Ghenadii Eni
Зеркало духов предков

В древних, молчаливых стенах Храма Предков, где эхо молитв сплетается с запахом ладана и пыли веков, живет Мира – сирота с опасным даром. Она видит то, что скрыто от других: призрачные тени ушедших душ, безмолвных стражей забытых алтарей. Ее удел – одиночество, ее мир – строгие ритуалы и невысказанные вопросы о своем прошлом. Но однажды, в самом сердце запретной храмовой библиотеки, она находит артефакт, который навсегда изменит ее судьбу.

Древнее Зеркало. Темное, холодное, оно не отражает реальность – оно смотрит в глубины времени. И из его серебряной бездны на Миру взирает он – Эриан. Дух давно погибшего мага ее собственного рода, прекрасный и опасный, как лунный свет на лезвии клинка. Пленник Зеркала, хранитель древних тайн и запретной магии.

Между живой девушкой, жаждущей ответов, и призрачным наставником, терзаемым ошибками прошлого, вспыхивает невозможная связь. Любовь, сотканная из шепота сквозь миры, общих секретов и уроков силы под покровом ночи. Но их запретное единение пробуждает не только дремлющую в Мире мощь, но и древнее зло.

Верховный Жрец Храма, скрывающий под маской благочестия хищную душу последователя темного культа, жаждет заполучить силу Зеркала. Он стремится не просто украсть наследие Предков – он хочет поработить их души, исказить их мощь, принести их в жертву своему ненасытному Хозяину из-за грани миров.

Приближается Ночь Зимнего Солнцестояния – время, когда завеса между мирами истончится до предела. Мире и Эриану предстоит сделать выбор: рискнуть всем в отчаянном ритуале, чтобы объединить свои силы, или позволить тьме поглотить и их любовь, и само Зеркало, открыв врата для конца времен.

Сможет ли хрупкая связь между живой и духом противостоять вековой ненависти? Какую цену придется заплатить за знание и силу? И может ли любовь, рожденная в отражении, стать реальнее самой жизни?

«Зеркало Духов Предков» – это захватывающее романтическое фэнтези о запретной любви, преодолевающей границы миров, о бремени наследия и битве за свет во тьме древних тайн. История, где каждый взгляд – откровение, а каждое прикосновение – на вес вечности.

Генадий Алексеевич Ени

2025

Глава 1: Камень и Эхо

Холод. Он был первой и последней константой ее жизни. Не просто отсутствие тепла, но сама суть камня, из которого сложен был Храм Предков – древний, безучастный гранит, впитавший в себя эхо тысячелетий молитв и вздохов. Этот холод сочился сквозь тонкую подошву самодельных сандалий, поднимался по ногам, селился где-то под ребрами ледяным комком, который Мира научилась почти не замечать. Почти.

Ее шаги по истертым до блеска плитам нефа тонули в гулкой тишине. Звук казался чужеродным в этом пространстве, где даже дыхание стремилось замереть, подчиняясь вековому покою стен. Храм – ее дом, ее мир, ее клетка из серого камня и застывших ритуалов. Здесь поклонялись Предкам – силе безликой и всеобъемлющей, чьи истинные имена рассыпались пылью задолго до того, как первый камень лег в основание этих стен. Но для жрецов и послушниц они были реальностью, законом, воздухом. Для Миры – они были еще и зримым кошмаром.

Шестнадцать зим она жила здесь, подкидыш без имени и прошлого, найденная на рассвете у Врат Смирения. И все шестнадцать зим она была тенью среди теней. Тихая, незаметная, с волосами цвета воронова крыла, обрамлявшими лицо, слишком бледное для живой, и глазами цвета грозового неба перед ливнем – глазами, в которых слишком часто отражался иной мир. Мир дрожащих силуэтов, скорбных шепотов и неупокоенных взглядов. Ее дар. Ее проклятие. Одиночество, плотное, как храмовый туман по утрам, окутывало ее, делая почти невидимой для смешливых, щебечущих послушниц ее возраста. Иногда ей казалось, что она и сама – лишь еще один призрак в этих стенах, эхо чужой, забытой жизни.

Запах был частью холода и тишины. Въедливый, слоистый аромат старого ладана, сладковатого воска от сотен оплывших свечей, вековой пыли, лежащей нетронутым саваном на резных карнизах, и чего-то еще, неуловимо горького – возможно, запаха самих сожалений, впитавшихся в камень. Он пропитал ее грубую холщовую робу, ее волосы, ее кожу. Иногда Мире чудилось, что если она порежет палец, из ранки выступит не кровь, а эта терпкая, пыльная эссенция храма.

