Дмитрий Подлужный
Олимп: сброшенные с неба

Введение. Когда боги были богами

Когда-то – давным-давно, в эпоху, которую помнят только звёзды и камни, – над всем миром высился Олимп. Не просто гора, а тронный зал для самых сильных, самых мудрых, самых… божественных существ. Там жили тринадцать богов. Каждый со своей силой. С характером. С судьбой.

Их почитали. Им приносили дары. О них складывали мифы и строили храмы. А они – правили. Каждый по-своему.

Зевс – старший среди богов.

Он был грозой в прямом смысле – владыка молний, грома, неба. Его слово было законом. Его взгляд – приговором. Он вершил судьбы, карал, защищал, вмешивался и наблюдал.

Один его вздох – и начиналась буря. Один жест – и солнце возвращалось.

Гера – его жена и богиня брака, семьи, женственности.

Гордая, справедливая, порой строгая, она следила, чтобы никто не разрушал святость союза между людьми. Она – как дом, где всегда горит огонь и пахнет хлебом, но не прощает предательства.

Посейдон – брат Зевса, бог морей.

Он управлял океанами, штормами, приливами. Его трезубец мог поднять остров или утопить город. Его любили моряки и боялись рыбаки. Он был переменчив, как вода, – то ласковый, то яростный.

Аид – ещё один брат, повелитель подземного мира.

Он не был злым – он был справедливым. Он встречал души умерших и вёл их по последнему пути. Его царство было мрачным, но честным. Он не играл в ложные обещания – просто делал свою работу.

Афина – богиня мудрости, стратегий, ремёсел и справедливой войны.

Рождённая из головы Зевса, она знала ответ почти на всё. Её уважали даже враги. Она не кричала – она объясняла. Не шла в бой – планировала. Не ломала – строила.

Аполлон – бог солнца, музыки, поэзии, исцеления и пророчеств.

Красивый, сияющий, утончённый. Он пел, играл на лире, вдохновлял поэтов и врачевал раны. Его голос умел лечить лучше, чем травы. Его слова могли предсказать грядущее.

Артемида – его сестра-близнец, богиня охоты и дикой природы.

Она жила в лесах, в чаще, под звёздами. Защищала зверей, девственность и свободу. Она не любила города – она выбирала луну, тишину и свободу быть самой собой.

Арес – бог войны.

В отличие от Афины, он не думал – он действовал. Рвался в бой, чувствовал вкус ярости, силу удара. Его не любили – даже среди богов. Но признавали. Потому что он был лицом самой войны – страшной, настоящей, живой.

Афродита – богиня любви, красоты и желания.

Рождённая из морской пены, она могла одним взглядом заставить человека влюбиться. Она знала силу прикосновения, улыбки, слова. Она не властвовала силой – она притягивала.

Гефест – бог огня, кузнечного дела, мастерства.

Он был хромым, неказистым, но его руки творили чудеса. Молоты в его кузне не смолкали. Он создавал всё: доспехи, украшения, машины, даже сам Олимп отчасти был его работой.

Гермес – бог торговли, дорог, обмана и воровства.

А ещё – посланник богов. Быстрый, ловкий, обаятельный. Он носился по небу с крылышками на сандалиях, передавал сообщения, торговал, договаривался, ускользал. Он умел найти общий язык с любым.

Гестия – богиня домашнего очага, тишины и уюта.

Она редко вмешивалась в ссоры. Но именно она делала Олимп домом. Без неё всё было бы холодным. Она – тепло в чашке чая, свет свечи, молчаливое присутствие, когда тебе плохо.

Дионис – бог виноделия, радости, праздника и вдохновения.

Он приносил забвение, веселье, транс. Его вечеринки вспоминали годами. Он не просто пьянил вином – он давал почувствовать свободу. За ним шли те, кто хотел забыться, и те, кто хотел найти себя.

Вот они. Все вместе. Боги Олимпа.

Они были вечными.

Они были нужны.

Но время изменилось. Люди перестали молиться. Перестали ждать чудес. Олимп опустел.

А потом… рухнул.

И всё началось заново.

Только теперь – на земле.

В городе. Среди людей.

И каждому из них пришлось вспомнить, кто он такой – не как бог, а как человек.

Глава 1. Последнее пламя

Олимп не взорвался, не рухнул с громом, не ушёл под землю. Он… потух.

Как костёр, которому не хватило последнего полена, он гас медленно – и оттого особенно мучительно. Величественные мраморные колонны покрывались трещинами, как старая кожа. Купол, сиявший золотом, тускнел с каждой минутой. Воздух, некогда наполненный запахом лавра, молний и вечности, становился затхлым и влажным.

На троне, увитом ветвями дуба и молниями, сидел Зевс. Молча. Его глаза – два осколка неба – гасли. Он уже не мог призвать гром. Ладонь, поднятая в привычном жесте, дрожала, а пальцы в последний раз судорожно пытались сомкнуться вокруг невидимого разряда. Но молния больше не отзывалась.

– Оно уходит, – прошептала Гестия, стоя у очага. Пламя, которое она охраняла тысячи лет, колыхнулось и… исчезло. Тонкой ниточкой дыма оно поднялось в небо и растворилось.

Вся семья была здесь. Впервые за долгое время.

Гера стояла, как статуя – прямая, гордая, но с трещиной в голосе. Посейдон, чьё тело всегда пахло солью и бурей, теперь смотрел на свои руки с отчаянием: они больше не могли вызвать волну. Афина прижала к груди шлем, который стал всего лишь шлемом. Без силы, без мудрости, без смысла.

– Люди… – пробормотал Аполлон, – они забыли нас.

Он пытался петь. Его голос раньше мог остановить время и исцелить душу. Но сейчас звук был обычным. Простой человеческий голос, дрожащий и надломленный.

Артемида стояла у края мраморной лестницы. Её лук висел за спиной, но она знала – не попадёт больше ни в одну цель. Животные больше не приходили к ней. Она стала для них просто женщиной в кожаной тунике.

Арес ходил из угла в угол, сжимая кулаки. Он не понимал, не принимал происходящее. В ярости он ударил по стене – и сломал себе руку. Кровь пошла по пальцам. Настоящая. Слабая. Человеческая.

Афродита сидела у зеркала. Впервые оно не отражало божественное сияние. Только усталое, печальное лицо женщины, чья красота теперь принадлежала времени.

