# Тайны затерянных звезд. Книга 1

Эл Лекс, Антон Кун

Твое прошлое наполнено взрывами, выстрелами и штурмами космических кораблей? Ты раскопал то, что не следовало, и теперь на тебя охотятся твои же наниматели, то есть само правительство? Всю твою группу уже уничтожили и в живых остался один лишь ты?

Поздравляем! Ты как нельзя лучше подходишь для должности врекера в корпорации "Линкс"! Мы предлагаем: ненормированный рабочий день, собственный врекерский буй размером с конуру, кабальный контракт, а главное – полное отсутствие интереса к нашим работникам со стороны правительства!"

Так они говорили, и я воспользовался этой возможностью.

Но никто не предупреждал, что однажды в меня врежется пылающий пиратский корабль!

## Глава 1. Врекер


Эл Лекс, Антон Кун "Тайны затеряных звёзд"

Аннотация:

Твое прошлое наполнено взрывами, выстрелами и штурмами космических кораблей? Ты раскопал то, что не следовало, и теперь на тебя охотятся твои же наниматели, то есть само правительство? Всю твою группу уже уничтожили и в живых остался один лишь ты?

Поздравляем! Ты как нельзя лучше подходишь для должности врекера в корпорации "Линкс"! Мы предлагаем: ненормированный рабочий день, собственный врекерский буй размером с конуру, кабальный контракт, а главное – полное отсутствие интереса к нашим работникам со стороны правительства!"

Так они говорили, и я воспользовался этой возможностью.

Но никто не предупреждал, что однажды в меня врежется пылающий пиратский корабль!


Имплозивная граната упала мне прямо под ноги, перекатилась по полу и ткнулась в ботинок штурмовой брони.

– Граната! – крикнул Мэдс, предупреждая о том, что я и так видел. И он даже знал, что я видел, просто в нашем отряде так принято – всегда страховать и предупреждать друг друга. В наших операциях не стоит рассчитывать на стороннюю помощь, а в ряде случаев – даже на эвакуацию. Так что по-другому просто нельзя. По-другому – верная смерть.

Я дёрнул гранату гравизахватом и тут же отключил захват, чтобы граната не прилипла к ладони, и коротким ударом приклада отправил её прочь – туда, откуда она прилетела. Благо, искусственная гравитация на «Флориде-6» всё ещё была включена.

Громкое шипение выжигаемого воздуха, хлопок имплозии – и противник, укрывавшийся за углом стены, вылетает оттуда, словно его на верёвке выдернули.

Он ещё летел, пытаясь выровняться в полёте и приземлиться на ноги, а не как получится, а мой наглазник уже отследил его траекторию, и рассчитал упреждение. Но я все равно начал стрелять раньше. Раньше, чем сработал компьютер. Мне и не нужны были, по сути, все эти электронные помощники, никому из нашего отряда не нужны. Просто из стандартной штурмовой брони, которой мы были вынуждены пользоваться, их не вынуть.

Лучемёт в моих руках дважды дёрнулся, выплёвывая облачка хладагента, и броня противника потекла, проплавленная в двух местах – визор шлема и пластина, прикрывающая сердце. Мгновенная смерть. Как и сообщали на брифинге, никакой силовой брони на противниках не было.

– Говорит группа три, у нас тут серьёзное сопротивление! – раздалось в гарнитуре. – Отстаём от графика! Чес девятьсот!

«Девятьсот» означает, что боец сам не ранен, но не способен продолжать миссию – например, выведена из строя броня или оружие или и то и то. Крепко же их там прижали.

– Говорит группа два, – ответил я на вызов. – Организуйте оборону, защищайте девятисотого, имитируйте отход. Оттяните на себя максимум противников.

– Группа три, принято! Конец связи!

– За мной! – скомандовал я своей тройке, снова вскидывая оружие.

И мы побежали по коридорам корабля, экипаж которого буквально пятнадцать минут назад ещё готовился к расчётному разгону в спейсере системы Кастор и даже не подозревал о том, что скоро многие из них умрут.

На бегу я махнул вперёд двумя вытянутыми пальцами. С тихим многоголосым жужжанием рой мелких дронов сорвался с плечевых пластин и разлетелся по окружающим коридорам. На дисплее тактического блока тут же вспыхнули яркие красные точки противников. Вспыхнули – и сразу пропали, когда враги, поняв, что их срисовали, включили эми-генераторы, сжигая разведывательных дронов.

Но это уже пустое. Я запомнил, где они были, сколько их было и даже успел просчитать, какие из них успеют нас перехватить, а какие – нет.

Поэтому к следующему перекрёстку корабельных коридоров я подбегал, сорвав с пояса силовую мину. Бросок – и круглая мина отскакивает от стенки коридора, залетая внутрь, и вспыхивает из-за угла синим, активируясь.

Пробегая мимо коридора, я повернул голову, убедился, что два противника почём зря поливают из обычного огнестрельного оружия голубой силовой экран, перегородивший коридор поперёк, и на бегу кинул прямо под него обычную осколочную гранату, замедлитель которой предварительно выставил на шесть секунд.

Силовая мина работает пять секунд. Противник не должен выжить.

Мэдс и Карсон убежали чуть вперёд, обрабатывая перекрёстки, их лучемёты изредка хлопали, обрывая очередную жизнь. Я пробежал мимо них, занимая следующий перекрёсток и проверяя оба направления, после этого вперёд снова перебежал Мэдс, снова Карсон, снова я…

Я же первым и наткнулся на сопротивление. За очередным углом шевельнулись тени, которых там не должно было быть, и раздался звук, которого там тоже не должно было быть, да ещё и усиленный активными динамиками в броне. Звук взводимого затвора огнестрельного оружия.

– Контакт! – автоматически предупредил я, выворачивая из-за угла и вскидывая к плечу лучемёт.

Поток пуль ударил в мою броню, в визоре проскочила рябь, когда силовое поле поглотило свинцовых пчёл. Противники стреляли короткими очередями, не позволяя отдаче уводить ствол в сторону, и грамотно сменяли друг друга, как только у одного заканчивался магазин – чтобы поток пуль не прерывался ни на мгновение. Они, как и я, знали, что ничего моему силовому щиту своими пулями не сделают. Они, как и я, знали, что, пока щит работает на полную, я тоже не смогу выстрелить – щит замкнёт мой импульс в своём объёме, аннигилируя всё, что внутри.

Но все же их было много, против меня одного, и поэтому вероятность ошибки у них тоже была намного выше, чем у меня. Я мог ошибиться один раз, и даже если бы это произошло, они бы не смогли воспользоваться моей ошибкой.

Из них каждый мог ошибиться по разу, и мне было достаточно всего одного.

И я его дождался. Один из четырёх солдат замешкался со сменой магазина, и в непрерывном потоке пуль, который не позволял мне выстрелить, образовался разрыв. Всего на одно мгновение образовался, но мне хватило, чтобы дважды выстрелить, пробивая сначала переборку, за которой укрылся наконец перезарядившийся солдат, а потом, через проплавленную дыру – и его самого.

После этого уничтожить оставшихся трех было совсем нетрудно – запаниковав, они выстрелили в меня одновременно. И патроны у них закончились одновременно. Так что и умерли они тоже одновременно.

И вот наконец наша цель. Каюта 4217, на вид точно такая же, как и все остальные. Конечно же, дверь не откроется без электронного ключа, но ключ у нас есть. Я прижал правую ладонь к декодеру, он считал зашитый в перчатку ключ и дверь открылась.

Стоящий напротив двери человек, склонившийся над столом, на котором стоял раскрытый портативный компьютер, вскинул голову.

Тактический блок мгновенно просканировал его лицо и вывел описание. «Кристофер Роудс. Цель подтверждена».

– Наконец-то! Вы здесь, чтобы вывести меня? – Кристофер Роудс потянулся к компьютеру.

– Мы здесь, чтобы убить тебя, – ответил я, поднимая лучемёт. – За то, что ты продавал информацию террористам из «Шестой луны!»

– Тут какая-то ошибка! Я никогда… – растерялся Кристофер Роудс.

Но я уже нажал на спуск.

И проснулся.

Не было вокруг никаких узких коридоров «Флориды-6», не было на мне стандартной на вид брони с уникальной начинкой «Мёртвого эхо», не было в руках лучемёта, которые запрещены к использованию внутри кораблей, не было рядом Мэдса и Карсона, их вообще уже не было. Одного профессионально и точно зарезали в пьяной драке на захудалой промышленной планете Проксимы Центавры, другой… Ради того, чтобы уничтожить другого, пожертвовали целым пассажирским транспортом. Сожгли его вместе со всеми, кто был внутри – двести пассажиров и двенадцать членов экипажа, включая и моего бывшего сослуживца. Официально это назвали актом террора, но я-то знал, что за этим стоит Администрация. Та самая Администрация, ради которой мы столько убивали, уничтожали и стирали. Та самая Администрация, что списала нас в утиль и объявила на нас охоту, как только мы волей случая вскрыли правду, которую они так усиленно пытались утаить.

Так или иначе, они добрались до всех членов «Мёртвого эха», тем или иным способом устранили всех.

Почти всех. Я успел спрятаться.

И теперь у меня была только крошечная жилая комнатушка врекерского буя, пахнущая металлом и краской, как ни пытайся от этого избавиться, какие ароматизаторы не используй. Была узкая кровать, на жёстком пенопластовом матрасе которой я вынужден спать последние два года. Были светящиеся на стене в изголовье цифры часов, показывающие, что я проснулся за две минуты до будильника.

Я всегда просыпался до будильника, в промежутке от одной минуты до пяти. Мне он был не нужен. У меня был свой, внутренний, наработанный долгими годами тренировок. Так что клятый будильник от «Линкс» мне и нафиг не упёрся, и я бы его с удовольствием отключил, но это, к сожалению, можно было провернуть только демонтировав потолочную панель, в которую он встроен. Что неминуемо повлечёт за собой штраф. Тут вообще все влекло за собой штраф.

Я полежал ещё две минуты в темноте, а потом зажегся свет, и после короткой, буквально в четыре ноты, вступительной мелодии, будильник заговорил синтезированным женским голосом:

– Доброе утро, сотрудник! Наступает ваш новый рабочий день в корпорации «Линкс». Напоминаем вам, что у вас есть тридцать минут до начала рабочего дня на гигиенические процедуры, приём пищи и прочие потребности. Через тридцать минут после этого сообщения, если вы не приложите вашу личную идентификационную карточку к рабочему терминалу, вам начнут начисляться штрафные баллы!

– Да-да, конечно! – пробормотал я, как следует потянулся, насколько позволяла мизерная длина кровати, после чего продолжил в унисон вместе с механическим голосом: – Помните, хорошее настроение это залог успешной и безопасной работы, так что постарайтесь привести себя в доброе расположение духа. Если вы чувствуете себя нездоровым, обратитесь к медицинской службе «Линкс». Мы ценим каждого сотрудника. Хорошего дня. Да-да, конечно… Наизусть уже выучил эту вашу клятую речь, каждый день её крутите!

Я ухватился за поручень на потолке, с помощью которого предполагалось залезать в кровать, расположенную на уровне груди, стащил тело вниз, но не спрыгнул до конца. Повис на полусогнутых руках и начал подтягиваться, пока мышцы не начали приятно гудеть от напряжения. В крошечном жилом пространстве врекерского буя это было единственное упражнение, которое удавалось делать, ну ещё приседания. Отжиматься уже не получалось – не было такого количества свободного места. На буе экономили каждый сантиметр пространства, ведь здесь не предполагалось жить, а лишь спать между распилами списанных кораблей

Спрыгнув с импровизированного турника, я открыл дверцу крошечного холодильника, который вместе с микроволновкой и столом для приёма пищи располагался точно под кроватью, и достал суточный паек – зелёный фольгированный пакет, на котором красовался знак «Линкс» – составленная из шестиугольников разного размера стилизованная жёлтая кошачья лапа. Вскрыл, отделил треть, положенную на завтрак, сунул в микроволновку и включил её на две минуты.

Повернул голову в сторону, практически уткнувшись носом в окно, за которым на фоне черного бархата бескрайнего космоса, утыканного яркими точками далёких звёзд, виднелась врекерская станция, где меня уже дожидался свежесписанный небольшой корвет класса «Максима», доставленный туда за то время, что я спал. Красные и синие зевы приёмников печи переплавки и процессорного генератора уже светились соответствующими цветами. Не хватало только самого главного и одновременно самого маленького связующего звена – крошечной блохи в скафандре с кучей снаряжения, который распилит эту махину на составляющие. Одним словом, не хватало врекера, то есть, меня.

Микроволновка дзынькнула, я достал паёк, содрал упаковку и принялся за еду. Вкуса, как всегда, не было – не та еда, которая предполагает вкус. Это был максимально долго хранящийся паёк, содержащий в себе все необходимые для полноценного функционирования организма элементы и минералы. Самое то для мегамиллиардной корпорации, на балансе которой числятся десятки тысяч сотрудников, которых надо кормить, да причём кормить так, чтобы они оставались в состоянии выполнять тяжёлую физическую работу. О вкусе тут речи не идёт. Только о выгоде.

Пока я ел, сев на выдвинутый из-под стола стульчик, который спинкой практически упёрся в дверь выходного шлюза, в динамике внезапно щёлкнуло и раздался голос Бет:

– Карт? Эм… Сорок семь?

