Просто будь

ПРОЛОГ. Ты есть

Когда беды одна за другой накрывают тебя с головой и ты больше не в силах сопротивляться, то уже не мечтаешь о принце. Хочется просто, чтобы кто-то выслушал правду о тебе – горькую, стыдную, страшную, любую...

Я стояла на петербургском перекрёстке у станции метро «Улица Дыбенко» и пыталась понять, где находится аптека «Озерки». Мне нужно было забрать таблетки, которые выписывали для меня бесплатно.

Полтора года назад невролог объявил мне мой жуткий диагноз. Помню, потрясённая, я вышла из кабинета, опустилась на холодный металлический стул и зависла в отупении. Я не могла поверить. Он сказал, что у меня раннее начало, наследственная форма, и выдал упаковку таблеток. Однако не предупредил, что первую неделю будет плохо и надо потерпеть. Я приняла половинку и еле доехала до дома – стошнило у входа. Остаток дня пролежала в кровати. Долгое время боялась продолжать приём – наблюдала за собой… Может, он всё-таки ошибся? Но левая рука оставалась «деревянной» и предательски дрожала.

Слёзы снова потекли ручьём, стоило только подумать, в какой ситуации я нахожусь: безнадежная болезнь, сын на лечении от наркозависимости, бремя ипотеки и нет работы, потому что редакция, в которой я выросла профессионально и работала за троих, не выдержала долгого карантина. Нужна была новая работа. Однако мне хотелось только спать.

«Что ж, – ощущаю комок в горле, – буду как-то жить, превращаясь в инвалида, а потом продам квартиру и уеду куда-нибудь – с билетом в один конец….

Хороши мысли, нечего сказать… Прости, Вселенная, но сегодня что-то не получается быть сильной".

Смартфон булькнул в кармане – сообщение в WhatsApp. Я вытерла слёзы воротником рубашки и вытащила телефон. Сообщение было от Паскуаля – история с ним тянулась четвёртый год, не заканчиваясь и не развиваясь.

Когда я увидела его впервые по видеосвязи, он понравился мне своей мощной позитивной энергией и красивой улыбкой. Сразу сказал, что ищет жену. Бла-бла-бла… Все так говорят. Но в процессе общения я чувствовала, что этот человек надёжный и настоящий, а мне так не хватало мужского плеча, на которое я могла бы опереться. Несмотря на разницу в возрасте в 13 лет, я решила дать нам шанс. Всё-таки итальянцы живут дольше и выглядят лучше – так что 65 для итальянца как 45 для русского. С этой мыслью я и поехала на первое свидание в Турин.

Так начались наши встречи. Он покупал билеты, бронировал отель, позже я стала останавливаться в его большом доме в провинции Турина. Он был очень заботливым. Я чувствовала себя маленькой и любимой. Готовил завтраки, обеды и ужины, лечил от простуды, возил по Пьемонту – в горы и в Лигурию – на море…

Но потом случилось странное. В день моего отъезда он усадил меня за стол, сел напротив, взял мои руки в свои и спросил:

– Мила, ты бы хотела стать моей женой?

(Поясню: здесь случился языковой казус. Он просто задал вопрос. А я подумала, что это – предложение. Аха-ха. Однако то, что он сказал дальше, всё равно не меняет сути).

Еще раз:

– Мила, ты бы хотела стать моей женой?

Я выдержала правильную 30-секундную паузу, поскольку с первой встречи в Турине подвергала его анализу на предмет «муж – не муж»:

– Да, Але, – выдохнула, ожидая слез и объятий.

– А ты можешь немного подождать? Месяц или три?

– Чего подождать? Прости, не поняла…

– Ну, я должен окончательно сделать выбор между тобой и Натальей.

Сначала я ошарашенно смотрела на него. А потом на энергии бешеной ярости доупаковала чемодан и была готова вылететь в окно на метле, если бы она была. Весь путь до аэропорта кричала, что он чудовище, что такого цинизма ещё не было в моей жизни. Он, почти не мигая, смотрел на дорогу. В аэропорту я выдернула из его рук чемодан и унеслась вглубь аэровокзала.

Помню, одна знакомая сказала смеясь:

– Ну, закружилась у него голова от русских женщин, бывает. Всего на двух остановился, зато честно признался. Другой бы скрыл.

«Вот уж точно – другой бы скрыл», – подумала я. Вернувшись в Питер, долго была в гневе. Как так? Мне предложили постоять в очереди к мужчине и подождать – выберет ли он меня?! Нет. Всё. Забыть.

Однако Паскуаль всё время оставался в поле зрения, присылал длинные сообщения, пытался объяснить свой поступок. Твердил, что хотел быть честным. А я, уже не злясь, но ещё имея терпение, объясняла: быть честным здесь – мягко говоря, наивно. Ни одна адекватная женщина не ответила бы: «Ок, дорогой, я подожду сколько нужно. Если что – я всегда тут, в твоём смартфоне, ты только свистни».

И вот теперь, через три года, сквозь мокрые ресницы пытаюсь прочесть полученное от него сообщение.

"Мила, я сделал визу. Прилетаю в Петербург 23 сентября. У меня серьёзный разговор к тебе"…

«Ого. Как ему удалось сделать визу при закрытых границах? И какой серьёзный разговор, если три года не виделись? Видимо, тоскливо одному в большом доме в лесу, решил прогуляться, – пронеслась недоверчивая мысль. – Ну что ж… пусть едет».

Заправив сиреневую чёлку за ухо, присела на бордюр и, щурясь, медленно набрала на клавиатуре:

– Ок, приезжай, покажу тебе город. Но не больше трёх дней. И жить я буду дома.

Рука задрожала сильнее. Почему-то я заволновалась…

Он ответил:

– Ok. Ti voglio bene…(«Я тебя люблю»).

Прочитав эту фразу, которая так сильно диссонировала с тем, на какой «войне» я находилась сейчас… не сдержалась и нажала на микрофон:

– Сейчас я кое-что скажу – и у тебя исчезнут все иллюзии на мой счёт, – ощущая хрипоту в горле, я намеревалась обрушить часть своей тяжёлой ноши на мужчину, который, похоже, собирался связать свою жизнь с моей, не зная обо мне всего.

– У меня болезнь Паркинсона, – сдавленным голосом произнесла я. – Так что прежде чем умереть, я буду долго мучаться. И ещё… я не только больна, но и бедна, и сын лечится от зависимости. Понятно?

В ответ – тишина. Прошло, наверное, секунд двадцать. А потом:

– Ты поправишься в Италии, – хрипло сказал он. – И для меня не имеет значения твоя болезнь. Ты есть. Это главное.

И заплакал…

В этот миг в моём сознании перевернулся мир – прямо сейчас Бог мне подарил Мужчину, о котором я столько лет грезила… Как из прорвавшейся плотины, безудержно полились слёзы… Я стояла на перекрёстке напротив станции метро «Улица Дыбенко» с телефоном в дрожащей руке и никак не могла успокоиться… Спешащие по своим делам люди бросали на меня сочувственный взгляд и терялись в фойе метрополитена. Они, наверное, думали, что я в отчаянии. Но я плакала от невероятного облегчения. Будто меня, обессиленную, подхватил кто-то и сказал: «Ничего не бойся. Можешь расчитывать на меня».

