжимая, как и само понятие "государство"; порой не сразу и сориентируешься на что, конкретно, они натянуты в текущий момент.

Один француз… (да нет, это не про того графа, что изобрёл предохраняюще растяжимую штуку; это про другого, который королём был).

В общем, звали его Людовик, под инвентарным номером “четырнадцать”.

Так этот самый Луи соизволил однажды спустить такое разъяснение:

– Государство, – сказал № 14,– это – я.

Но так это ж когда было! С той поры столько воды утекло, даже представить невозможно стало – какой нынче самый ходовой размер.

А и что если очередной номер вдруг додумается, будто государство – его левая пятка?

Тут уж нужна, на всякий, сверхъосмотрительность, дабы ничью мозоль не зацепить: а ну, как, да и окажется государственной?.. а мы ж не дети малые, нас можно и вдоль покарать, и поперёк…

А когда на работника средств массовой информации накатывало нежданно-негаданное вдохновение, и – опаньки! – сама собой выра́живалась (вылуплялась, в смысле) какая-нибудь поэтическая, предположим, строчка в таком, например, стиле: “Какое небо голубое!”, то самоцензурный элемент в его сознании вмиг бдительно всполашивался и призывал к порядку:

– Это на что ты тут такое намекаешь, а? Небо-то, оно – наверху. А верхи, сталбыть, – руководство. Выходит, ты здесь поимел в виду, что правительство у нас – педерасты? Поголовно?

И в клочья рвалось злосчастное, недовырожденное творение… Ну его к лешему, а то ж, чего доброго, окажешься на крайнем севере родного региона, где козам рога распрямляют. А после, кто уже поверит поиметому, что он вовсе не про то имел?..

Но повторяю: всё это имело место в некоторой очень и очень далёкой отсюда стране, а если кому-то взбредёт на ум усомняться или же, ни с того ни с сего, параллели проводить какие-то странные, неоправданные, то подобная линия идёт вразрез с интересами… ну сами знаете, не дети малые. У самих, небось, уже дети есть, м-да…

. . .

Когда давнишний мой благодетель, Максим Ервандович Ованисян – для-ради блага детей моих – согласился дать мне работу, он прекрасно сознавал с кем связывается.

Первая же проба пера (статья про студенчество и их взгляды) не обманула его опасений.

– Жёлчно пишешь. Сарказма много. Зачем?

Моих путаных пояснений, что не я пишу, а через меня пишется; что пишет ручка, которую я держу, и пишут мною, не знаю кто, чтоб выписалось вдохнутое Красное Словцо, он и дослушивать не стал, отметая эту белиберду в корзину под своим редакторским столом – для мусора и пустых метафизических бредней.

Чуть посверлив меня бликами от стекла в своих очках, он сделал блестящий, по своей виртуозности, ход:

– Тогда, вот такая тебе тема. Напиши, как ты живёшь на свою учительскую зарплату. Скажем, послала тебя тёща на базар, и с чем ты оттуда вернулся.

Ох, искушён. Ох, умудрён многоопытный Максим Ервандович! И ход его прост, как всё гениальное, и гениален, как всё простое.

Вот тебе тема: ты и рыночные отношения. Теперь – валяй! – либо выбрызгивай свою желчь на рыночные отношения (на которые уже столько всякого натрухано, что от пары лишних плевков им ни тепло, ни холодно), либо, для разнообразия, можешь посарказничать в свой личный адрес.

Короче, любезный, тема тебе дана, иди и раскрывай, в меру своего таланта, хе-хе, или кофейком тебя угостить на дорожку?

От кофе – по закону жанра – пришлось отказаться.