Сегодня она полировала ритуальные чаши из тусклого серебра. Прохладный металл под пальцами был гладким, почти живым, но хранил лишь холод ушедших ритуалов. Движения – выверенные годами, послушные, как у марионетки. Но мысли… мысли метались, бились о прутья внутренней клетки, словно вспугнутые птицы. Она снова видела их – там, у почерневшего алтаря Каэдэ, Забытого Бога Тихой Скорби, чье имя произносили лишь шепотом и с оглядкой. Полупрозрачные фигуры, сотканные из лунного света и вековой печали. Мерцающие, как отражения в темной воде. Ее предки. Или так ей хотелось думать. Другие послушницы их не видели, опускали глаза, торопливо крестясь древним знаком. Жрецы, встречая ее застывший, отсутствующий взгляд, поджимали губы и проходили мимо. Лишь Арион, седобородый хранитель библиотеки, иногда останавливал на ней взгляд своих выцветших глаз – взгляд, в котором плескалось не осуждение, а глубокое, древнее понимание и скорбь.

Закончив работу, ощущая тупую боль в затёкшей спине, Мира получила разрешение уйти в библиотеку. Ее единственное настоящее святилище. Не в главный читальный зал, залитый строгим светом витражей, где пахло свежим пергаментом и прилежными молитвами, а в старое, почти заброшенное крыло. Лабиринт стеллажей под самыми сводами, куда редко ступала нога человека. Запретная территория. Говорили, там обитают самые беспокойные духи, самые темные воспоминания Храма. Воздух там был густым и неподвижным, пахнущим увядшими надеждами и хрупкой кожей древних переплетов. Каждый вдох царапал горло, отдаваясь привкусом забвения. Но только там Мира чувствовала себя… не так одиноко. Парадокс – искать утешения среди теней и пыли.

Тяжелая дверь из темного, почти черного дуба поддалась с протяжным, жалобным стоном, словно потревоженный дух самого Времени. Мира шагнула в полумрак, и тишина обрушилась на нее, плотная, как вода на глубине. Пылинки, потревоженные ее вторжением, лениво закружились в редких косых лучах, пробивающихся сквозь затянутые седой паутиной окна-бойницы. Здесь, в этом царстве молчания и распадающихся знаний, она чувствовала странное притяжение. Зов. Словно невидимый палец указывал ей путь в самый дальний, самый темный угол.

Туда, где под выцветшим, истлевшим от времени покрывалом из когда-то роскошного, а теперь похожего на саван бархата угадывались очертания чего-то большого, массивного, прислоненного к стене. Арион строго-настрого запрещал ей даже смотреть в ту сторону. «Есть вещи, Мира, чей покой нельзя тревожить. Чье отражение может поглотить душу», – говорил он, и в его голосе звучал непривычный страх.

Но сегодня зов был сильнее страха. Голос без звука, песня без мелодии – она тянула ее, обещала ответы на вопросы, которые она боялась задать даже самой себе.

Сердце застучало где-то в горле – сухой, рваный ритм паники и предвкушения. Рука – чужая, незнакомая, покрытая гусиной кожей – сама потянулась к тяжелой ткани. Бархат был холодным, как лед, и странно тяжелым, словно впитал в себя не только пыль, но и саму тьму этого угла. Пальцы, дрожащие, как крылья мотылька, сомкнулись на истлевшем краешке… Мир замер на вдохе.

Глава 2: Стекло и Серебро

Бархат соскользнул на каменный пол с шорохом, оглушительным в этой первозданной тишине. Шорохом падающего занавеса перед началом неведомой драмы. Под ним оказалось зеркало.

Оно было огромным, выше ее роста, закованным в массивную раму из почерневшего, тускло поблескивающего серебра. Рама была не просто украшена – она жила. Сложнейшая, почти безумная вязь символов, незнакомых и одновременно смутно узнаваемых, извивалась по металлу, словно сплетение корней или застывших змей. От этих символов исходило едва заметное покалывание, озонный привкус магии такой древней, что она казалась частью самой структуры мира.