Глава 1. Сторонние люди не посторонние

Это была невероятная помощь Вселенной. Еще с юности я начала понимать – случайных людей не бывает. Каждый человек, проявивший участие в твоей судьбе, является важным элементом связующей нити из далекого прошлого, чтобы поддержать тебя в настоящем.

В 17 лет я искала не просто профессию – я искала себя. Не зная, кем быть, я выбирала проще: туда, где легче сдать экзамены или… романтику. Но рука Вселенной уже подобрала цепочку из «почти случайных» встреч, которые направили меня туда, где я действительно могла быть собой. Первая из них – наша суховатая, серо-пыльная, всегда строгая «классная». Мы её недолюбливали. А она однажды дала мне совет, который мгновенно меня профсоориентировал.

Быстро спускаюсь вниз по школьной лестнице в буфет, чтобы успеть купить мой любимый сочни. Последний раз! Потому что конец школе! Замечаю внизу нашу «классную»: поднимается по лестнице, суховатая и высокая. Одежда на ней менялась с серого на темно-серый в зависимости от сезона. Голос и мысли были примерно тех же оттенков. Например, ее классическое: мальчишкам, которые на перемене убегали в центр поселка за мороженым и опаздывали на урок, она предсказывала, что вот «сейчас на этом пятачке вы мороженое покупаете, а потом там же будете у пивного ларька часами стоять». Боюсь, у кого-то сбылось. Наверное, у нее был печальный опыт, который запал в душу. Однако мне, к счастью, повезло: ее совет-предсказание было позитивным.

– Софья Ивановна, – останавливаюсь перед ней, – здрасте ещё раз, скажите, а если я выбираю профиль «русский, литература», то на какую специальность могу поступить?

Выпускные экзамены через месяц, но сообщить комиссии о том, какие предметы я буду сдавать в качестве профильных, нужно заранее. А у меня на этот счет в голове опилки – на кого мне учиться, в какой вуз поступать… фффф. Мама молодец, не навязывала мне «свое» моё будущее, говорила только – закончи хотя бы техникум.

В общем, я придумала идти «от обратного». Сейчас мне нужен просто хороший балл. А как его получить? Сдавать те предметы, которые мне более-менее проще сдавать. Значит – русский-литература или история-география, а может, химия-биология…?

– На журналиста, редактора, корректора, – по-моему, твоё. – Сказала, и пошла дальше.

Вот, посмотрите-ка, она знает меня лучше, чем я саму себя. А ведь мы её обижали, недооценивали. Простите, Софья Ивановна…

Спасибо, Софьиванна! – радостно пересчитываю оставшиеся ступеньки и влетаю в буфет. Она права! И я приняла решение – буду редактором. Ну… или корректором для начала. Журналистику еще долго боялась.

Однако через полтора месяца, получив хороший балл на экзаменах, меня вдруг переклинило. Я передумала идти на филологический. Мне захотелось романтики, моря и ветра. И чтобы разные города смотреть, а может, и страны… Кстати, это был мамин посыл – однажды она мне рассказала, как романтично было в ее юности работать в стройотрядах, осваивать целину (то есть пустынное место), жить в бараках и после работы танцевать на дискотеке. Тут тебе и физический труд, и любовь-морковь.

Я отправила запрос в мореходное училище, которое находилось в Украине, г. Николаев. В ответ мне пришел вызов с перечнем документов для поступления на специальность «бортпроводница». И что самое непостижимое, все эти документы я должна была заверить в районном отделении коммунистической партии! Какая забота о подрастающем поколении!

Мои документы и характеристики принял в г. Бахчисарай первый секретарь райкома партии. Посмотрел их внимательно и сказал:

– Судя по этим документам, вам больше подходит филфак, почему идете в мореходное?

– Ну, – смутилась я, не подготовленная к вопросу, – интересно, романтика…

– Вот что, – закрывая папку, сказал, – подумайте неделю, и я подумаю, что вам предложить. Приезжайте в следующий понедельник.

Я вышла на улицу и зажмурилась от яркого света. Весна рождала лето, ошалевшие от майского тепла птицы пели хором каждая на свой лад. Моя душа облегченно ликовала – такой серьезный начальник взял на себя беспокойство найти для меня «место под солнцем». Мне, конечно, нетерпелось поскорее подать документы в вуз и уехать от родителей, которые то ругались между собой, то со мной. Но что поделать, надо ждать.

В следующий понедельник я пришла в райком партии, как назначил мне первый секретарь. Жду в холле у окна, когда он освободится. Волнуюсь, но больше всего обуревает любопытство, как перед получением подарка, – плохого же точно не будет. За окном, несмотря на утро, уже звенит зной. Я заметила, что когда становится очень жарко, воздух начинает так тонко-тонко звенеть – ззззззз....

Распахнулась дверь, из кабинета вышел седой мужчина в костюме, вытирая пот со лба носовым платком. Заметив меня – в коротком платьице, темно-русые волосы по плечам, – приостановился, одобрительно кивнул, указывая на дверь, – мол, дерзай, молодёжь!

– Спасибо! – шагнула я вперед и заглянула за дверь. – Можно?

– Да-да, входите!

– Доброе утро, я Людмила, за документами…

– Ааа…добрый день, Людмила. Сейчас пойдем с тобой в редакцию. Здесь, через дорогу. И никакой мореходки, понятно? – вот так сразу и определил меня на «место под солнцем».

Я кивнула, радуясь такому неожиданному счастью: редакция! Вот это да! А кем? Словно услышав мои мысли, он продолжил:

—Там надо заменить корректора. Месяц поработаешь, если понравится – продолжишь, работы много, коллектив хороший. Идем!

Мы спустились по лестнице, вышли на улицу, и через 5 минут уже были на месте. Это была редакция газеты «Слава труду». Коммунистическая, естественно. Нас встретили редактор Павел Михайлович и ответственный секретарь Михаил Павлович (подумалось: почти как из повести Гоголя). Среди трех важных мужчин чувствовала себя тоже важной персоной.

– Вот, оставляю вам свою подопечную, – после рукопожатий сказал первый секретарь. – Если что не так, дайте знать. Но девушка грамотная, думаю, справится. Верно, Людмила?

– Спасибо, Вы не пожалеете, – ответила я и покрылась пятнами.

– Вот и хорошо, – тронув меня за плечо, сказал он и вышел за дверь, оставив меня с двумя «персонажами Гоголя», одного из которых (редактора) я больше не видела, а вот МихалПалыч стал мне наставником.

Редакция состояла из пяти человек плюс я. Все «старички», 40-50-летние, так что меня и обучали, и баловали. Месяц я проработала корректором и потом, до следующего лета, – корреспондентом. Было очень интересно и ново, и весело. Я должна была собирать информацию по колхозам: надои, посевы, урожаи, планы – выполнили-перевыполнили, пятилетка за 4 года, ура-ура и т.д. Потом от руки писала заметки, отдавала машинистке на печать, та относила МихалПалычу, и он кричал из кабинета: «Людочка, иди, будем править!»