– Мы больше не боги, – прошептал Гермес, снимая свои крылатые сандалии. Они больше не поднимали его над землёй. – Нам надо уходить.

Аид, который всегда молчал, подошёл к краю Олимпа и посмотрел вниз. Он не боялся. Просто смотрел. И вдруг тихо сказал:

– Всё заканчивается. И всё начинается заново. Внизу. Среди них.

Никто не ответил.

Гефест выковал из последних искр магии крошечную сферу – внутри горело еле живое светящееся пятнышко. Он передал его Зевсу.

– Это всё, что у нас осталось.

Дионис сидел на ступенях, с пустой чашей в руках. Ни вина, ни песен, ни безумия. Только тишина. Он впервые был трезв.

А потом… началось.

Сначала исчезли колонны. Рассыпались в пыль, которая повисла в воздухе, как дым от сгоревшего письма. Затем исчезли храмы, поля, сады, реки, туманы.

Олимп больше не стоял в небе. Он растворился – и вместе с ним исчезло всё, чем были они.

Тринадцать богов – теперь просто мужчины и женщины, одетые не по сезону, со странными взглядами и пустыми руками – упали с неба.

Не как метеоры. Не как звёзды.

Как изгнанники.

Приземление

Боги упали не в ад, не в рай и не в храм.

Они упали в город.

Серый, шумный, пахнущий бензином и жареными пирожками.

Площадь трёх вокзалов. Раннее утро.

Среди спешащих людей, ворон и голубей, в тени билборда с рекламой кредита на айфон, Зевс открыл глаза.

– Где я? – его голос был сиплым, но громким, как гудок парохода.

Мимо прошёл курьер с наушниками и даже не взглянул. Машины сигналили, рекламный автобус затормозил с визгом у пешеходного перехода, над головой гудели провода. Мир был другим.

Гера села на бордюр. Её платье, когда-то сотканное из облаков, теперь напоминало занавеску. Шёлк облепил грязные колени.

– Это мир людей. Земля, – сказала она хрипло. – Мы среди них.

Гермес уже обежал вокруг – босиком, с разбитыми ногами. Вернулся с пиццей, которую кто-то выкинул.

– Никто нас не узнаёт. Нас нет. Ни в книгах, ни в молитвах. Мы —… никто.

Аид стоял в тени газетного киоска. Читал некролог в газете.

«Смерть стала обычной», – сказал он. – «И больше никто не боится нас».

Новая реальность

У каждого из них был момент… осознания.

Артемида подошла к собаке, что рылась в мусорке. Раньше она могла вызвать стаю волков одним взглядом. Сейчас пес зарычал на неё и убежал.

Арес попытался вмешаться в драку на улице – подростки били старика. Его оттолкнули, как слабого. Он не смог ударить в ответ. Руки дрожали. Сердце билось слишком быстро. По-человечески.

Афродита зашла в аптеку. Зеркала не отражали ничего особенного. Никто не обернулся на неё.

– Я больше не идеал, – прошептала она.

Гестия нашла лавочку и села. Рядом спала бездомная женщина, укрывшись газетой. Гестия сняла с себя плащ и укрыла её.

Это был первый раз, когда она сделала что-то… не как богиня, а как человек.

Поиски работы. Первые дни.

У них не было денег. Документов. Знаний о технологиях.

Магия исчезла. Осталась воля.

Гефест первым нашёл работу. Начал работать в автомастерской – без инструментов, руками. Шеф удивился, как точно он угадывал, что «не так с двигателем». Его взяли.

– Ты кто? – спросил мастер.

– Просто… механик, – ответил он.

Мастер без кузни. Гефест

Когда Олимп исчез, Гефест упал не в лаву и не в пещеру.

Он приземлился в гаражном районе на окраине мегаполиса.

Прямо на кучу старых шин. Удар был жестким, но он вытер кровь с губы и поднялся. Смотрел вокруг – ржавые ворота, серые стены с облупившейся краской, запах бензина, масла и дешевого кофе.

Он вдохнул глубоко.

– Металл… – прошептал. – Хоть где-то остался металл.

Первое утро

Он шёл, прихрамывая – старая рана, ещё с тех времён, когда Зевс сбросил его с Олимпа. Тогда он упал в Эгейское море. Теперь – в мегаполис.

Мимо проехал старенький фургон с надписью «Автосервис ‘У Петра’». Дверь слетела с петель прямо у него под ногами.

– Эй! – выскочил мужик лет пятидесяти, в засаленной майке, с сигаретой в зубах. – Ты кто такой? Чего тут разгуливаешь, как будто это твой район?

Гефест поднял дверь и вставил обратно с точностью до миллиметра. Без инструментов. Просто – рукой. Щёлк.

Мужик прищурился.

– Ты чё, волшебник?

– Нет. Просто руки помнят, – ответил Гефест.

– Помнят что?

– Всё.

Первый день

Он не просил денег. Просто подошёл к открытой машине во дворе – у неё хрипел двигатель и пахло горелым. Гефест открыл капот, наклонился и на слух понял:

– Масляный насос. И ещё – трещина на патрубке.

– Ты что, сканер, что ли? – удивился мастер Пётр. – У нас трое мужиков уже полдня ковыряются, а ты за секунду сказал?

Гефест закатал рукава. Его руки были покрыты шрамами, ожогами, следами от молота. Он выглядел, как человек, переживший войну… или тысячу лет в кузне.

Он начал работать. Без перчаток. Без слов. Его движения были точными, как у хирурга.

– У тебя образование есть? – спросил Пётр, наблюдая.

– Нет.

– А опыт?

– Несколько тысяч лет.

Мастер хмыкнул.

– Ладно, чудила. Попробуй день поработать. Без оформления, понял?

– Я не прошу. Я просто чиню.

Металл отзывается

В полутьме сервиса Гефест оживал.

Металл – даже самый дешёвый, китайский, с пластиковыми крышками и заклинившими гайками – говорил с ним. Шептал. Скрежетал. Он чувствовал напряжение проводов, знал, где сгорит плата, где треснет шестерня, где нужно просто… погладить, убедить.

К полудню он починил три двигателя, поменял коробку на «девятке» и даже сварил глушитель из старой трубы, которую другие уже выкинули.

