Михаил Гинзбург
Невидимый спутник

Глава 1: Пробуждение в тишине

Сергей не помнил, как капсула приземлилась. Был лишь рваный край темноты, затем толчок, отдавшийся в костях, и ослепительный свет, который вырвал его из забытья. Внутри всё было привычно: тесные стенки, запах перегретого металла, мигающие индикаторы, застывшие на красном. Непривычной была лишь тишина. Не та гулкая тишина космоса, к которой он привык, а совершенно другая – глухая, всепоглощающая, словно мир замерз в одном моменте.

Он с трудом отстегнул ремни, тело ныло. Скрипнул люк. Медленно, словно неверя своим ощущениям, Сергей выполз наружу, щурясь от яркого солнца. Воздух был тяжёлым, влажным, с еле уловимым запахом озона и… пустоты. Он стоял на пожухшей траве, под огромным, безучастным небом. Капсула упала на окраине какого-то города, рядом с полем, поросшим высокими сорняками. Небо было подозрительно чистым, без единого облачка, а солнце – слишком ярким, словно его яркость увеличилась, чтобы осветить пустоту.

Сергей сделал несколько шагов, пытаясь разглядеть хоть что-то. Здания вдали казались вырезанными из картона, слишком ровными, слишком безжизненными. Ни звука. Ни щебета птиц, ни шелеста ветра в листве – ничего. Только его собственное дыхание, резкое и громкое в этой грандиозной немоте.

На улице, ведущей в город, стояли машины. Застывшие, брошенные на середине пути, словно их водители испарились прямо за рулём. Некоторые двери были распахнуты, внутри валялись пакеты с покупками, мобильные телефоны, детские игрушки. Он подошел к одной из них, черной, с отпечатком ладони на пыльном стекле. Внутри на сиденье лежал журнал, раскрытый на середине статьи. На приборной панели сиротливо лежали солнечные очки. Всё было так, словно люди вышли на секунду и уже собирались вернуться. Но не вернулись.

"Эй?" – голос Сергея прозвучал хрипло, непривычно для него самого. Он прокашлялся и попробовал снова, громче: "Есть кто?"

Тишина ответила ему. Она обволакивала, проникала под кожу, давила. В ней не было отголосков эха, только бесконечное поглощение любого звука. Это было похоже на пространство, где звук умер, или, по крайней мере, решил временно покинуть этот мир.

Сергей шагнул в город. Первое, что он заметил – магазины. Витрины были целы, товары аккуратно расставлены. В одном окне стоял манекен в летнем платье, а в другом – яркие детские самокаты. Он толкнул дверь кафе, и она с легким звоном открылась. Внутри – столики, стулья, опрокинутая чашка на одном из них, а на барной стойке – неостывший чайник. От него шёл слабый, едва заметный пар. Будто минутой раньше кто-то налил себе чай и просто… отошел.

Сергей провел рукой над чайником. Тепло. Не горячо, но и не холодно. Это было почти невыносимо, это кричало о близости трагедии, о том, что она произошла совсем недавно. Он отдернул руку, словно обжегся. Чувство, что он не один, нарастало. Не просто знание, что здесь были люди, а ощущение чьего-то присутствия, чьего-то взгляда, который скользил по его спине, когда он стоял посреди этого застывшего времени.

Он вышел из кафе, чувствуя себя неуютно, словно незваный гость на чужих похоронах. Зашел в жилой дом, поднялся по лестнице. Двери были открыты или приоткрыты. В одной из квартир он увидел детские игрушки, разбросанные по полу, недостроенную крепость из конструктора. Рядом с ней – маленький плюшевый мишка, лежащий на боку. Словно ребенок просто вышел из комнаты, чтобы что-то взять.

"Ничего живого, – прошептал Сергей, склоняясь над мишкой. – Совсем ничего".