В конце дня, расставаясь с моими взрослыми коллегами, я начинала с нетерпением ждать следующего дня и уже точно понимала, кем буду. Удивительно, а ведь могла оказаться в мореходном… Хм, почему сложилось именно так? Рука Бога приводит к нам определенных людей? Или мы сами выбираем их? Учительница, секретарь райкома, коллеги… Одни указали мне этот путь, другие помогли укрепиться в желании продолжать идти по нему.

Забегая вперед, скажу, что в трагедии с сыном участие сторонних людей сыграло решающую роль. И ни один из них не был лишним. Они, прежде мне незнакомые, кто словом, кто делом прокладывали нам путь к спасению. Мы осозновали по деталям, знакам, фактам, что нас сопровождал Бог посредством этих людей.

К следующему лету мои коллеги, так полюбившие «растить» меня, окончательно поверили в мой гений. Они упаковали мне папки с вырезками моих статей, выписали идеальные характеристики и чуть ли не силой вытолкнули в Москву. Журфак МГУ. Моховая, 9.

Если веришь, что опоздаешь на поезд – обязательно опоздаешь. Если внутри сидит колючее убеждение, что МГУ только для «золотой» молодежи, а ты – просто средняя девочка из провинции, система тебя выплюнет.

Я шла по проспекту, напевая «А я иду, шагаю по Москве…», но уверенности в себе не было. Соседками по общежитию на Шаболовке оказались девчонки со всех концов Союза. Мы вместе дрожали перед лекциями, вместе надеялись. Первые экзамены прошли как во сне: русский – «пять», литература – «четыре». Я уже видела себя в этих коридорах, уже почти чувствовала вкус студенческой жизни. Оставалось сочинение.

Я написала его на одном дыхании, выбрав свободную тему. Мне хотелось блеснуть, показать, что я не просто грамотная, а политически подкованная.

Когда вывесили результаты, я влетела в аудиторию, схватила свою работу и… замерла. На последнем листе, перечеркивая все мои мечты, красовалась огромная, жирная, кроваво-красная «двойка».

Я опустилась на скамью, не в силах дышать. Глаза застилали слезы. Судорожно листала страницы, ища ошибки в орфографии, в пунктуации – хоть в чем-то! Но текст был девственно чист от правок. Лишь в конце, там, где я рассуждала о партии, экзаменатор яростно исправил «пленум КПСС» на «пленум ЦК КПСС», а «съезд ЦК» на «съезд КПСС».

Две переставленные аббревиатуры. Ошибка не в языке – ошибка в политической лояльности. Этой «красной метки» хватило, чтобы парадные двери МГУ захлопнулись перед моим носом навсегда.

Домой возвращаться не хотелось. В вагоне метро увидела объявление о наборе на завод ЗИЛ… "Пойти что ли на завод?" Но в общежитии, наревевшись, завернулась в одеяло и провалилась в глубокий сон на целых 14 часов. Едва проснувшись, почувствовала тоскливую тяжесть вчерашнего дня, и в этот момент в дверь постучали.

– Люда, спишь?… там тебя спрашивает какой-то мужчина с бородой.

Щурюсь на нее и недоумеваю, кто может меня знать в Москве?? Сползла с кровати и вместе с одеялом потащилась к дверям. И правда, здоровый бородач.

– Здравствуйте, Людмила. Я вам принес привет от тети Нины, – и протягивает мне конверт.

– Здравствуйте. Спасибо большое, – смущаясь забираю «привет», бородач прощается и уходит, я разворачиваю лист: «Люда, всё знаю, немедленно приезжай в Ленинград. Ничего не предпринимай в Москве.. Поживешь пока у нас. Целуем, ждём! Т. Нина и д. Саша».

Тетя Нина, сестра моего отца, видела меня только на фото, но часто присылала письма и бандерольки, приглашала в гости. Как она узнала? Я долго смотрела на письмо, не веря, что оно реально.

Казалось, будто кто-то наблюдал за мной и в нужный момент просто переставил фигурку на шахматной доске: «Так, в Москву тебе не надо. Тебе – в Ленинград .

Взрослея, я начала замечать: в критические моменты почти всегда появлялись люди, которые вовремя оказывали помощь или корректировали мой путь.

Инсайт. Не нужно торопить события вопросами «как» и «когда». Все хорошее, что для тебя запланировано, обязательно придет. Оно найдет тебя само – через случайное письмо или голос в телефонной трубке. Прислушивайся к себе и доверяй Вселенной.

Глава 2. Держаться когтями

Лучшее, что может сказать родитель, провожая своего совершеннолетнего ребенка в самостоятельный полет, – «Не возвращайся».

– Бахчисарайский, Куйбышево! 13-я кабина, 2 минуты! – звонким сопрано объявила оператор московского Главпочтамта. Подхватив сумку с колен, я побежала в конец зала, влетела в кабину:

– Алё, мам?

– Люда! Ну наконец-то… Как ты, какие новости?

– Такие… – собралась с духом. – По сочинению – «два». Перепутала съезд КПСС с пленумом ЦК… Грубая ошибка.

На том конце провода пауза… потом:

– … Ясно… Жаль, конечно, снова год терять…

– Меня тётя Нина в Ленинград зовёт…

– Зачем??

– Не знаю. Говорит, могу пока у них пожить. Наверное, не просто так. Может, есть какие-то мысли…

Тётя Нина всегда казалась мне немного чужой на фоне маминых сестёр. Да и это не удивительно – отец был к нам, ко мне и моим двум братьям, почти равнодушным. Я так и не "познакомилась" с ним, знала только две его стороны: молчаливый – когда трезвый, и монолог с нецензурной бранью – когда пьян.

И лишь однажды, уже разведясь с мамой, он приехал ко мне в Ленинград, и я заметила другие его качества: скромность, застенчивость…и даже интеллигентность. Захотелось узнать его лучше, поговорить, но – не получилось. Он уехал, и больше мы не увиделись.

Папа, если ты можешь слышать мои мысли… Я думаю, ты любил маму. Просто, возможно, не чувствовал взаимности, поэтому и ревновал… и на этом фоне тебе было не до нас. Мне жаль, что мы друг друга так и не узнали по-настоящему. Но я гордилась тобой, когда ты на своём автобусе возил всех соседей и нас на море. Я уверена, ты был хорошим, порядочным и честным человеком.

– Я поеду? – спросила с надеждой, зная, что мама и тётя друг друга недолюбливали.

– Сначала приезжай домой, обсудим, – отрезала она.

– Хорошо. Пока. Целую, – я повесила трубку и вышла из кабины.

На улице было чудесно – ранний, тёплый вечер, в воздухе ощущался аромат свежей выпечки… Ммм… может, сочни пекут?

Я пошла к метро через старый зелёный парк, где играл оркестр, кажется, вальс. Атмосфера уюта, как в Крыму у моря… Кое-где на деревьях уже желтели листья – значит, скоро моё 19-летие. Второе лето после окончания школы, а я всё ещё не студентка…

Щурясь на нежное осеннее солнце, мысленно представляла себя в Ленинграде. Какой он? Тётя Нина писала, что очень красивый.