– Ты кто, чёрт тебя дери? – спросил Пётр, подходя к нему. – Я двадцать лет в этой дыре, но чтоб человек без оборудования делал ТАКОЕ…

Гефест встал, вытер руки о тряпку. Улыбнулся чуть-чуть.

– Просто… механик.

Пётр посмотрел на него долго. Потом выдал:

– Завтра в девять. Будет твоя форма. У нас чай с лимоном, если что.

Вечером

Он шёл по улице с зарплатой в кармане – не деньгами, а банкой тушёнки и пачкой сигарет, «на первое время».

В груди у него горело. Не огонь Олимпа. А что-то новое.

Человеческое. Чистое. Упорное.

Он больше не бог.

Но он снова мастер.

Мудрость без трона. Афина

Ночь опустилась на город.

Не золотая, не торжественная, не наполненная звёздами, как на Олимпе.

Просто тёмная, сырая, с фонарями, мигающими, как глаза уставших людей.

Афина шла по улице, прижимая к себе старую кожаную куртку, которую подобрала на скамейке. Под ногами шуршали обрывки рекламы: «Диплом за неделю», «Курсы таро онлайн», «Деньги всем».

– Как далеко пала мудрость, – тихо сказала она.

Городская библиотека

Библиотека была открыта круглосуточно. Неофициально. Просто охранник, пожилой мужчина по имени Николай Петрович, жалел бездомных и студентов перед сессией.

Афина вошла осторожно. На ней было всё то же платье, теперь уже больше похожее на халат художника. Она пахла дождём и пылью.

– Вы кто? – спросил охранник, вглядываясь.

– Я… читатель, – сказала она.

Он махнул рукой:

– Третий стеллаж слева, пледы в коробке, кипяток в коридоре.

Она прошла мимо залов. Остановилась у отдела философии. Провела рукой по корешкам книг: Платон. Аристотель. Кант. Аристофан. Камю.

– Мои ученики, – прошептала она.

Она села между полками, прямо на пол. Читала медленно, вдумчиво, словно разговаривала с каждым автором лично. Иногда качала головой, иногда улыбалась. Иногда – плакала.

Всё изменилось.

И всё осталось тем же.

Утро. Разговор с охранником

Николай Петрович подошёл с чашкой чая.

– Ну что, красавица, как философы?

– Заблудились, но ищут путь.

Он рассмеялся.

– А вы не философ ли случайно?

– Можно и так сказать.

– Что ж ты тогда в грязных кроссовках и без паспорта?

Она посмотрела на него спокойно:

– Форма – не суть. Мысль – суть.

Старик хмыкнул, но чай оставил.

Объявление

На третий день она заметила листок, приколотый к доске объявлений:

«Ищем ассистента преподавателя философии.

Требования: любовь к предмету, умение мыслить и объяснять, терпение.

Диплом – желательно, но не критично.

Оплата маленькая, атмосфера хорошая. Университет культуры, корпус B.»

Она оторвала листок. Сложила аккуратно и положила в карман.

– Это шанс, – сказала она сама себе.

Университет

Она пришла утром, без макияжа, в старом пальто и с заплатами на рукавах. В приёмной её встретила секретарь с модной стрижкой и усталым лицом.

– У вас резюме?

– Нет.

– Образование?

– Афинская школа, ученики – Сократ, Платон, Александр Македонский.

Секретарь фыркнула.

– Ладно. Кабинет 317, доцент Крылов, если выдержите его – примем.

Собеседование

Крылов был высоким, с залысиной, в джемпере с латкой на локте. Смотрел на неё скептически.

– Без диплома. Без опыта. Вы хоть Эпикура читали?

– Да. И спорила с ним лично, – ответила она с лёгкой усмешкой.

Он прищурился.

– Допустим. Что вы скажете студенту, который заявит, что философия – пустая болтовня?

– Я бы спросила, почему он так решил. И если он ответит осмысленно – я соглашусь, что философия сработала.

Крылов застыл. Потом хмыкнул:

– На испытательный. Три недели. Пары по вторникам и четвергам. Зал лекций номер два. Зарплата – нищенская.

– Я не ради денег, – сказала она. – Я ради мысли.

Вечером

Она вернулась в библиотеку. Николай Петрович заметил в её глазах что-то новое.

– Ну?

– Взяли. В университет. Ассистентом.

Он удивлённо поднял брови.

– Без диплома?

– Мудрость не нуждается в бумаге. Она нуждается в голосе.

Так Афина, богиня мудрости, снова обрела своё место.

Не на троне, не в храме.

А – у доски, среди студентов и полных тетрадей, где мысль рождалась в каждом вопросе.

Голос света. Аполлон

Утро было серым.

Обычное для большого города – с гулом машин, запахом кофе навынос и сотнями шагов, спешащих мимо.

Аполлон стоял в подземном переходе.

Когда-то он играл на золотой кифаре, и его голос заставлял солнце останавливаться в небе.

Теперь – на нём были поношенные джинсы, рюкзак с фальшивыми нашивками групп, и старенькая гитара, купленная за последние монеты в ломбарде.

Он откашлялся, провёл пальцами по струнам.

– Здравствуй, улица, – прошептал.

Песни под землёй

Переход был гулким. Эхо искажало звук, но Аполлон подстроился.

Он начал с простой мелодии – старинной греческой баллады, но в современной аранжировке.

Люди шли мимо.

Некоторые бросали мелочь. Большинство – даже не смотрели. Кто-то в наушниках, кто-то в телефоне. Несколько подростков засмеялись.

А он продолжал.

Голос уже был не тот. Без божественной силы, без вечной поддержки Музы. Но всё равно – в нём звучало что-то…

чистое,

тёплое,

живое.

Он пел о солнце, которое видит всех, но ни на кого не сердится.

О том, что красота не кричит, а шепчет.

О том, как боль можно превратить в музыку.

Девочка с телефоном

Она шла с мамой за руку. Лет двенадцати. Большие наушники на шее, кеды с фломастером, рисованными сердечками. Увидела – и остановилась.

– Мам, подожди, – сказала девочка.

Достала телефон. Нажала «запись».

Аполлон заметил её. Улыбнулся. Легко, как будто именно ей он и пел всё это время. Она кивнула в ответ.

Через час видео было выложено. Название было простое:

«Парень из перехода. Послушайте его голос»

Музыка, которая осталась

Прошёл всего час.