Но тогда почему… почему это чувство слежки не отпускало? Почему ему казалось, что кто-то дышит ему в затылок, когда он проходил по коридору, что кто-то наблюдает за ним из-за приоткрытой двери чужой спальни? Это было нечто большее, чем просто нервы. Это был тяжелый, почти осязаемый взгляд, который впивался в него, когда он исследовал чужие жизни.

Сергей оглянулся. Пустой коридор. Пустая квартира. Пустой дом. Но одиночество не было абсолютным. Оно было наполнено этим незваным, невидимым соглядатаем. Он не мог его видеть, не мог слышать, но чувствовал его так же ясно, как собственное биение сердца.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая пустые улицы в багровые тона. Длинные тени домов вытягивались, искажая и без того жуткий пейзаж. И в этих тенях, казалось, таилось что-то, что двигалось вместе с ним, что наблюдало, что ждало.

Сергей выпрямился, оглядывая комнату. Он был в этом пустом городе не один. И это осознание было куда страшнее, чем полная, абсолютная пустота. Он почувствовал, как холод пробежал по его спине, хотя воздух был неподвижен. Это был не ветер, а предчувствие. Предчувствие того, что игра началась. И он был в ней единственной мишенью.

Глава 2: Призраки прошлого

Сергей провел первую ночь в том, что когда-то было чьей-то гостиной. Он выбрал квартиру на втором этаже, с окнами, выходящими на главную улицу. Задернул шторы, натянул на себя найденное на кресле одеяло, пропахшее чужим домом, и пытался спать. Каждый шорох, каждый треск старой мебели в этой мёртвой тишине заставлял его вздрагивать. Ощущение взгляда не исчезло, оно лишь усилилось с наступлением темноты, превратившись в нечто осязаемое, холодное, скользящее по стенам и потолку.

Утро встретило его серой дымкой и чувством тяжелой, давящей усталости. Солнце ещё не пробилось сквозь облака, и мир казался ещё более унылым, чем накануне. Сергей методично исследовал квартиру. Нашел на кухне консервы, что-то съедобное, но безвкусное. Вода из-под крана текла тонкой струйкой – каким-то чудом водопровод ещё функционировал.

В спальне он наткнулся на прикроватную тумбочку. На ней, среди застывших мелочей повседневности – стакана с водой, флакона с таблетками, раскрытой книги, – лежала фотография. На ней улыбалась молодая женщина, держа на руках маленькую девочку. Обе смеялись, глядя в камеру, а за ними – размытый фон, похожий на какой-то парк.

Образ Ольги мгновенно вспыхнул в его памяти. Её смех, то, как она щурилась на солнце, её привычка заправлять волосы за ухо. Они познакомились случайно, на одном из курсов по выживанию, куда его, военного до мозга костей, отправили "для разнообразия". Она была инструктором по первой помощи, её руки были сильными и нежными одновременно. Он до сих пор помнил запах её волос – смеси весеннего дождя и чего-то сладкого, цитрусового. Их отношения были… сложными. Он, вечно отстраненный, живущий по уставу. Она – живая, эмоциональная, требующая участия. Они так и не смогли найти компромисс. Последний их разговор закончился ссорой, после которой он ушел на миссию.

Сергей опустил фотографию. Её лицо было чётким, почти осязаемым, в отличие от размытого фона парка, который теперь был просто фоном, как и всё остальное в его жизни.

«Ольга», – прошептал он, и его голос потерялся в тишине. Эта фотография, найденная в чужом доме, вдруг стала невыносимо личной. Она напомнила ему не только об Ольге, но и о той жизни, которую он оставил на Земле. Жизни, которая теперь была лишь воспоминанием.

Он продолжил осмотр квартиры. В ванной – зубные щетки, тюбики пасты, открытое мыло. Словно люди собирались почистить зубы вечером, но так и не успели. В гостиной – разбросанные журналы, пульт от телевизора на диване, плед, сползший на пол. Призраки повседневности. Они были повсюду, и каждый из них шептал о внезапности, о нелогичности произошедшего.