– Слышу тебя, босс, – ответил я, продолжая есть паёк, несмотря на то что он уже вызывал отвращение – все до одной калории на счету.

– Сколько раз тебе говорить, я не босс, – смутилась Бет. – Бригадир да, но не босс.

– По-моему, бригадир это и есть босс, – я открыл в стене люк утилизатора и бросил туда упаковку от пайка вместе с одноразовой ложкой.

– Опять ты начинаешь… В общем, ладно, – Бет вздохнула. – В общем, у меня к тебе есть дело. Сегодня у нас пополнение, новый стажёр. Я хочу, чтобы его обучил ты.

– С какой радости? – хмыкнул я.

– Ты самый результативный врекер по итогам прошлого рабочего периода. И позапрошлого тоже. Я уверена, что лучше тебя никто не введёт его в курс дела.

– А как же Айронс? Он же у нас на постоянку занимается обучением новичков, ему даже доплачивают за это!

– Айронс не выходит на связь. Не знаю, что у него случилось, предполагаю худшее. Он последние несколько недель очень странно себя ведёт, один раз пытался запихнуть реактор в печь, ты слышал?

– Не, – я хмыкнул. – Но идея неплохая, чёрт возьми! Тут бы такой бадабум был, что вся эта клятая богадельня вспыхнула бы как сверхновая!

– Не смешно. Так что, возьмёшься? Условия те же, что у Айронса – режете врек вдвоём, и весь твой сегодняшний заработок увеличивается в полтора раза.

Я подошёл к двери переходного шлюза, сделав для этого целых три шага, и щёлкнул ногтем по крошечному мониторчику на дверном косяке. На нём тут же засветились зелёным цифры и буквы:

«Сотрудник 1256-е-47.

Долговой счёт: 2.560.754 ю.

Ежедневный сбор: 43.500 ю.»

– Ладно, Бет, – я улыбнулся, хотя бригадир этого, конечно, не видела. – Присылай своего новичка.

– Я знала, что ты согласишься, – с облегчением произнесла Бет. – Через десять минут будет у тебя!

– Только ради тебя, Бет.

– Ага, рассказывай, «ради меня»… Ради денег! – засмеялась Бет. – Всё, конец связи!

Щёлкнув, динамик смолк.

Я утрамбовался в узкий пенал сухого душа, который еле-еле вмещал тренированное тело, подождал положенные по инструкции три минуты, пока всякие там волны занимались моим очищением, вывалился обратно и сразу оделся в одноразовый облегающий комбинезон, поверх которого требовалось надевать скафандр. Необходимая мера, если собираешься торчать в нем больше трех часов подряд.

В стопке осталось всего три комбинезона. Надо будет скоро заказывать новый ящик… А это новые расходы, новые траты, новое увеличение долгового счёта перед корпорацией «Линкс».

Едва я шагнул в переходной шлюз, как свет в жилом модуле погас – корпорация экономила даже на лишних секундах горящего света.

Я повернулся к шкафу со скафандром, и, следуя инструкции, внимательно осмотрел его. Проверил герметичность, надув и снова сдув специальным насосом, протёр визор шлема изнутри составом против запотевания, после чего перешёл к инструментам. Проверил заряд лазерного резака, набор тросов, взрывпакеты. Убедился, что реактивный ранец под завязку заправлен топливом, как и кислородные баллоны.

Я делал это каждый день, я делал это даже до того, как отправился в кабалу к «Линкс», только тогда вместо скафандра была боевая броня, вместо лазерного резака – лучемёты и игломёты, а вместо магнитных мин – гранаты всех форм и расцветок… Но в общем смысле с тех пор ничего не поменялось. В том числе, и я сам.

Развернувшись спиной к скафандру, разошедшемуся на четыре части, я сунул в штанины ноги, в рукава – руки. Последним штрихом сходящегося и срастающегося скафандра стал шлем. Он моментально отсек все звуки работающего жилого модуля.

– Добро пожаловать, сотрудник, – раздалось в ушах все тем же синтезированным женским голосом. – Активация скафандра успешно завершена. Аварийный транспондер активирован. Хорошего дня!

И внешняя дверь шлюзового отсека открылась.

## Глава 2. Новичок

Новичок уже висел возле выхода, держась за поручень. К счастью, новичком он был только во врекерском деле, а вообще в космосе явно бывал до этого не раз – висел, почти не двигаясь и даже не качаясь. Многие, даже при наличии точки опоры, не способны нормально расслабить мышцы и все пытаются скомпенсировать микроскопические сокращения мышечного тонуса. Вот их и болтает в невесомости туда-сюда, периодически ещё и крутя вокруг точки опоры, за которую они зацепились.

Новичок висел спиной ко мне, направив визор шлема на мою станцию и висящий в её середине готовый к резке врек. Я подплыл, зацепился за тот же поручень и стукнул стажёра перчаткой по шлему. Он плавно, без резких движений, чтобы не закрутило, развернулся, перехватывая поручень другой рукой, и мы практически соприкоснулись визорами.

Мой сегодняшний стажёр был молод – буквально лет двадцать, не больше. Глаза наивные, как у любого, кто приходит на первую в своей жизни работу. Бьюсь об заклад, он наслушался рекрутских рассказов о том, что врекеры зарабатывают огромные деньги буквально за один корабль, и, как и все, не прочитал то, что написано в контракте мелким шрифтом, а голосом не произносится вообще.

Я снял с левой перчатки контактную рацию и прилепил к шлему новичка.

– Раз-раз. Меня слышно?

Новичок кивнул.

– Да ты тоже можешь говорить, эта штука в две стороны работает. Технологии, прикинь.

– Ага… – новичок наконец раскрыл рот. – Меня Ларс зовут!

– Личный номер?

– Тринадцать семьдесят бэ тринадцать!

– Так вот, бэ тринадцать, про имя можешь забыть. Пока ты работаешь на «Линкс», ты бэ тринадцать. Ларсов много, а конкретный бэ тринадцать у корпорации – один. Смирись с этим заранее.

Новичок посмотрел на меня с удивлением, которое читалось в его глазах даже сквозь отчаянно бликующий визор:

– И что, всех это устраивает? Тебе вот лично как?

Хех! Знал бы он, насколько мне это «как»! Мало того, что в «Линкс» я пришёл по поддельным документам, так ещё и внутри самой корпорации фальшивое имя практически сразу похоронили под моим безликим идентификационным номером.

Устраивало ли меня это? О да! Способа лучше замаскировать мою личность просто не существовало.

А кроме как замаскировать её, больше ничего и не оставалось. После того, как мы с парнями узнали то, что не должны были… После того, как нас дискредитировали и объявили вне закона, назвав террористами.

Мы, конечно, поначалу пытались брыкаться и сопротивляться, ведь мы были лучшим отрядом для специальных операций и могли победить любого противника.

Кроме тех, кто, собственно, и сделал из нас этот самый отряд лучших из лучших.

Они знали все наши действия наперёд, они просчитывали наше появление в любой точке космоса, во многом благодаря тому, что настроили против нас всех людей, даже тех, кто и сам не жаловал Администрацию. Убийства детей, изнасилования беременных, пытки, грабёж, работорговля – только малая часть того, в чем нас обвинили. И, чем чудовищнее были обвинения, которые на нас сыпались, тем охотнее в них верили. Если поначалу нас считали просто очередными пиратами, то под конец люди действительно уверились, что мы – воплощение абсолютного мирового зла.

С этого момента у нас не осталось и шанса. Стоило нашему кораблю спейснуть, то есть, совершить прыжок хоть куда-то, как буквально через полчаса спейсер выплёвывал идущий по нашим следам крейсер Администрации. Стоило нам приблизиться к станции для дозаправки, как по нам открывали огонь или высылали на перехват штурмовики. А то и просто отказывали в стыковке.

У нас не осталось выбора. Мы могли уничтожать всех встречных, тем самым подтверждая образ, который лепила из нас Администрация… или просто исчезнуть. Что мы и сделали. Мы не могли выбрать геноцид, ведь «Мёртвое эхо» для того и создали, чтобы этот самый геноцид предотвращать. Ну, по крайней мере мы так искренне считали.

Так что да, меня устраивал клятый порядковый номер вместо имени. Более чем устраивал. Но не говорить же об этом зелёному салаге? Ещё с расспросами полезет, чего доброго.

Но, к счастью, салага уже забыл о своём вопросе и уже задавал следующий:

– А это правда, что врекером можно до ста тысяч за смену заработать?! В смысле, я часто это слышал, но все равно как-то не верится!

– Можно, – я усмехнулся. – И даже больше можно. Но то, что ты их заработаешь, не значит, что ты их получишь.

– Это как?

– Да элементарно. Ты вообще договор читал или подмахнул не глядя как все остальные, кому жажда наживы глаза застила? «Линкс» не нанимает тебя в качестве сотрудника на готовое рабочее место, они выдают тебе рабочее место на станции переработки и соответственно вешают на тебя за это огромный долг. Больше трех миллионов, если говорить точнее. И вся твоя дальнейшая работа идёт на то, чтобы этот долг отработать, после чего формально ты можешь свою станцию оформить на себя.

– Ого! – новичок выпучил глаза так, что это стало видно даже через визор, но тут же махнул рукой, от чего его качнуло. – Ну да ладно, по сто тысяч в день это не так уж и долго.

– Ну да, – я снова усмехнулся. – Да только вот всё твоё снаряжения тоже принадлежит «Линкс», если, конечно, устраиваясь сюда работать ты не пришёл при полном параде, в чем лично я сомневаюсь. А значит, пятьдесят тысяч ежедневной аренды снаряжения сшибают с тебя просто за то, что ты пользуешься скафандром и всем, что на него навешано. Добавь сюда ещё оплату еды, электричества, кислорода для заправки баллонов и ещё всякие мелочи – и получится, что при ста тысячах заработка за смену реально остаётся у тебя от силы тридцать. Которые ты, конечно же, можешь оставить себе и не вносить на долговой счёт, но надо помнить, что, не погасив его полностью, ты по условиям договора не можешь разорвать сотрудничество с «Линкс».

Новичок приуныл:

– Дикий кварк! А я все это по диагонали прочитал… Думал, договор стандартный, он и выглядел даже как стандартный.

– На то и расчёт. Не ты первый, не ты последний, – я махнул рукой. – Так что двинулись работать, чем раньше начнём, тем раньше ты сможешь погасить свои долги.

– Лет через десять? – обречённо спросил новичок.

– А это уже как работать будешь, – ответил я, толкаясь от поручня и направляясь в сторону ждущего нас разбитого корвета, ждущего, пока его распилят и отправят на переработку. – А пока что впитывай информацию. Как видишь, врек висит посередине между двумя длинными отсеками. Правый – печь, туда отправляются все сплавы. Левый – процессор, туда сбрасывается вся электроника. Даже если она в металлическом корпусе. В общем-то, на твоём визоре при взгляде на каждый компонент будет видно, куда его надо скидывать, так что не перепутаешь. Все, что не подходит ни туда, ни туда – отправляешь… ну, сейчас она внизу. Приёмная баржа. Дальше не твоё дело, они сами разбираются, что с этим делать.

Я долетел до врека, не включая маневровые двигатели, и коснулся рукой обшивки, останавливая движение. Меня слегка развернуло, и я использовал это, чтобы спружинить ногами о поручень возле входного шлюза.

– Сегодня у нас средний по сложности врек, тебе повезло. «Максима» содержит в себе все опасности, которые могут поджидать тебя в работе, но при этом он достаточно маленький, чтобы разобрать его за одну смену… При соответствующем опыте, конечно.

Новичок вполне профессионально долетел до обшивки, тоже не пользуясь маневровыми, но не смог нормально затормозиться, и чуть не пролетел мимо. Я схватил его и помог припарковаться у шлюза.

– Спасибо, – пропыхтел новичок. – Думал газ сэкономить.

– Учись работать с инерцией, – посоветовал я и хлопнул перчаткой по сенсору открытия шлюза. – Залетай.

– Мы будем изнутри резать?

– Пока что мы вообще не будем резать. Сначала надо проверить этот хлам изнутри. Бывает, что их пригоняют своим ходом, и, само собой, перегонщики, покидая корабль, не выключают атмосферную станцию – им просто в голову не приходит это сделать. А если внутри есть атмосфера, то значит есть и давление. Начнёшь резать, и весь воздух, что есть внутри, устремится тебе прямо в морду. В некоторых случаях корабль вообще может порвать в месте разреза. Но что произойдёт совершенно точно – тебя откинет так сильно, что маневровые могут и не вытянуть с траектории. А она, по закону подлости, закончится в печи. У нас каждый месяц кто-нибудь по такому сценарию сгорает.

Новичок сдавленно ахнул от такой информации, и, судя по шуршанию, поёжился в скафандре.

– Поэтому первым делом проверяем, чтобы были отключены атмосферные станции, – продолжил я, пролетая отсек за отсеком и не обращая внимания на всякий мусор, висящий на пути и шуршащий по визору. – Опять же визор подскажет тебе, что в отсеке есть воздух, поднимать его и пытаться нюхнуть вакуума не нужно. Вот прямо сейчас пишет, что атмосферы нет, но это не значит, что её нет везде, смотри на индикаторы над дверями между отсеками. Если зелёный – значит, там есть атмосфера. «Максима» маленькая, тут всего две атмосферных станции, но ты ещё не скоро запомнишь, где их сколько, поэтому проверяем все отсеки. Открываем все двери, равняем давление между отсеками, потом с корнем выдираем атмосферную станцию, чтобы наверняка, выпускаем воздух через шлюз и только после того, как во всех отсеках воцарится вакуум – начинаем работу. Нарушаешь этот порядок – удваиваешь свои шансы познакомиться с печью поближе. Все ясно?