На улице уже сгущались сумерки, когда видео с перехода появилось в соцсетях. Обычный короткий ролик: парень с гитарой, поёт под землёй.

Фон – облупленные стены, шум шагов и метро. Но голос… голос будто разрезал всю эту суету, как луч света в тумане.

Вирус

Сначала никто не заметил.

Сотня просмотров.

Два лайка.

Три комментария – все от друзей девочки, что выложила ролик:

– Опять ты бомжей снимаешь?

– Ну, голос норм…

Но потом… кто-то репостнул. А потом ещё. А потом – блогер с двумя миллионами подписчиков написал:

«Я не знаю, кто это, но я хочу слышать его на фестивалях, а не в переходах».

И понеслось.

Тысяча просмотров.

Десять тысяч.

Сорок.

Сто тысяч за вечер.

Комментарии лились как река:

– «Я сидел на работе в офисе и заплакал. Что со мной?»

– «Почему у меня мурашки от голоса, даже когда я не понимаю слов?»

– «Голос как будто из другого времени. Или из сна.»

Многие пересматривали по пять раз. Кто-то наложил субтитры. Кто-то нарисовал фан-арт. Кто-то писал:

«Мне стало легче жить. Спасибо, парень из перехода».

Журналисты и радио

На следующий день пришёл журналист. Нашёл ту самую девочку, попросил контакт. Она не знала, кто он, но показала, где снимала.

Аполлона нашли там же, у той же колонны, с той же гитарой. Он ел булочку и смотрел на голубей.

– Это вы на видео?

Он кивнул.

– Кто вы? Как вас зовут?

– Я… Аполлон.

– А фамилия?

Он пожал плечами.

– Просто Аполлон.

На следующий день о нём рассказали по городскому радио. Через два – упомянули в новостях.

«Таинственный певец из перехода», «Голос, заставивший людей почувствовать», «Мифическая музыка?»

И почти сразу – первое приглашение.

Кафе «Пятая нота»

Маленькое кафе на углу старого проспекта. Там устраивали музыкальные вечера – никто не платил, просто собирались те, кто умеет играть, и те, кто умеет слушать.

Сообщение пришло через директ:

«Хочешь выступить? Просто спой. Как умеешь. Публика – хорошая. Свет – тёплый. Без шоу. Только ты и музыка».

Он долго смотрел в экран телефона. Потом тихо сказал:

– Спасибо.

Первое выступление

Он пришёл в том же свитере.

На нём были чистые джинсы, выстиранные в общественной прачечной. Волосы немного растрёпаны, глаза уставшие – но живые.

Гитара была старая, с трещиной на боку. Он погладил её перед выходом, как лошадь перед битвой.

В зале было двадцать человек. Кто-то пил чай с лимоном. Кто-то держал плед. Один парень делал наброски на бумаге.

Аполлон встал у микрофона. Настроил гитару. Помолчал.

– Я… не знаю, кто я теперь. Но я всё ещё пою.

Он заиграл.

Песню он сочинил ночью – в том же подземном переходе, где жил. В ней было и солнце, и пыль, и воспоминание о том, как однажды весь мир был тише, чем звук одной ноты.

Он пел без фонограммы.

Без огней.

Без автотюна.

Только голос, дыхание, пальцы на струнах.

Молчание и аплодисменты

Когда он закончил, в зале было молчание.

Глубокое, плотное, как после молитвы.

А потом – кто-то тихо захлопал. Потом другой. И ещё.

Не стоя. Не бурно.

По-настоящему.

После

Организатор подошёл к нему в конце.

– У тебя… в голосе что-то очень настоящее. Очень старое. Я бы хотел пригласить тебя снова.

Аполлон кивнул.

– Спасибо. Я просто… пою.

Он вышел на улицу. Небо над городом было тёмно-синее. Ни звёзд, ни луны.

Но в сердце у него всё равно светило солнце.

Подвал, где начался ритм. Дионис

Дионис бродил по улицам.

На нём была странная куртка с пайетками (нашёл на распродаже), небритое лицо и огромные наушники на шее. В руках – пластиковый стакан с газировкой.

Он выглядел, как типичный городской чудик. Но внутри него бурлило то, что спит в людях годами – жажда праздника, движения, энергии.

Найденный подвал

Он нашёл этот бар случайно.

Вывеска была кривой, неоновая буква «А» мигала, а из вентиляции тянуло жареным луком.

Вход – через узкую лестницу в подвал. Стены – в граффити, над стойкой висела пыльная гирлянда, у бара скучал бармен с телефоном, диджей зевал, ковыряясь в плейлисте.

Музыка была – никакая.

Словно радио, играющее в такси на заднем фоне.

Люди сидели, уткнувшись в стаканы. Кто-то вяло двигался под бит, но даже бармен не пританцовывал.

Дионис вдохнул запах – тоска, алкоголь, старые треки. И… потенциал.

Попробовать самому

Он подошёл к стойке диджея.

– Слушай, – сказал он, – а можно я попробую?

– Ты кто вообще?

– Просто человек, который слышит, когда музыка не жива.

Диджей пожал плечами.

– Только не сломай ничего.

Дионис подошёл. Прислонил руки к пульту. Закрыл глаза.

Он не знал современной техники, но звук для него всегда был чем-то… живым. Ему не нужны были инструкции. Он чувствовал ритм так, как другие чувствуют тепло или холод.

Он нашёл трек с глухим басом и сбалансировал его с мелодией, похожей на дыхание весны. Он сделал переход – мягкий, незаметный, как волна.

И потом – ещё один. И ещё.

Люди не сразу поняли, что произошло.

Но вдруг кто-то поднял голову.

Девушка у барной стойки качнула плечом. Парень в углу оторвался от телефона. Бармен поставил бутылку на место и замер, вслушиваясь.

Вибрация изменилась.

Через неделю

Он приходил каждый вечер.

Диджей больше не появлялся. Бармен начал улыбаться. А у двери… стала собираться очередь.

Люди шептали:

– Там, в подвале, играет какой-то новый парень. Он не просто ставит треки – он будто читает твой пульс.

– Ты приходишь туда пустым, а выходишь… другим.

– Он словно знает, что ты хочешь услышать, раньше тебя самого.

Бар наполнился светом – не от ламп, а от движения, энергии, дыхания ритма.

Старую гирлянду заменили на настоящие светильники. Купили нормальную аппаратуру. Бар начал зарабатывать.