Сергей ощутил укол ярости. Ярости на неизвестность, на собственную беспомощность, на этот мир, который просто взял и исчез. Он отшвырнул пульт. Тот с глухим стуком ударился о стену. Звук был слишком громким в этой мёртвой тишине. И почти сразу, как отклик, он услышал шорох. Еле слышный, но отчётливый, будто кто-то задел что-то в соседней комнате.

Сергей замер. Внутренний голос, голос полковника Рябова, мгновенно дал команду: «Движение. Источник. Оценить угрозу». Полковник Рябов, его бывший командир, всегда был воплощением холодного расчёта. "Эмоции – враг, Кузнецов. Факты – друг".

Сергей медленно вытащил из поясной кобуры пистолет – стандартное личное оружие космонавтов, маломощное, но лучше, чем ничего. Он двинулся к двери, ведущей в соседнюю спальню. Шаги были бесшумными, тело – натянутой струной. Каждый нерв кричал о присутствии.

Шорох повторился. Теперь он был отчетливее, ближе. Казалось, кто-то перемещал что-то легкое, шуршащее, словно бумагу или ткань.

Сергей рванул дверь на себя. Пусто. Спальня была такой же нетронутой, как и остальные. Заправленная кровать, тумбочка, шкаф. Никого. Он обошел комнату. Ничего. Никто не прятался под кроватью, в шкафу, за шторами.

«Это нервы», – прошептал он себе, пытаясь убедить свой разум. «Слуховые галлюцинации от стресса».

Но когда он вышел из комнаты, его взгляд упал на стол в прихожей, мимо которого он проходил десятки раз. На нем лежала кипа газет. И верхняя газета, которую он точно видел сложенной пополам, теперь была расправлена, а на ней лежало что-то маленькое и блестящее.

Сергей подошел ближе. Это была сверкающая пуговица, оторванная, очевидно, от какой-то детской одежды. Он не видел её здесь раньше. Абсолютно точно не видел.

Это не нервы. Это не сквозняк. Это кто-то был здесь. Кто-то наблюдал. И кто-то оставил эту пуговицу как предупреждение, или как приглашение к игре.

Сергей крепче сжал пистолет. Внутренний голос полковника Рябова теперь звучал не так уверенно, а скорее с оттенком едкого сомнения: «Факты, Кузнецов? Что ж, похоже, факты у нас теперь такие. Теперь ты не один».

На лице Сергея выступил холодный пот. Мир был пуст, но он был в нём не один. И это обстоятельство оказалось куда более тревожным, чем любой кошмар.

Глава 3: Чужая территория

Сергей провел остаток дня, исследуя квартиру, где нашел пуговицу. Каждый уголок, каждый шкаф, каждая полка подвергались тщательному досмотру. Он искал любой новый след, любое подтверждение того, что его разум не играет с ним злые шутки. Но не нашел ничего. Кроме той самой пуговицы, лежавшей на газете, все было на своих местах, застывшее, как и раньше. Это отсутствие новых улик не успокаивало, а лишь усиливало тревогу, превращая ее в ноющее чувство, что он пропустил что-то важное, или что его противник был слишком умен.

Ночь наступила незаметно, принеся с собой еще более густую тишину. Сергей решил остаться в этой же квартире, посчитав, что менять дислокацию, пока не ясно, что происходит, неразумно. Он забаррикадировал входную дверь шкафом, проверил окна, убедившись, что они плотно закрыты. Устроился в углу комнаты, сжимая пистолет, и попытался поймать хоть один звук, хоть одно движение в окружающем мраке. Тщетно. Мир за пределами его укрытия был мертв и глух.

Утром, едва забрезжил рассвет, Сергей решил, что пора действовать более систематически. Он должен был выяснить, кто за ним наблюдает. Или, что еще страшнее, ЧТО за ним наблюдает.

Первым делом он вернулся в ту самую спальню, где, как ему показалось, он услышал шорох. Методично, сантиметр за сантиметром, он осматривал каждый предмет. Спустился на четвереньки, заглянул под кровать. Ничего. Но затем его взгляд упал на прикроватную тумбочку. На ней, среди пыли, он увидел тонкую, почти невидимую нить. Она была натянута между ножкой тумбочки и лежащей на ней книгой. Тончайшая, белая, она почти сливалась с пылью, но была там. Его ловушка.

