Сергей Огольцов
Обратный путь из невозвратного

Глава Первая

Мать моя переспросила ещё раз:

– Так двести гривен точно хватит?

И пришлось рассказывать опять, что да, конечно. Что хотя авиакасса на ЖД вокзале продаёт предварительные билеты на авиарейсы из одной только Москвы, однако по моей просьбе полистали свои небесные расписания, и огласили цену билета на самолёт Киев – Ереван: «150 гривен».

– Может, долларов?– подотошничал я.

По ту сторону стекла перегородки, прорезанной арочным окошечком для торговых отношений, неодобрительно стерпели такую тугодумную настырность, и произнесли, раздельно: «гри-вен!». Для особо тормознутых зануд.

Прилив радостного облегчения – точно хватит! – распрямил мою просительную позу перед авиационным отсеком в ряду прочих застеклённых касс и, бормотнув умилённо-благодарное слово, я, уже опять широкоплечий, зашагал вдоль строя остальных арочных проёмчиков более земного назначения.

Какой-то из моих ликующих шагов неосторожно наступил и размазал червячка сомнения, что шевельнулся было (как оказалось, на свою же голову) в уголке моего сознания: но как, однако, это получилось? Выходит, билет на рейс Киев – Ереван почти вдвое дешевле, чем оттуда сюда?

Однако хорошей новости в зубы не смотрят и, переступая безответно расплющенный вопрос, я покинул здание железнодорожного вокзала станции Конотоп.

. . .

Добраться в Конотоп из Степанакерта оказалось продвинутой по сложности задачей.

12 тыс. драмов, уделённых мне от щедрот госуниверситета Республики Нагорный Карабах, чтоб как-то исхитрился протянуть всё лето и сентябрь – до первой получки нового учебного года, – совсем не деньги на такое странствие.

Впрочем, плачевность суммы перечёркивала вояж любой иной протяжённости. Безоговорочно.

А не поехать нельзя – истекал крайний срок – 10 лет, отпущенных мне для работы с книгой.

Задачу я успел исполнить, но следовало ещё вернуть том, полученный от Учителя, из рук в руки.

Не думаю, что десять лет тому мы договаривались и о способе возврата, однако особого доверия к постперестроечной почте я, почему-то, не испытывал.

Письма, тем не менее, доходят.

Весною принесли весточку от матери, что из-за рака с хирургическим вмешательством умер Владя…

Мой друг Владя, с которым сидели мы за одной партой, украшенной шедеврами резьбы – глубоко собственноручной: BEATLES, ROLLING STONES…

С кем, получив среднее образование, совместно поступили на завод, сообща стучали слесарными молотками в одном и том же ремонтном цеху, самозабвенно грохотали электрогитарами в группе ОРФЕИ, на танцплощадке заводского парка.

Его я тоже не видел десять лет, и больше уже…

Затем, в своём течении, переходили мысли на родителей, которые, далеко уже не первый год, пенсионеры…

И, среди всего прочего, старшей из моих внучек – по линии первого брака – осенью первый раз идти в первый класс, а у меня с ней ещё даже и фотографического знакомства не состоялось.

Хотя какой толк в непонятном фото неизвестного тебе ребенка? Перевернул – и лица не вспомнить…

Вот так всё вместе: книга, внуки, родители, друзья – живые и мертвые, 10 лет отсутствия, да и мало ли что ещё – сгрудилось в общую, довольно вескую причину для поездки, на вроде как прощальную встречу с Украиной.

На 12 тыс. драм? С женой и тремя детьми? О-о!

Сатэник понимала, что мне действительно надо поехать. Вынула из ушей сережки, приложила свой любимый перстенёк, и отнесла в ломбард.

Бачьянагы (так в Карабахе именуют свояков) тоже помогли деньгами.

В общем, как-то собралось на дорогу в один конец…

. . .

… словно и не было этих десяти лет: где-то войны прошли, наводнения, землетрясения; круто перекраивалась карта мира, а тут, в провинциальной тиши и глухомани, – всё, как и было.