Ну а коли уж пошёл такой ва-банк, слушайте… а вернее – смотрите. Раскрываться, так раскрываться! Вот он – обещанный…

Семейный портрет

ФИО и возраст:

Профессия и стаж:

Огольцов Сергей Николаевич, 44 года

слесарь (2 года),

каменщик (9 лет),

шахтёр (¼ года),

прессовщик (1 год),

аналитик-переводчик (3 года),

учитель aнглийского( 8 лет)

Месячный заработок: 30 000 AMD (15 тыс. в АрГУ + 15 тыс. в СГУ)

Цатурян Сатэник Александровна, 34 года

учительница физики и труда (12 лет)

Месячный заработок: 10 000 AMD (в школе № 8)

Багдасарян Рузанна Артуровна, 15 лет

ученица десятого класса

Месячный заработок: 00.00 AMD

Огольцов Ашот Сергеевич,

8 лет

ученик четвертого класса

Месячный заработок: 00.00 AMD

Огольцова Эмма Сергеевна,

3 года

независимая естествоиспытательница и исследовательница окружающего мира

Месячный заработок: 00.00 AMD

Ованисян Эмма Аршаковна,

72 года

пенсионерка

Месячная пенсия: 8 000 AMD

(вместе с надбавкой за инвалидность)

Имеются также:

– самодельный дом, с некоторыми удобствами;

– 6 соток земельного участка на круто пересечённой местности;

– петух (один);

– куры (две) – подарок одной из своячениц…

В общем, на рынок тёща меня не посылает, все финансы в руках её дочери – Сатэник.

Зарплату из двух университетов я ставлю на стеклянную полку в серванте (подарок другой свояченицы), а если случается опаздывать на работу, Сатэник выдаёт мне 30 драм для маршрутки.

Приятно, наверно, постоянно чувствовать в своём кармане тугую пачку крупными купюрами. Не знаю, не приходилось. Но не в деньгах счастье. И не в золоте.

Главная на свете драгоценность – янтарь. "Сатэник", в переводе с Армянского, обозначает "янтарчик".

О, какая это женщина! Какая женщина!

Одна поэтическая особа (шесть сборников стихов за спиной) беспомощно развела руками, и сказала: во всех словарях не набрать достаточно эпитетов, чтобы передать насколько Сатэник роскошная и восхитительная, и обольстительная и… опять развела руками.

Ну так, всё это я и без словарей вижу, чувствую и говорю.

А Сатэник отвечает, мол, это низкая подлость – взвалить всю ответственность на неё. Принёс свои несчастные тридцать тысяч – и горя мне мало, а ей потом выкраивать да плакать, что у детей этого нет, того нет; и на хлеб занимать приходится, а потом самой же в очередях выстаивать. А поэтические слова я ей говорю только затем, чтоб она меня не посылала в магазин.

И это правда. Зимой мне почти не пришлось торчать в многочасовых очередях под хлебным магазином: ходила она с Рузанной, а я отсиживался в тепле да писал тексты лекций, которые студенты всё равно прогуляют.

Впрочем, такие отповеди слышу от неё только под конец месяца, когда зарплата кончилась, а в долг, у кого можно было взять, – заняли.

Да, весь фокус в том, чтоб пережить конец месяца, а в остальные недели… О, какая она женщина! Заявляю со всей ответственностью сорокачетырёхлетнего опыта.

Однако опыт не спасает, когда она наслушается умных речей из телевизора: про экономику, корзину потребителя и прочее такое.

Тогда она берёт карандаш и начинает вычислять наш семейный бюджет.

После этих расчётов, я пару дней хожу в негодяях, способных только детей плодить, а не кормить их.

Но всё равно люблю я её. Потому что ж – O! – какая женщина! (Когда не думает про бюджет.)

Так что, телевизор я не люблю, хотя и зла ему не желаю – чем нормальней он будет показывать, тем больше зрения у детей сохраниться. Удивляюсь, как они там какие-то ещё мультики различают, между всех тех смутных пятен и полос дырдырамных.

Ну а бюджет – что? В нём же всего не учтёшь. Иногда и шальной перевод подворачивается, или свояченицы какой-нибудь продукт передадут.

. . .

Расходы на своё личное содержание у меня сведены к минимуму. С декабря 91-го я перешёл на вегетарианскую диету и безалкогольный образ жизни. На аптеки тоже не трачусь – два раза в день повторяю комплекс из четырнадцати с половиной оздоровительных упражнений, по системе йогов.

Хотя "четырнадцать с половиной" – это, пожалуй, громко сказано: в том половинном упражнении, я вряд ли и на треть перекорёживаюсь.

От бритья бюджету тоже никакого урона: не бреюсь вовсе – бороду запустил.