Сергей замер. Он помнил, как вчера, после того, как ему показалось, что он слышал шорох, он незаметно натянул эту нить, прежде чем рвануть дверь. Она была порвана. Не просто порвана, а аккуратно разрезана. Кто-то не просто вошел, но и заметил его уловку.

Это не нервы. Это не галлюцинации. Это был кто-то реальный. Кто-то, кто был здесь. И кто-то, кто, возможно, был даже ближе, чем он мог себе представить.

Напряжение в груди нарастало, дыхание стало поверхностным. Он был не просто загнанным зверем. Он был участником чьей-то жестокой, невидимой игры. И правила этой игры устанавливал не он.

Сергей вышел из квартиры, чувствуя, как адреналин бьет по венам. Он должен был найти базу, более защищенное место, где он мог бы планировать и действовать. Его взгляд упал на соседнее здание – бывший университетский кампус. Огромное, крепкое сооружение с множеством комнат и возможных путей отхода. Это было идеально.

Он пробрался внутрь через служебный вход, который оказался открытым. Коридоры были пустынны, аудитории – застывшими в ожидании студентов. Мелькнуло воспоминание о полковнике Рябове, о его голосе: «Всегда занимай доминирующую высоту, Кузнецов. Всегда изучай местность перед боем».

Сергей поднялся на верхние этажи, на крышу. Оттуда открывался панорамный вид на город. Он вытащил бинокль из своего рюкзака. Медленно, методично, он просматривал каждый квартал, каждый дом, каждую улицу. Искал движение, искорку света, любой признак жизни.

Он видел пустоту. Только пустоту. Город был молчаливым памятником исчезнувшему человечеству. Ни птиц, ни животных. Ничего.

Но затем, когда он опустил бинокль и уже собирался отвернуться, его взгляд уловил что-то странное. Движение. Еле заметное, но определенно движение. В одном из окон дальнего дома, на уровне четвертого этажа. Не просто отражение солнца, а что-то, что мелькнуло и исчезло. Словно кто-то отдернул штору или скрылся в глубине комнаты.

Это было слишком далеко, чтобы рассмотреть детали. Но Сергей почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в живот. Неопределенность была страшнее ясности. Он поднял бинокль, но окно было снова неподвижно, мертво.

Это было не случайность. Это не могло быть случайностью. Кто-то был там. Кто-то наблюдал за ним. Кто-то знал, что он на крыше.

Сергей опустил бинокль. Его рука слегка дрожала. Воздух на крыше казался холоднее. Одиночество исчезло, растворилось, уступив место этому невыносимому осознанию чьего-то присутствия. Он был не просто выжившим. Он был добычей. Или, возможно, единственным зрителем в чьем-то жутком спектакле.

Игра началась. И сейчас, когда он почувствовал этот взгляд, он понял: правила не были на его стороне.

Глава 4: Город-призрак

Сергей провел остаток дня, укрепляясь в кампусе. Он выбрал одну из аудиторий на третьем этаже, расположенную так, чтобы из неё открывался обзор на два соседних здания. Забаррикадировал входные двери мебелью, перетащил несколько парт, создавая подобие укрытия. Его военная подготовка взяла верх: инстинкт самосохранения вытеснял страх, заставляя действовать методично, почти механически.

За окном постепенно сгущались сумерки, окрашивая небо в темно-синие и фиолетовые тона. Ни единого фонаря не горело внизу. Город погружался в абсолютную, непроглядную тьму, изредка нарушаемую лишь мерцанием звезд, которые теперь казались ярче и ближе, чем когда-либо. Сергей чувствовал себя маленькой точкой в этой огромной, мёртвой пустоте.