– Угу, – совсем уж подавленно отозвался новичок.

– Отлично, тогда продолжаем.

Пролетая по корвету, я последовательно показал ему все возможные опасности, которые могут поджидать его в брошенном холодном вреке.

– Это электрогенератор, он может быть не отключён. Начнёшь выдирать его наживую – долбанёт током. Прямо через луч захвата долбанёт, такое там напряжение. Что с тобой случится после такого поражения, думаю, пояснять не нужно. Необходимо найти предохранители и предварительно вытащить их. На таком небольшом корабле, например, их три. Можно ещё резануть саму цепь, но поди её ещё найди в толще переборок. Я пробовал – с предохранителями быстрее.

– В топливных баках жидкотопливных двигателей может оставаться топливо, начнёшь резать – будет воспламенение, поскольку окислитель обычно прямо в том же баке, просто отделен перегородкой. Что с тобой будет, если попадёшь в пламя, по сути, реактивного двигателя, думаю, описывать не нужно. Поэтому сначала надо найти управление топливом, у каждого корабля они в разных местах, и сбросить его вместе с окислителем. То же самое нужно сделать, если ты его уже поджёг… Но, сам понимаешь, сделать это можно только если ты ещё жив.

– Радиационные фильтры. Прямой опасности не несут, но если будешь выдирать неаккуратно, спровоцируешь появление облака радиоактивных частиц, в которое если попасть – накроется почти вся электроника скафандра. За ремонт потом выставят такой счёт, что половину жизни будешь работать только на это.

– Кошмар… – бормотал новичок, летая за мной по отсекам. – Сколько вариантов закончить жизнь, один другого хуже.

– Ничего, сейчас я тебя познакомлю с самым плохим, – я усмехнулся. – Его величество ядерный реактор корабля.

Мы зависли перед реакторным отсеком, через толстое освинцованное стекло глядя на самый опасный элемент конструкции корабля.

– Реакторы всегда помещают в отдельный реакторный отсек, думаю, не надо объяснять почему. С ним вообще разговор отдельный, поясню, когда мы до него доберёмся.

– Доберёмся? – не понял новичок. – Мы же уже добрались.

– «Доберёмся» в смысле снимем клятую обшивку, – я ткнул пальцем сначала вверх, потом вниз. – Дело в том, что отключить реактор в отличие от всего остального невозможно. Даже если он заглушен, в нем все равно продолжается процесс распада, а если его неправильно и невовремя выдернуть, то он вообще превратится в ядерную бомбу с очень коротким таймером. Поэтому реактор всегда вынимается в последнюю очередь и желательно, чтобы от корабля к тому моменту осталось как можно меньше. Все понятно?

– Кажется, да, – новичок кивнул и громко сглотнул, так, что у меня чуть уши не заложило. – Я… Что-то я уже не уверен, что гожусь для этой работы.

– Уже поздно, дружок! – я дотянулся до него и хлопнул по плечу, предварительно ухватившись за пульт управления реактором, от чего новичка кинуло вниз, а я остался на месте. – Ты подписал контракт. Так что давай-ка приступим к резке.

Я подхватил с бедра свой лазерный резак, перевёл его в режим луча и показал новичку:

– Этим режем по перегородкам. Листы обшивки лучше не резать – меньше получишь, но иногда это необходимо.

Следом я показал захват:

– Им можно тянуть и перемещать разные вещи, однако помни про закон сохранения энергии. Если предмет приделан к полу, а ты висишь в пространстве, то при попытке взаимодействия с предметом, тебя к нему неминуемо притянет. Так включается режим тросов, его покажу позже. А пока что бери свой резак в руки и поехали.

Под моим руководством новичок научился сканировать узловые элементы корабля, находить структурные точки, которые изначально закладывались инженерами в конструкцию из расчёта на то, что когда-то корабль попадёт в руки врекеров, а потом точечно уничтожать их, раскладывая корабль на небольшие обособленные куски. Именно в этом и заключалась мастерство врекера – продумать стратегию работы, понять, как добраться до структурных точек, единственных элементов в корабле, за уничтожение которых «Линкс» не вычитали гонорар, и через это получить максимум прибыли.

Некоторым людям это казалось невозможным. Но не для меня. Я за годы существования «Мёртвого эха» научился находить уязвимые места не то что в огромных кораблях, а всего-то в небольших бронескафах небольших людей. Под огнём. За мгновения.

Трясясь от страха, новичок тем не менее удачно сбросил остатки топлива, прежде чем отрезать баки от системы подачи топлива, отключил электрогенератор, и даже радиационные фильтры изъял аккуратно, как пробку из бутылки тёплого шампанского. Правда ушло у него на это почти пять минут, но лучше пусть так, чем натрясёт облако пыли, которое приговорит оба наших скафандра. Мне-то все равно, счёт за ремонт пойдёт новичку, но время терять неохота.

Когда остался один только реактор, мы принялись за обшивку, вырезая её изнутри. Сначала новичок вскрыл «верхнюю» половину, подвесив листы в пространстве и по одному закидывая их в печь. Он разошёлся настолько, что даже попробовал работать с тросами, связывая куски вместе и караваном отправляя их в красный зев печи. С обшивкой у него явно ладилось намного лучше. Стоило только исчезнуть фактору опасности, как он тут же раздухарился, и работа пошла с весьма приличной скоростью. Мне оставалось лишь висеть в пространстве рядом с ним, посасывая из трубочки воду время от времени и наблюдать, чтобы он не резанул лишнего.

Мы перешли к «боковым» частям обшивки, и, как раз, когда добрались до места, где к обшивке примыкала реакторная, в скафандре запиликал зуммер вызова.

– Карт? Сорок семь?

– Привет, босс, – ответил я. – Что-то случилось?

– Нет, просто я… Хотела выяснить, как там у вас. Как новичок?

– В порядке, работает, – ответил я, бросив взгляд на то, как новенький захватом буксирует в печь новый кусок обшивки. – Ты каждый раз интересуешься новичками?

– Нет, просто… У нас потери. Айронс покончил с собой.

– Оу…

Я не знал, что сказать. Самоубийства были не редкостью в рядах врекеров – сказывалась нагрузка и такие себе условия существования, некоторые не выдерживали. Да и с Айронсом я не был знаком. А вот Бет ко всем относилась хорошо и Айронса знала побольше моего, так что она явно была расстроена.

– Я и хотела спросить… Может, ты теперь будешь брать новичков на обучение? Вместо Айронса…

– Слушай, давай я подумаю, – тут же ответил я. – Такие решения не принимаются в момент, тем более не во время работы.

– Да, конечно… Извини, я что-то не подумала. Как решишь что-то, дай мне знать.

– Замётано. – ответил я и отключил связь.

И тут же в скафандре раздался голос новичка, от которого я отвлёкся на Бет, буквально на мгновение:

– Ой…

– Ой? – с подозрением спросил я, возвращая взгляд к нему. – Что значит «ой»?

– Я тут что-то отрезал… – пролепетал новичок, указывая на обрезанную трубу, тянущуюся к реактору.

Трубу, по которой в реактор поступал замедлитель…

И тут же на моем визоре загорелась красная мигающая надпись.

«ОБНАРУЖЕНА НЕПОЛАДКА В РЕАКТОРЕ. РАСПЛАВЛЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО. НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ ОПАСНУЮ ЗОНУ!»

## Глава 3. Песня спейса

– Ой… – снова повторил новичок, глупо вращаясь в невесомости от неудачного движения рукой. – Я… Это плохо, да?

– Ну как тебе сказать? – произнёс я, оценивая ситуацию. – Секунд через тридцать произойдёт взрыв. Ядерный, само собой! Который испарит этот врек и все, что внутри него. Самой станции ничего не станет, если вдруг ты за неё переживал – она защищена от чрезвычайных выбросов энергии как раз на такой случай.

– Это… Можно остановить? – заикнувшись, спросил новичок.

– Нет, конечно! Как ты остановишь ядерную реакцию?

– Тогда почему ты так спокоен?! – практически на ультразвуке взвизгнул новичок.

– Да потому что эмоциями делу не поможешь! – ответил я.

Ослеплённый страхом стажёр, по ходу дела, даже не заметил, что все то время, пока я с ним разговаривал, я был занят делом.

Сначала прикинул, получится ли быстро снять хотя бы один лист обшивки – по всему выходило, что нет. Через бок вытащить реактор тоже не получится – длинные трубы подачи охладителя зацепятся. Можно вытащить через низ. Но внизу приёмная баржа, которая, конечно же, отклонит неподходящий ей груз. А что если…

Приняв решение, я включил маневровые и полетел к прорезанной в днище корабля дырке. Набрал скорость, перевернулся, нацелил захват на реактор и выстрелил начальной точкой троса. Перевернулся ещё раз – и выстрелил конечной точкой в приёмную баржу.

Между двумя крошечными устройствами протянулась тонкая голубая линия напряжения, и реактор начал выползать из своего гнезда, предназначенного для него конструкторами корабля. Я отстрелил ещё один трос, повернувший громаду реактора так, чтобы изгибы труб подачи охладителя не зацепились за переборки.

Потом, не тормозя, отстрелил ещё пять тросов по всей длине борта корабля, заставляя его поползти к одному из «отрогов» станции. Реактор к тому моменту уже на половину своей длины выполз из корпуса, слегка вращаясь и продолжая набирать скорость.

– Корабль двигается! – запаниковал новичок.

– Так и должно быть! – ответил я, снова включая маневровые и перелетая на другую сторону корабля.

– А мне что делать?!

– Заткнуться и не мешать! – рявкнул я, переворачиваясь и гася ногами инерцию.

Реактор уже полностью выполз из корабля, сквозь щели между освинцованными плитами защиты пробивалось сияние – знак того, что реакция выходит на свою последнюю стадию. Ещё чуть-чуть, и…

Я не стал ждать. Выстрелил ещё одним тросом в ближайший ко мне торец реактора, привязав второй конец себе прямо под ноги, ещё один, ещё один…

Я отстрелил все тросы до последнего, до полного нуля на показателе оставшихся зарядов. Девять тросов тянули реактор вверх, два – в сторону приёмной баржи, вниз, и, подчиняясь простейшей математике, реактор, отклонившись от баржи и обогнув корабль, пошёл вверх, с каждой секундой наращивая скорость…

И, когда он поравнялся со мной, я нажал на захвате кнопку, отключающую все тросы.

Реактор вместе со всеми своими трубами пролетел между мной и бортом корабля, как поезд-маглев по трубе тоннеля, только и мелькнул мимо – попробуй уцепись взглядом!

Изгиб трубы охладителя чуть не съездил мне по визору, но я вовремя отлетел в сторону. В результате труба скребанула по стальной стене процессорного блока, оставляя глубокую царапину и закручивая сияющий, как новогодняя игрушка, реактор вокруг своей оси…

Взорвался реактор уже высоко. Или, вернее сказать, далеко. Визор даже погасил красное предупреждение о возможной опасности. Яркая вспышка взрыва поглотила реактор и мгновенно погасла.

Мне не хватало воздуха. Я повысил поступление дыхательной смеси, зажмурился, несколько секунд подышал, успокаивая взбесившееся дыхание, и снова открыл глаза. Маневрируя на двигателях, вернулся к вреку, и, перебирая руками по внешней обшивке, влетел обратно внутрь корпуса.

– О, ты жив! – обрадовался новичок. – Как же хорошо! Я уж думал!..

– Ты бы лучше думал, когда режешь, – беззлобно отреагировал я. – Смотрел, что именно режешь и думал. Если бы такое произошло у тебя на самостоятельной смене, от тебя бы даже пепла не осталось.

– Не представлял, что работа врекера такая опасная!.. – с тоской в голосе произнёс новичок.

– То есть, то, что при таких огромных заработках «Линкс» постоянно, просто безостановочно, требуются новые работники, тебя не смутило? – усмехнулся я. – Ты не очень умён, да?

– По ходу, да, – уныло вздохнул новичок.

– Тут почти все такие, – подбодрил я его. – И ничего, работают как-то. Тут не обязательно быть умным, тут надо быть внимательным. Тогда все будет пучком. Кстати, с крещением тебя.

– А? – не понял новичок.

– Уничтоженный компонент будет списан с тебя, – я с улыбкой ткнул пальцем в «потолок». – Так что с крещением.

Работоспособность новичка после этого инцидента с реактором упала, но я не давал ему спуску, на сей раз внимательно наблюдая за всеми его действиями. Хотел даже заблокировать входящий канал, чтобы больше никакая передача не отвлекла меня от чего-то важного, но передумал – ничего важного на вреке уже не осталось, все раскидали. Остались только обшивка и переборки, а с ними все проще простого. Режь да раскидывай.

И новичок резал и раскидывал. Сначала неохотно и уныло, но постепенно всё больше и больше втягиваясь в работу, правда уже без прежней беззаботности – делал всё аккуратно и бережно. Мне же оставалось лишь висеть в нескольких метрах от него, периодически посасывая из трубочки гидратора то воду, то пищетоник. Не ради вкуса, конечно, ради энергии – вкуса у него не было, как и у утреннего пайка.