В поезде на обратном пути домой я ни с кем не разговаривала, почти не ела, лежала на верхней полке и думала о своём будущем. Вспоминала старинный особняк факультета журналистики МГУ, его огромные прохладные аудитории в виде амфитеатра… магическое пространство, в которое у меня был шанс войти…

Крым привычно встретил бархатно-ароматными объятиями. После московских масштабов наш посёлок мне показался крошечным, и я физически ощутила, что мне уже тесно, я хочу в большой город. Убеждать в этом маму не пришлось – почти сразу мы стали собирать меня в Ленинград.

– Мне только страшно вас с отцом оставлять. Вы всё время скандалите. Разводитесь уже, живите порознь. Всё детство мы с Максимом (мой брат, к сожалению, покойный) слушали это всё… Пусть хоть Тёма растёт спокойно.

Мама, вздохнув, кивнула, мол, да, надо.

Тёма родился, когда мне было 16. Третий, поздний, самый обласканный мамин ребёнок. Я брала его с собой на встречи с подругами. Он слюнявил мне плечо и кряхтел как медвежёнок.

Пока мы упаковывали чемодан, Тёма смотрел мультик про Винни-Пуха и заразительно смеялся, когда тот падал с дерева:

– Мишка очень любит мёд… Бум! … Почему? Кто поймёт? … Бум! … В самом деле – почему? … Бум! … Мёд так нравится ему? … Мааамааа! – Винни-Пух свалился в колючки.

Брат заразительно смеётся. Мы хохочем с ним вместе.

Что ж, вещи собраны. Можно расслабиться. Мама протягивает конверт:

– Здесь письмо для тёти Нины. Я ей немного рассказала о тебе. Мы ведь не общались – так… лучше.

– Окей, – я убрала конверт во внутренний карман куртки и подсела к Артёмке, подумав с упрёком: «Наверняка все мои недостатки расписала».

Я, конечно, ещё та дочь – скорпион. Ей от меня доставалось, да и мне от неё тоже. Как старшая, я и отвечала за всех.

На железнодорожной станции в Бахчисарае мы, встречая мой поезд "Севастополь – Ленинград", за 3 минуты стоянки едва успели найти нужный вагон и забросить багаж в тамбур. Тут же быстро обнялись и мама сказала:

– И не возвращайся, поняла?…

– Угу… – слегка удивившись ответила я и поднялась на ступеньки вагона.

И вот снова поезд, стук колёс, мелькание пейзажей за окном. Еду в Ленинград. С какими целями – не знаю точно. Поступать на дневное поздно, на вечернее или заочное – общежития не дадут… Надежда только на тётю Нину, на её идеи. Смотрю на своих старых соседей. "Наверное, будут храпеть". Засыпаю прямо в джинсах. «Ночь-день – и уже приеду».

Проснулась в отличном настроении – еду в красивейший город строить своё будущее. Оно будет прекрасно. Вся жизнь впереди!

Набирая кипяток для чая, познакомилась с ленинградкой лет 30-ти, которая сразу взяла меня под опеку, не оставляла ни на минуту, рассказывала о любимом ею городе, о своей юности и расспрашивала о моей жизни в Крыму. Мы сидели на откидных стульчиках в коридоре и болтали, болтали. Незаметно прошёл день и, подъезжая к Московскому вокзалу г. Ленинграда, я уже чувствовала, что мой дом точно будет здесь.

Паровоз, замедляясь, бесшумно подтягивал за собой вагоны… Попрощавшись со всеми, я перетащила по очереди свои сумки на платформу. Высокая, худая, в джинсах и красной "дутой" модной куртке, смотрела на людей, спешащих к выходу, и крутила в голове мамино "не возвращайся".

Классное напутствие, кстати. Помогало мне в трудных ситуациях держаться "когтями", потому что Питер, известное дело, проверял на прочность. И, наверное, половина девчонок из общежития, в котором я жила, вернулись домой, не выдержав то ли тяжёлых условий работы, то ли климата… скорее всего, и то, и другое.

А мне после жаркого Крыма нравился прохладный ветер, морозная зима и весь этот уникальный питерский стиль, когда переливающееся свинцовое небо нависает над пастелью фасадов зданий. Каждый день, выходя из метро рано утром в центр города, я восхищённо «обнимала» Невский проспект и Казанский собор, Спас на Крови и Адмиралтейство, Арку и Дворцовую площадь. Днём работала, вечером училась, и не уставала. Мне нравилось всё, потому что впервые я почувствовала, как это классно самой управлять своей жизнью.

На платформе я стояла уже минут 5, но никто не подходил ко мне. Я уже начала искать в сумке адрес тети Нины, чтобы сказать его таксисту, как услышала позади себя:

– Вот, наверное, в красной куртке. Люда, ты? – пара – высокий и широкоплечий дядя Саша и стройная невысокая тетя Нина, заметно похожая на отца, подошли ко мне приветливо улыбаясь.

– И это весь твой багаж? – удивился дядя Саша, подхватывая в обе руки большой чемодан, огромную сумку и такой же рюкзак, – ты к нам всего на 3 дня?

– Здрааасте, – улыбаюсь, – не знаю, как получится.

– Не смущай девушку, – беря меня под руку, сказала тетя Нина, – он всегда шутки шутит, привыкнешь. Привет, – обнялись. – Как доехала?

Мы сели в трамвайчик и двинулись по Лиговскому проспекту в сторону Купчино. Поскольку уже было темно, я увидела только очертания зданий, а уж само Купчино, пока мы шли пешком к дому, совсем не впечатлило. Жилые дома и дворы, ничего особенного. Заходим в подъезд, тетя Нина растегивает плащ, обмахиваясь носовым платком, и я замечаю, что она беременна.

– Поедем в центр, ты увидишь настоящий Ленинград, – сказала, проворачивая в замке ключом.

Дальше меня ждали ещё два сюрприза: маленькая однокомнатная квартира и… полуторогодовалая Настя в гипсовых распорках на обеих ножках. За ребенком смотрела соседка, которая, как только мы вошли, поздоровалась и тут же попрощалась, скрывшись за входной дверью.

«Зачем же тетя Нина позвала меня к себе, если у них и места нет, и ребенок маленький?»– оглядывая фотографии на стенах, подумала я.

– Гавава баит! («голова болит»), – сказал ребенок.

Родители расхохотались…

Дальше душ, ужин, и – "утро вечера мудреннее", под Настину болтовню я сразу провалилась в сон. Кресло-кровать в коридоре в маленькой квартирке с ребёнком и беременной женщиной – этого лучше маме не говорить.

Следующим вечером меня оставили в няньках на пару часов. Я развлекала Настю игрушками и вспоминала слова тёти Нины, что и она когда-то приехала одна, но ни родственников, ни знакомых не было. Всё сама. Вот и квартиру получила. Правда, название у неё странное – служебная… И за то, чтобы жить в ней, они по утрам моют подъезды.

Инсайт. Что делают птицы, выбрасывая подросшего птенца из гнезда? Правильно: заботятся о нём.

Добро пожаловать в мою ленинградскую жизнь.