Но только вот оно, это самое всё, тут вроде как съёжилось: улицы, что ли, поуже стали? Или дома глубже в землю вросли?

Ах, вот оно что! Причина впечатления в деревьях, – 100 %, что из-за них. Вон же куда вымахали, разрослись вширь и вверх, а всё недвижимое, оставшееся где-то тут, внизу, измельчало до размера игрушек, забытых в детской песочнице…

Нет, не войти в одну и ту же реку дважды. Надо пребывать в ней постоянно, оставаться её частицей, влечься течением её вод, чтобы она всегда тебе казалась одной и той же, неизменной…

Стиснутые деревьями, улицы стали тенистее – игрушечней; а машин – прибавилось.

Всё сплошь подержанные иномарки – они дешевле отечественных. Однако стоит им прокатить мимо и дальше, унося в своём салоне утробное буханье динамиков, как снова всплывает знакомый звук поскрипыванья велосипедных педалей, ве́лик тут – самый незаменимый транспорт, для любого возраста и пола.

Универсальнейшее средство передвижения о двух колёсах: и в гости на нём, и на работу, а или и мешок картошки с базара привезти…

. . .

Прежние друзья опознаются мгновенно – различимы, невзирая на невесть откудашние осадки, в виде сетки морщин, и невиданную в них прежде увильчивость взгляда.

В нём появилась растерянная насторожённость, которая метит людей осознавших, что в жизни, в общем-то, ждать больше нечего – впереди лишь череда повторений того, что уже было, а потом и того не станет…

Но уже в следующий (после взаимного опознания) миг они превращаются в себя прежних – хлопцы, что надо, своя блатва и хиппари… А и что с того, если эта новая поросль, с крутыми прическами из обритых под корень волос, ничего в них, небось, и не видит, кроме морщин и высокомерно колючего взгляда.

. . .

Сестра, конечно ж, пригласила в село за городом – погордиться своим, почти готовым, дачным домиком. Осталось только изнутри покрасить. Или же обоями оклеят – вопрос пока что не решен.

Единственное огорчение, что у соседей на участке фруктовых деревьев больше. И до того, заразы, урожайные, аж обидно. Наверное, надо-таки садом заняться.

Мужу её некогда: прорабствует в Москве, строит дачи тамошним "крутым", доллары зарабатывает; а пара сыновей-школьников пока ещё не доросли выдвигать парламентские инициативы…

И у брата свои достижения: во дворе хаты колодец выкопал, электронасос поставил; кнопку нажал и – журчит-льётся сколько надо: свеженькая, своя.

Город газифицируется, так он подвел, за подключение – 400 гривен.

Старшая дочь десятый закончила, а тут и трехкомнатная по заводской очереди подоспела…

Родители тоже в полном порядке. На газ, правда, не размахнулись, но двор между домом и кирпичным сараем зацементирован, как и дорожка, уводящая вглубь сада, к утепленному туалету.

В огороде дружно попискивает хлопотливый выводок цыплят, под скамеечкой, у крыльца под яблоней, дремлет щенок, раскормленный до шарообразности. Валяйся, валяйся, лодырь, вот заявятся девчата в гости – они тебе покоя не дадут!..

Внучки мои в полном восторге, что у них ещё один дед добавился, и даже с бородой.

Только непонятно, почему он их первого деда – бритого – называет папой, а мама их этому, новому, деду тоже “папа” говорит, а не “дед”, как их первому деду – поди разбери этих взрослых.

А бабка c дедом, который новому деду папа, зовут его тем же именем, как их мама самого главного из пап, ведь он их папа.

Да ну, их совсем, этих взрослых!

– Эй, дед! Иди меня на качели покачай!

. . .

У сестры моей всё та же, неослабевающе деловая, хватка:

– Ну, а как ты, родимый, назад собираешься добраться?

– По пути сюда, я в Киеве в одну Армяно-Украинскую газету зашёл. Сдал им перевод поэмы Исаакяна. "Абу-Лала Магари" называется.

– А оно им надо?

– Ну, чтоб братство народов развивать. Неплохая поэма. В общем, сказал, что меняю перевод на обратный билет до Еревана.

