Комбат Найтов
Записки горного стрелка

Глава 1. Из Афганистана-80 на Кавказ-42

– Хана! Щаз полыхнет!

Из пробитого керобака струёй вытекает ТээСка, растекаясь тонким слоем по палубе. Рву на себя правую дверь и кричу пилоту, чтобы брал ближе к склону. Но это бесполезно: командир уткнулся в стекло, двигатели уже скисли, и начинают разгораться. Под нами многокилометровая пропасть, а с противоположной стороны бьёт ДШК. Прыгаю, прижимая к себе пулемёт. Неожиданно мягко приземляюсь на крутой склон, покрытый свежевыпавшим снегом, и лечу вниз вместе с сорвавшейся лавиной. Плыву в потоке, снег везде и всюду, неожиданно взлетаю в воздух, меня сильно бьёт воздухом, меняю направление полёта и падаю в заросли можжевельника, которые самортизировали удар. Приехали! Путаясь в ветвях, с большим трудом выбираюсь из зарослей. Рядом небольшая пещерка. Похромал туда. Сильно болит колено, выбито два зуба, у пулемёта погнут ствол и сломаны сошки. Протиснулся между камнями, отсоединил ствол. «Черт! Запасной у меня или у Витьки?» Расстёгиваю стяжку рюкзака, перебрасываю его вперёд. Ствол у меня! И одна запасная коробка. Эта разбита вдребезги, аккуратно извлекаю ленту из неё. Стечкин на месте. Выше виднеется дым. Там вся моя группа. Вколол обезболивающее в коленку. «Бля! Как отсюда выбираться!» Рация шипит, но не принимает. Глубоко. Просмотрел склон, людей не увидел. Решил пройти в пещеру поглубже и отдохнуть. Накинул рюкзак, пытаюсь пройти… Не пускает! Упираюсь во что-то упругое! А если чуть с прыжка? В лицо ударил яркий свет! И над головой запели пули! Крутнулся в сторону. Но стрелка я засёк! Очередь! Готов! Вдруг замечаю, что пулемёт зашевелился! «У духов второй номер? Так не бывает!» Дал ещё туда очередь. И чуть скорректировал оптический прицел. Интересно. Из чего дух стрелял? Звук незнакомый! Внимательно осматриваю окрестности, ищу ещё огневые точки. Что-то на Памир и Гиндукуш совсем не похоже! Я же в трехстах километрах северо-восточнее Файзабада! И солнце должно быть с другой стороны? И выше! Ни хрена не понимаю! Я ведь, только что, был в пещере и уходил вглубь неё? А тут лежу на площадке, почти на самой вершине. Я же внизу был? Охренеть! Ничего не понимаю! Где я?

– Эй, кто там наверху? Классно ты их срезал! Ты кто?

– Лейтенант Найтов, «пятнашка»! А ты?

– Сержант Матвеев, 29 ГСП.

У меня закружилась голова! Это же мой тренер! Он в ту войну был в 1329 горнострелковом полку, вместе с моим отцом.

– А у нас тоже есть Найтов, только он сержант! Он ниже, сейчас поднимется.

Справа послышалось дыхание и лёгкий скрежет триконей. Перебросил пулемёт направо. Из-за камня появляется голова в сванской шапочке, но со звездой. Матвеич. Вышел на площадку, организовывает верхнюю страховку. Всё лёжа. Значит, противник рядом. Я перебросил пулемёт назад, достал бинокль, продолжаю наблюдать за тем местом, где был пулемётчик. За спиной ещё раз проскрежетали трикони. Послышался шум двух ползущих. Подползли. Дядя Вано и Матвеич.

– Привет, давно здесь?

– Нет. Минут пятнадцать.

– По западному склону, что ли, поднялся?

– Да не поднимался я, Матвеич!

– Ты, что, меня знаешь?

– Знаю, и тебя, и дядю Вано.

Он внимательно посмотрел на меня и пожал плечами.

– Я тебя точно в первый раз вижу. Лицо вроде знакомое, на Петьку похож, только лицо более круглое. А, и фамилия одинаковая.

– Да сын я его! – Я повернулся на бок и достал удостоверение личности. Передал ему. Надо было видеть его лицо.

Вано что-то быстро заговорил по-грузински, он, когда волнуется, всегда на него перескакивает. Чуть успокоившись, они с интересом уставились на пулемёт. Пошли вопросы о нём.

– Тихо! – справа от пулемёта метров десять – снайпер, я его увидел раньше, чем он успел увидеть меня. Очередь, и вторая, для надёги!

– Матвеич! Здесь противника нет, он напротив, давайте вниз и туда. Я прикрою. И по-шустрому. Здесь мне никто не нужен. Сколько вас?

– Четверо.

– Не густо.

– И не говори! Наш лагерь вон там. Перила я оставлю. Давай, лейтенант.

Они ушли вниз, я подложил под себя коврик, и продолжил наблюдение. Наконец, я увидел их наблюдателя. Вон его перископ торчит. Чёрт, из пулемёта его не разбить. Не попасть! Может быть выглянет? Вряд ли… Жалко нет второй станции и ребятам ничего не сказать. Впрочем! Лезу в центральный клапан рюкзака, там у меня лежит в коробке разобранная СВД-С и целевые патроны к ней. Достал, собираю вслепую, посматривая в прицел ПК. Готово! Выстрел! Пощелкал прицелом. Выстрел! Больше перископ работать не будет! Отложил винтовку. Во! Голова появилась! Огонь. Блин! Мимо! Не успел. Но этот гад, конечно, спрятался. Появился правее. Я его срезал. Две двойки срезал, но немцы обычно ходили тройками. Значит, ещё минимум двое. Так, а это кто? Это не немцы, это поднимаются наши. Теперь внимательнее! А мужикам бы левее зайти, чтобы быть у меня в секторе. Смотрю, грамотно забирают влево. «Молотки!». Быстро идут! Но, на площадке у немцев никого. Теперь надо бы выйти из сектора моего обстрела. Смотрю, один повернулся, посмотрел на мою площадку и махнул рукой второму забирать ещё влево. Пошли медленнее, видимо тяжёлый склон, а крючья не вбить: прошумишь. Вышли на предвершину, ползут. Затем послышалось несколько очередей, слабеньких, еле слышных и два сильных взрыва. Появляются оба, подняли над головой автоматы. Вершина чиста. Начинаю собираться вниз.

Обалдело смотрю на верёвку: жесткая, тяжёлая. Явно металлический трос, обмотанный пенькой и плетёным хлопчатобумажным кордом. Офигеть! На всякий случай пробиваю сплесень двумя штыками (P.S. это узел, а не оружие), соединяю свою и их верёвку, цепляю карабин, и, по-пожарному, ухожу вниз. Сбрасываю перила. Странно, нога не болит! Промедол, что ли, так действует? Жаль, его осталось только три тюбика. Начинаю спуск к перевалу. Я уже узнал это место: Клухорский перевал. Если отец здесь, то это до 6 августа 42 года. Подхожу к позиции сверху: пулемётное гнездо, стоит «максим» без щитка. Пара ячеек справа и слева от него. И ещё по склону несколько штук раскидано. Не дело! У пулемёта кто-то возится, набивая брезентовую ленту вручную. На позиции всего ОДИН человек. А где полк? Послышался шум камней слева от Клухор-баши. Идут вниз трое. Я видел, до этого, только двоих на восхождении. Либо третий прикрывал, либо – это не они. Смотрю в бинокль, нет, всё в порядке. Солдат у пулемёта увидел меня и насторожился, схватил винтовку и навёл на меня.

– Отставить! Я – лейтенант Найтов, красноармеец, опусти оружие. Меня сержант Матвеев просил сюда спуститься.

– Фу, товарищ лейтенант, напугали вы меня. Очень тихо ходите. Шагов не слышно, как кошка.

Красноармеец чуть расслабился, но карабин из рук не выпускает, держа его направленным чуть ниже моих ног. Форма у меня не ихняя: красно-зелёно-желто-белый маскировочный костюм горного стрелка. Я остановился, и решил подождать, пока подойдут отец, Матвеич и дядя Вано. Спускаются они торопливо и шумно. Помахали рукой, я в ответ помахал тоже, они махнули ещё раз. Солдатик шумно выдохнул. Понял, что опасности нет. Трое альпинистов пошли медленнее.

– Валера, всё нормально! Это – свой. – послышалось сверху.

– Красноармеец Савельев, товарищ лейтенант. Одеты Вы не по-нашему, извините. И оружие у Вас не наше. Только, что по-русски говорите.

– Нормально, товарищ Савельев. Всё понятно.

Он поставил карабин у ноги.

– А закурить не будет, товарищ лейтенант? – и удивлённо уставился на протянутую ему БТ. – Старшина третьи сутки не поднимается. Кажись, нас уже списали. А огоньку?

– Тётенька, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде? Держи!

– Трофейная? Я таких не видел! – сказал он, прикурив. – Слабенькая совсем, а это что за коричневая хрень?

– Фильтр, чтобы табак в рот не попадал, и часть смол оставалось на нём.

– Понятно! – хотя было видно, что ответ ушёл в пустоту.

Подошли остальные.

– Ну как? Познакомились?

– Частично.

– Сержант Найтов. Командир группы альпинистов. Товарищ лейтенант, разрешите Ваши документы!

– Конечно, сержант. – остальные уставились на снятый станковый рюкзак, нейлоновую верёвку и снайперскую винтовку. Пулемет они видели до этого. Но, увидев, что Валера курит, сразу переключились на него.

– Где взял? Оставь!

– Берите! – Я протянул раскрытую пачку. Матвеич начал распаливать кресало и трутень. Я похлопал по карманам, нашёл ещё три зажигалки, две отдал им. Всегда на выход беру много. Сигарет тоже пятнадцать пачек. Шли на две недели. Мы присели, кто где мог, отец изучал документы.

– Что-нибудь ещё есть?

– Партбилет. Больше ничего. А, и копия заявки на выдачу БК на группу. Но, с печатью. Пётр Васильевич, прекрати. Кончай изображать НКВД. Нас здесь пятеро. По тому, что ты мне рассказывал, через сутки вас останется трое. Вот у того камня вы зароете документы, награды и медальоны. – они переглянулись.

– Мы их вчера зарыли, там.

– Выкапывайте, и давайте укреплять позицию.

– Лейтенант! Принимайте командование. – тихо сказал отец.

Они спустили сверху один немецкий пулемёт, две коробки патронов к нему, снайперскую винтовку, два пистолета. Было два ящика винтовочных патронов, один ящик пулемётных, ящик гранат и два ящика тола с пятью взрывателями и огнепроводным шнуром. Шнура было мало. Я залез в свой рюкзак: «муха», 520 патронов к СВД, 250 патронов к ПК, 240 к Стечкину, малая монка, десять радиовзрывателей (полная пачка) и пульт к ним. Две радиостанции: моя Р-127д и немецкая «Телефункен». Матвеич сказал, что чуть выше есть немного миномётных мин. Шесть сухпайков. Ребята уже трое суток не ели, поэтому, когда я сказал, что это такое, уставились на них. Один вскрыли. Я тоже пожевал колбасного фарша с галетами. После этого показал отцу, как устранять задержки при стрельбе и как пользоваться прицелом пулемёта. Матвеич сидел, разбирался с МГ, Вано пристрелял Маузер, Валера выравнивал патроны в ленте максима, но я ему сказал, чтобы взял свой карабин и двигал на правый фланг, присмотреть за обратным склоном Клухор-баши. Если немцы там смогли утром подняться, то постараются сделать это ещё раз. В этот момент послышался гул самолётов. Три лапотника и два мессера шли к восточной вершине. Бомбили с горизонтали, поэтому никуда толком не попали, но камнепад устроили что надо. Мессера попытались проштурмовать наши позиции, но, довольно бестолково. Мы отлежались под козырьком. Самолёты пожужжали и улетели. Но, этим ничего не кончилось. Внизу захлопали миномёты. Я с СВД пополз на левый фланг к одной из ячеек, которую заранее присмотрел. Позицию миномётчиков обнаружил сразу. Часть её просматривалась. Обнаружил край ящиков с минами и всадил несколько бэзух в них. Раздался довольно громкий взрыв. Но, егеря уже начали подниматься вверх по склону. Перенёс огонь на них, выискивая офицеров и унтеров, с их шмайсерами и пистолетами. 6 выстрелов хватило, чтобы оставить роту без командования. Пройдя метров 100, они залегли. Наши пулемёты молчали. В этот момент открыл огонь Валера. Я прокричал Вано, чтобы он пулей летел к нему. Тот, пригнувшись, побежал направо. Спустя несколько минут он тоже включился в игру. Я, неторопливо выцеливал головы, однако, спустя несколько выстрелов увидел блеснувший прицел или бинокль чуть дальше от залегшей цепи. Перенёс огонь туда. Попал или нет – не знаю, больше похоже, что просто напугал. Противник начал пятиться. Точный одиночный огонь здорово действует на нервы. Особенно в горах, где каждый выстрел многократно отражается и создаёт сильное эхо. Они начали отходить, я, время от времени, стрелял по наиболее умелым. Их сразу видно.