Глава 3. Вселенная всегда говорит ДА

Есть закон, о котором никто не предупреждает нас в юности: Вселенная всегда говорит «да». Не важно, что именно ты думаешь о себе, она поддержит твоё убеждение. Если ты считаешь, что твои ноги не соответствуют стандартам красоты, она обязательно подарит тебе обувь, которая будет портить ступню. Если ты не ценишь себя и убеждена, что должна подстраиваться под других, пусть даже близких людей, – она вернет тебя в ситуацию, где ты снова почувствуешь себя дискомфортно и даже униженно. Это не злая воля, это зеркальное отражение твоего внутреннего состояния.

Эпизод 1: Сапоги и Шушары

– Шшш… заходи, только-только Настёну убаюкала, – шепнула тётя Нина, открыв мне дверь, и, придерживая большой живот, своей характерной «уточкой» направилась вглубь квартиры, на кухню.

Я осторожно прикрыла дверь, приложив максимум усилий, чтобы замок не щёлкнул, но тот, конечно, издал громкий, предательский щелчок. Бросила виноватый взгляд в сторону комнаты: «Хоть бы не разбудила…» – но, кажется, обошлось.

Кухонька крошечная, уютная, но такая тесная, что если сесть на табурет прямо в центре, можно легко дотянуться до всего необходимого, не вставая с места.

– Саша должен быть с минуты на минуту. Дождёмся его? Как твой день, как учёба?

– Всё хорошо, – с готовностью ответила я. – Завтра у нас "колхоз", не учимся – едем на сбор морковки в Шушары… У вас случайно нет лишних резиновых са… – я запнулась на полуслове, бросив быстрый взгляд на её маленькую стопу.

– Тебе нужны сапоги? – сразу догадалась тётя Нина, сияя материнской заботой. – Давай сначала Сан Саныча покормим, а потом «зашлём» его в «Красный треугольник» – лады?

– Лады, – отозвалась я эхом, а про себя подумала: «Бедный Сан Саныч – только придёт с улицы и снова обратно. Скорее бы уже в общежитие, чтобы никого не напрягать…».

Подобные мысли о том, чтобы никому не досаждать, даже в ущерб своему комфорту, были моим постоянным фоном.

Я пересела на своё кресло в коридоре и принялась рыться в сумке в поисках теплой одежды для поездки в колхоз. Поедут все: и студенты, и преподаватели. Я представляла, что это будет весело, что мы там подружимся, может быть, даже устроим пикник.

Что касается училища: когда мы искали учебное заведение, которое может принять меня в середине сентября и, самое главное, предоставить общежитие, к моей будущей специальности "редактор" ближе всего оказалось Полиграфическое училище № 4 на Измайловском. «Кто не верил в МГУ – поступает в ПТУ», – пошутила над собой.

Да, после несостоявшегося МГУ это, безусловно, было «падение». Но я нашла себе аргумент: «Зато буду знать, как печатают книги и журналы!» – и подписала заявление на специальность «помощник печатника».

Мне повезло: в группе я оказалась в своём кругу – не поступивших в вуз, что было и утешительно, и немного обидно.

Сан Саныч приехал, и квартиру заполнил его голос, низкий, бархатный. Он был хорошим исполнителем песен, романсов, поэтому часто напевал что-нибудь. Мне очень нравилась атмосфера, которую создавали эти двое.

– Нинуля, я слона сейчас съем!

– Уже лежит, тебя ждёт, – парирует жена.

Мне было любопытно наблюдать за ними: как они дурачатся, как свободно обсуждают свои дела и делят обязанности.

В моём детстве всё было иначе. Я приходила из школы и сразу садилась за уроки, потом приходила мама с младшим братом. А после ужина начинала внутренне дрожать – из-за отца. Мой вечер зависел от того, в каком состоянии он придёт – трезвом или пьяном. Пьяный – значит, начинался громкий, страшный скандал, долгий и мучительный, от которого хотелось сбежать из дома. Если приходил трезвый, то молча ложился на диван с газетой, и этот факт сам по себе уже был для меня счастьем. Я мечтала, чтобы так было всегда.

Тётя Нина отвлекла меня от невеселых воспоминаний, поставив на стол большое блюдо:

– Давайте есть слона, а то день уже заканчивается.

После обеда, глядя на мои скрещённые под стулом ноги, дядя Саша, озадаченный срочной покупкой сапог, спросил:

– Людочка… у тебя какой размер, 39-й?

– 38-й, – ответила я, не соображая о последствиях, втягивая пальцы в шлёпанцах 40-го.Через полтора часа мне торжественно доставили голубые резиновые сапоги, разумеется, 38-го размера.

Утром я вышла в них… и до самого вечера ни о чём не думала, кроме: "где бы сесть, чтобы снять". На завтра я разработала план частичного спасения себя: надевала «пыточные» сапоги дома, потом всоседнем дворе переобувалась в удобные кроссовки. В автобусе до Шушар меняла всё обратно, и таким образом, страдала хотя бы полдня, а не весь день.

Собирать урожай моркови поздней осенью в Шушарах оказалось адским испытанием даже для тех, кто приехал в адекватной по размеру резиновой обуви: холодная, вязкая жижа морозила ноги, пронизывающий ветер задувал в поясницу, заледеневшие пальцы в резиновых перчатках дервенели и не слушались…

Периодически я выпрямлялась, чтобы передохнуть, расправляла плечи, смотрела вокруг – красота! Повсюду морковные и какие-то ещё поля, а справа и слева, спереди и сзади медленно двигаются согнувшись, словно зомби, твои коллеги по колхозу…

И в этот момент ловила себя на мысли: а если вдруг зачешется спина… или там пятка… что делать? Или срочно приспичит? При таком-то холоде и влажности, шутка ли? Пока добежишь, утопая в этой грязи, до одинокого деревянного домика, уже и спешить не надо будет.

Я выдёргивала оранжевую моркву из земли и думала, что вот именно так, наверное, в смутные времена наказывали за враньё.

А сейчас бы добавила: и за нелюбовь к себе тоже. Разве виновата душа, что ей достались эти ступни?

День рождения заказывали?

Прихожу после занятий домой, снимаю куртку, обувь, заглядываю в кухню – и та-дам… Накрыт стол: салаты, торт, шампанское…

Только открыла рот, чтобы спросить: «Гостей ждёте?» – как в этот момент за моей спиной раздалось громкое, многоголосое:

– С Днём рождения тебя, с Днём рождения, наша Люда, с Днём рождения тебя!

Ситуация – конфуз: день рождения у меня – через месяц. Я слегка онемела, и тётя Нина воскликнула, хватаясь за голову:

– Ай-ай, разве не сегодня, я ошиблась??

Вот хоть режьте меня – я не могу опровергнуть. Почему? Потому что они взрослые, потому что стол накрыли, готовили, старались, потратили время… Мой мозг работал по привычному с детства сценарию обесценивания себя.

– Да. Сегодня день рождения, спасибо! – сумасбродно выдала я и поняла, что никто мне не поверил. Паспорт, естественно, не проверяли, но за ужином всем было не очень....Я отчётливо помню, какой «железный якорь» сидел тогда в моей голове и руководил моими поступками: «Другие люди умнее, опытнее, богаче, красивее, лучше…».