Собственно, он и был следующим витком эволюции утреннего пайка, жидкая его форма, которая одновременно позволяла поддерживать водно-солевой баланс и насыщать организм энергией и всеми нужными веществами.

Конечно, пищетоник стоил корпорации чуть больше, чем сухие пайки, но эффективные менеджеры «Линкс» просчитали, что замена обеденного перерыва на питание пищетоником прямо во время работы в конечном итоге будет более выгодна.

Так-то я, конечно, предпочёл бы кофе. Когда я вообще последний раз пил кофе? Настоящий, зерновой, чтоб от одного запаха мозги прочищались и губы сами собой в улыбке растягивались.

О кофе оставалось только мечтать – даже если бы я его заказал, такая дорогая покупка могла бы вызвать нездоровый интерес к моей персоне, которая изо всех сил пытается притворяться нищим врекером. Так что оставалось лишь отбросить мечты о кофе, и следить за новичком, чтобы тот не косячил.

Нарушился этот порядок работы всего один раз – когда в динамиках скафандра зародился и начал нарастать тихий, едва слышный низкочастотный гул. Для меня-то этот звук был привычен, я слышал его сотни раз, а вот новичок бросил работу и принялся крутиться по сторонам, пытаясь понять, откуда он идёт. Видимо ни разу не находился снаружи во время прыжка корабля через спейсер.

– Ты слышишь? – наконец спросил он, когда звук усилился.

– Ну да, – хмыкнул я. – Ты что, впервые слышишь «песню спейса»?

– Чего слышу? Звучит как наркота какая-то!

– Ну есть теория, что она действительно способна воздействовать на слух некоторых людей, создавая эффект, схожий с наркотическим опьянением… Но если спросишь меня, то я скажу, что если бы это была правда, то никакого глэйпа не появилось бы вообще никогда, он просто был бы не нужен.

– Да хрен с ним, с глэйпом, что это за звук?!

– Я ж тебе сказал – «песня спейса», – я дождался, когда новичок обернётся ко мне и ткнул пальцем. – Видишь? Что там?

Ошибиться было невозможно – рядом со станцией (по космическим меркам, конечно, "рядом") висел только один объект – громада спейсера. Пять гигантских стальных колец, расположенных друг за другом, и удерживаемых вместе парой перемычек по внешним контурам.

На самом деле, конечно, спейсер это нечто намного более сложное, чем просто несколько колец и перемычек, это и тормозящие блоки и огромная куча охладителя, призванного нивелировать выделенную торможением корабля энергию, и магнитные ловушки, нити которых, протянутые между кольцами, с такого расстояния совершенно не видны. Это все там есть.

Но мы можем видеть только пять стальных колец, через которые на станцию доставляют готовые к распилу корабли, порой даже своим ходом. Поэтому стажёр так и ответил:

– Спейсер.

– А что делает спейсер? – назидательно спросил я.

– Служит точкой наведения для корабля, который собрался прыгнуть через спейс. – как на экзамене, ответил парень, даже не задумался ни на секунду.

– А ещё что делает?

– Ещё? – в голосе стажёра послышалось сомнение. – Вроде бы тормозит выходящий из спейса корабль… Так?

– Так, – я кивнул, хоть новичок и не мог этого видеть под громоздким скафандром. – И то, что ты сейчас слышишь, это следствие торможения. Магнитные ловушки разогреваются и начинают работать сильно заранее, поскольку к моменту прибытия корабля нужно, чтобы они уже выдавали полную мощность. Чем выше этот гул – тем ближе корабль, стало быть.

– А зачем вообще они делали этот звук?! – раздражённо выплюнул новичок. – Бесит просто ужас!

– Так его никто не делал. Это следствие наводки от магнитного поля на динамики скафандра. И ничего ты с этим не сделаешь, если только динамики отключить, – я хмыкнул. – Но тогда рискуешь получить по шлему от бригадира, если вдруг ей придёт в голову вызвать тебя по связи, а ты не ответишь. Вот-вот, смотри, сейчас выпрыгнет.

Гул в скафандре к тому моменту нарастил частоту и стал больше похож на назойливый писк… И вдруг пространство внутри колец засветилось. Сияние сначала нарастало, потом внезапно померкло, на мгновение обратившись прямой своей противоположностью – пустотой черной дыры… Из этой черной дыры, из одной крошечной точки в самой её середине за одно мгновение развернулся корпус корабля. Словно с той стороны просверлили крошечную дырку и пинцетом вытянули через неё корабль на эту сторону пространства.

– Никогда не надоедает, – с удовольствием сказал я, глядя как малый тягач «Андриус» с хорошо знакомым «рогом» мостика, выступающим вперёд фюзеляжа, тащит за собой остов ракетного катера «Скиф». – Таким вот образом к нам и попадают свежие вреки, как сам можешь видеть. Возможно, именно этот завтра попадётся тебе на твоей собственной смене.

– Очень мило… – пробормотал новичок, снова берясь за лазерный резак. – И оно каждый раз так… воет?

– Ну да. Так всё устроено.

– И это никак не отменить?

– Ну попробуй, отмени законы физики! – я хохотнул. – Да ты не переживай, спейсер нечасто работает, раз в день, может, два. Ты привыкнешь.

– Ох, ладно… – новичок включил лазерный луч и снова коснулся им обшивки. – Закончилось и хорошо.

Под моим присмотром он без эксцессов дорезал врек и даже почти уложился в лимиты смены. Конечно, если бы он ещё и реактор отключал по правилам, тут смело можно было бы накидывать ещё час, но и так сойдёт на первый раз. У всех нас когда-то был первый раз.

Попрощавшись со стажёром и пожелав ему удачи, дождавшись, когда его заберёт шаттл, чтобы отвезти на выделенный ему врекерский буй, я подлетел к своей железной каморке, подвешенной на тросах, чтобы не улетела, и хлопнул перчаткой по экрану компьютера перед входом, закрывая смену. Даже не глядя на то, сколько денег мне сегодня начислили, я влетел в открывшийся шлюз буя, включил генератор гравитации, зашёл в шкаф и дождался, когда автоматика снимет с меня скафандр. Отстегнул и вытащил одноразовую микроволоконную подкладку, швырнул в утилизатор, поел и лёг спать.


– Доброе утро, сотрудник! Наступает ваш новый рабочий день в корпорации «Линкс»! Напоминаем вам, что у вас есть тридцать минут до начала рабочего дня…

Новый день начался точно так же, как и предыдущий, и сотни других перед ним. Я поднялся, сделал небольшой комплекс упражнений, позавтракал, надел скафандр и отправился к новому вреку.

Сегодня меня ожидал большой магистральный тягач «Скарабей». Огромный и сложно устроенный, за одну смену не раскидать, даже если работать сверхурочно, что вообще-то не приветствуется корпорацией. Ну это ничего, мне торопиться некуда. Можно спокойно работать в своём ритме.

К середине дня я уже начал снимать обшивку. Когда добрался до реактора, вспомнил новичка и то, как он нас обоих чуть не угробил. Вспомнил так же и разговор с Бет и то, что я ей так и не ответил насчёт новичков и их обучения. Ладно, если не выйдет на связь, то вызову её сам, когда проголодаюсь.

Спустя ещё час, когда в печь отправилась третья верхняя панель обшивки тягача, и стало видно висящий над головой спейсер, я решил перекусить и наконец вызвать Бет, чтобы подробнее обсудить её просьбу. Я вылетел за пределы корпуса, сел на одну из балок, на которые крепилась обшивка, и, глядя на спейсер – единственное, на что вообще можно было смотреть, – потянулся к компьютеру на запястье, чтобы вызвать Бет.

Но вызвать её я не успел. Едва только коснулся кнопки, как в динамиках скафандра зародился низкий гул, давящий на мозг.

Я вздохнул и отменил вызов – всё равно ничего не услышу, пока спейсер не сработает.

Гул набрал мощность, повысил частоту, и наконец в центре колец сформировался силуэт лёгкого корвета «Барракуда». Сформировался – и заполнился самим кораблём.

И с ним что-то было не так.

Я приблизил картинку, насколько позволял зум скафандра, и внимательнее рассмотрел «Барракуду», силуэт которой был довольно заметно изменён. Его изменили вмятины, дыры и подпалины. Корвет будто только что вышел из боя…

Несмотря на свои повреждения, «Барракуда» сразу же включила маршевые двигатели, засветившиеся ярким голубым, и буквально вырвалась из пространства спейсера, держа курс куда-то в сторону, прочь от станции, в пустоту космоса.

Судно явно не на разбор… Даже несмотря на его состояние.

Динамики снова завыли и спейсер – невиданное дело! – сработал второй раз! На сей раз в нем появились хищные стремительные обводы патрульного эсминца «Санджи» в белой ливрее Администрации. Он, в отличие от «Барракуды» выглядел целым и невредимым, и, как и «Барракуда», едва появившись, включил маршевые двигатели, и рванулся следом за ней!

Врек меня раздави, Администрация преследует корвет! Вот почему «Барракуда» такая побитая!

Словно подтверждая мои мысли, от «Санджи» отделились две яркие точки и рванули к «Барракуде».

Корвет отстрелил тепловые ловушки и заложил резкий газ-реверс, повернув носом в мою сторону.

Одна ракета повелась на обманку, но вторая – нет. Через несколько секунд преследования, она настигла «Барракуду» и впечаталась ей прямо в блок двигателей!

Вспыхнуло голубое защитное поле, но полностью погасить взрыв не смогло, и от выхлопных сопел полетели обломки! Тяговый вектор нарушился, и «Барракуду» начало крутить вокруг своей оси.

Чем ближе она оказывалась, тем больше её крутило!

Через несколько секунд двигатели заглохли и корвет продолжил движение в мою сторону по инерции, без какой-либо надежды на то, что они смогут отвернуть.

Уже не смогут.

Они врежутся в мою станцию. В мой врек. Буквально через несколько секунд.

Я, к тому моменту уже сжавшийся на всякий случай в комок, распрямился, как мощная пружина, толкая себя прочь от громады врека и дополнительно выстреливая к бую тросом, конечную точку которого закрепил на собственном скафандре!

Меня дёрнуло, как из рогатки выстрелили! И потянуло вперёд.

Буй приближался с пугающей скоростью, а за спиной…

За спиной «Барракуда» таранила останки «Скарабея», на которых я беззаботно сидел всего секунду назад.

Пройдя носом через голый каркас верхней части, «Барракуда» нанизала врек на себя, как кусок мяса на вертел, передала ему часть вращения, заставляя крутиться тоже. Этот огромный конгломерат двух слипшихся кораблей врезался в один из «отрогов» станции, вспыхнувший ярким голубым полем, и остановился, чуть вращаясь на месте.

А потом остановился я…

Остановился ударом о железное ребро буя.

Скафандр смягчил удар, но все равно меня дёрнуло вперёд, голова мотнулась так, что шея хрустнула, в ушах застучало, в глазах моментально потемнело.

– Внимание! – раздался голос в скафандре. – Зарегистрированы сильные перегрузки! Немедленно прекратите движение!

И этот голос был последним, что я запомнил…

## Глава 4. Пираты

Я что, жив?

Твою мать, я жив! Такое вообще возможно? Последнее, что я помнил – это приближающийся с огромной скоростью к моему телу острый угол врекерского буя и удар об него. Удар такой силы, что даже автоматика скафандра заявила: это перебор и надо бы поаккуратнее быть… Такой удар как минимум оставил бы меня с несколькими переломами, даже несмотря на смягчающий эффект надутого дыхательной смесью скафандра, а я себя чувствую вполне прилично.

Кстати, а где скафандр? Его ведь тоже на мне нет! Да и вообще я не болтаюсь в черноте космоса, судорожно пытаясь отвоевать у пустоты хотя бы глоток воздуха, стремительно утекающего через расколотый визор, а лежу на плоской холодной поверхности. Дышится совершенно спокойно и единственное, что смущает – это то, что я ничего не вижу по самой простой и банальной причине – у меня закрыты глаза.

Но открывать их я не торопился. Большой и сложный жизненный опыт подсказывал мне, что если ты выжил там, где должен был погибнуть, при условиях, при которых просто невозможно не погибнуть, то произошло это лишь благодаря кому-то постороннему. А я знаю только один тип людей, которые стали бы меня спасать из той задницы, в которой я оказался.

И это те люди, компании которых я бы предпочёл смерть.

Поэтому, прежде чем открыть глаза и окончательно и бесповоротно показать, что я пришёл в себя, я сосредоточился на остальных органах чувств, пытаясь понять если не где я, то хотя бы как много вокруг меня людей и что они делают.

По коже прошёлся лёгкий прохладный ветерок, нос бесшумно втянул его, раскладывая на составляющие и анализируя запахи. Воздух явно корабельный, рециркулированный – характерная нотка озона, придающая ему искусственной свежести, никогда не забудется тому, кто подышал этим воздухом хотя бы неделю. Я дышал им месяцами.

Слегка согнув пальцы, так, чтобы это выглядело как неосознанное движение во сне, я коснулся подушечками поверхности, на которой лежал. Она была скользкая и гладкая, словно лёд, но не настолько холодная. Действительно – кому придёт в голову замораживать человека, которого только что вытащили из открытого космоса? Тогда проще было вообще не вытаскивать, а оставить где есть.