Когда приходится совсем туго, Сатэник плачет и говорит, что во всём борода моя проклятущая виновата, – отпугивает потенциальных учеников английского, и нет у меня из-за неё никаких абитуриентов, желающих готовиться к вступительным.

Но они ж не дураки, платить тому, кого в экзаменационной комиссии и близко не увидят!

Порой, с ножницами в руках, она отчикивает от моей бороды сколько ухватит. Я не слишком-то и сопротивляюсь. Зато потом какая!..

В общем, мой вклад в бюджет, по большей части, пассивный – не трачусь на то, обхожусь без этого.

А непредвиденные бюджетные доходы – это чаще через Сатэник. Она ведь ещё и шьёт на дому. Случается по два платья в месяц, бывает всего одну юбку в два. Пойди тут поучитывай.

. . .

Рузанна девушка красивая и рукодельница. Вот только посуду мыть наотрез отказывается. По-видимому, такое занятие не пристало Мисс Арцах-2000.

Ну а запросы – как у всякой взрослой дочери. Иногда помогают родственники её биологического отца. Особенно эмигрировавшая в Грецию тётка.

Ашоту переходят одежды от его кузенов постарше, хотя и мы, конечно, покупаем или Сатэник пошьёт, но и то и другое, и третье он приканчивает одинаково быстро.

Как ни глянешь, нос его в книжках, постоянно, а одежды не напасёшься, – будто он в натуре сквозь джунгли продирается, на тех затерянных мирах с таинственными островами .

Трёхлетняя естествоиспытательница Эмма подгрызает устои мира. Основной инструмент познания у неё – собственные зубы, а когда даёт ему, миру, передышку, то начинает разговоры разговаривать:

– А я – чивалек?

– Ну, конечно, человек, милая.

– Я – хороший чивалек! Хочу цамон керять²!

Эмма Аршаковна поддерживает дипломатические отношения с внешним миром, в лице соседей и знакомых, кому случилось пройти мимо подворья, а кроме того – наводит порядки в доме.

Просто диву даёшься: до чего много порядков можно напхать в такой маленький дом. Но тёщину позицию ничто не поколеблет: карог а аркавер кя.³

Куры иногда несут яйца.

Меня используют, как придаток и движущую силу при лопате и прочем инвентаре для садово-огородных работ.

Так оно и катится, пока не подступит мертвый сезон – каникулы. Два, практически, неоплачиваемых месяца.

А дети малые, а цены высокие, а телевизор уже и не показывает ничего, но все бубнит, сволочь-негодяй, про корзину потребителя.

Короче, я пришел в редакцию газеты и сказал:

– Cезончик-мард эм⁴ – готов писать что прикажете.

Максим Ервандович призадумался, но согласился, хоть и знал на что нарывается…

Однако Сатэник и тут меня обскакала, она работу прежде меня нашла…

. . .

Много есть между людьми разногласий – от политических до эстетических, или даже этнографических, но в кое-чём одном взгляды всех сходятся. Как вы посмотрите на мороженое, в нестерпимый солнцепек?

А посмотрите вы с вожделением. Мороженое все любят.

В Степанакерте есть два цеха по производству мороженого: один на госмолзаводе, а другой частный, в пригороде Мялы-Бялы.

Начинается жара – открывается сезон, и цехам требуются работницы: заполнять, снимать, заливать, фасовать, чтоб назавтра было чем наслаждаться прохожим на улицах столицы.

Про молзавод данными не располагаю, а в Мялы-Бялы работа в две смены и 90 % рабочей силы – преподавательницы из городских школ.

Хозяину выгода двойная: нет надобности долго объяснять новым работницам процесс производства – все с высшим образованием, на лету схватывают; а во-вторых, язык учителей хорошо подвешен, так что теперь в городе, на средне-образовательном уровне, только и разговоров, что про виды да сорта, да про высококачественность мороженого из этого цеха.

За производство одной порции мороженого работнице полагается один драм, а рекламу они производят бесплатно.

Тёща моя сперва категорически была против. Ещё бы – вековые устои Востока в тартарары!

Вторая смена кончается за полночь: час ночи, два часа, три часа ночи, а женщина не дома. Потом придёт, расскажет про заминку на производственной линии или как забарахлила машина у водителя, развозящего вторую смену по домам. Да и не под самую же дверь подвозит.