Дионис ставил музыку – и танцпол жил. Не в диком угаре, а как будто… все просыпались.

Один парень сказал:

– Я танцевал так, как будто я не устал за всю зиму. Как будто я – снова я.

Клуб, где просыпается веселье

Прошёл месяц.

Подвал, где начинал Дионис, уже не вмещал всех желающих.

Очередь стояла до самой улицы. Люди приходили не потанцевать – перезагрузиться, вспомнить, что такое радость.

Кто-то – после тяжёлого дня. Кто-то – после разрыва. Кто-то – просто потому, что больше нигде не чувствовал себя живым.

И тогда владелец бара – пожилой мужчина в очках с толстыми линзами, с аккуратной седой бородкой и душой бывшего рокера – сказал:

– Слушай, парень… Ты уже сделал из моего бара легенду. Может, тебе пора… открыть свой?

– Хочешь – я помогу. Пару связей есть. Назовёшь как хочешь. Это будет… ну, не знаю, храм ритма?

Дионис тихо засмеялся.

Глаза у него были блестящие, будто в них отражались все огни города.

– Храм?

Он покачал головой.

– Нет. Не храм. Просто место, где музыка живая. Где никто не чувствует себя одиноким.

Где веселье не напивается, а просыпается.

Новый адрес

Через две недели они нашли здание – старую кирпичную фабрику на окраине города.

Высокие потолки, толстые стены, металлические балки. Внутри пахло пылью и забвением. Но Дионис вдохнул – и увидел пространство будущего праздника.

Он не стал приглашать дизайнеров. Он собрал друзей – музыкантов, танцоров, художников, тех, кто когда-то приходил к нему в подвал, а потом не хотел уходить.

– Помогите мне создать место, где хочется жить.

Внутри

Стены они не красили – расписали.

Огромные фрески – не античные, но будто вдохновлённые мифами: танцующие фигуры, струны, глаза, языки пламени. Всё живое, двигающееся, трепещущее.

На потолке – гирлянды, как звёздное небо.

Сцена – невысокая, почти на уровне пола: «чтобы не было барьеров».

Танцпол – открытый, с деревянным покрытием, на котором хотелось босиком.

Бар – с гранатовым соком, домашними настойками, но без агрессии в бокале.

Музыка звучала не из колонок, а как изнутри – Дионис долго работал с акустикой, чтобы звук не давил, а обволакивал.

Расписание

Он не хотел просто вечеринок. Он придумал расписание:

«Танец рассвета» – утренние сеты, когда можно было приходить после ночной смены или перед днём.

«Внутренний огонь» – сеты ближе к ночи, с медленным, глубоким ритмом.

«Тело вспоминает» – танцы для тех, кто «никогда не умел».

«Один трек – один мир» – эксперименты, когда один диджей ставил один трек в час, а люди просто слушали, лежа на полу.

И в каждом названии – смысл. Не клуб ради тусовки.

Клуб ради жизни.

Бахус Клаб

Так и назвали – «Bacchus Club».

Вывеска была простая: буквы на чёрном фоне. Ни неона, ни рекламы. Только слово.

Но те, кто уже побывал, передавали адрес как тайну, как магическую координату:

– Там… что-то происходит. Ты не просто танцуешь – ты вспоминаешь себя.

Дионис у пульта

Он не всегда был на сцене. Иногда сидел у стены, с чашкой тёплого вина, наблюдая.

Но когда выходил за пульт – музыка оживала. Он знал, что играть. Не модное. Не ожидаемое.

А нужное. Сейчас. Этому залу. Этим людям.

Он не ставил музыку.

Он будил город.

Гермес на колёсах

Сначала он просто шёл.

По улицам, по переулкам, по проспектам, через парки, рынки, станции метро.

Он мог идти целый день и не чувствовать усталости.

На нём были старые кеды, куртка с капюшоном и рюкзак, в котором почти ничего не лежало – кроме пары бутылок воды и яблока.

Это был Гермес, бог дорог, путешествий, скорости и посланий.

Когда Олимп исчез, он не растерялся.

Он знал – главное всегда в движении.

И пока другие приходили в себя, он уже изучал карту метро, запоминал районы, улицы, подворотни и короткие пути.

Первая подработка

Он заметил на витрине кофейни листок с надписью:

«Ищем курьеров. Желательно с велосипедом. Срочно.»

Он вошёл.

– У меня нет велосипеда. Но я быстрее всех ваших с велосипедом.

Менеджер усмехнулся.

– Докажи.

Первый заказ – кофе и десерт в офис на соседней улице.

Они дали ему термопакет, пробный заказ, сказали:

– До двадцати минут уложишься – молодец.

Он вернулся через семь.

Девушка на ресепшене офиса даже не успела долистать новостную ленту.

– А вы… бегом?

– Нет, просто я знаю, где нет светофора.

Молния в кедах

Через неделю он доставлял по двадцать заказов в день.

Через две – сорок.

Он не уставал. Он сиял.

Люди удивлялись:

– Это у него откуда столько энергии?

– Он же не ест почти, не пьёт, не отдыхает!

– Он всегда с улыбкой. Всегда вовремя. Всегда знает короткий путь.

Однажды одна женщина шёпотом сказала:

– У меня ощущение, что он… летит. А не бежит.

Свой маршрут

Он быстро понял, что работать на кого-то – это не его.

Он ведь сам по себе – посланник, не послушник.

Он открыл приложение, где можно было брать заказы напрямую.

Потом ещё одно. Потом стал совмещать три.

Через месяц у него был список постоянных клиентов, которые писали:

«Только Гермес! Он приносит еду тёплой, даже если за окном снег.»

«Он как-то за три минуты доехал, когда у меня был день рождения. Со свечками!»

«Он помнит, что у меня кошка, и не даёт звонок в дверь. Кто вообще такой?»

Своя служба

Гермес долго не сидел на месте. Это было в его природе.

Он бегал, мчался, двигался, как будто сам воздух подгонял его вперёд.

Он уже не просто доставлял заказы – он знал свой город лучше навигатора.

Но однажды он заметил, что за ним следят.

– Не полиция. Люди. Молодые. На велосипедах, самокатах, с рюкзаками.

Они ждали, пока он вернётся с доставки. Спрашивали:

– Эй, а как ты так быстро?

– А можно с тобой на маршрут?

– Научи, как не уставать?