Но главное, что я понял – я не связан. Я не раздет, не закреплён никаким образом и вообще, кажется, никто не собирается ограничивать мою свободу. Просто принесли и положили на… стол? Наверное, на стол. И так оставили.

Если это действительно те, о ком я думаю, те, с кем я не хотел бы встретиться, то они совершили все ошибки, какие только могли. И половину тех, какие не могли.

Внезапно в полной тишине, в которую я внимательно вслушивался, раздался тонкий тихий зуммер. Так на малых кораблях звучат сигналы вызова по каналу внешней связи. Значит, я действительно на корабле. Но на каком из тех двоих? Или вообще на каком-то третьем?

– Ну, Кори? – раздался спокойный глубокий мужской голос. – Ответишь?

– А чего я-то сразу? – огрызнулся в ответ другой голос – девичий.

– Ну это же было твоей идеей этот полутруп из космоса выловить.

– Капитан, если бы не действия Кори, с высокой долей вероятности мы бы уже были поражены новыми торпедами. Ее решение подобрать этого человека и использовать его как аргумент – оправдано. Инсинуации в адрес Кори излишни.

Ого! А вот этот голос это уже что-то прямо интересное! Холодный, с металлическим призвуком и лёгким дребезжанием, явно синтезированный, а не сотворённый при помощи голосовых связок.

Я нечасто слышал подобные голоса хотя бы потому, что роботов, оснащённых функцией языковой коммуникации, в принципе, немного. Поэтому ошибиться было невозможно – это говорит робот. И, судя по тому, что он изъясняется осмысленными выражениями, да ещё в контексте беседы, а не засунутым в прошивку набором стандартных фраз, этот робот – разумен!

А разумных роботов в нашей Вселенной запретили делать когда? Правильно, шестьдесят лет назад, после Великого Патча. Правда тогда считалось, что их всех истребили… Не всех, получается?

Что ж, как это ни странно звучит, но я точно не на корабле Администрации, теперь это очевидно. Если разговоры между людьми могли быть какие угодно и между кем угодно, то вот разумный робот в эту канву не вписывается вообще никак. Любой представитель Администрации не то, что не стал бы стоять рядом с ним – он бы моментально попытался оборвать существование робота любым доступным способом.

Поэтому я, уже ничего не опасаясь, открыл глаза (сначала чуть-чуть, чтобы не ослепило вероятным светом), и повернул голову в сторону говоривших, чтобы разглядеть их и заодно – окружение.

Я и правда лежал на столе. На столе, с одной стороны которого стоял полукруглый диванчик с красной потрёпанной обшивкой, а с другой – два разномастных «космических» стула с магнитными ножками. Кроме этого набора, притулившегося в уголке, в этом помещении не было никакой мебели. Экипажные кресла не в счёт – они считаются не предметами мебели, а элементами постов, к которым приделаны. Пост навигатора, пост техника, пост пилота, два оружейных поста, и, конечно же, капитанское кресло.

Это капитанский мостик. Небольшой, всего-то квадратов на тридцать, а значит, я точно не на борту корабля Администрации – на «Санджи» капитанский мостик раза в полтора больше. Да и не будет никто ставить на кораблях Администрации прямо в святая святых ободранный красный диван, стол и разномастные стулья. Да и сам экипаж не будет выглядеть так… Диковинно.

В капитанском кресле, где на консоли в такт зуммеру моргала жёлтая лампочка внешнего вызова, поставив локти на колени и сцепив ладони, сидел заросший мужчина с усталыми глазами. Его густая борода, практически седая, переходила в чёрные волосы, подёрнутые серебристыми нитями, а тонкий нос с приличной такой горбинкой напоминал солнечный парус, на каких курсируют прогулочные сверхлёгкие яхты.

Напротив него, в пилотском кресле, сидела симпатичная девушка с красными волосами. Волосы были подстрижены довольно хулиганисто – левая нижняя четверть головы практически выбрита, и, чем дальше по окружности черепа, тем длиннее пряди, так что в итоге они оказывались длиной по плечо. Жутко неудобно, должно быть, но выглядит очень эффектно, не поспоришь. Да и вообще девушка выглядит эффектно – яркие неоновые пятна на одежде, синие и розовые, будто она очень неумело красила фюзеляж валиком и заляпалась. Проколотая левая бровь, дерзкий взгляд. Эдакая бунтарка, привыкшая идти поперёк течения.

Хотя по сравнению со следующим персонажем она выглядела просто образцом добродетели. Я не знаю, как все эти люди умудрялись сохранять спокойствие, находясь рядом с этим механизмом, но у меня при взгляде на него возникало только одно желание – вскочить и бежать как можно дальше. Найти там оружие калибром покрупнее, желательно вообще стационарную пушку космической станции, и сжечь его. В идеале вместе с кораблём, чтобы уж точно не рисковать.

И это при том условии, что я сам никогда в жизни не видел разумного робота, восставшего против человечества! Весь Великий Патч закончился задолго до моего рождения, я видел лишь голофильмы и читал воспоминания очевидцев!

Согнув тонкую «шею», чтобы поместиться под слишком низким для него потолком, между капитаном и девушкой стоял хорошо знакомый, много раз виденный на картинках, геологический робот модели «Богомол». Действительно слегка похожий на богомола, тонкий и высокий, с длинными ногами, чтобы без труда перемещаться по рельефу любой степени пересечённости, с длинными трехсуставчатыми руками, чтобы без труда брать пробы грунта из любых, самых сложных дыр и ям, он также оснащался мощным лазерным анализатором и пневматическим отбойным молотком для того, чтобы откалывать образцы. В нем было ещё много всего, но именно лазер и молоток, а также его способность быстро двигаться по любым поверхностям, включая вертикальные, стали его основным оружием во время Патча. Никакой защиты, кроме особенной тугоплавкости для работы в зонах вулканической активности, у него не было, но это с лихвой компенсировалось его скоростью и тонким силуэтом – по нему просто невозможно было попасть. Особенно в те времена, когда личные системы автоматического захвата и сопровождения цели находились ещё в зачаточном состоянии.

Говоря проще, этот робот буквально за две-три секунды способен превратить в кровавые ошмётки абсолютно всех, кто находится в помещении. Но он этого не делает. И, судя по поведению людей, никогда не собирался этого делать.

Кстати, о людях – их здесь было ещё трое.

Невысокий азиат (куда ж без заселивших сначала всю Землю, а потом и весь космос азиатов) в синем потрёпанном комбинезоне техника. Он переводил взгляд с капитана на девушку, потом на робота, потом снова на капитана, и в глазах его читалась неуверенность всей Вселенной, объединённая в одном человечке.

Большой черный мужик с дредами, собранными в толстенный хвост. Он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, отчего его бицепсы надулись ещё больше и короткие рукава жёлтой майки с цифрой «13» на спине уже готовы были сдаться под этим натиском. Но вот что интересно – несмотря на всю внешнюю агрессивность мужчины, взгляд его был вовсе не агрессивным, а скорее обеспокоенным, словно ему только что сообщили, что в радиусе ближайших пятисот световых лет резко закончился весь белок. Даже синтетический. Даже в порошке.

Последней была высокая статная женщина лет двадцати пяти с длинными, перекинутыми на левую сторону, чёрными (казалось, даже чернее, чем у капитана) волосами. Она сидела в кресле второго стрелка, задрав ноги на подлокотник. Короткий белый халат задрался и оголил бедро с не знаю чем… Это сошло бы за подвязку, но на женщине не было чулок, она вообще была босой, если уж на то пошло, и ярко-красный лак на ногтях ног агрессивно блестел в свете корабельного освещения.

То, что я принял за подвязку, оказалось широкой лентой, охватывающей бедро судового врача (ну а кто ещё это может быть?). К ленте крепились скальпели, пинцеты, инъекторы и другое медицинское железо.

Никто из команды, конечно же, не обращал внимания ни на блеск железа, ни на вызывающий наряд врача. Они явно летали таким составом уже давно (ну ещё бы, робот же!) и уже ничему не удивлялись.

– Мы так и будем сидеть и ждать у чёрной дыры горизонта событий? – глубоким грудным голосом спросила врач, рассматривая ногти на руках – тоже кроваво-красные.

– Если хочешь, то можешь сама ответить! – огрызнулась красноволосая.

– А что, и отвечу, – легко согласилась врач.

– Сидеть, Пиявка! – даже не взглянув в её сторону, скомандовал капитан. – Сам отвечу.

– И что скажешь? – спросила красноволосая.

– По пути сообразим, – ответил капитан и нажал на кнопку приёма входящей связи.

Я же в этот момент уже продумывал, как свинтить отсюда. Из всех присутствующих проблемы, чисто на вид, мог создать только робот – даже здоровяка я легко выключу, в паху мышцы не накачать. Но вот робот… Даже если он по какой-то причине не стремится убить всех человеков, что уже странно само по себе, то ему достаточно будет просто встать у меня на пути (а он успеет, он эту рубку покроет одним прыжком за половину секунды), и я не смогу пройти мимо него. Значит, надо утечь отсюда незаметно, пока они все отвлечены на разворачивающийся голографический экран. Даже робот свою цилиндрическую башку повернул в ту сторону. Так что есть немаленький шанс бесшумно сползти со стола, добраться до шлюзового отсека, который я, конечно же, отлично помню, где находится, влезть в первый попавшийся скафандр…

Чтобы что? Выйти в открытый космос не глядя? Не зная, что там меня ждёт и ждёт ли вообще?

Ответ на этот вопрос я получил даже раньше, чем подтянул себя к краю стола.

Голографический экран развернулся и на нем появилась суровая подтянутая красотка в белоснежной форме Администрации. Форма выглажена так, что об углы и стрелки можно взгляд порезать, причёска уложена волосок к волоску, даже скулы и подбородок блондинки, казалось, поддались общему порядку и резко заострились. Как и взгляд холодных голубых глаз.

– Говорит капитан эсминца «Чёрный три», Кирсана Блок. Ваш корабль разыскивается в двадцати звёздных системах за пиратство и действия против Администрации. Вы у нас на прицеле всех орудий, поэтому немедленно отключите любые защитные системы и допустите на борт команду досмотра. В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь и уничтожить вас.

– Говорит капитан свободного корабля, – не представившись, что противоречило этикету, ответил капитан. – У нас на борту заложник. Любые агрессивные действия с вашей стороны приведут к его гибели.

Ах вот оно что. Эти господа и дамы, судя по всему, относятся к когорте пиратов и всяких прочих контрабандистов, короче говоря, тех, кто не дружит с законом. Что ж, если выбирать между теми и этими, я, пожалуй, выберу пиратов. Здесь у меня больше шансов прожить подольше… Хотя и кажется, что всё ровно наоборот.

– Заложник? – Кирсана нахмурилась и бросила куда-то в сторону: – Информацию. Быстро!

Спустя буквально секунду её взгляд сместился куда-то в сторону – она явно читала с виртуального листа.

– Рядовой врекер компании «Линкс», личный идентификатор двенадцать пятьдесят шесть е сорок семь. Долговой счёт составляет два миллиона пятьсот сорок семь тысяч двести пятнадцать юнитов. Согласно договору с корпорацией, врекер является её собственностью до тех пор, пока не выплатит весь долговой счёт полностью. Администрация уже погасила долговой счёт данного врекера, поэтому он больше не представляет для компании интереса. Он теперь вообще больше ни для кого не представляет интереса, в том числе и для Администрации. Повторяю – немедленно отключите все системы защиты и допустите на борт команду досмотра! На раздумья вам отводится десять минут, по окончанию которых огонь будет открыт без предупреждения.

Голографический экран свернулся в точку и погас, а в рубке повисло тяжёлое молчание.

– Вот так, Кори, – тяжело уронил капитан. – Я же говорил, что Администрация любую задницу выворачивает себе на пользу. Не представляет интереса твой заложник, вот как. Они готовы им пожертвовать.

Не представляет интереса…

Готовы пожертвовать…

Внутри меня вскипела и чуть ли не через уши полилась злоба.

Я столько лет отдал Администрации, выполнял самую грязную работу, которую давали мне всякие чинуши в больших кабинетах, терпел высокомерие таких вот отутюженных Кирсан, свысока глядящих на нас, тех, кто оставлял на их отдраенных палубах капли смазки и крови, стекающие с наших доспехов! Я уничтожал всех, кого прикажет Администрация, невзирая на пол и цвет кожи…

А теперь – «не представляет интереса»?!

Я вам покажу «пожертвовать»! Я вам покажу, какой интерес я вам не представляю! Это, конечно, очень круто, что я замаскировался так, что Администрация не докопалась до моей истинной личности… Но и подыхать здесь я тоже не собираюсь!

А именно это и произойдёт, если я не вмешаюсь! Разница лишь в том, что от снарядов эсминца я умру, скорее всего, быстро, а вот если на борт проникнет команда досмотра и повяжет всех, включая и меня, то потом, когда они узнают, кто я, а они узнают, я буду умирать медленно. И, чем больше информации обо мне они будут поднимать из архивов, тем медленнее я буду умирать.

Вот только сегодня я не умру! Не на того напали! Пусть моя врекерская станция разрушена, и мне теперь негде прятаться, но теперь – уже и незачем. Даже мой долг, на который мне всегда было плевать, за меня выплатила дорогая Администрация. За это ей, конечно, спасибо.