Женщина. Одна. В ночном городе. Без надлежащей охраны и должного надзора.

Вот куда завели эти рыночные отношения!

Мало того, что ты от денег отказался и от мяса, и от спиртного – теперь ещё и жену отдай, а сам, проснувшись в час, в два ночи – один в пустой кровати – крутись одиноко, отпихивай из головы нагло борзеющую ахинею недоспавшего воображения.

Не всякому мужу по плечу такое испытание. Некоторые запрещают женам заниматься этой подённой, то есть, понощной сезонщиной.

А подобная несознательность, между прочим, ведёт к созданию проблем в процессе производства наслаждений для дневных прохожих…

. . .

А я, мужики, (хоть это касаемо любых прочих сословий) скажу прямо, – коли в жене своей усомняешься, значит, в себе ты не уверен, в своих, стало быть, силах.

Опасный знак. От неуверенности, рискуешь и впрямь не сдюжить, и тогда – да, деваться некуда, ей остается один выход – на сторону. А уж такого добра найдётся и поближе, чем в Мялы-Бялы…

К сожалению, у меня нет под рукой точных статистических данных по затронутому вопросу, но, полагаю, элементарный житейский опыт не станет возражать, что процент мужей-рогоносцев одинаков, как среди супругов "домашних" женщин, так и тех, чьи жёны заняты в сфере производства, обслуживания или любой другой "вне-домашней" экономической деятельностью.

Был бы спрос, а предложения найдутся. Иными словами – чьюры чампа кыгытни.⁵

Помните, с чего начинаются сказки "Тысячи и одной ночи"?

Там один, понимаешь ты, джин, посадил женщину в сундук, цепями его обмотал и замок навесил. Причём, весь этот груз дома оставить не решался, а повсюду при себе таскал, для гарантии, что женщина эта – полная его собственность, а прочие варианты он, типа как, предотвратил…

Ну и так что из этого вышло?

Да что я тут вам – сказки нанялся рассказывать? Вы ж не дети малые. Возьмите да перечитайте сами.

А у меня и поважней дела найдутся. Вон, лампочку надо во дворе включить.

Потом приду и лягу в пустую супружескую постель и засну, если повезёт, а к часу или, может, ближе к двум – проснусь: дожидаться, как затопочут – от калитки к двери – туфли Сатэник; пленительной, обворожительной, неописуемо прекрасной Сатэник.

Да нет, не моей, конечно же, а просто – женщины.

Но зато какой женщины!

. . .

5

(1) Гении живящей чистоты

Когда уходящая ночь сменяется предутренней мглой, а в ней проступают волнистые контуры взгорий вокруг Степанакерта, и вот уже – поверх вершин восточной стороны горизонта – тянутся нежно-розовые пальчики Эос, богини утренней зари у древних, не щупать – нет! – но осязательно проверить чистоту небес над городом (ох, эта ночь! опять вон там, по своду пушинки облаков набросаны!), а супруги Драванц, Ашот Вартазарович и Асмик Арзумановна, уже на ногах.

И в ранний час рождения рассвета, когда в домах города ещё мирно спят и млад и стар, не только лишь эта супружеская пара вкушает уже хлеб свой, запивая чаем завтрака, прежде чем выключить приборы искусственного освещения, и переступить порог жилища, выходя на улицы, нетронутые (пока что) лучами светозарного светила.

В немую пустоту спящих улиц, выходит также и Арега Хачиковна Акопян, и Элина Асцатуровна Карапетян, и Бягун Герасимовна Арзангулян, и многие другие из 147 гениев по саночистке, которые значатся в списках штатного расписания степанакертского Госпредприятия Коммунального Хозяйства.

Но да не вздумается кому-либо списать на словоблудие столь щедрую раздачу титула иль высмотреть ухмылочку (никак здесь не уместную) в адрес лиц вышеперечисленных, а также их коллег.

Шутки в сторону! Речь идёт о материях слишком серьёзных, и потому термин "гении" употреблён нами не в широком смысле: странный тип со всклоченной причёской и шизоидным блеском глаз – нет! В данном случае слово взято в его изначальном значении: "гений – охранитель рода".