Стекло… оно было не похоже ни на одно зеркало, виденное Мирой раньше. Глубокое, темное, словно отполированный обсидиан или замерзшая поверхность бездонного озера ночью. Оно не отражало ни пыльных рядов стеллажей, ни ее собственной фигуры – бледной, застывшей, с широко распахнутыми глазами. Оно втягивало свет, поглощало его, оставляя лишь ощущение головокружительной глубины. Окно не в комнату, но в бездну.

Мира попятилась, инстинктивно обхватив себя руками. Холод, исходивший от зеркала, стал почти невыносимым. Не земной холод камня или зимнего ветра, а потусторонний, пробирающий до самых костей, до самой души. Ледяное дыхание чего-то невообразимо древнего и… одинокого. «Бежать», – билась мысль в голове. – «Закрыть. Забыть. Сделать вид».

Но взгляд был прикован. Словно серебряная нить протянулась от зеркала к самому ее сердцу. Тьма в глубине стекла дрогнула, пошла рябью, как вода от брошенного камня. Начала светлеть изнутри – неровным, пульсирующим светом, похожим на сияние звезд, пробивающееся сквозь грозовые тучи. Линии, тени, полутона сплетались, обретая форму… форму лица.

Мужское лицо. Ошеломляюще четкое в этом нереальном свечении. Молодое – или застывшее в вечной молодости. Темные, чуть вьющиеся волосы в беспорядке спадали на высокий лоб. Резко очерченные скулы, прямой, упрямый нос, волевой изгиб губ, тронутых тенью чего-то среднего между усмешкой и горечью. Но глаза… Боги и Предки, его глаза! Они были цвета расплавленного серебра, жидкого лунного огня, и они смотрели. Не на отражение. Не в пустоту. Они смотрели прямо на нее. Сквозь стекло, сквозь пыль веков, сквозь немыслимую пропасть между мирами. В их глубине плескалось знание, от которого закружилась голова, дерзость, бросающая вызов самим законам бытия, и застарелая, почти погребенная под слоями времени боль.

Мира застыла, парализованная. Дыхание перехватило. Воздух вокруг зеркала загустел, зазвенел от невидимой энергии, словно перед ударом молнии. Это был не призрак из тех, что скользили по храму. Не бесплотная тень, не эхо прошлого. Этот был… средоточием силы. Пугающе реальным, даже в своей нематериальности.

«Кто…» – слово вырвалось сиплым шепотом, царапая горло. – «Кто… ты?»

Призрачный рот в зеркале изогнулся в усмешке, от которой у Миры мороз пробежал по коже. Усмешке существа, познавшего вечность и уставшего от нее. А потом он заговорил. Не шепотом, не эхом. Голос возник прямо в ее сознании – не оглушая, но заполняя все ее существо. Чистый, сильный баритон с легкой, едва заметной хрипотцой, словно от долгого молчания. И с оттенком металла – как звон серебряной струны.

«Кто я? Вопрос, который задавали многие. И на который нет простого ответа. Скажем так… я – память этого зеркала. Его страж. Его узник. А кто ты, дитя теней, чья кровь поет песню, способную разбудить даже мертвых? Чья душа осмелилась заглянуть в бездну?»

Дитя теней… Кровь поет… Слова были странными, пугающими, но что-то внутри Миры – глубоко спрятанное, инстинктивное – отозвалось на них. Но страх был сильнее. Первобытный ужас перед неизведанным, перед силой, исходящей от серебряных глаз.

Она развернулась так резко, что едва не упала. И бросилась бежать. Скрип двери, гулкие удары ее сандалий по камню, стук собственного сердца, оглушительный, как похоронный барабан. Она неслась прочь из библиотеки, прочь от зеркала, от серебряного взгляда и голоса, который теперь навсегда поселился в ее черепе. Но часть ее души, крошечный, дрожащий осколок любопытства и необъяснимого узнавания, остался там, в пыльном углу, перед темным стеклом, отражающим вечность.

Глава 3: Голос в Тишине

Ночь не принесла Мире покоя. Она лежала на своей жесткой койке в крошечной келье под самой крышей, где ветер свистел в щелях между камнями, словно скорбный плач неупокоенных духов. Сон был липким, рваным, полным образов: серебряные глаза, извивающиеся символы на раме, ощущение ледяного дыхания на коже. И голос. Голос, который звучал не в ушах, а где-то глубже, в самой основе ее существа. «Кто ты, дитя теней?»