Он достал из рюкзака армейский паек, съел его без аппетита. Мысли метались в голове, словно загнанные птицы. Кто это? Другой выживший? Псих? Или… что-то, что не должно существовать? Последняя мысль холодила кровь, но он тут же отметал её. Иррациональность была роскошью, которую он не мог себе позволить. Полковник Рябов, этот внутренний критик, уже бы скривился: «Факты, Кузнецов! Не фантазии!»

На следующее утро Сергей решил расширить зону поиска. Университет был хорошей базой, но ответы могли быть только там, в городе, среди следов исчезнувших жизней. Он спустился вниз, к центральным улицам.

Городская площадь была огромной, застывшей в немом протесте. В центре стоял памятник неизвестному герою, его бронзовое лицо было покрыто пылью. На скамейках вокруг – сумки, забытые зонтики, развернутые газеты. Всё говорило о спешке, о внезапности.

Сергей зашел в крупный торговый центр. Здесь было светло – каким-то чудом электричество еще работало, освещая пустые бутики и эскалаторы, застывшие на полпути. Музыка не играла, объявлений не было. Только мертвая, стеклянная тишина, отражающаяся от витрин. Он прошел мимо блестящих витрин с ювелирными украшениями, мимо магазинов одежды, где манекены стояли, как застывшие призраки. На одном из манекенов, одетых в летнее платье, красовалось ожерелье, которое, казалось, висело там с незапамятных времен.

В фуд-корте на столах лежали недоеденные порции фастфуда, пластиковые стаканчики с остатками газировки. Пахло застоявшимся жиром и чем-то кислым. Всё здесь кричало о присутствии, но это присутствие было лишь тенью, застывшим эхом жизни. Сергей подошел к одному из столиков. На подносе лежала салфетка, на которой кто-то нарисовал странный, неровный символ, похожий на перевернутый треугольник с линией посередине.

Сергей нахмурился. Он не помнил, чтобы видел такой символ раньше. Это было что-то новое. Новое, не вписывающееся в общий хаос. Не просто случайно оставленная вещь, а намеренный знак. Знак, который, возможно, оставил тот самый наблюдатель.

Он сфотографировал его на свой уцелевший смартфон. Батарея была на исходе, но ему нужно было задокументировать все, что он видел.

Выйдя из торгового центра, Сергей направился к жилым кварталам. Он выбирал здания наугад, заходил в подъезды, приоткрывал двери. В одной из квартир, которую он посчитал совершенно нетронутой, он наткнулся на нечто, что заставило его сердце забиться быстрее.

В прихожей, прямо напротив входной двери, стоял детский стульчик для кормления. На нем лежала маленькая плюшевая собачка. А на спинке стульчика, закрепленная тонкой бечевкой, висела та самая пуговица, которую он нашел вчера. Та самая, которую он оставил в той, первой квартире, в десятке кварталов отсюда.

Это была не случайность. Это не было совпадением.

Он ЗНАЛ. Наблюдатель знал, где был Сергей. Знал, что он нашел пуговицу. И перенес её сюда. Это была игра. Жестокая, жуткая, но все же игра. И её целью было не просто наблюдение, а психологическое давление.

Сергей чувствовал, как холодный, липкий страх сковывает его. Ему казалось, что воздух вокруг него сгустился, что кто-то дышит ему в затылок. Он медленно обернулся, держа пистолет наготове. Пустой коридор. Приоткрытая дверь в спальню. Тишина. Но эта тишина теперь была полна голосов, которые кричали о присутствии, о насмешке, о неизбежности.

«Теперь он играет с тобой, Кузнецов», – прошептал внутренний голос Рябова, и в нем не было ни капли прежней прагматичности. Только чистое, незамутненное изумление, граничащее с ужасом.

Сергей вышел из квартиры, чувствуя себя пойманным. Это место, этот мертвый город, теперь стало огромной ловушкой. И он был в ней единственной целью. Он должен был понять, кто это, почему он это делает, и что ему нужно. Иначе он сойдет с ума. А возможно, уже сошел.