Подсчитали расход патронов, после этого, снарядили Валеру вниз, за патронами. Даже так экономно, нам надолго не хватит. Теперь Вано сидел справа с немецкой снайперкой. Остальные лежали каждый в своей ячейке. Ближе к вечеру я и Матвеич пошли наверх закладывать взрывчатку. Нашли хороший каменный карниз, заложили оба ящика, я поставил радиовзрыватель, привязал место постановки к карте. Уже ночью спустились вниз. Распределили смены, свободные начали укладываться спать. У них даже спальников нет. Пришлось отдать коврик. Вано очень заинтересовался оборудованием. Рассматривал титановые крючья, карабины, «рогатку», восхищался ледорубом. Он, до самой смерти, будет ходить в горы. Будет начальником горноспасательной службы этого района. И Вано, и Матвеич не давали мне уснуть, расспрашивая, в основном, о себе. Потом Матвеич ушёл на пост, сменив отца.

Тот задал только один вопрос: то, что сейчас происходит, похоже или не похоже на то, что тебе в детстве рассказывали?

– Не похоже. Ты не говорил о самолётах. Только о шторьхах. И бой за Клухор-баши длился двое суток. Вершина трижды переходила из рук в руки. От перевала вас отжали, и уже другой полк, 121-ый, взял его назад, причём немцы отошли сами, когда убедились, что здесь технику вниз не спустить. На их картах эта дорога проходимая. Сведения о ней у них 1912 года.

– Судя по всему, лейтенант, завтра здесь будет жарко. Стой, слышишь?

Снизу раздавался мерный цокот, но звук шёл с юго-запада. Мы замолчали, прислушиваясь.

– Лейтенант, вы бы поспали чуток. Моя очередь на подвахту. Вам скоро заступать.

Через полтора часа меня толкнули.

– Время!

– Что с цокотом?

– Похоже, поднимается всадник или лошадь, но периодически пробиваются ещё какие-то звуки. У немцев – тихо.

Я подхватил СВД и пошёл на правый верхний пост.

– Стой!

– Свои! Смена.

– Поднимайся.

Сменил Матвеева. Бросил на дно ячейки матрасик, пристроился поудобнее. «Собака», самое сонное время. Поэтому надо быть внимательным. Положил одну ПР-40 перед собой. Звуков в ночи много, особенно снизу, вплоть до лёгкого храпа Вано. Прошло около часа, и я услышал явственные звуки, что кто-то поднимается на Клухор-баши. Я повесил люстру. Так и есть. На стене две тройки. Успеваю даже подкорректировать прицел для стрельбы снизу вверх. Наступила тишина и темнота. После ракеты ничего не видно. Голоса снизу:

– Лейтенант, ты как?

– Порядок.

С другой стороны доносилась немецкая перекличка. Но, при свете ракеты никто на перевал не поднимался. Спустя час, снизу, с юго-запада, появились два громадных светящихся зелёных глаза, и мерный цокот копыт. Поднялся Валера, который привёз патроны, продукты и одеяла. Меня сменили, я поел чуть тёплой каши с мясом. Немного поговорил с Валерой, но он потом быстро уснул.

Главная новость была, что к нам поднимается свежий взвод.

Почувствовал чужую руку на плече, открыл глаза: отец.

– Внизу у немцев звуки моторов. Видимо, подкрепление прибыло. Вставайте, лейтенант.

Расстёгиваю спальник и выбираюсь из него.

– Извини, вчера постеснялся спросить: мама моя где? С 41-го писем не получаю.

– Шесть лет назад похоронили, а сейчас она под Ленинградом служит, воюет. Заряжающим зенитного орудия.

– На ЛенФронте? Мы же только что оттуда! Я возле дома был, он разбомблен. Думал, что…

– Нет, всё в порядке.

– Облачность стоит ниже нас, всё скрывает. Могут незаметно подойти.

– Там россыпь каменная, тихо не смогут. Только по дороге, а я там пару ловушек поставил из миномётных мин.

Тихонько переговариваясь, мы подошли к костру, у которого стоял горячий чайник. Я сделал себе кофе из сухпая, а он налил себе чая. Кофе он никогда не пил. Он был самым опытным из всех, вторую войну тащит.

– Теперь мы удержимся. Плюс два пулемёта и две снайперки, это как раз, чего не хватало. А почему ты никого не оставил у закладки?

– Я её отсюда взорву, по радио.

– У… Удобно. Пойду, подниму всех и сменю Валеру.

Атака началась в 9.30. На этот раз немцы начали без артподготовки, но их поддерживало три бронетранспортёра, бивших из пулемётов. Но, открытый пулемёт против снайпера не играет. Вано и я быстро их подавили. Немцы опять залегли и огрызались огнём. Но, не отходили, что-то готовили. Скорее всего, пошли в обход справа, теперь поджидают удара сверху вниз. Но, мы с Матвеичем и там поставили несколько растяжек. А с моего места плато хорошо просматривается, и пристреляно. Так и есть! Вон они. Выходят на плато. Три тройки. Спешат, видимо, подзадержались на подъёме. Тявкнула 50мм мина-ловушка. Отлично! Четверо свалились, теперь мой выход! Их ведь отстегнуть надо! Успеваю выстрелить 4 раза. Двое начали отползать обратно. Остальные лежат. Атаки сверху не будет. Переношу огонь вниз. «Эдельвейсы» ещё немного полежали, и тоже начали отходить. Ближе к 12 часам, мы увидели поднимающийся взвод.

Прибывшее подкрепление ничего, кроме шума, из себя не представляет. Один «максим», два «дегтяря», автоматов нет, только винтовки. Ни одной снайперки. И очень горластый лейтенант Кравцов. А горы шума не любят. Через пятнадцать минут я не выдержал и подошёл к нему.

– Лейтенант, если вы хотите сообщить противнику всю диспозицию, то удобнее и быстрее спуститься вниз и нарисовать. Что Вы разорались на весь перевал кому и куда? Что, считаете противника ещё глупее себя? Так не бывает. Нас слушают, а ветер в ту сторону! Заткнитесь и постройте взвод.

После построения, я подозвал командиров отделений и показал им общий план позиции. Раздал каждому план секторов обстрела для их отделений.

– Всем всё понятно?

– Да, товарищ командир.

– Быстро и тихо занять позиции. Проверить на месте расположение каждого стрелка. По исполнению – доложить.

Взвод рассыпался по склону, зазвучали удары МСЛ по камням, начали создавать ячейки. А мы с Кравцовым отошли к костру.

– Давно взводом командуешь?

– Третью неделю. Я – студент-нефтяник из Баку. В Тбилиси закончил курсы командиров.

– Понятно. Попей чайку. Что так долго поднимались?

– Две лошади расковались, захромали, пришлось перевьючивать.

– Эти вещи проверяются перед маршем. Иначе провалите марш. Будете находиться на правом фланге, помогать сержанту Найтову. Командовать будет он. У него опыта побольше, а Вы пока поучитесь у него. Без обид?

– Конечно! Я в бою ещё не был.

– Вот и славненько.

Подоспели они вовремя. К немцам подошли танки. 4 штуки, «тройки». Я прошёлся вдоль линии обороны, кое-кого передвинул с учётом возможного артобстрела, прикрыв их валунами и объяснив, как действовать и когда выдвигаться на основную позицию. Большинство людей готовилось принимать свой первый в жизни бой. Подносчики разносили противотанковые гранаты и бутылки КС. Зная историю боёв за перевалы, я всерьёз рассчитывал ослабить давление на действительно танкоопасных направлениях, где лишь мужество наших бойцов позволило предотвратить прорыв немцев через них. Здесь, на Клухоре, их танки заведомо не могли спуститься вниз. Дорога разрушена, и с 16 года не использовалась. Притягивая сюда силы 49 горнострелкового корпуса немцев, мы бы решили, в первую очередь, проблему прорывов на других участках. Вслед за взводом Кравцова, подошли радисты, и у нас появилась связь с полком и дивизией. Полковник Евстигнеев, командир 9 ГСД, вышел на связь и запросил обстановку. В ответной радиограмме мы дали её, состояние дороги, и что считаем это направление не танкоопасным. Тем не менее, противник совершает ошибку, накапливая здесь именно танковые силы. Постараемся связать их боем, но имеем мало противотанковых средств, взрывчатки, мин и другого саперного обеспечения. Через полчаса пришёл ответ: «Штаб фронта приказал имеющимися средствами полностью блокировать дорогу. Возможности выделить дополнительные средства не имеем». Тем временем облачность поднялась, позиции противника стали видны, как на ладони. Матвеев, который вел наблюдение, отметил уход трех групп противника: две пошли обходить нас справа, одна – слева. А альпинистов у меня – 4 человека. Пришлось ослабить фронт, но перебросить 4 человека держать плато слева и 5 человек на Клухор-баши. Через час с Клухор-баши началась стрельба. Связи с группой не было, но через полчаса огонь прекратился. Немцы, поняв, что их план провалился, атаковали нас в лоб. Когда танки вошли в сектор, я подорвал карниз. Два танка засыпало, один остался перед обвалом, ещё один за ним. Танк не стрелял, башня была повернута в сторону. Из него выскочило несколько человек, которых срезали выстрелами. Пять бойцов и я рванулись к нему. Несколько крупных камней попало по башне, наводчика убило самопроизвольно выстрелившим орудием. Его труп лежал внутри с разбитым лицом. Я сел в танк на место механика и погнал его по тропе к нам. К сожалению, башня соскочила с погона, и использовать танк не было возможности. Тем не менее, это здорово воодушевило бойцов.

После завала характер боёв изменился. Немцы создали наблюдательный пункт на горе Чотча, и оттуда корректировали огонь гаубичной батареи. Оставив небольшой заслон, немцы прекратили атаки, но методично обстреливали перевал и минировали подступы к своим позициям. Всякий интерес к нему они потеряли. Из штаба полка пришёл приказ группе альпинистов спуститься с перевала. Я пошёл с ними.

Глава 2. «Я нэ ем колбасу из человэчины!»

Штаб полка находился в Южном приюте, топать довольно далеко, но одну из лошадей выдавали непосредственно группе, поэтому снаряжение завьючили на неё. Её вёл в поводу Валерий, который лишь изредка останавливался, чтобы скрутить очередную самокрутку. Часам к девяти вечера, уже в темноте, дошли до приюта. Майор Гришин уставился на меня, как баран на новые ворота. Я попросил вызвать начальника Особого отдела. Вошёл немолодой капитан с характерными чертами местного жителя Кавказа, либо адыг, либо ларец. Ему я предъявил своё удостоверение личности, но не в присутствии всех, а у него в палатке. Он долго вчитывался в документ, но ничего не понял.