– И что? Они в газете той – такие дураки?

– Да, нет, конечно. Редактор – Женя Церунян – вполне даже умная женщина. Мы около часу разговаривали, и не скучно было.

– Так что тебе та умная женщина пообещала?

– А ничего. Говорит: будем спонсора искать, позвони 25-го числа, часов около одиннадцати.

– А если спонсора не будет?

Пожимаю плечами:

– Тогда до Северного Кавказа на электричках, а дальше – автостопом. Но ещё могу пешком. Хорошо бы гитару достать, чтоб на харчи подрабатывать.

– У тебя что – шиза гуляет? Да ты в зеркало глянь, на свою видуху. С твоей бородой и твоим лысым черепом тебя на второй же день повяжут. Террорист недоделанный.

– Никакой он не лысый. Просто у меня прическа короткая.

– Не переживай, повяжут и – ещё укоротят. А бороду лучше сам сбрей. Добровольно.

– Не могу. У меня пари с бачьянагом. Он говорил, что с такой бородой я и до Киева не доберусь; а я поклялся привезти её обратно, в сохранности.

– Бачьянаг – что ещё такое?

– Муж сестры жены. По-карабахски.

– Да как тебя жена терпит? Бомжа несчастного. Бедная Сатэник!

. . .

В речах сестры имелся свой резон. Она с ним никогда не расставалась. И вообще, и в частностях. Просто отвык я, или подзабыл, но вскоре получил напоминание – с ней лучше не спорить, хоть она и младшая сестра.

В один из вечеров, в подземном переходе у ЖД вокзала, ко мне стал приставать вооруженный дубинкой сержант милиции, с требованием предъявить документы. И это в старой доброй провинциальной глуши и захолустье! Уже и тут менты гуляют с «демократизаторами»!

У, как повеяло вдруг в том переходе “сафоновщиной”¹, с её комендантским часом и людоловными патрулями на улицах Степанакерта, в канун развала “нерушимого Союза”!

Документов при мне не было, и сержант переключился на расспросы о месте работы.

– Преподаватель кафедры иностранных языков Арцахского госуниверситета! А вы чьих будете?

Правоохранителя отличала не только бдительность, но и смекалка, он сообразил, что бомжу непривычно козырять терминологией на тему "кафедры" с "госуниверситетом" и, на всякий, решил не связываться.

. . .

Так оно и шло…

Я съездил в старинный город Нежин. Собеседовал с Учителем, обрадованным возвращением ‘Улисса’ в оригинале, и не слишком впечатлившимся исполненным мной переводом.

В соседнем районе, посетил казацкое село Курень.

Повалялся денек на загородном речном пляже, куда двадцать минут езды электричкой.

Сходил в парную баню, о которой не раз мечтал в предыдущие десять лет.

… и все прощался, прощался, прощался…

И с бесподобными березами, обступившими тропу через рощу на левобережье реки Сейм.

Не повторится…

И с тихими улочками, меж древних дощатых заборов, что подпирают разлёгшиеся поверх них ветви садовых деревьев, в тенистой листве которых дремлют бордовые вишни.

Не повторятся…

И с песчаными грядками сестриной дачи.

И с голосистой малышнёй в старом парке, который тоже не повторится.

И с запертыми цехами безлюдного завода, уже который год застывшего в недвижной ко́ме…

Не повторится то, что было, никогда…

Не знаю даже, сам-то хоть понял, зачем так позарез нужна была мне эта поездка. Сказать ‘прощай’ себе самому? А или может…

Нет, не знаю.

. . .

Программа визита исчерпалась целиком, такое уже возникало ощущение.

И даже Владю, друга юности, умервщлённого раком и достижениями хирургии, мне удалось повидать.

Дочь прокрутила видеозапись его сольного концерта, записанного на городской телестудии.

Говорят, передача понравилась зрителям, особенно из того поколения, что ходили на танцплощадки к ОРФЕЯМ. Так что, увидел я его живым.

Располнел. Часы дорогие на запястье. Против моды музиндустрии не попрёшь. Все песни – исключительно на украинском…

Но это всё – глазами нынешних, а я видел того, другого.