Инсайт. Самый главный человек в твоей жизни – это ты. Цени, люби и уважай себя. Не трать время на тех, кто поступает с тобой иначе.

Глава 4. Авантюра или риск?

Когда считать действие авантюрным, а когда— рискованным? Например, девушка, выходящая замуж без любви, за человека, не уважающего её,– рискует или совершает авантюру? А если вытащить украдкой свои документы из кабинета директора, поверив другому директору в лучшие условия работы, – это авантюра или риск?

Комната моего общежития находилась на 9 этаже 16-этажного дома и оказалась малюсенькой, метров 10, с одной койкой у стены и другой – у окна. «Старушка» – моя соседка Надя 25 лет, выглядела старше – крупная, чуть сутулая фигура, жидковатые светлые волосы до плеч и, что совсем удивило меня, – повисшая грудь, которую она «заворачивала», чтобы поместить в бюстгальтер. Она не стеснялась переодеваться при мне.

Ёе свадьба планировалась через неделю, а пока Надя приносила откуда-то пустые коробки, готовилась к переезду. А мне не терпелось увидеть её жениха. Он не заставил себя долго ждать – пришёл вечером забрать кое-какие вещи. Длинный, как антресоль, и такой худой, что несмотря на три слоя одежды, в профиль мог бы спрятаться за столб. Он не проявлял к ней нежности, наоборот, вёл себя высокомерно, задевал её, неприятно шутил. Мне стало жаль добрую Надю. Какой бы некрасивой она не была, этот тип точно её не достоин.

В одну из наших вечерних посиделок на кухне с открытым в звездное небо окном Надя мне грустно сказала, что очень ей хочется уехать из общежития, родить ребёнка…а муж – или стерпится-слюбится, или разведётся, если будет невыносимо.

На свадьбе было шумно, жирно и пахло селёдкой. Мне казалось, что вся эта весёлая компания общается на каком-то незнакомом мне языке: эти взрослые мужчины и женщины, их «ха-ха», «ну ты даёшь!» их манеры были явно не из моего мира. Один – с круглым лицом – улыбался мне во весь рот, а потом подхватил два бокала с шампанским и торжественно направился в мою сторону. Не дожидаясь этого непрошенного визита, я быстро пересела к Наде и крепко обняла её. Опасность разочарованно прошла мимо.

Минут через 10, пока ещё не стемнело, контролируя свой тыл на всякий случай, не увязался ли кто за мной, добежала до общежития и плюхнулась в кровать. Вся комната – моя! Это было новое ощущение. Удивительное.

Рассыпав волосы по подушке, я вспоминала детали вечера, взгляды … «Наверное, что-то во мне есть?…Хм…Никогда не вышла бы замуж за такого, как надин муж, будь мне хоть 40. Что-то с ней будет? Бедная…»

Мужчины…они были для меня как люди с другой планеты. Со мной пытались знакомиться с виду нормальные ребята – в троллейбусе, в столовой, на остановке…

– Привет, мы не из одного института? – Девушка, а у вас не будет зажигалки? – Вы почему такая грустная?

Некоторые мне нравились, но я всё равно не решалась заговорить. Тем не менее это были первые звоночки о том, что я, наверное, привлекательная. И, может быть, даже красивая. Но это не точно.

В этой маленькой комнате я прожила почти год – до окончания училища. Первое пространство, где можно было закрыть дверь и остаться наедине с собой.

Будущее, правда, выглядело не особенно светлым. По распределению нам всем предстояло отрабатывать три года на полиграфическом предприятии. Всю группу направляли на «Печатный двор». Работа – в три смены. Это означало, что учится будет очень сложно, если вообще возможно. На заочное идти не хотелось, да и у станка стоять 3 года тоже в мои планы не входило. Вспоминая мамины слова «закончи хотя бы техникум», я ещё в училище решила идти в вуз по ступенькам: ПТУ, издательский техникум на «корректора» и потом – на 3-й курс полиграфического института на «редактора». Но 3 смены – это был тупик.

В голове застряла мысль: «Хочу работать только в первую смену». Обратная связь от Вселенной, на удивление, пришла быстро. Может, очереди у неё в этот период не было?

В последний день экзаменов, поскольку я «отстрелялась» раньше всех, директор попросил меня помочь с оформлением документов. Я сидела за столом в актовом зале, где проходили выпускные зачёты, и быстро заполняла бланки. Иногда я поддерживала своих одногруппников, мол, «давай-давай!» и обратила внимание на незнакомого мужчину лет 35-40, с которым встретилась взглядом. Он был рыжий и усатый, синий костюм очень плотно сидел на нём.

Продолжила заполнять журнал, как вдруг услышала:

– Можно присесть?

Поднимаю голову: рыжий мужчина в синем костюме.

– Да, пожалуйста. Вот, берите любой стул.

– Вы здесь работаете или учитесь?

– Учусь, но прямо сейчас работаю за секретаря, потому что уже всё сдала. А что?

– Я начальник печатного цеха типографии "Воениздат", ищу специалистов, меня зовут Леонид, – представился он.

Моя душа затрепетала: вот он, шанс! И спросила первое, что меня интересовало прежде всего:

– А у вас печатники работают в три смены? Очень приятно, я Людмила, – спохватилась представиться.

– Нет, в две.

– Знаете, – зашептала я, слегка склонившись к нему. – Мне очень нужна работа только в первую смену, потому что вечером я буду учиться на корректора и потом хочу работать корректором, и потом – редактором, – выпалила все желания разом.

Он одобрительно кивнул и сказал, тоже понизив голос:

– Первую смену я могу вам обеспечить, это не проблема. Кстати, типография вам понравится, она небольшая и находится на Дворцовой площади. Каждый день будете видеть красоту.

Я затрепетала ещё сильнее.

– То есть мои условия выполнимы? И с корректурой тоже?

– Не вижу никаких препятствий, – улыбнулся усами Леонид.

– Ой, – разочарованно вспомнила я, – а у меня есть препятствия: я же обязана отработать три года на «Печатном дворе».

– Людмила, вы же секретарь, возьмите ваши документы и приходите завтра вот по этому адресу, – протягивает мне визитку. – Силой вас затащить на предприятие не могут, отрабатывать можно и у нас. Если что не так, говорите мне, я решу вопрос.

– Да!! – от радости я чуть не подпрыгнула на стуле.

– Ну и замечательно. Жду вас завтра, – и ушёл.

«Меня украли», – сказала я себе. Ручка выпала из рук и покатилась под стол.

Вот это да! Дворцовая площадь. Одна смена. Возможность учёбы! Как будто кто-то мягко повернул вентиль – и мой жизненный поток пошёл в желаемую сторону. Я рисковала, конечно, когда из сейфа в директорском кабинете тайком вытаскивала конверт со своими документами. Но оно того стоило.