– У Вас здесь ошибка на ошибке сидит, и ошибкой погоняет! – проворчал он.

– Вы не могли бы сообщить об этих ошибках начальнику Особого Отдела фронта, минуя непосредственное руководство. Или, отвезти меня к нему.

Он сидел и несколько минут думал. Взялся за трубку, снял её и положил обратно.

– Давайте, мы пройдём к нашим вещам, я Вам ещё кое-что покажу.

С этим он согласился. При свете моего фонарика, я показал ему ПК и СВД, и год выпуска оружия. Тут до него дошло!

– Что ж Вы всё тут бросили, немедленно несите это ко мне! Давайте я Вам помогу.

Совсем другой разговор. Спустя некоторое время, мы, уже вшестером, но на лошадях, двинулись вниз в Сухум. По дороге нам навстречу попалась машина, которая затормозила возле нас. Из неё выскочил лейтенант в фуражке с малиновым околышем. О чём-то пошептался с капитаном. После этого тот отвёл отца в сторону и начал шептаться с ним. После этого Валера забрал всех коней и поехал с ними обратно, «шахматисту», как его называли в группе из-за разряда по шахматам, не повезло. Всех посадили в кузов, меня в кабину. По дороге лейтенант ни о чём не разговаривал. Я клевал носом и лишь время от времени поглядывал на дорогу. Наконец правый поворот с видом на море, КПП, лейтенант предъявил документы, нас пропустили без проверки. Привезли в школу на улице Фрунзе. Там находился Особый отдел 46-й армии. Начался самый обыкновенный допрос, который длился несколько дней и ночей. На вопросы, не связанные с моим пребыванием на подчинённой армии территории, я отвечать отказался. Только о том, что я делал эти пять дней на Клухоре. Это могли подтвердить люди, участвовавшие в боях. О происхождении «вещественных доказательств», чем стало моё оружие и снаряжение, я отвечать отказался. Только потребовал передать в Москву с пометкой «воздух» информацию об этом. Из воспоминаний наших генералов, мне было известно, что такие сообщения шли только к НЕМУ. То, что я знаю этот «государственный секрет» окончательно испортило мои отношения со следователем, и он попытался меня ударить, наивный индеец. Оказался прижатым к собственному столу, с рукой взятой на болевой.

– Дурак, у тебя был шанс, ты его использовать не захотел! Если со мной что-нибудь произойдёт, Лаврентий Павлович из тебя колбасу сделает!

– Я нэ ем колбасу из человэчины! Что здесь происходит! Отпустите его!

Я отпустил майора, встал и представился: «Лейтенант Найтов, войска Специального Назначения ГРУ Генштаба Вооруженных Сил СССР».

– Садитэс, лэйтенант! Увэсти! – сказал он, показав пальцем на следователя. В дверь вошли два высоких лейтенанта, один протянул руку к майору. Тот расстегнул кобуру и передал пистолет лейтенанту. Все трое вышли. Берия обошёл стол, поднял моё дело, и вытащил из конверта все документы. Внимательно просмотрел их. Особенно его заинтересовал партбилет. Он долго рассматривал его под косым светом. Нажал на кнопку звонка. Вошёл один из лейтенантов.

– Принэсите вэщественные доказатэлства.

Когда их внесли, он осмотрел оружие и снаряжение, номера, пощупал материал, покрутил в руках радиостанцию, плоскую коробочку японского кассетника.

– Унэсите в мою машину и усилтэ охрану. – после этого он повернулся ко мне и мягко сказал:

– Убэдительно. Давайтэ знакомиться. Я – нарком Внутрэнних Дэл Бэрия, Лаврэнтий Павлович. Кажэтся, Вы хотели имэнно мнэ рассказат, как это всё оказалось в этом кабинэте.

– Так точно, товарищ маршал.

– Я нэ маршал, Ви ошибаетесь. Но это не важно. Начните по порядку.

Он внимательно выслушал меня. Его круглое лицо не выказывало никаких эмоций. Несколько раз он поправлял пенсне.

– С этим понятно. А какие боевые задачи вы выполняли в Афганистане.

– В основном, нашей задачей была разведка баз противника, привязка их координат, скрытая установка радиолокационных отражателей и приводов, с целью наводки на эти базы фронтовой и армейской авиации. Советский контингент уже полгода находится в этом районе по просьбе Правительства этой страны.

– Понятно. Война?

– Да, гражданская война, при активной помощи Китая, Пакистана и немного Америки. Но, последнее время, помощь со стороны американцев – значительно возросла. Америка провозгласила это. Пытается нам сорвать проведение первых Олимпийских игр в Москве.

Тут Берия сделал движение, характерное для выключения какого-нибудь прибора.

– У Вас на документах нэт ни одного упоминания о товарище Сталинэ. Он проиграл эту войну?

– Товарищ маршал, включите магнитофон. И повторите этот вопрос. Мне кажется, что это важно.

Он усмехнулся, открыл ящик стола, и было слышно, что он включил магнитофон. Он повторил вопрос.

– Нет, товарищ маршал, товарищ Сталин выиграл эту войну! Она закончилась 9 мая 45 года безоговорочной капитуляцией Германии. Но, после его смерти, власть перешла к Хрущёву, который приказал расстрелять маршала Берия и обвинил товарища Сталина в узурпации власти, создании культа личности и массовых репрессиях. Тело Сталина было вынесено из Мавзолея на Красной площади. Вас, товарищ маршал, расстреляли по приговору Специального судебного присутствия Верховного суда СССР 23 декабря 1953 года. В день вынесения приговора, Вы были расстреляны лично генералом П. Ф. Батицким. Место, где Вы похоронены, никому не известно.

– А почему Вы всё время называете меня маршалом? Я – Генеральный комиссар госбезопасности.

– Ваше последнее воинское звание: Маршал Советского Союза.

Он спросил: хорошо ли я знаю историю этой войны, и, получив утвердительный ответ, начал расспрашивать меня о текущих событиях. Часа через четыре, я попросил его принести из машины мою аптечку, так как несколько суток не спал и могу что-то напутать.

– А там что?

– Стимулятор. Подстегивает и не даёт уснуть.

– Нет, это слишком ценное средство! Не стоит его так расходовать. Нам проще дать Вам отдохнуть. И вообще, имея такие сведения, лейтенант, Вы вели себя неосторожно. Вас бы уже убили, если бы не приехал я. – я улыбнулся и слегка отрицательно покачал головой.

– Я – военный диверсант первого класса с 1974 года. Мне надоел этот бессмысленный допрос, и я решил уходить. Совать мне руку несколько опасно, всё равно, что сунуть руку в мешок с кобрами.

– Но, Вы же только начали, а я и мои люди вошли в кабинет. Вы бы не успели!

– Товарищ маршал, Вы очень правильно построили первую фразу: сразу представившись. Иначе… – я поднял из-за стола левую руку и разжал кулак.

– Что это? – спросил он, разглядывая маленькую трубочку.

– Подарок, из Никарагуа. Заряжена иглой кактуса, с ядом тропической лягушки. Вызывает мгновенный паралич всех мышц. Ваше тело перекрыло бы сектор обстрела Вашим лейтенантам. И у них не было бы ни одного шанса. Ствол майора был в ноль двух секундах от меня. И, я только выгляжу безоружным и беззащитным. У меня сейчас 6 единиц метательного холодного оружия, и американский бронежилет, держащий пистолетную пулю. Я бы ушёл, забрав снаряжение и документы.

– Вот стервец! Приятно разговаривать с профессионалом! Сейчас на аэродром, и срочно летим в Тбилиси, в штаб фронта. Эти сведения надо немедленно передать на фронты и в Ставку.

Поспать мне, действительно, дали. Но, перед этим я попросил генерального комиссара отдать мне хотя бы Стечкина.

– Я без оружия чувствую себя голым.

Он несколько секунд подумал.

– Такой устроит? – спросил он, передавая мне кобур-маузер N 1. – Знаешь? Пользоваться умеешь?

– С детства. Оружие моего деда.

– А он где?

– Погиб под Ошем, в 33-м. У него был такой Маузер, хранился у нас дома.

– А твой пистолет надо передать нашим конструкторам. Интересная модель.

В штабе Южного фронта мы встретились с маршалом Будённым. Что меня поразило, так это то, что Берия извинился перед ним за критику в его адрес.

– Семён Михайлович, я вчера вспылил, сами понимаете, когда три дня минируешь и взрываешь нефтевышки под Грозным, причём это приказ Верховного, а порядка на фронте маловато, то поневоле взбесишься. Продолжайте исполнять свои обязанности. Тут от противника вышел наш разведчик. Познакомьтесь с тем, что он видел у немцев. Давайте карту.

Я сидел, поднимал карту, а двое маршалов тихонько переругивались между собой. Когда я сказал: «Готово!», оба уткнулись в неё.

– Где группа Клейста?

– Вот здесь. Они планируют нащупать перевал, где можно форсировать Большой Кавказский хребет.

– А группа Гота?

– Здесь, у Нальчика. Попытаются захватить вот эту переправу. 204 танка, 300 орудий и пехота. Начнут 11 августа.

– Разведка! Тебе цены нет! – сказал усатый маршал и вытер лицо двумя руками. – Лаврентий Палыч! Не беспокойся! Встретим. И Хозяину скажи.

– Всё, лейтенант. Времени больше нет. Летим дальше!

Опять Ли-2 или как они тут называются. Сваленные чехлы под заваленными сиденьями. Берия сидит у самой кабины и контролирует лётчиков и пространство вокруг самолёта. Несмотря на 6 истребителей прикрытия, видно, что он расслабиться не может. Нет. Встал и пошёл ко мне, когда увидел, что я проснулся.

– Как «тебе» Семён Михайлович? – было отчётливо слышно «тебе»!

– Нормально, Лаврентий Павлович. Он – владеет ситуацией. А вообще, никогда себе не представлял, что буду докладывать непосредственно ему. – Берия заулыбался.

– 33 год… В том году погиб один из комиссаров ОГПУ, фамилию не помню… Василий Николаевич, точно. Северо-Восточное Туркестанское управление. Он? – спросил Берия.

– Имя – отчество – совпадают. Звания и должности не знаю. ЧОНом командовал.

– Он! А Вы почему, с отцом, по другой линии пошли? Он ведь чекист.

– Я выбирал свободно, что хотел, а отца не приняли в лётное училище перед войной, из-за происхождения. Кстати, товарищ Нарком! Я обратил внимание, что в тех местах, где я появляюсь, идёт резкое изменение предыдущей истории: Клухор-баши мы взяли один раз, сорвали немцам два восхождения на неё, немцы пытались отбомбиться по Клухору. 1329 полк удержал перевал. 121 полк к перевалу не поднимался и не отбивал его у противника. Отец не был ранен на перевале и не улетел в Алма-Ату и Арысь. Если ему целенаправленно не помочь, то генералом ВВС он уже никогда не станет.

– Ты думаешь? Хотя, что-то в этом есть.

Сели в Астрахани. На борт подсел какой-то трёхзвёздный генерал. Лицо знакомое, но вспомнить его не могу. Я успокоился и уснул. Спустя некоторое время я проснулся, и увидел, что генерала перебинтовывают. Чуть ниже правой лопатки у него ранение. Я заметил жест Берия, который означал: «Подойди сюда!»

Начал отвечать на заданные вопросы по Сталинградскому сражению. Особенно я подчеркнул форсирование Дона в районе Крыловатки и подвиг зенитчиц Сталинградского фронта. До 19 и 23 августа оставалось около 10 дней. Прилетев в Сталинград, Берия снял Гордова, которого он, действительно, нашёл пьяным на окраине Сталинграда с какой-то военврачихой в постели. Их расстреляли прямо возле дома. Командующим фронтом стал генерал Рокоссовский, прилетевший вместе с нами. В Сталинграде мы тоже не задержались, тем более, что с Рокоссовским говорили и в самолёте, и в штабе довольно долго. В Москве меня поселили за городом на какой-то даче. Довольно комфортабельно, покормили.