Я видел Владю, без часов и перстней… с бинтом на пальце, по которому ахнул молотком во время смены… но уже вечер того дня, и ОРФЕИ играют на танцплощадке с девятипалым соло-гитаристом…

И мне нисколько не мешала заставка, всплывающая между номерами: "Спiває Володимир Сакун"…

Я – видел Владю.

. . .

25-го числа, с трамвайной пересадкой с №3 на №1, в одиннадцать ровно, я прибыл на переговорный пункт междугородней телефонной связи, в отдельном зале конотопского Главпочтамта, откуда и позвонил в Киев, Жене Церунян.

Она сказала, что спонсора для ‘Абу-Лалы’ найти не удалось, и попросила передать привет нашему общему знакомому, Владимиру Акопяну, когда уже вернусь в Степанакерт.

Стараясь прозвучать не чересчур уныло, я выразил благодарность Жене, за проявленное сочувствие, а перевод поэмы просил считать безвозмездным даром – в целях развития братства между двумя великими народами, а также ради мира и взаимопонимания во всём мире…

Затем ближайшие из моих конотопских родственников собрали 300 гривен (клянусь, не повторится такое никогда!), а я (сходив для уточнения в авиакассу на ЖД вокзале) сказал, что на дорогу хватит и двухсот.

И тогда мать моя переспросила: точно ли, что 200 гривен хватит?

Глава Вторая

Первая электричка на Киев отправляется из Конотопа в пять утра, от высокой платформы, а к месту назначения прибывает в девять.

Однако это будет завтра, а пока что дочь моя укладывает гостинцы для дальних закавказских родственников в мою дорожную сумку, сопровождая свои действия ценными советами и наставлениями, тоже очень мудрыми, как следует вести себя в жизни.

В ответ, я только лишь киваю да поддакиваю, для выражения полнейшего согласия – пускай почувствует себя экспертом в такой насущно важной теме: как её разруливать, жизнь, то есть, если что.

Затем прозвучал главный вопрос:

– Теперь у тебя там другая семья. Дети. А меня ты вообще любил, ну, как свою дочку?

– Почему «любил»? И теперь люблю.

– Так же как их?

– Нет, конечно. Маленьких любишь другой любовью: за то, что маленькие, что несмышлёныши, что им нужна твоя защита. Ты из такой любви уже выросла. Вон какая хозяюшка. Я тебя за внучек люблю.

– Ну, а как дочку ты меня любил?

– Да. Просто говорить об этом не получалось как-то, но сама вспомни: я никогда не уезжал, не повидавшись. Перед отъездом в Одессу полдня потратил – прикатил в пионерлагерь на велосипеде. Помнишь вожатая очную ставку устроила: я тебе папа или нет? А перед Баку, и вовсе целый день ушёл: дизель-поездом в Сумы – в твоё швейное училище – и обратно.

– Дядька правду говорит, что ты уже больше не приедешь?

– Да.

– Никогда-никогда?

В голосе слезы, влага в глазах. Пора сворачивать эту тематику:

– А с тёткой у тебя как?

– А никак. Она и здороваться не изволит. В трамвае один раз и отвернулась даже. А муж её вполне бы мог дать моему работу в Москве. Отсюда много ребят ездят, там за день аж до 20 долларов заработать можно.

– Её мужу не с руки пристроить твоего возле себя.

– Почему это?

– У него там своя жизнь и лишние свидетели, которые потом сюда вернуться, ему ни к чему. Ну, а тётка тебе просто завидует.

– Чему завидовать? Что без работы сижу? Еле-еле на мужнину зарплату тянем.

– Дом у неё в коврах, это верно, и в гараже свекрови французская иномарка стоит, которую муж из Москвы пригнал. Только они беднее вас.

– Чем же это?

– Молодостью.

В глазах её засиял гордый огонек. А ведь и вправду – владелица несметного богатства!.. на ближайшие десять лет.

– А с тёткой ты помирись.

– Да не захочет она.

– Ещё как захочет. Любая женщина мечтает о дочке, а у неё только сыновья.