Гермес смотрел на них и чувствовал… ответственность.

Сначала – чат

Он создал чат в мессенджере.

Просто кинул ссылку в паре пабликов:

«Для тех, кто хочет доставлять быстро и по-настоящему.

Без лишнего. Без хамства. Без опозданий.

С душой. Как будто для друга.»

За первый день в чате было двенадцать человек. Через неделю – сто.

Он делился советами, строил маршруты, объяснял:

– Люди не за еду платят. А за то, чтобы им стало лучше.

– Иногда заказ – это обед. А иногда – последний кусочек надежды в плохой день.

Потом – бот

Один из ребят, Айдар, оказался айтишником.

Он сказал:

– Давай я сделаю бота. Будем раздавать заказы, собирать отзывы, строить рейтинг. Удобно будет.

Так появился бот Гермеса. Он назывался просто – go_hermes_bot.

Он не только раздавал заказы, но и присылал утром мотивационные фразы вроде:

«Ты сегодня нужен. Не опаздывай.»

«Улыбнись. С этого начинается всё хорошее.»

«Даже если идёт дождь – ты несёшь тепло.»

Это казалось глупостью. Но курьеры читали – и улыбались. И шли.

Потом – приложение

Когда заказов стало слишком много, Айдар сказал:

– Пора делать приложение.

И они сделали.

Называлось оно Hermes GO.

Простой интерфейс, чистый дизайн. Без рекламы.

Только кнопки: «Взять заказ», «Путь», «Отзывы», «Обратная связь».

Но внутри – целая философия.

Обучение от Гермеса

Он не набирал «людей с опытом».

Он учил с нуля. И первым делом говорил:

Ты не курьер. Ты посланник.

Ты не просто несёшь еду. Ты несёшь покой, радость, поддержку.

Человек может сидеть в одиночестве, уставший, забытый.

И вот стук в дверь. И ты. Улыбка. Пакет. И на душе – чуть легче.

Он учил не маршрутам, а отношению:

Отключай наушники, когда звонит клиент.

Помни, что даже «плохой заказчик» – просто человек, которому плохо.

Смотри в глаза. Не бойся говорить: «Хорошего дня».

Команда города

Через пару месяцев в «Hermes GO» было больше трёхсот человек.

Их узнавали в городе: рюкзаки с логотипом, вежливые, быстрые, с какой-то особенной лёгкостью в походке.

И главное – никто из них не горел на работе.

Потому что каждый знал: он делает что-то важное.

Не просто «ношу пакеты», а помогаю миру не развалиться.

Слоган

На сайте, на рюкзаках, на окне офиса стояли простые слова: «Hermes GO»

Доставка с душой. Быстро, точно, по-настоящему.

А Гермес?

Он по-прежнему бегал. Не каждый день, не на каждый заказ – но он не мог не бежать.

И когда кто-то из новичков спрашивал:

– Как ты успеваешь всё?

Он отвечал с улыбкой:

– Я просто знаю, куда бегу.

Тишина и честь. Аид

Он стоял долго.

Один.

Ему некуда было торопиться – он ведь всегда был хозяином конца.

Тишина была его языком. Покой – его сутью.

Он долго ходил по улицам, где шумели машины, кричали витрины и свет мигал как будто безумно.

Но однажды, проходя мимо небольшой двери с табличкой «Ритуальные услуги. Без выходных», он остановился.

Подумал.

Вошёл.

Первое слово

Внутри пахло воском и цветами.

Медленно играл тихий орган.

Женщина за стойкой посмотрела на него с усталостью.

– Вам… кого-то проводить?

– Нет. Я хочу работать. Здесь.

– Простите? – она не поняла.

Аид стоял спокойно. Его голос звучал глухо, но твёрдо:

– Я хочу быть тем, кто провожает людей достойно.

Женщина пригляделась.

Он не был похож на обычного соискателя.

Не было ни резюме, ни сменной обуви. Но было что-то в его взгляде.

Что-то, что понимало боль.

– Попробуем, – сказала она. – На подмену. Один день.

Работник, который не говорил зря

Аид не улыбался. Он не говорил много. Но он делал всё правильно.

Он знал, когда помолчать.

Когда подать руку.

Когда поправить галстук покойному, не дёргая ткань.

Когда просто стоять рядом, чтобы семье не было страшно.

Его не пугали ни слёзы, ни гнев, ни странные просьбы.

Он не отмахивался. Он слушал.

Через две недели коллеги начали звать его Господином Аидом. Не по шутке, а потому что он излучал величие и покой, не требуя к себе внимания.

«С честью и светом»

Прошло полгода.

Аид работал каждый день. Без жалоб, без отдыха.

Он не считал дни. Для него время никогда не было важным – он понимал его иначе.

Он приходил рано.

Часто первым. Уходил – последним.

Помнил имена тех, кто пришёл прощаться.

Помнил лица. Голоса. Слёзы, которые старались спрятать.

И не забывал – никого.

Но в какой-то момент понял: ему становится тесно.

Не в помещении – в подходе.

«Так делают все»

– Давайте добавим видеосъёмку, – говорил директор. – И золотую рамку, и аромат роз. Всё по VIP-пакету.

– У нас скидка на второй зал, если выберете эксклюзивный гроб, – повторяла менеджерка.

– Песню выберете из прайса. Вот те, что входят в «комфорт+».

Аид слушал. Молча.

Однажды он встал посреди планёрки и сказал:

– Смерть не нуждается в маркетинге. Она нуждается в уважении.

Все замолчали.

А через неделю он ушёл.

Новое место

Он долго искал помещение.

Не в центре, не на шумной улице.

А в одном из старых районов, рядом с парком и трамвайной линией.

Небольшой домик с покосившейся вывеской «канцелярские товары».

Он открыл дверь, вдохнул запах старой бумаги и пыли – и понял: это оно.

Через две недели в окне висела новая табличка:

«Проводы. С честью и светом»

Без слогана. Без рамки.

Внутри

Он сам отшлифовал пол.

Покрасил стены в тёплый белый.

Выбрал деревянные стулья, без обивки.

Поставил чайник.

Повесил один колокольчик у двери – тот самый, который тихо звенит, когда кто-то входит. Не звенит – приветствует.

Здесь не было экранов.

Не было каталогов.

Зато были тишина, спокойствие и внимание.

Без сценариев

Он встречал каждого лично.