– Лаврентий, проходи. Что там на юге? Всё успели взорвать? Кто вместо Буденного?

– Будённый. Он хорошо справляется. Наступление противника, в основном, сорвано. Фронт закрепился на естественных рубежах обороны. Я снял и расстрелял Гордова, вместо него – Рокоссовский.

– Он же ранен!

– Он согласился принять командование фронтом.

– Ты понимаешь свою меру ответственности, Лаврентий? Положение у нас катастрофическое, гораздо хуже, чем было под Москвой в прошлом году. На что ты надеешься?

– На историю, Коба. Подожди! – он прошёл к двери кабинета и открыл дверь, – Заносите!

Два чекиста пронесли в кабинет несколько предметов, завёрнутых в мешковину, и положили всё на стол. Начали распаковывать, но Берия их остановил.

– Всё, спасибо, вы свободны. – и сам начал распаковывать и раскладывать предметы: пулемёт, снайперскую винтовку, гранатомёт, мину направленного действия, радиовзрыватели и остальное. Сталин заинтересованно подошёл к столу и, в первую очередь, взял в руки пулемёт.

– Откуда это?

– Из Афганистана, из 1980 года, Коба. Оттуда вышел человек, наш, советский. Вот его документы. Ты на партбилет посмотри: все тайные знаки на месте, порядок не перепутан, добавлено три новых знака. Три раза меняли партбилеты, но – это НАША ПАРТИЯ!

Сталин начал рассматривать партбилет под косым углом. Да, постановление 25 года, зафиксировавшее эти знаки, исполнялось в 1974 году, в год выдачи этого партбилета.

– Что этот человек сказал об этой войне?

– Мы её выиграли, Коба! Он военный, войсковая разведка. Грамотен, обладает хорошей, я бы даже сказал, очень хорошей памятью. Профессионал. Дал ценные сведения по положению на всех фронтах. Поэтому я и оставил Будённого на месте: военные историки мира признают, что отступление Южного фронта, проведённое им, это шедевр маневренной войны. Он сумел отойти, потрепать противника, растянуть его коммуникации и закрепиться на естественных рубежах обороны. Дальше немцы не пройдут на том участке. А вот Тюленев себя проявил как нерешительный и безынициативный комфронта, который сорвал «Большой Сатурн».

– Какой «Большой Сатурн»?

Берия вынул из планшета карту.

– Вот операции, которые будут проходить в этом и следующем году. Вот «Большой Сатурн». Он – провалился из-за действий Закавказского и Северо-кавказского фронта.

– Где этот человек, Лаврентий?

– В Монино.

– Привези его ко мне, вечером. Всё это поставь вон туда, в шкаф. И до вечера.

Когда Берия вышел, Сталин сказал Поскрёбышеву, что занят, подошёл к шкафу и вытащил из него пулемёт. Легкий, меньше 8 килограммов, с ленточным питанием и сошками. Сталин поднял крышку и посмотрел вовнутрь. Отбросил в сторону ленту и закрыл крышку. Поднял пулемёт к плечу, даже с его не очень хорошо работающей рукой, это оказалось совсем не трудно. Оптический прицел. Нет, сейчас это – лишнее. Покрутив его ещё немного в руках, поставил на место, и взял в руки винтовку. Отсоединил магазин: стандартный винтовочный патрон, сдвинул предохранитель и оттянул затвор, отпустил, затвор глухо щелкнул, ИВС вскинул винтовку и прицелился через окно. Тоже очень удобная и лёгкая винтовка. Сухо щёлкнул спуск. Сталин присоединил магазин. Несомненно, нужно копировать и запускать в производство. «А это что?» – подумал он, подняв легкую, слегка изогнутую, явно пластмассовую вещицу. На одной стороне было написано «к противнику». Крутить её в руках он не стал, аккуратно поставил на место. С таким же интересом осмотрел пистолет в пластмассовой кобуре. Он ему не понравился: слишком тяжёлый для него. Тем не менее, большое количество патронов в магазине – это удобно в бою в городе и стеснённых условиях. Патроны ему были не знакомы. Дослав магазин на место, Сталин вложил пистолет в кобуру, и ещё раз взял в руки партбилет. Что-то насторожило его в нём. Да, вот что! Нигде он не увидел, ставший уже привычным, собственный профиль. «Если он говорит, что мы выиграли эту войну, то почему снят мой профиль? Странно!» Он взял пакет с личными вещами неизвестного разведчика и пошёл к себе к столу. Неторопливо набил трубку и прикурил. Так, что здесь: газета «Правда» за 21 июля 1980 года. Странный орден, он достал лупу: Октябрьская революция. На первой странице: Открытие Олимпийских игр в Москве, странного вида пузатый медвежонок, победа в стартовом матче чемпионата по футболу: СССР-Венесуэла – 4:0, прыжки в длину: золото и серебро у СССР. В борьбе победил Вахтанг Благидзе из Грузии. На 5 странице мировые новости. Странно, если он говорит, что идет война, то почему в газете об этом ни одного слова? Они что, не понимают, что это сплачивает народ? Так, это что? Фотографии. Это, видимо, он сам, какой-то, странного вида, парашют, незнакомые танки и машины. Огромный толстопузый самолет без винтов, из которого выезжают танки. Фотографий немного. Это что? Он вздрогнул, когда неожиданно открылась крышка плейера. Внутри лежала ещё одна коробочка. Захлопнув крышку, он отложил в сторону незнакомый прибор. Пластмассовый карандаш c металлическим грифелем. Провел им по бумаге и попытался стереть появившуюся черту. Не стирается, это – ручка. Покрутил в руках, отложил в сторону, взял опять фотографию и внимательно рассмотрел лицо. Он считал себя хорошим физиономистом. Лицо ему понравилось, даже, несмотря на большой шрам, пересекавший его. Отодвинув от себя вещи, Сталин раскурил погасшую трубку. «Это знак! Знак свыше! И его надо использовать! На все сто. Этот человек знает многое и может повлиять на весь ход войны. Интересно, как он сюда попал? А вдруг удастся попасть обратно и получить помощь от СССР-80? Зря я сказал, чтобы его привезли вечером. Надо немедленно с ним поговорить.» Он снял трубку и попросил соединить его с Берия.

– Лаврентий, я передумал. Привези его сейчас! – и положил трубку.

Я вышел из душа, посвежевшим и чистовыбритым. Куда-то надо повесить выстиранную гимнастёрку. Я вышел из комнаты, напротив сидел сержант. Он встал и спросил:

– Вам что-нибудь требуется?

– Где можно повесить и просушить гимнастёрку?

– Давайте, я сейчас распоряжусь об этом. А Вас просили не выходить из комнаты.

«Блин, как под арестом! Впрочем, это, скорее всего, и есть арест, а я теперь – подопытный кролик! Фиг с ним. Потерпим.» Отдав постирушки сержанту, вернулся в комнату, открыл окно и закурил. Всё, кроме гимнастёрки, брюк и кроссовок у меня забрали. Хорошо, что оставили сигареты и одну зажигалку. Время тянулось мучительно медленно. В дверь постучали. «Войдите!»

– Вас просили быть готовым к выезду.

– Мне нужна моя гимнастёрка, утюг и чистый подворотничок.

– Одну минуту.

Оба на! А я таким утюгом пользоваться не умею! Пришлось сказать об этом лейтенанту госбезопасности. Он странно посмотрел на меня, но, вышел в коридор, и, через минуту, вместе с ним вошла женщина, которая быстро отпарила и просушила гимнастёрку, и, так же быстро, пришила подворотничок, с интересом рассматривая полевые погоны.

– Мне ещё сапоги нужны, сорок второй размер.

Принесли сапоги, а я прикрутил на место Красную Звездочку. В комнату вошёл Берия.

– О, на человека стал похож. Поехали!

Насколько я ориентируюсь, мы где-то в Монино, недалеко от аэродрома. Едем в Москву, в центр.

– Вас вызывает товарищ Сталин. Обращайтесь к нему только так, пожалуйста.

Мы вошли в кабинет, я никогда не был в этом дворце Кремля и с интересом его рассматривал. Кабинет Сталина особого впечатления не произвёл: длинный, т-образный стол, развешенные карты Европы и Европейской зоны СССР. Отмечены фронты. Даже представляться не пришлось!

– Здравствуйте, товарищ Найтов!

– Здравия желаю, товарищ Сталин.

На столе разложено моё снаряжение. Даже камуфляж, всё, до последней мелочи. Кроме духовых трубок. Так как на столе стоял и диктофон, я понял, что Сталин прослушал запись моего допроса Берией.

– Товарищ Найтов, Вы знаете, кто изобрёл это оружие и где оно производится?

– Да, конечно. Это пулемёт Калашникова модернизированный, образца 68 года. Калашников сейчас сержант и служит на каком-то танковом полигоне под Москвой. Кроме этого пулемёта, вся армия вооружена его автоматами и пулемётами калибра 5,45 мм, до этого, его же автоматами 7.62 мм. Всё это оружие считается лучшим и самым безотказным в мире. Это – снайперская винтовка Драгунова, он служит сейчас в Приморском крае оружейным мастером. Пулемёт и винтовка сделаны на Ижевском оружейном заводе. Автоматический пистолет Стечкина сделан на Тульском оружейном заводе. Создан там же. Конструктор Стечкин должен быть на заводе. Это управляемая противопехотная мина МОН-50. Это вот – прицел, позволяющий навести её на цель. Это – два отверстия для взрывателей. Используется или с радиовзрывателем, или с обычным. Внутри – картечь и взрывчатка. У нас изготавливается 4 вида таких мин. «50» – это дальность разлёта осколков. Одна такая мина может уничтожить взвод. Очень проста в изготовлении, и очень эффективна в обороне, и на отходе. Ну и для засад хорошо использовать.

– Что значит управляемая?

– Её подрыв осуществляет человек, который приводит её в действие, когда в створе действия мины находится противник. Или когда противник сам приводит её в действие, задевая растяжку или датчик объёма. Датчиков объёма у меня с собой нет. Только радиовзрыватели. Вот, девять штук осталось. Вот, можете посмотреть, сами взрыватели отдельно. Они и сейчас у Вас выпускаются. Не менялись. Это ручной одноразовый противотанковый гранатомёт РПГ-18 «Муха». К сожалению, он только один, и его нельзя раздвигать. Вот тут с боку инструкция по использованию. Несмотря на небольшой вес, стреляет на 200 метров и пробивает 150 мм броню.

– Зачем так много?

– Скоро под Ленинградом будет захвачен новый немецкий танк «Тигр». Он имеет толщину брони 100 мм. Будут и ещё более тяжёлые танки: до 200 мм.

– Да, такой танк мы уже захватили. Но, пока не можем его доставить на полигон.

– Насколько я помню, все компоненты для подобных гранатомётов уже существуют, кроме пьезоэлектрического головодонного взрывателя. Так что, необходимо его извлечь и сделать такой же.

– Как он устроен Вы знаете?

– Да. Кремниевый кристалл, закрытый алюминиевым колпачком, от него идут два провода к электровзрывателю. Тот же принцип, что и в проигрывателе грампластинок, только монокристалл большой. Где-то 10 на 10 миллиметров.

Ещё немного поговорили об оружии, и о моём образовании. Сталин обрадовался, что по основной специальности я – инженер-электромеханик по системам наведения крылатых ракет морского базирования.

– Инженеров у нас очень не хватает!