Кто она? Вопрос эхом отдавался от стен кельи, от стен ее души. Сирота Мира. Номер в списке послушниц. Тень, скользящая по краю жизни храма. Девочка, видящая то, чего не видят другие, и боящаяся своего дара больше, чем темноты за окном. Но вчера… вчера что-то сдвинулось. Словно в монолитной стене ее привычного мира появилась трещина, и сквозь нее просочился свет иного, пугающего, но манящего бытия.

Страх боролся с искушением. Вернуться? Узнать? Или бежать без оглядки, запереть дверь в старое крыло не только на засов, но и в своей памяти? Вспомнились холодные, оценивающие взгляды жрецов, особенно Малвора, чье присутствие всегда ощущалось как давление, как тень хищной птицы. Что будет, если они узнают? Наказание? Изгнание? Или что-то худшее? А зеркало? А тот, кто внутри? Странное чувство – тревога за существо из другого мира, за духа, заточенного в стекле – казалось нелепым, но неотступно свербело под кожей.

Она должна была бы пойти к Ариону. Доверить ему свою тайну, свой страх. Старый библиотекарь, пахнущий пылью веков и сушеными травами, был единственным, в чьих глазах она видела не осуждение, а тихую печаль понимания. Но страх перед последствиями был сильнее. Страх потерять единственное убежище – библиотеку. Страх, что у нее отнимут даже эту призрачную связь с неведомым прошлым.

Утреннее пение казалось фальшивым, молитвы – пустыми словами. Весь ритуал храмовой жизни вдруг обнажил свою декоративность. Реальностью были только серебряные глаза и голос в тишине ее мыслей. Когда служба окончилась, Мира, сама не понимая, как это произошло, обнаружила, что ее ноги снова несут ее к двери старого крыла. Решение было принято где-то глубже сознания, на уровне той самой «поющей крови», о которой говорил незнакомец.

Страх все еще ледяными иглами покалывал пальцы, но теперь он был окрашен новым, почти лихорадочным любопытством. Жаждой ответов.

Дверь скрипнула так же жалобно. Пыльный, неподвижный воздух. Зеркало на прежнем месте, покрывало – скомканной кучей у подножия. Но стекло… оно было просто стеклом. Темным, тусклым, не отражающим ничего, кроме серой стены напротив. На мгновение сердце Миры упало. Неужели все это было лишь игрой света и тени? Галлюцинацией?

Она подошла ближе, затаив дыхание. Робко, кончиками пальцев, коснулась холодной, витой рамы. Ничего. Ни вспышки света, ни голоса, ни ледяного холода. Только пыль и металл. Разочарование волной накрыло ее, горькое, как полынь. Она была так близка…

«Ты… еще здесь?» – слова сорвались с губ прежде, чем она успела подумать. Тихий, дрожащий шепот в огромной тишине.

Мрак в зеркале дрогнул. Медленно, неохотно, словно из глубочайших слоев небытия, начало проступать свечение. И снова – лицо. Сегодня оно казалось бледнее, а в серебряных глазах читалась не насмешка, а безмерная, вселенская усталость.

«Я всегда здесь», – голос в сознании был тише, лишенный вчерашней силы, словно эхо самого себя. – «Вечность – довольно долгое ‘здесь’. Но ты… ты вернулась. Любопытство пересилило страх? Или зов крови оказался слишком громким?»

«Я хочу знать», – сказала Мира, стараясь придать голосу твердость. – «Кто ты? Что это за место? И… и что значит ‘дитя теней’?»

Дух в зеркале молчал мгновение, его серебряный взгляд, казалось, проникал в самую суть ее души, взвешивал ее страхи и надежды на невидимых весах.

«Меня зовут Эриан», – произнес он наконец, и в голосе появилась былая металлическая нотка. – «Это зеркало… Зеркало Духов Предков. Хранилище памяти нашего рода. Моя тюрьма. И твое наследие, Мира. Ибо ты – последняя из рода Теней, тех, кто когда-то повелевал гранями миров».

Последняя из рода Теней. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Не сирота. Не подкидыш. Наследница. Часть чего-то древнего, могущественного, забытого. Внутри Миры что-то отозвалось – не радостью, но глухим, тектоническим сдвигом. Словно давно запертая дверь в ее душе со скрипом приоткрылась, впуская сквозняк иной судьбы. Страх не исчез, но рядом с ним теперь встало нечто новое – хрупкое, как первый росток, пробившийся сквозь камень – чувство принадлежности. И опасная, пьянящая надежда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.