Я начала работать в типографии «Воениздат» на Дворцовой площади. Это было хоть и маленькое, но настоящее производство – с огромными ротационными машинами, гулом, маслом, бумагой, барабанами. Я приходила на работу к 8 утра, надевала рабочий комбинезон, завязывала «конский хвост» на голове и усаживалась на свою наблюдательную точку – смотреть, не уехала ли краска, не съехала ли линия, не порвалась ли бумага.

Мне нравилось: сидишь, смотришь, как двигаются механизмы, бумага то всплывает, то исчезает, снова появляется и плавно соскальзывает на лоток…медитируешь одним словом…главное – не зазеваться и вовремя снимать печатные листы и ровненько уложить на паллету.

Леонид часто проходил мимо и каждый раз улыбался мне или подмигивал. Иногда казалось, что он намеренно ходит туда-сюда. А однажды, когда печатник, с которым мы работали парой, что-то кричал, смеясь, мне на ухо, Леонид остановился, похлопал его по плечу, мол, «иди-ка сюда» и что-то сказал такое, после чего мой бригадир больше не поднимался на наблюдательный пункт, когда там сидела я. "Хм… или строгий, или… ревнивый??".

Последствия моих лихих действий не замедлили сказаться. Как только я сбежала от законного распределения, меня сразу лишили общежития. Это было ожидаемо. Нарушаешь правила – освободи койко-место.

И ещё. Отдел кадров «Печатного двора» требовал, чтобы за свидетельством об окончании ПТУ №4 я приехала именно к ним, а не в училище. Наверное, хотели заковать меня в кандалы в назидание остальным. Лично мне не нужна была эта «бумажка». Беспокоился о ней только Леонид. Но он же сам обещал мне "решить вопрос".

Как только меня попросили съехать из общежития, я, естественно, обратилась к начальнику. Общежитий у типографии было два. Одно – огромное, шумное, с длинным широким коридором, общими местами пользования, зато находилось на Литейном проспекте, в самом центре. Второе – почти мечта: обычная 4-комнатная квартира у станции метро "Ломоносовская". Конечно, мне хотелось туда, где по-домашнему уютнее, тише. Но мест, увы, не было. Леонид, выслушав молча моё грустное «ну нет так нет, поеду на Литейный», приподнял бровь и произнёс:

– Поставим третью кровать. В большой проходной комнате.

Что из себя представляет эта "проходная", мне было не важно. Главное, что нашлось для меня место в этой квартире.

На сборы у меня был день, но я управилась быстрее и вызвала такси.

В модной ситцевой юбке до пят, белой из тонкого хлопка блузке, с красной большой сумкой на плече и второй чёрной в руках, я вошла в тенистый двор большого дома сталинской архитектуры на ул. Седова. Тихо, зелено… Где-то здесь квартира № 215 – то самое маленькое общежитие, где для меня есть уголок.

Нашла подъезд, поднялась на второй этаж, позвонила в дверь. Никто не открыл. Позвонила ещё раз. Тишина. «Вот интересно, никого нет», – я спустилась вниз.

Из окна первого этажа выглянула старушенция с причёской «розовый одуванчик»:

– Девушка, во-он там, на скамейке, сидит мамочка с коляской – она из 215-й.

– Спасибо большое!

«И откуда они всё знают-понимают, эти старушки», – усмехнулась я и направилась вглубь двора. За густой прохладной зеленью я увидела скамейку, на которой сидела девушка с темной кудрявой копной волос, покачивая коляску.

– Девушка, это вы из 215-й квартиры?

– Да, я, – а кто вам сказал? – спросила она хихикнув.

– Бабушка с первого этажа, – засмеялась я в ответ. – Это же ба-буш-ки, куда нам без них! Я от Леонида Григорьевича. Меня Люда зовут.

– Да, мне передали, что приедет новенькая. Я Марина, – ответила девушка, вставая со скамейки и поправляя короткую юбку на загорелых стройных ногах. Взглянув на меня задорными черными глазами, взъерошила волосы обеими руками. – Идём. Покажу тебе твоё новое жильё.

Так в моей жизни появилась Марина. А также её годовалая дочка – Наташка с рыжими кудряшками.

Марина открыла ключами входную дверь, и мы вошли в небольшой коридор сталинской квартиры. Паркетный пол был начищен и блестел. Высокий белый потолок освещала старинная люстра из мелких стекляшек, массивные стены наполовину выкрашены в светло-зелёный, местами потёртый, цвет. Кухня квадратная, метров 10, ванная, туалет – раздельные, всё старенькое, "поношенное", но было видно, что девчонки следят за чистотой. В коридор выходили три двери, комнат – четыре.

– Вот здесь «проходная» комната, – открыла центральную дверь моя новая знакомая. – И твоя кровать здесь, – показала на большое арочное окно, у которого стояла застеленная свежим бельём кровать. Две другие расположились по углам – с полочками, столиками, книгами, фотографиями в рамках.

– Протянем вот так веревку по диагонали и повесим несколько штор, чтобы изолировать вас от проходящих, – уточнила Марина, показывая направление панамкой, которую только что сняла с себя Наташка, требуя маминого внимания.

У Марины с ребёнком была своя отдельная комната. В остальных трёх, включая проходную, жили ещё семь девчонок. Примерно ровесницы – от 20 до 25, с разными судьбами, но с общей ванной, общей кухней и общей типографией на Дворцовой площади.

Каждый вечер, уставшая, я отдыхала у арочного окна, смотрела на небо и думала: впервые я живу так, как хочу, и поэтому начинаю нравится сама себе. Всё-таки рисковать – это здорово.

Инсайт. Авантюра – безрассудное действие, которое лучше наблюдать в кинотеатре с попкорном в руках. Риск – сопряжённое с опасностью, но осознанное действие с желаемыми целями.

Глава 5. НЕТ другим – это ДА себе

Если ты пока ещё не веришь, что заслуживаешь лучшего, Вселенная будет предлагать тебе в том числе и что-нибудь нелепое. Важно, как ты поступишь с этим – примешь или откажешь?

Переодевшись после смены в плиссированную синюю юбку и голубую майку с открытой спиной, которую приятно щекотали отдыхающие от «хвоста» волосы, выхожу из раздевалки и натыкаюсь на Леонида. Вид у него озабоченный. Видимо, дожидался меня.

– Людмила, слушай, – берёт меня под руку и отводит в сторону, в междурядье загруженных паллет. – Нам нужно решить вопрос с твоим свидетельством.

– А что такое? Даже вам не хотят отдавать?

– Не хотят. Но я нашёл решение. Нужно просто предоставить отделу кадров "Печатного двора" один документ… заявление…

И неожиданно залился краской. Я напряглась в ожидании сюрприза.

– Я им сказал, что взял тебя на работу, потому что мы с тобой подали заявление в ЗАГС, – выдал он, сжимая мне локоть.

На секунду я зависла, а потом расхохоталась, не сдержавшись.

– Нееет… – мотаю головой, – я не пойду на такие жертвы ради свидетельства ПТУ, Леонид Григорьевич, извините, – освободилась от его руки и побежала вдоль ротационных машин к выходу.

Распахнула тяжелую дверь в освещённую закатным солнцем Дворцовую площадь, радостно «обняла» её всю… «Мамочки мои…Что это было??» – рассмеялась я снова, вспоминая его конспиративный вид и нелепое предложение.