Дальше он перевёл разговор о положении на фронтах, пришлось вкратце рассказывать весь ход Великой Отечественной войны. Он что-то записывал в блокноте. Очень удивился, узнав о предательстве Власова. Нервно раскурил трубку. Но, после этого, он внезапно перешёл, видимо, к основной части разговора. Был задан вопрос о сегодняшнем руководстве СССР. Из всех перечисленных мной, он знал только Косыгина, Устинова, Черненко, Пельше, Суслова и Громыко. Затем попросил меня рассказать о «переходе».

– Товарищ Сталин, я сам не понял, как это произошло. Яркий свет, в пещере несколько темновато было. А потом, сразу же пришлось вступить в бой.

– А Вы не пробовали вернуться назад?

– Нет. Я, честно говоря, не знал, как выбраться из того района. До ближайшего нашего поста почти двести километров. Район контролируется людьми Ахмад Шах Масуда. Только, если идти к нашей границе.

– Покажите на карте: где это место! – я показал.

– Кто такой Ахмад Шах Масуд?

– Афганский полевой командир. Примерно моего возраста. Контролирует несколько рудников с лазуритом и изумрудами, и несколько лабораторий по переработке опиума-сырца в героин.

– Сколько у него дивизий?

– Нет у него никаких дивизий, товарищ Сталин. Ополчение, что-то типа партизанского отряда. Днём – мирные, ночью – стреляют. Но, неплохо вооружены, китайцы и пакистанцы постарались. И склады армейские почистили. В том районе проживает примерно полтора-два миллиона человек. Население его поддерживает.

– А Вы туда как попали?

– На вертолёте. – видя, что Сталин не понял термина, я назвал его «Геликоптером» – Взлетает и садится вертикально или с небольшого разбега.

– Мы бы хотели установить связь с руководством Советского Союза. Если это принципиально возможно, товарищ Найтов. Как Вы думаете, это может быть осуществлено?

– Не знаю, товарищ Сталин. Но, в «треугольник» никто из руководства не полетит. Это точно. Там стреляют. Хотя, мне бы хотелось вернуться туда, и похоронить то, что осталось от моей группы.

– Сначала, Вам нужно помочь нам здесь, а мы подумаем, как сделать так, чтобы у Вашего руководства возникло желание сотрудничать с нами.

Далее пошли вопросы по тем самолётам, фотографии которых были у меня в кармане. Разговор плавно перетёк к ядерному оружию, ракетам, электронике, средствам навигации и управления. Узнав, что я знаком со спецбоеприпасами, Сталин тут же дал указание подключить меня к группе Келдыша.

– И вообще, товарищ Берия, Вы у нас курируете оборонную промышленность, поэтому, постарайтесь извлечь из этого случая максимальную пользу. И продумайте, кого дополнительно подключить к операции «Горный стрелок».

После этого Сталин поинтересовался ситуацией с теперешними союзниками СССР. Разговор получился долгий, закончился он глубоко за полночь. Ни одного человека, кроме Берия, Сталин к разговору не подключил. Берия отвез меня обратно в Монино. Судя по тону разговора, он был очень доволен произошедшим. Все мои вещи погрузили в эту же машину, но в Монино их не выгрузили. Мне было сказано, что подъём в десять, в 10.30 за мной заедет машина.

Глава 3. «Горный стрелок» или майор ГБ Горский

Утро началось с переодевания в форму РККА. Наша полевая мабута гораздо удобнее, но, назвался груздем – полезай в кузов! Едем в Москву, вместо Берия какой-то немолодой офицер, с ромбом на петлице, неразговорчивый, не представился, звания я не различаю. Не армейские. Приехали на Лубянку, там я сдал маузер, принимавший его офицер, удивлённо посмотрел на меня и на пистолет.

– Это Ваше оружие?

– Нет, наркома Берии. Он мне его дал. – офицер ещё раз внимательно меня осмотрел, но выдал номерок, который я сунул в карман. Меня провели в какое-то помещение на втором этаже. Там попросили подождать. Спустя несколько минут попросили пройти в кабинет, в котором находился довольно крупный человек с зачёсанными назад волосами. Я представился, так, как мне сказал представляться Берия:

– Лейтенант Горский.

– Входите, Найтов, входите. Комиссар госбезопасности 2 ранга Меркулов, Всеволод Николаевич, первый заместитель наркома внутренних дел. Присаживайтесь. Мне поручено легализовать Вас в СССР, оформить формы допуска. Кроме того, так как в моём ведении находятся некоторые аспекты Вашей будущей деятельности, то у меня есть к Вам вопросы, к которым мы вернёмся чуть погодя, после оформления соответствующих бумаг. Вы знакомы с правилами допуска к государственным и военным секретам?

– Да, я имел допуск формы «2»: «Совершенно Секретно».

– Этого недостаточно. Вот, пожалуйста, прочтите, это форма "0" «Особой Государственной Важности». Прочтите, заполните собственноручно и распишитесь. Вон там вон! – и он указал на стол стоящий у входа.

Мда, ничего себе, формочка! Больше всего понравилось, что с момента подписания я не подлежу судебной и иной ответственности в иной форме, только через институт Специального судебного присутствия Верховного суда СССР. И только на закрытых слушаниях. Особенно, памятуя о том, кто вынес приговор Берия. Подписал.

– Готово? Теперь такую же, но на вот это имя и вот эти документы. – он передал мне достаточно помятое удостоверение личности на имя Горского Андрея Петровича, 1916 года рождения, майора ГБ. – Под этими документами Вы будете проходить дальнейшую службу. Учтите, это – высший начальствующий состав НКВД. Мы вынуждены пойти на эту меру, чтобы Вы всегда и везде могли находиться с оружием, кроме одного кабинета во всей стране. – он выразительно показал пальцем наверх.

После того, как я заполнил и вторую форму «0», и расписался в удостоверении личности, Меркулов продолжил «беседу».

– Для всех Вы только что вернулись из некоей командировки, в СССР не работали, так как многих реалий Вы не знаете, Ваш лексикон значительно отличается от местного. Уточнять место и вид деятельности не требуется. По линии НКВД. Этого достаточно. Вот здесь вот, на третьей странице, стоит отметка об уровне вашего доступа. Если возникнет проблема, то предъявляете это удостоверение, этого будет достаточно. Кроме того, при Вас будет постоянно находиться наша охрана, но, сами понимаете, она не всесильна, и очень многое будет зависеть лично от Вас. Вот здесь вот – Ваша официальная легенда. Выучите, пожалуйста, из этого кабинета её не выносить. Мы максимально приблизили её к Вашей собственной биографии, поэтому это будет не сложно. Если Вам не мешают мои вопросы, то я могу продолжить.

– Да, конечно.

– В настоящее время по проекту «РДС» самый больной вопрос – это отсутствие делящихся материалов. Как в СССР решался этот вопрос, ведь основные месторождения урана находятся в Африке?

– СССР занимает 2 место в мире по запасам урана, после Австралии. Основные месторождения находятся в Узбекистане, Казахстане, Читинской области. Всех не знаю, допуска не имел, но четыре крупных могу показать на карте. Жил рядом. Вот в Алма-атинской области, всего 45 км от ж/дороги, вот в Узбекистане, здесь до дороги подальше, но месторождение крупнее. Кстати, вот тут золото! Очень много, крупнейшее в мире месторождение. А это вот уран под Читой. Ещё есть на Мангышлаке, но там дорог нет.

– Отлично! А что ещё открыли в СССР после войны?

– Нефть и газ в междуречье Волги и Урала, в Тюменской области, в Узбекистане, Казахстане, Туркмении. Первое место по газу и второе место по нефти в мире. Алмазы в Якутии на Вилюе. Вот здесь. Искать их надо по красным пиропам.

Меркулов, увидев метки на карте, схватил трубку телефона. Через несколько минут в кабинете появился Берия. Пошли вопросы по всей таблице Менделеева. В конце концов, я не выдержал и сказал, что, к сожалению, я не геолог, поэтому мои познания в этой области довольно ограничены. Берия забрал карту и вышел из кабинета. А мне пришлось вспоминать всё, что я помнил об американском проекте «Манхеттен». Хорошо, что в СССР были изданы книги Лоуренса и Гровса, а я в детстве увлекался физикой, в первую очередь ядерной, и в горы ходил в группе, где основной специальностью у всех была именно ядерная физика. Меркулова, в основном, интересовало положение на начальном этапе исследований.

– Где они взяли делящиеся материалы?

– В Нью-Йорке, их туда привез бельгиец из Бельгийского Конго. До середины сентября 1942 года они находились на складе в порту на острове Стэйтон Айленд, и даже не охранялись. Около тысячи двухсот тонн урановой руды в двух тысячах стальных бочках. Фамилия теперешнего владельца – Сенжье.

– Не охраняются? В порту? Замечательно!

– После этого США выкупили у Сенжье затопленную шахту, и вывезли оттуда ещё урановой смолки на три тысячи тонн. Больше там ничего не было.

– Отлично! Время у нас ещё есть!

– Да, ещё. В конце войны какой-то наш шифровальщик из посольства в Оттаве «слил» всю нашу сеть в США. Фамилию не помню, но украинец. В том числе тех, кто работал по проекту «Манхеттен».

– Проверим. То, что шифровальщик – точно?

– Да. На «ко» фамилия заканчивалась. Три слога. Извините, не помню.

Всеволод Николаевич снял телефон и запросил списки шифровальщиков в посольствах. И продолжил беседу.

– В каком году американцы получили атомную бомбу?

– В июле 45 года, взорвали её на полигоне в Аламогордо, штат Невада, а затем в начале августа взорвали урановую бомбу над Хиросимой, а через 4 дня уже настоящую плутониевую над Нагасаки.

– То есть, Вы хотите сказать, что бомб две? По типу?

– Атомных – две: урановая и плутониевая. Практическое значение имеет только плутониевые бомбы. Урановые оказались тупиком: дорого и грязно. Большие отходы и меньшая мощность. Но, основное значение имеют термоядерные боеголовки, на основе синтеза трития. Они мощнее, но для синтеза требуется ядерный детонатор.

– Мне сказали, что Вы изучали атомное оружие?

– Да, но уже второе и третье поколение его. Боевые части ракетного оружия. У нас пока нет таких электронных приборов. Через первый этап не перепрыгнуть. Принцип – похож, а исполнение совсем другое: совершенно другие давления и температуры в момент имплозивного взрыва. Поэтому при меньших весах дают высокую мощность, в третьем поколении меняется и характер излучения, вместо гамма-излучения, преобладает нейтронное. Сам взрыв имеет маленькую мощность, но живая сила получает огромные дозы облучения. В общем, это на теперешнем этапе, пока недоступные технологии.

– То есть, ураном можно не заниматься?

– Нет, Вы немного недопоняли! Он необходим для реакторов, для ТВЭЛов, без обогащённого урана невозможно создать реактор-накопитель, в котором получают плутоний из урана-238, благодаря этому экономятся огромные деньги. 238-го много, а 235 – мало, и он дорогой. Плутоний – дешевле, но получается только искусственно. Это две взаимосвязанные вещи. Одного без другого не получить.

– Теперь понял! Для оружия использовать не выгодно, есть более дешёвый вариант.

После этого мы перешли к проблемам с доставкой первых ядерных бомб, под которые не были созданы соответствующие носители. Я упомянул, что долгие годы, до середины 60-х, основу ударной мощи США представляли бомбардировщики В-36, созданные из нашего титана, который мы исправно поставляли США с 43 года, расплачиваясь за ленд-лиз и другие поставки. И в следующем поколении стратегических бомбардировщиков, В-52, все ответственные детали были сделаны из него.

– Патент на современные двухконтурные реактивные двигатели принадлежит Архипу Люльке, но так как наши патенты не признаются, то государство с этого ничего не получит. Я знаком с воздушно-реактивными двигателями Климова, они, в моём времени, стоят на малогабаритных крылатых ракетах морского базирования, с компрессорными одноконтурными двигателями ВК-1, это английский двигатель Нин II. Оба разработки бюро Климова, в Ленинграде.