Но это им не поможет…

Я сел на столе, свесив ноги вниз и громко сказал:

– Эй, вы. Понятия не имею, кто вы… Выжить хотите? Если да – спросите меня как.

## Глава 5. Экипаж

Первым отреагировал, конечно же, робот. Отреагировал точно так, как и должен реагировать робот – одна только башка повернулась почти на сто восемьдесят градусов, как у совы, и на меня уставилась тонкая полоса матово-черного сапфирового стекла, за которой у этих моделей прятались визуальные сенсоры.

– Человек очнулся, – констатировал он железным голосом. – Стимуляторы подействовали.

– А у тебя что, были сомнения в моих стимуляторах? – фыркнула врач, окидывая меня заинтересованным взглядом.

– Сомнения это не то, что заложено в мою программу, – равнодушно отозвался робот.

– Заткнись, Жи, – поморщился капитан. – И ты, Пиявка, тоже заткнись. Все заткнитесь. Кроме тебя. Ты говори.

Последние слова, как и взгляд капитана, были адресованы мне.

– Что конкретно говорить? – поинтересовался я, поудобнее устроившись на столешнице так, чтобы видеть одновременно всех. – Сколько вообще времени прошло с момента столкновения?

Я чувствовал себя на удивление хорошо, прямо-таки отлично чувствовал – видимо, стимуляторы мне вкатили ядрёные. Последний раз я пробовал стимулирующее ширево ещё когда носил броню в цвете Администрации. И тогда его действие было намного слабее, вообще не сравнить с тем, что я испытывал сейчас. Видимо, за те несколько лет, что я тух в недрах врекерского буя, фармакология сделала приличный скачок вперёд.

– Десять минут двенадцать секунд, – ответил вместо капитана робот.

Десять минут на то, чтобы человека, который испытал настолько мощные перегрузки, что аж вырубился от них, поставить на ноги? Да эти стимуляторы ещё круче, чем я про них думал!

– Жи, заткнись, я сказал. Не лезь в разговор. Ты что-то там говорил про то, чтобы остаться в живых?

Я кивнул:

– Шанс есть. Но нам придётся действовать сообща.

– Откуда нам знать, что ты не водишь нас за нос? – прогудел чернокожий здоровяк, глядя на меня сверху-вниз. – Что ты не пытаешься нас развести, чтобы на самом деле помочь им?

– А зачем им помогать? – я пожал плечами. – Разве им нужна помощь? Они же чётко сказали – вам осталось жить совсем чуть-чуть. Или время выходит и корабль сжигают, или вы допускаете на борт досмотровую команду… И я даже не знаю, какой из вариантов хуже.

– Хорошо, им ты не помогаешь, – капитан поморщился. – А нам для чего помогать?

– Ты вообще слышал, что они про меня сказали? – я усмехнулся. – И я, по-твоему, должен это терпеть? Спокойно проглотить то, что я не представляю интереса и мной можно пожертвовать? Да хрен там! К тому же, если они выплатили за меня мой долг, значит, я теперь официально свободен от договора с «Линкс», а значит могу отправиться куда захочу. И ваш корабль в данный момент – самое ближайшее ко мне такси.

– Такси, – невесело усмехнулся капитан. – Это такси не на ходу, брат.

– Технически на ходу, – внезапно вмешался азиат в комбинезоне. – Маневровые двигатели у нас ещё остались, на них мы можем двигаться! А ещё если постараться, то, возможно, получится вернуть в строй один из четырёх маршевых!

– Этого все равно мало, Кай, – капитан покачал головой. – Как мы уйдём от Администрации?

– Ой, мы уйдём очень легко, – я улыбнулся. – В чем проблема уйти от того, у кого сломаны ноги и завязаны глаза?

– Так, ты сейчас о чём? – капитан нахмурился. – Какие ноги, какие глаза?

– Да все просто.

И я рассказал им план, который родился у меня в голове, едва я услышал какой я бесполезный и ненужный человек. Тот самый план, который покажет, насколько важными могут быть «бесполезные» люди.

– Это… очень дерзко, – внимательно подбирая слова, произнёс капитан.

– Я бы сказала самоубийственно дерзко! – поддержала его корабельный врач, глядя на меня с ещё большим интересом, чем раньше. – У этого парня явно не все дома. Всё, как я люблю.

– Отнюдь, у меня все дома, – усмехнулся я. – Даже больше, чем все. У меня дома настолько «все», что часть их просто вываливается из окон.

– О, ну психические заболевания это не ко мне, – врач медленно и вальяжно потянулась. – Вот если пальчик заболит… Любой из них. Тогда милости прошу.

– Тихо! – шикнул капитан и снова вернул взгляд ко мне. – До корабля Администрации тысяча восемьсот метров. Даже если все действительно пойдёт так, как ты задумал, ты не успеешь добраться до обшивки незамеченным. Аварийный маяк скафандра включится раньше и тебя запеленгуют.

– Не включится.

– Это ещё почему?

– Потому что скафандр останется на корабле.

Повисло недоуменное молчание, а красноволосая девушка, которая сидела рядом с капитаном, подалась вперёд, опираясь руками на подлокотники, будто бы собираясь вскочить. Но вместо этого она замерла под неестественным углом, наклонившись вперёд, и голосом, в котором смешались восхищение и недоверие, спросила:

– Ты что… Собрался фридайвить?!

– Ох, зачем я это услышал… – расстроился азиат Кайто. – Этого мне только не хватало.

– Ты правда собрался фридайвить? – повторил вопрос девушки капитан.

– Да.

– Ты идиот? Или я не знаю, что ещё может быть у тебя с головой… Ты, может, не в курсе, но космос вообще-то убивает.

– Только тех, кто его боится, – я усмехнулся. – Шутка, конечно. Но, если говорить откровенно, то для меня это не впервой. Вы меня откуда подобрали? С врекерской станции! Я, знаете ли, врекер. А каждый врекер хотя бы раз в жизни забывал заправить скафандр перед следующей рабочей сменой и, чтобы не тратить время в её начале, вылетал к терминалу в чем мать родила. Делов-то на четыре секунды.

На самом деле я понятия не имел, делают ли так врекеры, поскольку ни разу в жизни не забывал заправить и обслужить скафандр. Однако это не значит, что у меня не было опыта фридайва. Был, и ещё какой. В рядах «Мёртвого эха» каждый должен был пройти своеобразный обряд инициации, перелетев с челнока на базу через двадцать метров открытого космоса… И это уже не говоря о двух случаях, когда фридайв был вынужденный. Первый раз – из-за повреждения и разгерметизации корабля, когда пришлось прыгать из носового отсека в отделившийся и удаляющийся кормовой, где располагались спасательные капсулы. И второй раз – во время тайной операции по проникновению на дипломатический катер, когда нельзя было допустить даже самой возможности того, что хотя бы какая-то сигнатура отряда выдаст наше присутствие.

– А это не против правил корпорации? – неуверенно подал голос Кайто.

– Когда никто не знает – не против, – я перевёл на него взгляд. – А сейчас это вообще наш единственный шанс на спасение.

– Человек прав, – внезапно выдал робот. – Я просчитал все вероятности, как с его участием, так и без него. План, который предлагает он, обладает максимальной вероятностью сработать.

– Интересно, а какие именно варианты ты просчитал? – не удержался я.

– Все, – хладнокровно ответил робот. – Включая и те, в которых мы выполняем предложенный тобой план, но без тебя. Эти варианты были бы максимально предпочтительными для нас, поскольку исключали бы человеческий фактор неизвестной для нас личности. Но они неосуществимы по причине отсутствия у кого-либо из нас навыков работы с врекерским снаряжением. Аналогично у всех нас отсутствуют необходимые для исполнения плана знания об устройстве целевого корабля. Вероятность успешного исполнения плана при выполнении его кем-то из нас варьируется от двух до семи процентов.

– А ещё ты забыл упомянуть, что никто из нас никогда в жизни не фридайвил и не собирается этого делать, – отстранённо заметила врач.

– Несущественное замечание, – коротко ответил робот. – Этим фактором возможно пренебречь.

Робот есть робот. Голый прагматизм и расчёт, и ничего более. Он даже членов экипажа, которые вообще-то люди, а не ходячие железки с позитронным мозгом, воспринимает исключительно как ресурс для выполнения задачи. Он просчитывает варианты действия, добавляя в них в качестве переменной даже смерть того, кто будет выполнять этот план, и это не является для него стоп-фактором. Уж насколько требовательным командиром был я, уж насколько мои ребята готовы были наизнанку вывернуться, чтобы выполнить задачу, но такое поведение вызывает вопросы даже у меня.

Помнится, одна из теорий, почему начались события Великого Патча, как раз и гласила, что людей просто пугал зародившийся среди роботов социум, построенный на логике и прагматизме, а не на эмоциях и привязанностях, и в итоге они не смогли жить рядом с подобным обществом.

– Ну, раз Жи всё просчитал, то вариантов у нас, полагаю, нет? – капитан развёл руками. – В конце концов, что мы теряем? Даже если у тебя ничего не получится, всё просто вернётся в ту же точку, в которой мы находимся сейчас. Мы просто снова окажемся в той же ситуации, так что попытка, как говорится не пытка. Но я не могу не спросить – ты точно справишься?

– Конечно же не точно, – я усмехнулся. – Но поверь, дядя, если я останусь в живых, я это сделаю. А для того, чтобы остаться в живых, я сделаю всё, что возможно. И даже немножко невозможного.

– Да будет так. – капитан хлопнул ладонями по коленям и встал со своего кресла. – Идём, у нас мало времени. Кайто, к двигателю, если ты сказал, что его можно заставить работать, сделай это. Кори, найди термоплёнку, Магнус, с тебя дыхательная смесь. Пиявка, если надо нашему герою что-то вколоть, чтобы он не отключился в самый неподходящий момент, через тридцать секунд оно должно торчать из его руки. Жи, идёшь с нами. Шевелимся!

Уставший старик, поднявшись на ноги, моментально превратился в настоящего капитана, раздающего короткие властные указания. У него даже плечи расправились и в глазах появился характерный блеск, какой появляется у любого человека, у которого снова есть не просто надежда, но ещё и понимание пути.

Команда корабля резко сорвалась с мест и исчезла во внутренних помещениях. Все, кроме робота и врача. Она медленно и показательно спустила ноги с подлокотника кресла, неспешно потянулась, грациозно выгибая спину, поднялась, и, виляя бёдрами, подошла ко мне. Параллельно с этим рука её скользнула под полу халатика, к подвязке, и вынырнула обратно с одноразовым инъектором в руках.

Врач подошла ко мне вплотную и взглянула в глаза. Сейчас, когда она оказалась так близко, я смог разглядеть, что радужка в глазах у неё не круглая, как у всех, а в форме четырёхлистного клевера, да ещё и красная. Помимо этого, по её губам, и по верхней, и по нижней, будто продолжая линию носа, тянулась толстая красная линия, ярко выделяющаяся на фоне бледных, почти белых, губ. Словно кто-то окунул палец в кровь, а потом провёл им точно по средней линии.

Что-то зашевелилось в моей памяти, что-то связанное с подобной внешностью, которую я уже где-то видел, или читал о ней, или…

Додумать я не успел – врач поднесла к моей руке иглу инъектора и я едва успел сдержаться, потому как рука на автомате дёрнулась на перехват.

Пиявка заметила движение и усмехнулась:

– Что ты такой дёрганый? Я не больно. Как гобарик укусит.

– Все вы так говорите, – усмехнулся я, заставляя себя опустить руку. – А потом вены насквозь прокалываете так, что гематомы две недели сходят.

– А я не буду колоть в вену, – невинно ответила Пиявка и коротким движением, без замаха, вкатила инъектор мне в плечо. – Я буду колоть куда придётся.

Инъектор щёлкнул, впрыскивая в кровь какое-то зелье производства Пиявки, но я ничего не почувствовал – наверное, ещё действовали предыдущие стимуляторы.

– Двадцать девять, – Пиявка развернулась к капитану, помахивая пустым инъектором. – Я умница?

– Сгинь! – коротко бросил капитан и перевёл взгляд на меня. – Идём. Жи.

Робот коротко звякнул-брякнул, подтверждая, что он всё слышит и готов двигаться.

Капитан вышел из рубки первым, он будто вёл меня по коридорам корабля, хотя на самом деле я сам мог ему провести экскурсию по его кораблю и даже показать парочку мест, о существовании которых он, скорее всего, даже не подозревал.

Пройдя два поворота и три переборки, мы добрались до главного шлюза. Капитан открыл гермодверь, и мы принялись вытаскивать оттуда всё, что не хотелось бы, чтобы унесло в космос, когда мы будем производить взрывную декомпрессию, имитируя неполадки на борту.

А лежало там много чего… Там в шкафах стояло несколько скафандров для команды, там лежали какие-то ящики с армейскими маркировками, там стояла кадка с пустотной пальмой, что-то ещё…

Но главное – там лежал мой собственный скафандр, хорошо заметный благодаря яркому цвету. И на нем даже оставалось моё оборудование, что не могло не радовать. Всё же не зря я потратил в своё время часы на подгонку и крепёж снаряжения, если даже после всего случившегося ничего не оторвалось и не потерялось.