Садился рядом за круглый стол.

– Расскажите мне, кем он был, – просил он. – Я подберу путь.

Он не продавал. Он слушал.

Если нужно – молчал.

Если нужно – помогал подобрать стих. Или цвет.

Он не работал по «шаблону».

Потому что уход каждого – особенный.

Люди говорили

О нём не писали в газетах.

Его агентство не рекламировали.

Но им делились – от сердца к сердцу.

К нему не страшно идти.

Он ничего не навязывает.

Он говорит тихо, но каждое слово – как якорь.

Он не делает вид, что всё просто.

Он уважает тишину.

Когда он рядом, – шептали многие, – как будто всё… не зря.

Главное правило

У него была помощница. Молодая. По-человечески светлая.

Она сначала удивлялась:

– Почему у нас нет доплат за музыку? За свечи? За белые ленты на катафалке? Все так делают…

Аид смотрел на неё спокойно:

– Потому что умер тот, а не человечность.

Не агентство. Пространство

Это было не бюро. Не бизнес.

Это было пространство тишины.

Здесь не боялись говорить о смерти.

И не боялись – молчать.

Здесь не было громких слов.

Но было главное: уважение.

К ушедшему.

К оставшимся.

К моменту прощания.

И именно это вернуло Аиду часть былого божества.

Он снова стал тем, кто не просто правит мёртвыми.

Он стал тем, кто учит живых не бояться конца.

Повелитель аквапарка. Посейдон

Сначала был хлор.

И ведро. И швабра.

Посейдон – бог морей, бурь и подводных бездн – стоял в резиновых сапогах и мыл кафель в аквапарке на окраине мегаполиса.

Смены были ночные.

Люди не видели его.

А он – наблюдал за водой.

И вода узнавала его.

Самый обычный

Он пришёл в аквапарк без документов, без резюме.

Просто сказал:

– Могу убирать. Работаю с водой… хорошо.

Ему выдали форму. Показали шкафчик.

Поручили мойку после закрытия.

Он работал молча, с уважением.

Не торопясь. Не халтуря.

– Необычный он какой-то, – сказала старшая по смене. – Но кафель после него как новый.

Контакт

Однажды ночью он задержался у стеклянной стены, за которой плескались рыбы в декоративном аквариуме.

Он не говорил с ними вслух.

Он просто смотрел.

А они – подплывали ближе. Не боялись.

Когда проходили техники, они останавливались:

– Смотри, опять эти скаты к нему жмутся. Что он с ними делает?

Шаг за шагом

Через пару месяцев начальство заметило, что у бассейнов стало чище. Приятнее.

– У тебя нет аллергии на хлор? – спросили его.

– Нет, – ответил он. – Я вырос среди соли.

Ему предложили быть дежурным на малом бассейне. Смотреть, чтобы никто не нырял с разбега.

Он согласился.

Каждый день он сидел на высоком стуле с красным кругом на боку и следил за водой.

Не просто глазами – чем-то большим. Глубже.

Он знал, когда ребёнок вот-вот оступится.

Когда бабушка почувствовала слабость.

Он вставал – ещё до того, как случалось.

– Как ты это понял? – удивлялись другие.

– Вода сказала, – шутил он. Но не улыбался.

Год спустя

Он знал аквапарк до последней трубы.

Знал, где течёт, где скользко, где болит.

Когда управляющий ушёл на пенсию, сам директор подошёл к нему:

– Посей… ден, да? Ты бы не хотел попробовать себя в управлении?

Он только кивнул.

Новый порядок

Он не носил костюмов.

Он по-прежнему ходил в синих штанах и футболке с эмблемой.

Но:

графики стали чётче,

бассейны – чище,

техника – спокойнее,

рыбы – живее.

Он ввёл тихий час для малышей.

Поставил фонтан, «который поёт».

Запретил музыку с басами – вода, говорил он, не любит крика.

Он стал не просто управляющим.

Он стал хранителем воды.

Что говорили люди

– Когда он рядом, даже плавать легче.

– Он не кричит – но все его слушаются.

– Он не начальник. Он как… как старший брат воды.

Между людьми и морем

Однажды, уже вечером, одна девочка подошла к нему.

– Дядя, а вы правда слышите, что говорит вода?

Он наклонился.

– Не всегда. Но я стараюсь.

– А что она говорит?

Он улыбнулся – по-настоящему, впервые за долгое время.

– Она говорит: «Ты не забыл меня».

И шевелится чуть теплее.

Так Посейдон – изгнанный бог приливов и бурь – снова обрёл своё море.

Только теперь это было не бескрайнее синее царство.

А бассейн под стеклянной крышей.

И в нём – вода, люди и доверие.

Дом, где не боятся. Гера

Гера пришла в приют рано утром.

На двери висела простая табличка:

«Женщины могут прийти. Просто прийти. Без объяснений.»

Внутри пахло кофе и старым деревом.

На полу – тёплый ковёр. На стенах – детские рисунки.

– Чем могу помочь? – спросила она у женщины в вязаном свитере.

– Мы всегда рады рукам. Пыль протереть, бельё сложить…

– Я умею убирать, – просто сказала Гера. И взяла тряпку.

Первые дни

Она не говорила, кем была.

И не ждала поклонения.

Просто мыла полы.

Стирала.

Подносила чай.

Слушала.

Иногда женщины смотрели на неё удивлённо:

– У тебя такой… взгляд. Как будто ты всё понимаешь.

Гера молчала.

Она действительно понимала.

Понимала, что такое разбитый дом.

И как важно его восстановить.

Постепенно

Через пару месяцев ей стали доверять больше.

– Проводишь Аню в суд? – просили.

– Посидишь с Машей, пока она плачет?

– Сможешь поговорить с Леной, она не ест второй день?

Она всё делала.

Без лишних слов.

С огромным, тихим внутренним достоинством.

Год спустя

Её стали звать «Гера Сергеевна».

Хотя фамилии у неё не было.

Однажды она принесла папку с бумагами:

– Я хочу зарегистрировать фонд. Чтобы помогать не только в стенах этого приюта.

– У тебя есть опыт? – спросили.

– Есть. Опыт держать людей, когда они рассыпаются. Этого хватит?

Фонд

Так появился фонд с коротким, простым названием:

«Дом. Снова»

Он не занимался рекламой.

Не раздавал листовки.