– Климов сейчас в Рыбинске, кстати, о Ленинграде, когда удалось снять блокаду?

– Первый раз зимой 43-го, окончательно – зимой 44-го. Сейчас под Ленинград переброшен Манштейн и его армия из Крыма. Будут тяжёлые бои до конца сентября. Укрепления в Синявино, которые мешают снять блокаду – деревянные. Если массово применить напалм, то можно быстро выжечь немцев оттуда. Напалм – это смесь низкосортного бензина и пальмового масла. 15% масла. Масло делает бензин липким. Можно использовать хлопковое. Сейчас лето, торф подсох, немцам мало не покажется! Можно использовать авиабомбы с хрупкими корпусами, можно выливные приборы.

Меркулову ещё раз пришлось звонить, теперь в Ленинград и в Волхов. Мне принесли новую гимнастёрку с новыми петлицами, там был такой же ромб, как у привезшего меня командира.

– Что, незнакомые петлицы и незнакомое звание? – улыбнулся Всеволод Николаевич. – У Вас ведь погоны, как в царской армии.

– Их ввели в январе 43 года. Так что можно не выбрасывать.

Вошёл Берия, но руками показал, чтобы мы продолжали, а сам взял в руки протокол «беседы», мои рисунки и эскизы, быстро прочитал, затем остановил нас, сказав, что на сегодня достаточно, и что мне надо ехать с ним.

Они хотят форсировать «Горного Стрелка», поэтому меня отвезли к академику Комарову. Видимо с ним уже беседовали до этого, потому, что он не задавал «глупых» вопросов, а сразу начал с уточнения мест события.

– Вы не заметили что-нибудь необычного перед и после перехода? Отсветы, звуки, сияния, покалывания и тому подобное?

– Да нет. Кроме того, что я упираюсь во что-то теплое и упругое, но в полумраке пещеры ничего не было видно.

– А на вершине Клухор-баши?

– Я сразу попал под огонь, всё внимание было направлено на противника. Ничего необычного я не заметил.

– А Вы потом обследовали место?

– Нет, я больше был заинтересован спуститься вниз. Противник находился совсем недалеко, и мог атаковать позицию на перевале. Как выяснилось позже, её прикрывал один человек с пулемётом «Максим».

– То есть Вас не заинтересовал феномен Вашего перехода? И можно ли вернуться обратно?

– Заинтересовал, конечно, но вот возвращаться обратно никакого желания не было. Вы слабо себе представляете, что значит оказаться одному в тех местах. Для меня это было выходом из безвыходной ситуации.

Владимир Леонтьевич попытался развить свою мысль о том, что образованный и мыслящий человек, непременнейшим образом, заинтересовался бы этим феноменом, но его остановил Берия.

– Считайте, что противник не предоставил товарищу Горскому этой возможности. Давайте ближе к делу.

Комаров смутился, потом предложил организовать две экспедиции для исследования мест переноса: одну на Клухор, где ещё продолжались бои, вторую в Афганистан. Себя он предложил в качестве начальника Афганской экспедиции.

– Там довольно высоко, больше 4 километров над уровнем моря, Вы же не альпинист, и Вам, даже на вид, больше 70 лет, извините. Район очень труднодоступный, поэтому туда надо отбирать людей с соответствующей подготовкой и физической формой. И со снаряжением. Войны там сейчас нет, поэтому будет попроще, но, основное население принимало активное участие в басмаческом движении, которое ещё недавно было очень сильно в Средней Азии. Так что, это не совсем простая поездка для Вас в Вашем возрасте.

Берия меня поддержал, уточнив, что от Комарова требуется составить научную группу из молодых и физически сильных научных сотрудников. Определить необходимый состав приборов и инструментов, а начальником экспедиции будет назначен представитель НКВД. Получив заверение Комарова, что в ближайшее время он предоставит такой список, мы выехали в Щукино. Там в небольшом домике работало несколько человек во главе с Курчатовым. Там я «завис» на несколько суток. Несколько раз приезжал Берия, но, видя, что мы ещё разговариваем с Курчатовым и его сотрудниками, он, немного послушав, уезжал, не задавая никаких вопросов. И только, когда Курчатов неожиданно ему задал вопрос:

– Неужели американцы нас так сильно обогнали, если товарищ майор отвечает практически на все вопросы по «изделию»?

– Не беспокойтесь, Игорь Васильевич, таких сведений и у них ещё нет.

На немой вопрос Курчатова он развёл руками.

– В настоящее время это совсем закрытая информация. Надеюсь, что диалог был полезен?

– Да! Конечно!

– Нам, к сожалению, требуется уехать, Игорь Васильевич! Но, майор Горский, сразу как освободится, будет оказывать Вам консультационную помощь. И ещё, новость для всех: наши войска Ленинградского и Волховского фронтов прорвали блокаду Ленинграда, захватили Синявино, Мгу, Шлиссельбург, Отрадное, Кировск. Идут бои за Ульяновку и Тосно.

Все закричали «ура», так как большая часть людей жила, и работала в Ленинграде до войны. Когда мы вышли из лаборатории, я сказал Берия, что в здании ГРЭС-8 есть прямой телефонный кабель в Берлин, проходящий через многие интересные точки, в том числе через Ставку Гитлера под Смоленском, Растенбургом и т.д.

– Как только удалось выжечь Синявинский УР, так и прорвались. Этот самый напалм оказался очень эффективным оружием. Для немцев это было совсем неожиданно. Мерецков особенно подчеркнул, что максимальный урон немцам нанесён авиацией. А немцы смогут сделать такую штуку?

– Теоретически «Да», но им понадобится время для этого, да и компонентов у них подходящих маловато. Они фосфор до конца войны использовали. С бензином у них довольно напряжённо.

– А средства защиты от него есть?

– Да, конечно: глина, известь, герметизация входов, песок, земля. Солдат необходимо обкатывать напалмом, учить с ним бороться. Ещё эффективно добавлять в него магний, окись железа. Получается пирогель, резко повышается температура горения. Я, вообще, заметил на Кавказе, что солдаты плохо подготовлены в психологическом отношении.

– А какие средства у Вас применяют для этого?

– Дурдом. Комплекс по психологической подготовке: здание с подвалом, внутри мишени, стрельба боевыми, гранаты тоже боевые, ловушки, качающийся пол, вода, огонь, грязь, очень скользко, много громкоговорителей, через которые даются звуки боя. Прохождение на скорость и полное уничтожение целей. Норматив на отлично: три минуты. Правда, не для всех войск, только для ВДВ, морской пехоты и СпецНаза, ну и для разведподразделений. Но они, обычно к нам приезжали. Для остальных – обычная полоса препятствий, но с огнём. Плюс, обязательная обкатка танками. Полоса, по-моему, не изменилась со времён войны, но я ещё не видел ваших полос сейчас, может быть, мы использовали послевоенную полосу.

– Покажем, но позже. Сейчас встретишься с конструкторами двигателей и ракетчиками.

Ну, вот, наконец-то, в своей луже и в своей тарелке! Как бы не так! Нет у них текущих координат! Хоть убейся! А у нас всё построено на них! Какая же на фиг это крылатая ракета, если она только прямо летать умеет? И то, злонамеренно стремится уйти в пикирование! Начинать надо не с этого, а с вентиляторов трубы в ЦАГИ и с её переменного профиля. Требуется получить сверхзвук на трубе. Да ещё и с ламинарным потоком! Часа четыре объяснял: что из чего вытекает. Как назло, вылетела из головы формула расчёта кривизны сверхзвуковой лопасти Богословского. Вот он, гад, напротив сидит, а подсказать её не может, так как до этого ему ещё лет десять в ЦАГИ скрипеть. Тьфу, наконец, вспомнил. И профиль Т-112, мессершмиттовской трубы, отобразил во всех тонкостях. Уж дюже у нас на это дело капраз Гальперин напирал, когда аэродинамику сверхзвуковых ЛА читал. В общем, получилось довольно смешно: разговор глухого со слепым. А Раиса Николаевна, вообще, попыталась мне экзамен по аэродинамике устроить! Не понимает, что за скоростями свыше 900 у аэродинамики совсем другие законы.

– Товарищ Алексеева! На этих скоростях молекулы воздуха сдвинуться не успевают! Воздух становится несжимаемым. Возникает явление «тяжёлого носа», поэтому ракета стремится уйти в пикирование. Поэтому, кромка прямого крыла – должна быть острой, а профиль – ламинарным, S надо увеличивать, и сдвигать в середину.

В общем, с разговор не получился. Они – экспериментаторы, пока собственной задницей не прочувствуют, пинай, не пинай, ни во что не поверят. Бог с ними! Зерно сомнения я посеял, а там глядишь изменят лопасти вентиляторов и профиль сопла, и получат сверхзвук, и сами убедятся в том, что они же и доказали к 53 году.

С Расплетиным тоже возникли проблемы, так как у него вся аппаратура управления на старых лампах собрана, а новые пальчиковые он не применяет, дескать, у них характеристики хуже. Откуда он это взял – не понятно. Но, с ним, по крайней мере, удалось о чём-то договориться. И его сильно заинтересовало топливо ТГ-02 на основе триэтиламина и ксилидинов. Поэтому он сказал, что попробует переделать системы на новых лампах. С разрешения Берия ему показали в разобранном виде Р-127Д. Прикинув её на вес, он согласился, что приёмо-передатчик таких размеров больше подойдёт для работы, чем 85 кг РДС. Но вот что делать с астро и радионавигацией – ума не приложу. Сам в этих вопросах плаваю. Ничего из этого досконально мы не изучали. Только принцип работы. Этого недостаточно. Блок-схема ничего не даст. Толку от того, что я знаю, что Sinh = sinφ∙sinδ + cosφ∙cosδ∙cos(tгр +λ); CtgA=sinφ∙ctg(tгр +λ) – cosφ∙tgδ∙cosec(tгр +λ), где А = ИК + КУ. Сюда бы Гамова, а не меня! Стоп! А это – идея! Лихорадочно вспоминаю, что мне рассказывал мой научный руководитель о войне: Балтийский флот, флагштурманенок.

– Лаврентий Павлович, а как бы вот этого человека выцепить. В моё время это был весьма разбирающийся в радионавигации человек. Он сейчас где-то на Балтийском флоте. А в 50-е создавал РНС по всему Союзу.

– Зайди в кадры флота, и вытаскивай!

– Я???

–А кто? Я что, так и буду тебе нянькой, что ли? Тебе поручили это направление? Вот и работай!

Глава 4. «Лаврентий! Где «Горный Стрелок»?»

– Лаврентий! Где «Горный Стрелок»? – спросил Сталин.

– В Кыштыме, готовит три группы дальней разведки ОсНаза ГРУ. Хорошо получается. Вообще, парень мне нравится: потрясающая работоспособность, очень высокий уровень физподготовки, и творческий подход к подготовке групп. Единственное, что несколько напрягает: очень жёсткие условия по «выживанию» . А так… Хорошо работает! Обычный инструктор готовит одну группу, этот – три.

– Что с экспедициями? Они выехали в районы?

– Да, выехали. Англичане разрешили нам посетить район «пещеры». Обещали прислать своего наблюдателя, но, никто от них не приехал. Так что, всё в полном порядке. Ждём сообщений от групп.