Завидев скафандр, я отказался продолжать работать грузчиком и принялся цеплять на себя оборудование, нужное для миссии. Прямо поверх рабочей одежды, отпинав скафандр за гермодверь. Батарею на пояс сзади, маневровые двигатели по бокам от батареи (пользоваться ими я не собирался – слишком заметно, – но они просто не отсоединялись от неё, по крайней мере, не отсоединялись быстро), резак под правую руку, захват, совмещённый с метателем тросов под левую, магнитные мины на всякий случай на пояс. Все это вместе весило прилично, поэтому, немного подумав, я отсоединил раздатчик мин и окликнул робота:

– Эй… Как там… Жи, да? Возьми это и убери куда-нибудь, откуда потом это будет несложно достать.

То ли варево Мокрицы начало действовать, то ли я привык уже к тому, что рядом со мной находится двухметровая (двух с половиной метровая, если говорить точно) разумная машина весом в тонну, но никаких опасений у меня он больше не вызывал. Я даже не боялся того, что робот как-то неправильно поймёт мои слова, воспримет их как агрессию, как указание какое-то… У роботов нет чувств и такая вещь как эмоции им неведома, искусственный интеллект воспринимает то, ЧТО ты сказал, а не додумывает сам себе, КАК ты это сказал.

Поэтому Жи донёс до места ящик, который был в этот момент в его манипуляторах, а потом вернулся и взял у меня раздатчик мин. Взял характерным для робота движением – дёрганым и резким, так что я даже покачнулся и вынужден был опереться рукой о его стальной корпус.

– Упс, пошатывает что-то, – пробормотал я, снова принимая вертикальное положение. – Наверное, навесил на себя слишком много.

– При разгерметизации шлюза система искусственной гравитации в нем так же будет отключена, – ровным голосом ответил мне Жи. – Поэтому вес не будет иметь значения.

– Действительно, как я мог забыть?.. – усмехнулся я, подтягивая на себе последние ремешки.

Вернулись Кори и Магнус, каждый с тем, за чем их послали. Большой баллон дыхательной смеси, которой мне хватит минут на тридцать, никак не меньше (я проверил заправку) с полнолицевой маской и даже не фольга – а целая фольгированная накидка, вроде той, что используют при тушении пожаров в отсеках! Собственно, не удивлюсь, если она именно из пожарного ящика её и достала. Это вообще отлично, потому что если бы пришлось обходиться просто комком теплоизолирующей фольги, то пришлось бы в конечной точке маршрута её рвать, приводя к нулю давление.

– Гениально! – коротко высказался капитан, осматривая накидку. – Скидывай все.

Пришлось скидывать снаряжение на пол, надевать накидку с капюшоном (Кори и Магнуспараллельно заматывали рукава и штанины скотчем) и снова натягивать снаряжение поверх.

Наконец через пять минут всё было готово и Магнус с Кори вышли из шлюзового отсека, оставив там нас троих.

– Жи, остаёшься тут. Разгерметизируешь отсек, через пять минут по обшивке добираешься до кормового люка. Там тебя будут ждать.

– Принято, – звякнул робот. – Человек, ты готов?

– Человек, человек… – вздохнул капитан. – Как тебя зовут хоть, врекер?

– Пока что не сильно важно, – покачал я головой. – Вот если через час мы всё ещё будем живы, тогда и познакомимся.

– Разумно, – капитан кивнул и вышел из шлюза. – Удачи.

Пока лязгали запоры на внутренней гермодвери, я подошёл к внешней и посмотрел через иллюминатор наружу. Корабль Администрации висел прямо идеально напротив. И захочешь – не промахнёшься.

А я и не хотел.

– Человек, ты готов? – снова спросил робот, стоящий возле щитка аварийной разгерметизации.

Я, помня как выламывает гермодвери отсеков при этой процедуре, отошёл подальше от внешней двери, встал ровно посередине шлюза, чтобы быть максимально далеко от всего, что мы могли забыть вынести, и кивнул:

– Готов.

И робот ударил по кнопке, защищённой двойным стеклом, разбивая его вдребезги.

## Глава 6. Фридайв

Я много раз переживал взрывную декомпрессию, ведь далеко не всегда на кораблях, на которые наши кураторы тыкали пальцами, были рады нас видеть. Можно даже сказать: там никогда не были рады нам. Поэтому практически всегда проникновение сопровождалось наклеиванием взрывчатки и приличным взрывом. И, как следствие, взрывной декомпрессией, которая выносила из корпуса всё, что не привязано и не прикручено.

Я настолько часто переживал взрывную декомпрессию, что уже позже, работая на «Линкс», ни разу не допустил её при распиле очередного корабля. Каждый раз, когда моя рука с резаком поднималась, чтобы сделать разрез, в голове срабатывала тревожная лампочка, велящая проверить давление в смежном отсеке. Очень полезный навык для врекера! Особенно если учесть, сколько моих коллег закончило свой путь в печи.

Но ни разу я не переживал взрывную декомпрессию изнутри…

Поэтому, когда робот грохнул по кнопке, разбивая защитное стекло, и сработали пиропатроны, вырывая из креплений гермодвери, я мог лишь гадать, что меня ждёт.

А ждало меня не самое приятное ощущение. Меня будто положили в огромную рогатку и выстрелили мной в черноту космоса!

Это не было похоже на то, как тянут маневровые двигатели скафандра. Это совершенно не было похоже на тягу магнитного захвата – меня будто тянуло за каждый квадратный миллиметр тела сразу! Или вернее будет сказать – толкало в каждый квадратный миллиметр.

Причем толкало с огромной скоростью, которая за одно мгновение выросла от нуля до предела. Стальные стены шлюза мелькнули перед глазами размытыми полосами, и меня вынесло в открытый космос в облаке всякого хлама, который остался валяться на полу.

Это моя маскировка. Даже если кому-то придёт в голову посмотреть не на радар, который такую маленькую цель, как один человек, тупо не срисует, а глазами в иллюминатор, он всё равно меня не разглядит в этой куче мусора и решит, что декомпрессия – это просто следствие повреждений корабля.

Как только я оказался в открытом космосе, плёночный «скафандр» на мне моментально раздулся – сказывалась разница давлений. Раздулся, но не порвался, хотя и воздух принялся медленно травить из крошечных щелей там, где запястья и лодыжки перемотали слоями клейкой ленты. Ничего, это не сильно быстро происходит, мне хватит времени туда-обратно по два раза слетать, пока давление не снизится настолько, что это убьёт меня. Лицо же и вовсе закрывала полная дыхательная маска, в объёме которой давление будет поддерживаться ровно в одну атмосферу до тех пор, пока не кончится смесь в баллоне…

Да я ещё неплохо устроился! Осталось только долететь до корабля Администрации, инерция мне в помощь.

Чёрт, а здесь ведь красиво! Как не крути, но космос очень красив, особенно когда эту бархатную черноту, как игрушки новогоднюю ёлку, украшают творения людей. Они словно придают жизни этой пустоте, которая без них была бы мертва. Они – это то, за что я когда-то сражался. То, во что я когда-то верил.

Впрочем, я и сейчас во всё это верю. Перестал верить я только в тех, кто всем этим управляет. И в первую очередь Администрации.

Тысяча восемьсот метров в масштабах космоса – это так же близко, как стоять у соседа на ноге. А потому несмотря на то, что корабль противников не был таким уж большим, и даже на средний тянул так себе, на таком расстоянии он казался гигантским. Таким огромным, что пролететь мимо него у меня не получилось бы, даже если бы я сильно захотел. Даже если бы я включил сейчас маневровые двигатели на полную, всё равно не пролетел бы мимо, настолько большую скорость придала мне декомпрессия шлюза.

Поэтому тысячу восемьсот метров я преодолел буквально за какие-то десять секунд, четыре из которых я отчаянно тормозил маневровыми, чтобы меня не размазало по обшивке, как те предметы, что улетели вперёд. Несколько ящиков расколотило в мелкие щепки, я же умудрился погасить скорость и приземлиться на вражеский корабль практически без проблем.

Единственной проблемой стало хоть за что-то уцепиться на поверхности, чтобы инерция не протащила меня дальше, валяя по металлу и разрывая мою хиленькую фольгированную защиту. Но и с этой задачей я справился, увидев кронштейн антенны ближней связи и схватившись за него.

Обшивка корабля была ледяной. Корабль ещё не успел согреться после перехода через спейсер. К тому же это была теневая сторона, так что пальцы обожгло холодом. Поэтому я не стал задерживаться на одном месте, и, едва только стабилизировался, тут же оттолкнулся, перелетая дальше. Снова на короткую секунду уцепился за вынос третьего газового двигателя, перехватился, толкнулся, пролетел ещё…

Я двигался по обшивке корабля, как блоха по уличной собаке – короткими прыжками, перехватываясь и тут же отталкиваясь, чтобы пальцы не успели примёрзнуть к ледяному металлу. Активные действия заставили организм требовать больше кислорода, и пришлось в процессе очередного «скачка» подкрутить регулятор газового баллона, добавляя кислорода в смесь.

А ещё в этот момент я заметил, что липкая лента на правой руке медленно, но верно отклеивается – кажется, кто-то плохо постарался…

Как мог я приделал её обратно и в два последних прыжка добрался до нужного мне места. С момента вылета с пиратского корабля прошло не больше минуты, но пальцы уже плохо гнулись и слушались, поэтому я не стал терять время и активировал резак.

Место, которое я выбрал, было особенным. Если бы кто-то спросил меня, я бы сказал, что этот участок обшивки – инженерный просчёт конструкторов «Санджи», но, видимо, сами они так не считали, поскольку оставляли его из поколения в поколение.

Всё дело в том, что здесь, на этом квадрате два на два, проходили кабели, отвечающие за системы двигателей и связи. Они, конечно же, были продублированы на случай выхода из строя, но именно здесь дублирующие линии проходили на расстоянии буквально метра от основных. Зная об этом, конструкторы «Санджи» в третьей генерации корабля усилили это место аж целыми пятью слоями брони… Но броня – это не то, что может противостоять резакам врекеров, которые как раз и были придуманы для того, чтобы справляться с этой броней.

А добраться до кабелей, но не проделать в обшивке сквозное отверстие, чтобы получить декомпрессионный взрыв – это мне раз плюнуть. Конечно, взрыв в этом месте сделал бы ремонт «Санджи» очень непростым, что мне на руку, но неминуемо пострадал бы и я сам. А я не для того сюда лез.

Лазерный луч вгрызся в металлический лист и тот за секунду раскалился докрасна, а потом и добела, и в нем появилась дыра. Очень захотелось протянуть руку и погреть её на расстоянии от расплава, но я прекрасно понимал, что в космосе, с нулевой теплопроводностью в вакууме, я смогу ощутить тепло, только приложив пальцы непосредственно к броне, а это не то, что мне было бы нужно, поэтому я просто продолжил работать.

Мне ещё повезло, что местное светило оказалось у меня за спиной, скрытое тушкой «Барракуды», потому что я не представляю, как бы я летел к нему лицом без затемнённого визора… А даже если бы и долетел – как бы я сейчас работал, ослеплённый? На ощупь?

Ну а про космическую радиацию даже думать не буду – сейчас существуют прекрасные радиобиотики, и наверняка у Пиявки для спасителя найдётся парочка крепких доз.

Первый слой брони сдался через четыре секунды. Внутри «Санджи» наверняка уже поднялась тревога, и, возможно, местная абордажная команда уже прыгает по скафандрам, готовая выйти в открытый космос. Но они все равно не успеют.

Следующие слои брони сдались ещё быстрее, поскольку вообще не были рассчитаны на противостояние лазеру – только ракетам и другим кинетическим боеприпасам.

Я вырезал кусок обшивки, размером примерно полметра на полметра, благо в каналах проводки воздуха не было, декомпрессии можно было не опасаться. Поменял резак на захват, подхватил лист металла и с усилием отшвырнул его прочь, в открытый космос, после чего снова схватился за резак и отрезал то, что и собирался – линии связи и управления двигателями и оружейными системами. Включая и дублирующие.

Теперь корабль остался без связи, возможности двигаться и вести огонь одновременно. Конечно, будь моя воля, я бы отрубил систему жизнеобеспечения, но это практически не имело смысла – слишком глубоко в корабле были спрятаны её линии. Кроме того, по регламенту каждый член экипажа должен быть снабжён самоспасателем, а значит, как минимум пятнадцать минут жизни после отключения им обеспечены, а этого вполне достаточно для того, чтобы без спешки эвакуировать весь корабль, предварительно испепелив «Барракуду» вместе с нашим экипажем.

«Наш экипаж», надо же! Как-то очень быстро я записал этих людей и робота в «наших». Мне бы сначала вернуться на борт, а потом уже разбираться, кто наш, а кто нет!

И как раз это и было самой щекотливой частью плана. Не пережить полёт в открытом космосе, не вырезать кусок обшивки – это вообще самое простое, а сделать так, чтобы меня подобрали обратно на борт.

Говоря прямо – какой смысл им это делать? Увидев, что я посигналил им фонариком, встроенным в резак, они уже поняли: я выполнил свою часть плана, а значит, лишил корабль Администрации возможности вести преследование. И, если они приличные люди, какими показались мне изначально, то сейчас они подойдут поближе, чтобы я смог на маневровых двигателях добраться до люка, где меня встретит робот, которому нипочём вакуум и излучение, и доставит в жилой объем.