Именно на это – сохранение жизни рода человеческого в городе Степанакерт – направлены усилия гениев чистоты, когда они своими, насаженными на держаки мётлами проводят саночистку 4 тыс. квадратных метров “делянки”, выделенной на душу каждого из них.

Много это или мало: 4 тыс. квадратных метров?

Прошагав от Шушва-Угла вниз, до железных ворот Роддома – знайте: проезжая часть улицы и тротуары, по обе стороны пройденного отрезка пути, как раз таки и составляют искомую площадь делянки на одного «гения чистоты».

А тем, у кого означенное расстояние проносится под колёсами автотранспорта, поясним, что размерами своей площади делянка равна стандартному полю для футбола.

Ну а теперь (имея количественное представление) – идём дальше.

Сказано: "своими мётлами". Но позвольте, разве Госпредприятие их мётлами не обеспечило?

Да, выдаёт – иногда еженедельно; а случается, что в полмесяца – раз. По этой причине особо добросовестные гении вынуждены производить самозаготовку, из пышно разрастающейся в летний сезон полыни.

А что ещё выдаёт им Госпредприятие?

Единожды в год – халат и две пары рабочих рукавиц на зимний период.

А ещё, конечно, выдаёт зарплату. Шесть с половиной тыс. ежемесячных драм, каждому гению, как утверждает Директор Госпредприятия Коммунального Хозяйства, Балаян Аркадий Айрапетович.

– Шесть тыс. 203 драма, – упорно не соглашается (в его отсутствие) одна из тех, кто на метле.

Ну а мы, придерживаясь принципа невмешательства во внутренние дела суверенного Госпредприятия, не станем доискиваться, чья цифра точнее.

В конце концов, цифры тоже ведь вещь относительная. К примеру, из 147 числящихся в штате саночистителей работают, по мнению Директора Балаяна, где-то, 120 (при большой текучести кадров, трудно говорить определённее).

В чём причина их текучести?

А взвесьте сами трудности данной профессии, – не всякий выдержит ранние подъёмы, обусловленные жёсткостью временны́х рамок: работа на твоей делянке должна завершаться к 7:30 утра, чтобы пешеходам не пришлось глотать саночистительную пыль.

И потому, несмотря на высокую зарплату (час работы подметальщика ценится на тридцать драмов дороже часа работы школьного учителя), на данный момент в Госпредприятии имеются 60 вакансий для желающих стать «гением чистоты».

. . .

С научной точки зрения, желанный результат недостижим без специализации и разделения труда. Гении шагают в ногу с наукой, и если часть их очищают выделенные им участки, то другие вывозят результаты их труда.

Транспортировка – это уже дело Хозрасчётного Автохозяйства при Госпредприятии, которым руководит Багирян Борис Вартанович, худощавый, подтянутый чёрным поясом мужчина, в усах и трёхдневной щетине на лице, в стиле деловых людей Закавказья среднего звена.

А дел хватает, когда для 8 разношерстных автомашин и 2 ветеранов тракторного племени надо раздобыть столь дорогие нынче запчасти и не менее кусачее горючее.

Хочешь жить – умей вертеться, тем более если у тебя хозрасчётное хозяйство. Хорошо ещё хоть зарплата рабочим идёт от Госпредприятия, которому (в свою очередь) из городского бюджета выделяется 38,7 млн. драм, и которое из этой суммы на саночистку расходует 23,8 млн. драм, вкладывая остальные миллионы в озеленение столичных улиц.

Львиная доля расходов из предыдущего абзаца идёт, в основном, на зарплату рабочим саночистки и 9 служащим аппарата управления Госпредприятия Коммунального Хозяйства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

       Ляв кац, на Карабахском Армянском – “1) будь здоров!; 2) не балуй!”.

Вернуться

2

Цамон керять, на Карабахском Армянском – “кушать жевательную резинку”.

Вернуться

3

Карог а аркаверь кя, на Карабахском Армянском – “а вдруг, да пригодится”.

Вернуться

4

Cезончик-мард эм, на Карабахском Армянском – “я сезонный рабочий”.

Вернуться

5

Чьюры чампа кыгытни, на Армянском – “вода себе путь проточит”.

Вернуться