Я, действительно, гоняю три группы в Кыштыме, под Челябинском. Две из них скоро уйдут в Белоруссию, одна пойдёт под Смоленск. Их задача подключиться к линии правительственной связи Германии и передавать сведения нам. Ребята подобраны великолепно. Единственный человек, который внушает подозрение: во второй группе: Полина Ерёменко, радист и снайпер группы. Причём, понять: почему она меня напрягает, я не могу. Внешне, всё в полном порядке. Она – высокая брюнетка, роскошные миндалевидные тёмные глаза. Но, в них пустота и смерть. «Предки» придумали классное средство первичной оценки: анкету! По ней вот такая вот картина: 4 дальних поиска, начиная с 41 года. Первая выброска под Минск в 41 году. Вернулась одна. Со второй выброски – двое, затем – трое, и с последней – четверо из шести. Показатели растут, но… она – смертница. Ничего за душой: змеиный взгляд, из-за чуть приподнятых задних уголков глаз, хищный прищур, высчитывающий «тысячные» и «щелчки». Судя по всему, она меня ненавидит: потому, что молодой, но майор, потому, что впервые меня увидела, а в ОсНазе все друг друга знают, потому, что старательно прятала от меня левую руку в чёрной перчатке, ведь я мог списать её из-за того, что левая рука у неё искалечена. А она рвалась мстить. Её родители остались на оккупированной территории. Плюс, они – «армейцы», а я – «гэбэшник». В общем, «любила» она меня! Особенно потому, что гонял я их, как сидоровых коз. Они пойдут под Смоленск. И я не знаю, кто из них вернётся. Однажды случайно коснулся её, поправляя прицел: нас обоих как током дёрнуло. В воздухе запахло чем-то терпким. И её злобный шипящий шёпот: «Не смейте прикасаться ко мне!». Красное лицо и ужас в её глазах: зрачки стали почти вертикальными. Я и сам не понял, что произошло: я случайно зацепил её локтём правой руки за предплечье, когда поправлял прицел. Меня тоже здорово тряхнуло, а потом донёсся этот запах. Я что-то довольно злобно ответил, она замолчала. Вечером, после ужина, я сидел в своёй комнате и заполнял журнал, вдруг раздался негромкий стук в дверь.

– Войдите!

– Разрешите, товарищ майор госбезопасности?

Полина. Глаза опущены, старается скрыть свою ненависть.

– Входите, старший сержант!

– Разрешите обратиться, товарищ майор! Не надо меня списывать из группы! Да, у меня нет двух пальцев на левой руке! – она сдёрнула перчатку с левой руки: мизинца и безымянного у неё не было, внутри перчатки были их протезы. – У меня в руке сработал взрыватель, на выходе, но меня оставили в школе. Это задание мне по силам. Район я знаю хорошо. Это будет второй выход после ранения. Вы предвзято ко мне относитесь. – она подняла глаза и уставилась на меня своим змеиным взглядом.

– Сержант, я не планировал снимать Вас с выхода! С чего Вы это взяли?

Она нервно начала натягивать перчатку на руку.

– Мне так показалось, после того, как я сорвалась с турника две недели назад.

– Вы выполнили норматив, но попытались продолжить упражнение. Это была ваша ошибка, а не отсутствие двух пальцев. О том, что их нет, я знал из Вашего личного дела. Но, я не высказывал ничего по этому поводу. Вам требуется точно согласовывать собственные возможности с Вашими желаниями. Не более того. И мне не совсем понятно, что произошло сегодня?

Она совсем потупилась и замкнулась. Потребовалось несколько минут, прежде, чем она вновь заговорила. Она попыталась что-то сказать, но её пробило на слёзы, я попытался её остановить и опять коснулся рукой за кисть её правой руки. И опять почувствовал удар током. Мы явно разноименно заряжены. Но Полина неожиданно взяла мою руку двумя руками, стараясь не задевать меня деревяшками протезов левой руки, и поцеловала кончики моих пальцев. И выбежала из комнаты.

А до меня дошло, что меня так раздражало в ней: полное безразличие к смерти. Не знаю, что там у неё произошло на выходах, но она перестала бояться смерти. Такой человек в группе опасен. Разведчик обязан быть разумным трусом, чтобы выполнить задание. Это в кино «про разведчиков» они валят противника сотнями, стреляя с двух рук из шестиствольных пулемётов. А на самом деле: кто прошумел, тот не вернулся. Носимого боезапаса хватит на полчаса. А эта, с её ненавистью, выстрелит, не задумываясь о последствиях. Надо будет поговорить об этом, когда успокоится. Интересно, почему так трясёт, когда её касаешься? И чем так пахнет? Переговорить удалось только на борту самолёта, пока летели в Ляхово, откуда осуществлялись выброски групп ОсНаз в дальний поиск. Она, в очередной раз, злобно посмотрела на меня, но мотнула головой, что поняла. Их самолёт ушёл со связи до выброски. А два других вернулось из-под Минска. Две группы вышли на связь и начали работать. Третья группа молчала. Мне дали ещё две группы, которые я готовил к выброске уже в Ляхово. Прошло три недели, я уже и не вспоминал эту странную девушку, как неожиданно ночью ко мне в палатку кто-то вошёл.

– Я вернулась, товарищ майор.

Я зажег коптилку: Полина. В грязном изорванном комбинезоне, худющая, лицо просто чёрное. Два часа назад перешла линию фронта. Принесла назад разбитую осколками зенитки рацию. Их самолёт попал под сильный обстрел с земли, ей удалось выпрыгнуть и уйти от погони.

– Мы все ненавидели Вас за эти бесконечные марш-броски. Вся группа. А сейчас я понимаю, что именно это меня и спасло. И тот разговор в самолёте, где Вы сказали, что главное в работе разведчика – вернуться, выполнив задание. Что иначе не стоило и мучиться. Плюс то, что Вы заставляли нас собирать в лесу всякую гадость и есть её, для того, чтобы выжить. Мы привыкли пользоваться продуктами населения, а Вы заставляли обходить населённые пункты и выживать. Под Смоленском в каждом селе – немцы. Не зайти было. Пришлось выживать, как вы учили. К сожалению, у меня не было возможности выполнить задание, но проход туда и обратно я нашла. – она показала карту маршрута, пройденного ей. Уже позже, по нему несколько раз проходили наши группы, работавшие в этом районе.

В общем, подготовленные группы работали успешно, ещё две группы ушли на выход. После этого пришла радиограмма вылетать с одной из групп в Сухум. Радистом группы была старший сержант Ерёменко.

Обе экспедиции нашли какую-то субстанцию, но, по их описаниям, эта субстанция сильно отличается от того, с чем я столкнулся. Твердая и холодная, как стекло. Протыкается неодушевлёнными предметами, но живая ткань не проходит. Попытки замерить температуру дают потрясающие результаты: от температуры воздуха до абсолютного нуля.

Мы прилетели в Сухум в середине ноября. В городе обычная, для этого времени года, погода: льёт, как из ведра. Еле-еле сели. Мне надо за несколько дней научить людей ходить по горам. Горы покрыты свежевыпавшим снегом, и его очень много. Занимаемся на ближайших скалах. В результате три человека отсеиваются: боятся высоты. Нас отвезли к Южному Приюту, проводим акклиматизацию. При этом постоянно бегаем, и даём себе нагрузку. Продолжаем изучать технику скалолазания. Здесь теперь КП 121 ГСП. 1329 сейчас действует под Туапсе, но инструктором по горной подготовке здесь работает Вано. Он сообщил, что Матвеева и отца забрали из части в середине августа. Начальником Особого Отдела 46 армии теперь работает тот самый капитан ГБ Бокерия, бывший начальник Особого Отдела 1329 полка. Здорово поднялся! Он сообщил подробности того, что произошло летом. Нас арестовал Сособишвили, но Бокерия остался свободен. Он – родственник Берия, поэтому ему удалось с ним связаться, и сообщить ему обо мне. Ну, а дальше всё прошло как надо! Гор, это сокращение от Горавия, соорудил классный шашлык и напоил всю группу прекрасным домашним вином. Для него: оказать услугу именитому родственнику было манной небесной! Я, теперь, его брат, сват и чёрт его знает что. В общем: свой человек. Как и все, кто рядом со мной! «Кавказ – дело тонкое, Петруха!»

Моя группа не знает: кто я, и на какое дело они пойдут. Готовятся действовать в горах против немцев. Поначалу очень сильно удивлялись нашим отношениям с майором ГБ Бокерией и рядовым Вано. Потом привыкли, что их командир здесь главный. Всего неделя подготовки и мы пошли наверх. 121 полк оттеснил немцев от Клухора на 8 километров. Нам дали лошадей и мы, довольно быстро, поднялись к перевалу. Предстояло подняться на Клухор-баши, но придётся делать «полочку» для акклиматизации. Потом пошли наверх. Подъём был тяжёлый для всех, ну, кроме меня. Наверху маленький пост 121 полка и участников экспедиции. Мы поднялись ближе к вечеру, когда солнце уже село. Нас напоили крепким чаем, но сказали, что выходить к месту нет надобности, так как «субстанция» появляется в строго определённое время. Без солнечного света она отсутствует. Тихомиров, начальник экспедиции, довольно долго расспрашивал меня, был ли в пещере свет, когда я проходил переход.

– Был. Там небольшой пролом сверху, оттуда падали лучи света, прямо перед упругой стенкой. Ещё так полосами светили.

– Тогда всё совпадает! Здесь тоже карниз с дыркой. Субстанция появляется на полтора часа. Потом исчезает. Ладно, отдыхайте!

Мы улеглись, кто где смог. Ночью было тихо, только кто-то всё время ворочался чуть ниже полочки. В середине ночи послышались шаги, я проснулся и вытащил Browning HP. Подошла старший сержант Ерёменко.

– Товарищ майор госбезопасности! – прошептала она. – Мне страшно, сама не знаю почему. И всё время думаю о вас! Я не знаю, почему я пришла сюда. Разрешите я здесь лягу? Я мешать не буду!

Она бросила спальный мешок чуть выше меня, в расщелине между камнями, забралась в него и затихла. Спустя некоторое время несколько раз подвинулась и прижалась ко мне. И, только после этого, она уснула. Что это на неё нашло? «Горянка» начинается? Может быть, может быть.

Нас разбудили первые лучи солнца. Я раскочегарил примус, а Ерёменко прятала от меня глаза, но успела развернуть станцию, и передать вниз условную фразу, что всё в порядке. Я сварил кофе и спросил её:

– Будешь?

– Нет, я – чай! Хотя… давайте кофе!

Она очень старательно пыталась не прикоснуться ко мне рукой. Я жевал бутерброд с тушёнкой, и запивал его горячим и душистым турецким кофе. Полина тоже улыбалась чему-то своему, жуя бутерброд.

– Красиво как, товарищ майор! И небо такое чистое, как слеза! Только холодно очень!

– Море видишь?

– Конечно! Мне кажется или нет: вон там вот – другой берег?

– Да! Турция.

– Потрясающе красиво.

– Всё! Строиться! – сказал Тихомиров. Он достал из командирской сумки семь бумажек. – Ознакомьтесь, товарищи. Это форма «0», и подпишите, пожалуйста. Всё, что будет происходить далее, является государственной тайной «Особой Государственной Важности», за разглашение которой предусмотрена статья 283 УК СССР, вплоть до ВМСЗ.

Пока группа читала и писала почти замёрзшими ручками на форме, Тихомиров подошёл ко мне.

– У нас ещё полчаса, потом солнце подойдёт к провалу, и надо будет быть там. Это в ста метрах выше.

Через десять минут группа была готова, мы поднялись к провалу.

– Товарищи! Здесь находится неизвестное науке сооружение, которое может переносить человека через года и пространства. Слушай боевой приказ! Задача группы: разведать территорию и время, куда нас переместит устройство, и возвратиться для доклада обратно. Точку входа из поля зрения не терять. На всю операцию – 1 час 45 минут. Дальше точка исчезнет на сутки, второй раз можно будет ей воспользоваться с 11 часов 27 минут Московского времени, через сутки. Предположительно, на той стороне устройства идёт война, любой человек возле устройства – враг и должен быть уничтожен. Сигналы и средства связи обычные. Старший группы: я – майор ГБ Горский, старший группы прикрытия лейтенант Бережков. В случае полного срыва задания вскрыть пакеты два. Вольно, разойдись.