Если же я ошибся, то они пройдут мимо на всех возможных двигателях и бросят меня в открытом космосе, без скафандра и с очень ограниченным запасом дыхательной смеси.

Да, у меня все ещё будет вариант сдаться на милость Администрации, но я, конечно же, предпочту смерть в открытом космосе. Как минимум потому, что только отсюда я смогу увидеть, как красочно и ярко взрывается корабль пиратов после того, как я нажму кнопку на передатчике. Сигнал уйдёт на мину, которую я прикрепил на их робота в тот момент, когда «потерял равновесие» при подготовке к прыжку, она взорвётся, подрывая его источник питания, распад которого неминуемо вызовет детонацию реактора корабля тоже.

Конечно же, я подстраховался – как иначе? Я не был бы командиром «Мёртвого эха», если бы у меня не было запасного плана на каждый случай жизни. Правда сейчас этот план был скорее планом мести, нежели выживания… Но и в такой ситуации я, честно говоря, оказывался в первый раз.

Плавая в черноте вакуума возле вскрытой обшивки «Санджи», я сверлил взглядом «Барракуду». В голове медленно щёлкали, сменяя друг друга, цифры вероятности того, что я выживу. Сто процентов, девяносто девять, девяноста восемь… Когда дощёлкало до девяноста пяти, я решил, что помимо корабля пиратов заберу с собой ещё и «Черный-три», перерезав вообще всё, до чего успею дотянуться, включая и охлаждение реактора.

Когда дошло до восьмидесяти, я положил пальцы на кнопку активации мин, но пока не нажимал – продолжал сверлить «Барракуду» взглядом, глубоко и размеренно дыша при этом.

На семидесяти корабль наконец зашевелился. Сверкнули искорки маневровых двигателей, засветилось одно сопло маршевого, и, неожиданно шустро для его повреждений развернувшись, «Барракуда» нацелилась носом в спейсер.

Путь её пролегал прямо вплотную к «Санджи», но это ещё ничего не значило. Если они сейчас дадут полный газ, то, даже прыгнув, я не успею долететь до обшивки, пока корабль не пройдёт мимо. Ещё рано праздновать победу.

Шестьдесят процентов.

Я окончательно перестал чувствовать пальцы и осталось только надеяться, что смогу нажать на кнопку, когда (если) придёт время. Да чёрт с ним! Сниму дыхательную маску и носом нажму, если придётся!

«Барракуда» подплыла ближе, настолько близко, насколько только это возможно, нас разделяло буквально сто метров!

Пятьдесят…

Носовые маневровые двигатели ярко плюнули бирюзовым пламенем, и корабль резко замедлился, почти останавливаясь рядом со мной. С ближайшего ко мне борта ярко блеснула вспышка света… И я с облегчением отпустил кнопку активации мины.

Я не ошибся в них. Они действительно люди своего слова. А значит, с ними можно иметь дело.

Бросив последний взгляд на все ещё красные разрезы в обшивке «Санджи», я изо всех сил оттолкнулся заледеневшими ногами и дал импульс на маневровые двигатели.

Скорость, которую я получил в итоге, даже близко не была похожа на ту, с которой я добирался до «Санджи» – четверть от неё, максимум, но и расстояние было в несколько раз меньше, поэтому спустя десяток секунд я уже оказался возле «Барракуды», и расположившийся на ней робот, цепко ухватившийся за блоки радиационной защиты, подхватил меня. Аккуратно подхватил, надо сказать – у меня даже все кости остались целы, и даже фольгированная накидка нигде не порвалась. Вот что значит геологический бот, в обязанности которого, помимо прочего, входит транспортировка хрупких образцов!

Я даже как-то и позабыл, что этими же конечностями этот робот легко может крошить в щебень камни размером с мою голову…

Но сейчас, держа меня одной «рукой» за лямки врекерской перевязи, Жи шустро перебирал всеми остальными конечностями по обшивке корабля, цепляясь за самые незаметные неровности и, словно на буксире таща меня за собой.

Я уже настолько замёрз, что не хотелось даже шевелиться, и всё, что я мог – улыбаться, глядя на плоскую мину, закреплённую на «заднице» робота. Там, где он сам никогда в жизни её не увидел бы, да и остальным вряд ли пришло бы в голову смотреть.

Спустя половину минуты робот добрался до шлюза на другой стороне корабля – точной копии того, который мы разгерметизировали. Открылись двери, и Жи затащил меня внутрь, после чего включилась искусственная гравитация и я, не успев сгруппироваться, кулем рухнул на пол.

Голова кружилась, как после контузии, а руки и ноги буквально отказывались слушаться.

Но главное – я был жив. Жив и свободен.

В шлюзе загорелся свет – значит, давление вернулось в норму.

Я попытался поднять руку и стянуть дыхательную маску, но не смог – пальцы совершенно не слушались, я даже по маске, кажется, не попал.

Внезапно свет заслонила высокая фигура, и только по её угловатой форме я понял, что это робот.

– Человек, ты функционируешь? – спросил он откуда-то издалека, словно через вату. – Если ты не подтвердишь свою функциональность, я вынесу капитану предложение утилизировать тебя.

– Пошёл вон, железяка сраная! – раздалось откуда-то ещё более издалека гневным женским голосом, кажется это была Кори. – Он вообще-то наши жизни спас! И твою тоже.

– Моё функционирование не укладывается в рамки понятия «жизнь».

– Да оно вообще непонятно во что укладывается! Пиявка, он жив?!

– Жив, красавчик, жив! – это уже какое-то нежное, но с примесью страсти, воркование. – Таких сорвиголов вообще трудно убить, знаете ли.

– А почему он не отвечает и не шевелится?!

– Ну, милая моя, у него ещё и пульс пятьдесят, и давление почти на нуле. Отходняки от моих стимуляторов сама знаешь какие, а он ещё только что с фридайва. Тоже, знаешь ли, не способствует оздоровлению. Замёрз, бедняжка.

– Так сделай тогда что-нибудь!

– Обязательно сделаю, милая моя. Отогрею вашего… в смысле, «нашего» спасителя в лучшем виде, по старинной технологии – с помощью голой женщины в одном с ним изотермическом мешке!

– Эй, я не соглашалась!

– А я и не тебя имела в виду, деточка!

Какая прелесть… Я тут почти подыхаю, а они меня делить вздумали… Я им что, воскресный приз?

Я даже хотел открыть рот и возмутиться, но не успел. Голова окончательно поплыла, словно я не на полу лежу, а сижу в середине тренировочный центрифуги, запущенной на 10 g. И я окончательно отключился.

## Глава 7. Пиявка

– Шесть человек – шесть паролей, – произнёс Иши, поднимаясь с колена. – Теперь ни одно смертное существо не сможет вскрыть этот архив, не собрав все шесть паролей. Даже никто из нас.

Мы ещё раз посмотрели на наше сокровище. Защищённое от всех возможных негативных факторов, включая радиационное поражение, хранилище данных, в котором находился архив компромата на Администрацию. Не на всю, конечно, а только на её гнилую часть – тех, кто был так или иначе связан с преступными приказами, которые мы выполняли, не зная, на что идём. Тот самый архив, который Иши вытащил из компьютера Кристофера Роудса, а потом долго и скрупулёзно дополнял на протяжении всего того времени, что мы бежали от Администрации.

Теперь стало очевидно – дальше бегать не выйдет. Пора было разделиться и затаиться. По отдельности, чтобы нас сложнее было найти. А потом, через время, если понадобится – через десятилетия, мы планировали снова собраться здесь, открыть архив и опубликовать информацию из него.

Делать это сейчас не было никакого смысла – Администрация уже настроила всю Вселенную против нас, и она моментально объявила бы это всё не компроматом, а очередной ложью преступников, пытающихся обелить своё имя. Сперва нам нужно было, чтобы про нас позабыли. Хотя бы немного изменили своё отношение к нам, перестали видеть в нас людоедов и детоубийц. А уж потом можно и публиковать изобличающие данные.

Ну либо найти канал, по которому мы можем опубликовать данные, не подставив людей, и чтобы информация получила широкий резонанс, чтобы уроды из Администрации получили своё наверняка.

Такой канал нужно было подбирать тщательно, вот только Администрация не оставила нам такой возможности. Так что мы решили спрятать пока весь имеющийся у нас компромат – до лучших времён.

Что касается сложностей с паролем, тут всё просто. Слишком уж специфические данные там находились. Их можно использовать по-всякому…

– Ну что? – я обвёл своих парней взглядом. – Не прощаемся.

– Не прощаемся, – согласились парни и вытянули вперёд правые руки. Мы сложили ладонь на ладонь, качнули их вверх-вниз и хором грянули:

– Мёртвое эхо!..

И я проснулся.

Сколько времени прошло с момента, как я отрубился, сказать было невозможно – мои биологические часы полностью вышли из строя после всего произошедшего. Отрубиться я мог как десять минут назад, так и неделю. Но главное – что вообще пришёл в себя, а остальное приложится.

Я осторожно приподнял голову, чтобы оглядеться и понять, где нахожусь. Судя по тому, что я лежал на жёстком ровном столе, а надо мной расположилась миниатюрная бестеневая лампа, это был лазарет. В пользу этой теории также говорило и то, что на мне не было одежды, а только лишь тонкая белая простыня. Ну ещё и надоедливый пронзительный писк откуда-то сбоку, начавшийся, как только я пошевелился.

– Ну наконец-то наш спящий красавец очнулся! – раздался глубокий грудной голос, и надо мной возникло знакомое лицо.

Разумеется, это была Пиявка, кто же ещё. Раз я в лазарете, то и рядом со мной должен быть местный врач, больше некому.

– Как мы себя ощущаем? – спросила Пиявка, проникновенно рассматривая меня.

– Мы себя ощущаем на удивление прекрасно, – честно ответил я, глядя в её красные глаза и изо всех сил пытаясь вспомнить, что же они мне напоминают. – И не скажешь, что пришлось пережить взрывную декомпрессию… И всё остальное.

– Это очень, очень хорошо! – плотоядно улыбнулась Пиявка, отчего красная вертикальная полоса на её губах слегка растянулась. – Но мы же не можем доверять одному лишь самочувствию, верно? Так что мы сейчас проведём несколько… тестов, и по их результатам уже будем судить о вашем самочувствии… пациент. Одну секундочку…

Она потянулась к какому-то прибору прямо через меня. Едва застёгнутый на пару пуговиц халат натянулся и раскрылся, почти выпуская наружу большую грудь Пиявки, которая практически легла на меня – настолько далеко вытянулась девушка, чтобы до чего-то там достать. Настолько далеко, что проще было бы обойти стол.

Не скажу, что грудь у Пиявки была не красивой, и я не отреагировал на неё. Очень даже отреагировал! Ещё бы не отреагировать! У меня уже давно не было женщины. Вот только бросаться на всех подряд я не собирался, я прекрасно контролировал свои желания. Тем более, что в голове так настойчиво бился один и тот же вопрос: кого же внешность доктора мне так напоминает?..

Наконец Пиявка чем-то там щёлкнула и замерла на несколько секунд, поглядывая при этом на экран интересующего её прибора. С меня она при этом не слезла, и её явно всё устраивало.

– Что ж, пациент, – наконец она перевела взгляд на меня и медленно, как змея, стекла, не забыв потереться грудью. – Кажется, вы действительно в порядке. Осталось только провести детальный внешний осмотр, чтобы убедиться в отсутствии… Травм.

Пока она говорила, её руки уже начали тот самый осмотр. Она провела по моим плечам, по груди, слегка царапнув её острыми коготочками, пальцы скользнули ниже, под простыню, к бёдрам, и взялись за самое сокровенное для любого мужчины…

– О-о-о… – довольно протянула Пиявка, стягивая простыню с меня. – Да я смотрю, пациент не просто в порядке… Он в полнейшем порядке!

Хитро улыбнувшись мне и подмигнув, она приоткрыла рот, провела языком по губам и начала медленно нагибаться надо мной.

Так, стоп!

Красные глаза.

Красная полоса на губах.

Повышенное просто до неприличия либидо…

– Секундочку, – я протянул руку и остановил Пиявку в сантиметре от её цели. – Держим себя в руках, миледи.

– Что-то не так? – она повернула ко мне голову и улыбнулась.

– Кое-что да, – я кивнул. – Ты с Тантала-три.

Она резко замерла и буквально окаменела в неудобной позе. Ещё секунду стояла так, а потом резко разогнулась, и взглянула на меня уже совсем по-другому. С нескрываемым раздражением, граничащим с ненавистью.

– Вот надо было тебе все испортить! – прошипела она, сделала шаг назад и скрестила руки на груди. – Умный дохера, да?!

Я подтянул простыню, накрываясь ею до пояса, и сел на операционном столе, глядя на обиженную Пиявку. В таком состоянии, без своего обычного ехидства и сексуальности, она напоминала обычную девушку, которая была в каком-то шаге от того, чтобы расплакаться.

Но она не была обычной девушкой. Она была танталкой. Представителем вида генно-модифицированных людей, которых вывели для работы на планете Тантал-три бессовестные учёные одной из корпораций, делающих деньги на добыче ископаемых. Разумеется, такие эксперименты были полностью незаконны, но корпорация в погоне за прибылью готова пренебречь любыми законами.