Просто работал.

Помогал найти временное жильё.

Платил за первую консультацию юриста.

Организовывал курсы самообороны.

Проводил встречи «женщина – женщине». Без оценок. Без стыда.

Кто работал

Сначала – те же волонтёры.

Потом – подопечные.

Одна женщина мыла окна.

Другая готовила.

Третья пришла просто поплакать – и осталась вести занятия по рисованию.

Гера стояла у порога каждый день.

Встречала.

Провожала.

Обнимала.

Она была не директором. Не богиней.

Она была стеной, на которую можно было опереться.

Что говорили о ней

– У неё голос как будто из дома, которого у тебя больше нет.

– Она не смотрит с жалостью. Только с верой.

– Она знает, что ты можешь. Даже если ты сама – пока не знаешь.

Однажды

Одна девочка – лет десяти – сидела в коридоре и рисовала.

Гера присела рядом.

– Это кто? – спросила она.

– Это ты. А вокруг – твой плащ. Он невидимый, но очень сильный. Он всех спасает.

Гера улыбнулась. И сказала тихо:

– Нет, солнышко. Я просто рядом, когда ты сам начинаешь спасать себя.

Так в городе появился фонд, куда не приходили «просить».

Туда приходили – чтобы вырасти обратно.

Чтобы вспомнить, кто ты.

И чтобы, может быть, однажды тоже протянуть руку.

И в этом – вся суть Геры.

Она не только защищала дом.

Она помогала его построить заново.

Палатка, деревья и правда. Артемида

Артемида не любила стены.

Когда они все оказались в городе, она попробовала жить в квартире.

Один вечер. Один душный вечер.

– Нет, – сказала она и ушла.

Сквер

В центре города был сквер.

Небольшой, запущенный, с одной качелью и скамейками, облупленными дождём.

Деревья росли косо. Трава – редкими пятнами.

Люди проходили мимо.

Никто не замечал, что это – живое место.

Артемида поставила там палатку.

Ночью было прохладно.

Собаки лаяли.

Прохожие удивлялись.

– Она что, бездомная?

– Сумасшедшая, наверное.

Но на третий день к её палатке подошёл мальчик.

Сел на землю и спросил:

– А можно просто посидеть рядом? Тут… тише, чем везде.

Артемида кивнула.

С этого всё и началось.

Субботники

Она начала с простого:

Собрала мусор.

Подмела дорожки.

Посадила первые цветы.

Сделала табличку из картона: «Здесь начинается забота»

Люди стали останавливаться.

Кто-то приносил грабли.

Кто-то – чай в термосе.

Кто-то – просто руки.

Скоро каждое воскресенье здесь собирались.

– У кого сколько времени – столько и отдай, – говорила Артемида. – Это не акция. Это… выбор.

Животные

Она заметила: в сквере много кошек.

Худых, пугливых.

И собак – брошенных.

Она начала их лечить. Кормить. Прятать от дождя.

Разговаривала с ними, как с равными.

Животные чувствовали это.

Тянулись.

Люди – сначала смеялись.

Потом… начали помогать.

– Я привезу корм.

– Я знаю ветеринара.

– Я могу взять одного домой.

Блог

Одна девочка, студентка, сказала:

– Вы должны писать об этом.

– Куда? – удивилась Артемида.

– В интернет. В блог. Люди должны вас услышать.

Так появился аккаунт с простым названием: Дикая_в_городе

Первые посты – фотографии деревьев, которые она спасла от вырубки.

Заметки о кошке, которая выжила.

Истории о мальчике, который плакал на лавке, а потом стал сажать цветы.

Под каждым постом – простые слова: «Заметить. Поддержать. Не пройти мимо.»

Что говорили:

– У неё голос… будто листва шуршит.

– Она не учит. Она живёт – и этим вдохновляет.

– Благодаря ей я начал улыбаться собакам. А раньше боялся.

Приглашения

Потом её стали звать в школы.

На встречи. На эфиры.

– Как вы стали этим заниматься?

– Я просто люблю мир живым. И хочу, чтобы люди вспомнили: они его часть.

Один вечер

Один пожилой мужчина остановился у её палатки.

– Вы не боитесь здесь жить? В палатке, среди ночи?

Артемида посмотрела на звёзды.

– А вы не боитесь – жить в бетонной коробке, среди чужих глаз?

Он молча сел рядом.

Так в городе появилась женщина с палаткой, у которой всегда были листья в волосах и мягкий голос.

К ней шли не только кошки и дети.

К ней шли те, кто хотел снова почувствовать корни.

И в этом – вся суть Артемиды.

Она не просто защищала лес.

Она напоминала, что забота о мире – начинается с клочка земли у твоего дома.

Где боль – там и он. Арес

Арес не искал подвигов.

Он шёл по улице – серой, запылённой, шумной.

Машины гудели. Люди спешили. В воздухе висело раздражение.

Он чувствовал: этот город воюет сам с собой.

Словно кто-то невидимый тянул струны: злость, страх, усталость.

Он шагал мимо, пока не услышал звук, который не спутать ни с чем.

Глухой удар. И ещё один.

Чьё-то хриплое:

– Не надо…

У переулка, у бетонной стены, трое били одного.

Пожилой мужчина лежал на асфальте, прикрываясь руками.

Сумка с рассыпанными продуктами валялась рядом.

Никто не вмешивался. Люди проходили мимо.

Арес остановился.

Он чувствовал, как по жилам идёт жар. Знакомый. Старый.

Когда-то он бросался в бой по зову славы.

Теперь – потому что не мог пройти мимо.

Он подошёл.

– Эй, – сказал он спокойно.

Один из нападавших обернулся:

– Иди своей дорогой, мужик.

Арес не ответил.

Он просто шагнул вперёд.

Молча, быстро.

Он не кричал.

Не угрожал.

Просто двигался – точно, уверенно, будто знал каждое движение заранее.

Двое упали почти сразу.

Третий попытался убежать – Арес догнал.

Когда полиция приехала, мужчины уже сидели у стены, держась за бока.

Пострадавший – хозяин маленького магазина – дрожал, но держался.

– Вы кто? – спросил полицейский, глядя на Ареса.

– Просто прохожий, – ответил он.

На следующий день Арес зашёл в тот магазин.

Просто проверить, как дед.

– Ты спас меня. Я думал – всё… – продавец улыбнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.