Глава 5: Игра в кошки-мышки

Чувство, что он не просто исследует, а идет по чьему-то следу, теперь было нестерпимым. Пуговица, символ-треугольник – это были не случайности, а послания. Сергей вернулся в кампус, его разум работал на пределе. Он не спал прошлой ночью, переставляя мебель в аудитории, загромождая проходы, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию безопасности. Но разве можно быть в безопасности от того, кто, кажется, читает твои мысли?

Он разложил на полу карту города, найденную в одной из аудиторий. Отмечал красным маркером маршруты, по которым ходил, места, где находил странные знаки. Узор был хаотичным, нелогичным. Никакой прямой линии, никакого очевидного пункта назначения. Это было похоже на лабиринт, в котором его кто-то вел.

«Он играет, Кузнецов. Играет по своим правилам», – прозвучал в голове голос Рябова, и на этот раз в нём не было ни капли насмешки, лишь холодное, тяжелое принятие факта.

Сергей решил изменить тактику. Если это игра, он будет играть в ответ. Он отправился к ближайшему продуктовому магазину. Медленно, методично, он расставлял "ловушки". На каждую дверь он натягивал тончайшую леску, почти невидимую. На пол у входа он клал листок бумаги, закрепленный скотчем, а на него – одинокую монету, которая должна была сдвинуться, если кто-то пройдет. На полках оставлял предметы, которые явно не принадлежали этим местам, например, свою походную флягу на полке с детским питанием. Он хотел посмотреть, среагирует ли "Наблюдатель" на его действия. Уберет ли леску? Передвинет ли монету? Уберет ли флягу?

Он оставил так три магазина и одну жилую квартиру. Затем вернулся в кампус, устроился на крыше с биноклем, наблюдая за своими "полями". Солнце медленно двигалось по небу, но ничто не нарушало мертвой тишины. Город стоял неподвижно, как огромная, застывшая декорация.

Когда наступил вечер, и темнота начала медленно окутывать город, Сергей решил проверить свои "ловушки". Он взял фонарик, пистолет, и осторожно направился к первому магазину.

Дверь была цела, леска натянута. Монета лежала на месте. Сергей почувствовал укол разочарования. Может, он все-таки сходит с ума? Может, это действительно просто нервы?

Он открыл дверь, и в этот момент его взгляд упал на полку с детским питанием. Его фляга исчезла.

Сердце пропустило удар. Фляга была здесь. Он помнил это совершенно четко. Это была его фляга, которую он оставил как приманку. И она исчезла.

Сергей двинулся дальше, к следующему магазину. Леска на двери была порвана. Монета исчезла. На полу, рядом с местом, где лежала монета, он увидел аккуратный, почти издевательский отпечаток ладони, словно кто-то присел, чтобы рассмотреть его "ловушку".

Холод пронзил его насквозь. Это был не просто кто-то. Это был кто-то, кто ЗНАЛ. Кто-то, кто не только видел его ловушки, но и решил показать ему, что он их видит. Это было не просто предупреждение. Это был вызов.

Последняя квартира. Сергей спустился вниз, к ней. Дверь была приоткрыта. Он помнил, что закрывал её плотно. Адреналин бурлил в крови, затачивая ощущения. Он медленно вошел внутрь.

На столе в гостиной, где он вчера оставил газеты, лежала его походная фляга. Та самая, что исчезла из первого магазина. А рядом с ней – его собственные часы, которые он снял накануне в аудитории кампуса, забыв в спешке. Они лежали рядом с флягой, словно специально подкинутые ему.

Сергей опустил пистолет. Его "Тень" не просто наблюдала. Она входила. Она забирала его вещи. Она возвращала их. Она знала, где он живет. Она знала, где он прячется.

Он обернулся. Входная дверь в квартиру медленно закрылась за его спиной с тихим щелчком.

«Закрытая дверь, Кузнецов. Это не просто ловушка. Это западня», – голос Рябова теперь звучал не просто удивлённо, а глубоко обеспокоенно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.