– А в трамвае тогда отвернулась!

– Это когда было-то?

– Не помню. Зимой. В феврале, кажется.

– Значит, просто не увидела. В феврале ей, знаешь, как трудно было? Муж в Москве, свекровь в больнице, а тут, в один день, и свёкор умер, и Владя.

– А Владя тут при чём?

– Ну… он любовником её был.

– Владя?! А муж?!

– Так это ещё до мужа… Первым.

… тогда сестра моя была богаче молодостью, чем моя дочь сейчас.

В одну и ту же реку нельзя войти…

Чепуха. Всё наоборот. Из реки одной и той же выходить нельзя.

Потом я провожаю дочь к ней домой, и одалживаюсь велосипедом, чтоб утром довезти свою ручную кладь от родительского дома до их дворика, откуда к ЖД вокзалу рукой подать…

. . .

Прикатив обратно, я застал ещё пару великов приткнутую рулями на забор у калитки.

Мой брат и Эса, наш общий давний друг, по отдельности и не сговариваясь, приехали попрощаться.

Эса всё порывался сгонять за самогонкой, но обошлись долгим разговором «на троих», в котором, чуть погодя, отец наш стал четвёртым.

Беседа, почему-то, сама собой сворачивала на будни воинской службы.

Брат вспоминал два года крутой службы на пусковых площадках Байконура.

Эса поделился деталями крупномасштабных манёвров, проводившихся в Белорусии, где он, часовой, уполз со своего поста, лакомясь ягодами стелющейся между деревьев ежевики.

Так и переползал от кусточка к кусточку, пока не уткнулся в чёрные хромовые сапоги командира роты, стоявшего над ним и над его десертом…

Отец же подпустил морской романтики.

О том, как был отпущен он в увольнение на берег, но загулялся и опоздал в порт к последнему катеру.

А наутро их минный тральщик уходил в поход – расчищать Чёрное море от наставленных там немецких и советских мин.

И вот, чтоб не оказаться дезертиром, он на рассвете привязал ремнём одежду к голове и поплыл, вольным стилем, к своему, стоящему на рейде, кораблю.

Однако капитан приметил его издали, плывущим через акваторию, и отдал приказ убрать штормтрап, а и чтоб ни один … то есть, никто, чтобы не торчал на палубе!..

Так что отцу пришлось ещё дать несколько кругов вокруг стоящего на якоре тральщика, опасливо выкрикивая имена товарищей.

Потом поверх борта перебросили конец (верёвки) и, когда он вскарабкался, – весь экипаж стоял навытяжку, во главе с капитаном, словно для встречи адмирала флота.

А у адмирала штаны с ботинками – на голове…

. . .

Потом на крыльцо вышла мать и прекратила собрание, сказав, что завтра мне рано подыматься.

Мы втроём вышли в густую и тихую украинскую ночь, на неосвещённой окраинной улочке, под яркую россыпь влажно мигающих звёзд, сквозь просветы в садовой листве, вознёсшейся поверх дощатых заборов.

Эса стиснул мне руку, ещё раз сказал: "Не верю!" и – укатил в темноту, тревожа мирную дрёму собак, на три переулка в округе, лихими казацкими гиками, вперемешку с обрывками рок-н-рольных припевов…

Брата я ещё проводил немного. Он шёл, положив руку на холку велосипеда, что двигался рядом, послушно и молча, чуть слышно пошелёстывая шинами по шлаку в дорожном покрытии.

Молчали и мы. Потом мне вдруг вспомнилась нездешняя – северная – ночь.

Желтоватые конусы света со столбов над пустой дорогой…

Неуезженный снег по обочинам переливался искрами отражения фонарного света, которые меркли только там, где по ним проходила тень двух шагающих пацанят в круглых меховых шапочках, с поднятыми воротниками пальто…

– Да, – сказал мой брат, – я помню. На атомном объекте. Ты в библиотеку пошёл, и я тоже увязался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

                                                                                               Руководство СССР пыталось решить карабахскую проблему силовыми методами под командованием генерала Сафонова.

Вернуться