Ощущая себя лёгкой и свободной, влилась в разноцветный многолюдный поток на Невском, и он понёс меня в своем темпе до станции метро "Гостиный двор". Пара остановок, и я дома.

Больше к вопросу о свидетельстве мой начальник не возвращался и вёл себя так, будто ничего не произошло. Но, если честно, кажется, вышло неловко, что я так откровенно рассмеялась… Однако эта ситуация помогла мне осознать, что я уже могу уверенно сказать «нет» неподходящему предложению и даже посмеяться над ним.

Наша звонкая девчачья квартира на ул. Седова, 86 до сих пор иногда мне снится – кухонные беседы, совместные праздники, дежурства по уборке и очереди в ванную. Мы не чувствовали одиночества, возвращаясь с работы домой, как это было со мной в первом общежитии.

Во-первых, квартира – это всё-таки не 30-метровый коридор с местом общего пользования на 10 комнат. Это была наша собственная квартира, дом, в котором ты своя, и тебе рады, и даже накормят, если ты устала и не в силах стоять у плиты в 11 вечера. Мы почти не ссорились. Редко. Только если появлялся кто-то новенький, кто не вписывался в нашу атмосферу.

Вот, например, наше субботнее утро.

– Мариин! Сейчас ты идёшь в ванную? Я после тебя!

– После Марины иду я, – кричит из кухни Аля. – Я быстро, только зубы почищу.

– Давай вместе, – предлагаю я компромисс. – А то меня уже ждут.

– Кто тебя ждёооот? – выплывает из своей комнаты в одной комбинации Ангелина. Она у нас «пышечка» – небольшого роста, с выраженными округлыми формами, полные очерченные губы и всегда румянец на щеках.

– Моя Людмила меня ждёт. У нас поезд в Москву, – проанонсировала я своё путешествие. – Погуляем по Воробьёвым горам, парку Горького…

– Аааа… – зевнула Ангелина. – Скучно. А мы с Димой едем в Комарово. Его дядя, полковник с Литейного, 4 (здание КГБ, сейчас ФСБ), сказал, что на даче созрела клубника… мммм… А дача – дворец метров 300, – похвасталась «пышечка».

– Смотри, не залети раньше времени, клубника, – предостерегает её Валентина, наша строгая и справедливая почти мастер цеха. Валя чётко контролировала свой интимный календарь и своего любимого, но разболтанного Мишу, верно ведя их отношения к браку.

– Не беспокойся, мамочка, вернусь к 21.00, – парирует Ангелина.

– Девочки, кто следующий? – крикнула Марина, выходя из ванной с кудрявой рыжеволосой Наташкой, завернутой в полотенце.

С первой же встречи мы с Мариной как-то сразу поняли, что мы «фрукты из одной коробки» – наши мечты, страхи, пристрастия в музыке… С ней здорово было разговаривать по душам. «Девочка моя», – с теплотой произносила она, и я чувствовала её заботу и беспокойство обо мне.

Я работала до 16.00. Потом – метро, пересадка, автобус и – техникум. Учёба начиналась в шесть, заканчивалась около десяти вечера. Домой приезжала ближе к одиннадцати – уставшая, но не убитая. Я заметила, что когда живёшь на пределе, внутри появляется какой-то генератор, не дающий тебе «свалится». По будням я была как механизм: работа, учёба, сон. Между ними – маршруты подземные и наземные, и по вечерам – «трещалки» с девчонками.

А вот по субботам – по субботам всё менялось. С вечера у нас начиналось перевоплощение: включалась музыка – к примеру, солировала первой PrettyWoman, и мы минута за минутой создавали из себя красоток: начёсы, густые ресницы, томные глаза, перламутровые губы, короткие юбки или узкие брюки, лёгкие майки или свободные туники. Туфли обязательно были на низком – для танцев.

Да, мы собирались в наш любимый, знаменитый на весь город диско-бар «Вена». Молодёжь добиралась сюда с разных концов Питера, а нам нужно было пройти всего лишь пару кварталов. И главное – прорваться, потому что бар не мог вместить всех желающих. Его любили ещё и за то, что перед началом танцевального марафона всех вкусно кормили под мультик Tom & Jerry. Ужин стоил 3 рубля (как флакончик лака для ногтей), но мы наедались так, что порой пропускали начало, отдыхая на диванчиках от люля-кебаб с гарниром и салатом, кока-колы и булочки с кремом-брюле. Этой энергии нам хватало до утра с запасом. Но если на дискотеке была Марина, то мы обычно возвращались раньше. Спящую Наташку она оставляла одну в комнате, предупреждая кого-нибудь из оставшихся дома.

Танцы в «Вене» – это был наш драйв, наш спорт, наш стимул быть в форме, наш способ тестировать на парнях свою привлекательность. И, конечно, там мы знакомились – не всегда, но часто. Если была тёплая ночь, гуляли с парнями вдоль Невы и «разводили» мосты, иногда влюблялись и романтично целовались, возвращались под утро замёрзшие и голодные, с ворохом впечатлений. Смех на кухне не умолкал всё воскресенье.

А я по-прежнему была закрыта для отношений. Знакомилась, встречалась пару недель, но потом… потом – ничего. Если парень сразу влюблялся, мне становилось скучно. Мечтала сама по-настоящему влюбиться – чтобы было с надрывом и слезами. В один из вечеров мне показалось, что я почти приблизилась к этой мечте…

Свет в баре был тусклым, чуть янтарным. Разливалась по залу и звала, тянула тело в танец моя любимая Voyage, Voyage… Мы – Марина в своей коротенькой джинсовой юбке и красной майке, тонкая Аля – в узких белых брюках и чёрном топе, я – в белой рубашке, чёрных лосинах и балетках – ныряем в праздную толпу на танцполе. Диско конца 80-х…

В какой-то момент свет погас почти совсем, только жёлтые лучи разрезали зал вдоль и поперёк… музыка стихла. Но только на 10 секунд – а потом, нарастая всё сильнее, ворвались первые аккорды You'reMyHeart, You're My Soul.

Марина вскочила с дивана и потянула меня за руку:

– Идём!!

Аля была уже в нирване, возле неё приплясывали два курсантика. Я подняла руки вверх и закрыла глаза… И тут кто-то коснулся моей спины. Оборачиваюсь. Парень в чёрной атласной рубашке взглядом приглашает танцевать с ним. Я киваю. Мы танцуем.

Марина переходит к Але, но я знаю, что они держат меня в поле зрения – мои дорогие подружки. Я погружаюсь в гармонию звуков и движений… В такие моменты я лёгкая и женственная – в этом таинственном мире для двоих, где узнавание друг друга происходит по взгляду, улыбке, повороту корпуса, движению рук…

Следующий трек не успел нас разлучить, потому что диджей почти без паузы перешёл на медленный The Lady in Red. Парень протягивает мне руку, и я, чувствуя какую-то новую для себя интригующую радость, делаю шаг навстречу. Встречаю взгляд тёмных прищуренных глаз, кладу левую руку ему на плечо, мою правую он берёт в свою. Уверенно и плавно двигается, я следую за ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.