Спустя 12 минут Тихомиров показал на образующуюся инстанцию, показывающую лёгкое искрение по углам.

– Майор! Видишь?

– Да!

Тихомиров подошёл к чуть туманному стеклу и потрогал его руками.

– Ледяное! И твёрдое, как стекло. Не пройти!

Я подошёл и попробовал его рукой:

– Тёплое и упругое!

Подошла вся группа и все попробовали прикоснуться рукой к поверхности устройства. Неожиданно левая рука Полины провалилась через препятствие. Она взвизгнула от неожиданности, так как для всех препятствие было твёрдым и холодным. Отдернув руку, она с полным недоумением уставилась на неё: у неё было ПЯТЬ пальцев! Мизинец и безымянный имели розовую натянутую кожу, а остальные были загорелые и морщинистые, в мозолях.

– Все – назад! – скомандовал будущий академик Тихомиров. – Сержант Ерёменко! Докладывайте!

Глава 5. Операции «Горы» и «Берег»

Сталин выслушал доклад Василевского об окружении 6 армии Паулюса под Сталинградом 20 ноября 42 года. В результате 10 дневных боёв войска Донского и Юго-Западного фронтов соединились с войсками Сталинградского фронта в районе между станцией Чир и станицей Цимлянской. Штаб Паулюса находился в городе Калач-на-Дону. Сталинград ему захватить не удалось. Несколько раз он был в шаге от этого, но всегда находилось что-то, мешавшее ему завершить операцию победой. Очень удачно взаимодействовали Ерёменко, Тимошенко и Рокоссовский. Стоило надавить на одного, как начинал действовать другой, вынуждая перебрасывать войска. Плюс полная неудача на Кавказе, где Будённый отлично потрепал Гота и Клейста. Столкнувшись с эластичной, гибкой обороной русских, новым оружием, Гот откатился к Ростову, но без техники и тяжёлого вооружения, застрявшего в страшных вязких чернозёмах Кубани. Клейст лихорадочно готовил оборонительные позиции на Тамани. Бои за перевалы выиграли русские. Уже 11 ноября они сбросили немецкий флаг с Эльбруса. Появившиеся у русских новый пулёмет и новая автоматическая винтовка значительно повысили мобильность русских подразделений и их огневую мощь. Горнострелковые полки двух русских горнострелковых дивизий господствовали на всех перевалах, а 49 горный корпус Конрада нуждался в пополнении и отдыхе. Сбить русских с перевалов не удалось, началась зима, снежная и морозная. А лучшие в мире горные стрелки лежали под этими неприступными горами. Успех летней кампании развить и закрепить не удалось. Теперь русские наступали сверху, выжимая «эдельвейсов» вниз. Началась операция «Горы». Немцы находились в заведомо проигрышной позиции: они были внизу. И 20 ноября, узнав об окружении Паулюса, Конрад начал отводить войска вниз к станице Крымской. Будённый начал активное преследование немцев, стараясь сбить их с позиций до того, как они там закрепятся. Сталин был очень доволен и, с удовольствием, передвигал флажки на карте в своём кабинете.

– Разрешите, товарищ Сталин?

– Входи, Лаврентий! Что там у тебя?

– «Горный стрелок»! На Клухоре обнаружили, что портал, как они его назвали, пропускает только двух человек: Горского и старшего сержанта Ерёменко, радистку группы. В Афганистане портал непроходим ни для кого. Там есть ответвление в пещере, даже во время, когда портал активен, его можно обойти. Предметы не удалось передать на Клухор. Они исчезли. Входят в портал, с обратной стороны не появляются, хотя толщина портала очень небольшая, и исчезают. И ещё, Коба, у радистки выросли оторванные взрывом пальцы.

Сталин потряс головой.

– Как такое возможно?

– Горский высказал предположение, что портал разбирает человека на атомы, и собирает по генетическому коду. Предложил проверить наличие у него удалённого в 74 году аппендикса. Мы проверили в Сухуми с помощью рентгена: аппендикс у него на месте. Так что, он прав. Но группу пока не отправить! Надо искать ещё людей, способных проходить портал.

– Может быть, это что-то фамильное?

– В первую очередь проверили: из Красного Кута привезли его отца. Для него портал непроходим. И радистка никаким боком им не родственница.

– Может быть…

– Нет, они не имеют никаких интимных отношений. Надо подбирать людей, которые способны проходить портал. А это – время. Отпускать этих двоих туда – неразумно: и погибнуть могут, там же война, и лишиться отличного источника информации по будущему. Тем более, что он успешно работает и в проекте «РДС», и с ракетчиками, и по флоту, и с ОсНаз ГРУ.

– Ты прав, Лаврентий. Он ещё нужен здесь, да и, я боюсь, что могут не пойти на контакт их руководители. Судя по тому, что он рассказывал. А так, кто там есть из надёжных? Устинов, Огарков, Громыко, да Пельше. Косыгин, конечно, но он сказал, что последнее время он здорово теряет позиции. Так что, только на армейцев и можно положиться. Но он там только лейтенант. К тому же уже «убитый» и списанный. Ну, ещё его отец, но он – не велика фигура, и уже на пенсии по здоровью. Работай дальше, Лаврентий! Подбирай людей!

– Знать бы как, Коба!

– А кто нашёл радистку?

– Горский.

– Вот ему это и поручи! И всё на сегодня. – Берия поднялся и вышел.

Пятые сутки живем в Сухуми в бывшем театре. Теперь тут госпиталь. Проводили какие-то обследования меня и Полины. Она так похорошела! Исчезло злобное выражение глаз, видимо, полученная травма, и вид изувеченной руки приводили её в такое состояние. Первое время, она каждые несколько минут смотрела на свою «новую» руку. Глазам не верила, потом немного успокоилась, когда врачи не нашли у неё даже следов переломов и швов. Поняла, что чудесным образом её рука к ней вернулась. У меня вернулся аппендикс, исчезли костные мозоли в местах, где были переломы ног и левой руки. Видимо, во время перехода мы разбираемся на запчасти, а потом устройство нас заново собирает по генкоду. Операцию отменили, и возникла длительная пауза. Ребят забрали и сделали инструкторами в разведшколе, а нас с Полиной пока никуда не дёргают. Поселили нас тут же при госпитале на третьем этаже в какой-то гримёрной. Комнатушка маленькая, но с видом на море! Курорт! Я поднялся рано, и убежал на пробежку, по дороге купил пару кефалин. Вычистил их у моря, занёс на кухню, мне их там пожарили. Плеснули в котелок кофе с молоком, я его не люблю, но турецкий кончился, и я поднялся наверх. Полина ещё спит, лентяйка! Ну, пусть отдохнёт, постараюсь не шуметь. Нет, запах жареной рыбы работает лучше звонка!

– Ой, что это за запах?

– Черноморский деликатес: кефаль жареная! С картошкой.

Она подскочила и побежала на второй этаж умываться. Довольно быстренько она вернулась.

– Ой, а что ж Вы не едите, товарищ майор?

– Тебя ждал! Вместе приятнее.

Она остановилась вытираться и уставилась на меня своими глазищами. Когда она не прищуривается, они у неё огромные и очень красивые. Она повесила полотенце на спинку стула, но по-прежнему смотрела на меня. Сделала два шага вперёд. Прикасаться ко мне она побаивается.

– Я Вас даже не поблагодарила за свою руку…

– Садись, кушай, остынет!

Но, она подошла вплотную и обхватила мою голову руками. Удара током не последовало, но тот странный запах почти сразу появился. Вдруг она застонала. Я попытался встать, но она ещё сильнее прижала мне голову.

– Сиди! Мне так хорошо! Я… тебя… люблю!!! Андрюшенька ты мой. Никому не отдам. Господи, какая я глупая. Я ведь даже не спросила, нравлюсь ли Вам. А вдруг у Вас жена есть! – она отпустила мою голову, и села, закрыв лицо руками. Вот-вот разревётся!

– Иди ко мне! – я развернулся на стуле и протянул ей руки. Она пересела ко мне на колени. – Нет у меня никого. И ты мне нравишься.

– Правда?

– Правда!

– Ты у меня спрашивал, тогда в Кыштыме, что случилось на полигоне. Тоже самое, что и сейчас. Стоит мне прикоснуться к тебе, у меня всё внизу сжимается и становится мокро. Просто ужас какой-то… Я потом ни прицелиться, ни бежать, ничего не могу. Всё трясётся, и такая истома по всему телу. Когда это случилось, дважды!!!, я так испугалась. И там, под Смоленском, если бы ты не попросил меня вернуться, я бы отомстила за ребят, и осталась бы там, вместе с группой. Но у меня был ты, я поэтому и вернулась. Вот только я боялась, что из-за моей руки ты не захочешь любить меня. Я ведь инвалид, меня из жалости в школе оставили. Я снаряжала мину, а тут немец ударил прямо над головой из пулемёта. Рука дрогнула и детонатор взорвался. Видимо, о насыпь стукнула. После этого я совсем смерти перестала бояться. Ты правильно сказал в самолёте.

– Давай завтракать! Всё уже остыло!

– Холодная рыба даже вкуснее!

Она пересела на стул, подвинула мне и себе тарелки. Кефаль была ещё тёплая, а картошка уже подостыла. В комнате было довольно прохладно. Печку мы ещё не топили. Позавтракав, сходили в Особый Отдел армии. Для нас ничего не было. Было солнечно и не очень холодно, чуть больше нуля. Полина рассказывала о себе, хотя я и знал это из личного дела, но ей требовалось выговориться, поэтому я не мешал ей. Городишко совсем небольшой, пять кварталов от Особого отдела до госпиталя мы прошли совсем быстро, поэтому пошли на набережную, время от времени приветствуя патрули.

– А почему ты о себе ничего не рассказываешь?

– Потому, что я попал сюда через портал, потому, что это «ОГВ».

Она остановилась.

– Как через портал?

– Случайно.

– Так ты из коммунизма?

– Нет, у нас социализм, развитой! – и я улыбнулся при этом.

– И ты уйдёшь обратно?

– Некуда, пока, уходить! Портал находится на территории сопредельного государства, там идёт война. Без солидного отряда оттуда не вырваться. Поэтому операцию пока и отменили. Я получил приказание подбирать людей, но как это сделать я не знаю. Все думают, что это я тебя нашёл, а я считаю, что это портал тебя нашёл. В любом случае, Полина, для нас обоих, этот проект – самый главный. Все остальные дела – второстепенные. Жить нам вместе, и долго. Связал нас с тобой этот портал по рукам и ногам. Но, я очень доволен тем, что я тебе не противен, и мне не придётся жить рядом с человеком, который меня ненавидит.

– Андрюшенька, да что ты! Как тебя можно ненавидеть?

– Сама говорила, когда из-под Смоленска вернулась, что вся группа меня ненавидела.

– Потому, что методов не понимали, не понимали, как это можно использовать, а ты не объяснял. Но, то, что ты красивый, умный и сильный, мне очень нравилось! Только я понимала, что я тебе не пара. Вот и ненавидела, но больше свою судьбу, немцев и тот проклятый взрыватель. – она провела мне по лицу своей «новой» рукой. – Пойдём домой, Андрюша!

Андрей уснул. Господи, какой он красивый! Я бы никогда не решилась ему сказать об «этом»! Но, вчера нас обследовали на втором этаже. Две врачихи как только его не вертели! А у самих мужья в действующей! А эти, прости господи!!!, чуть ли не в штаны к нему не залазили своими ручищами. Он так тихонько посылал их куда надо, но ведь рано или поздно не выдержит. Он – большой начальник, почти или совсем генерал. Да ещё из НКВД. А всего на три года старше меня! Я для него была: старший сержант Ерёменко. И он никогда через этот рубеж не переступил бы! Я ж его знаю! Не знаю, что на меня нашло, утром я есть хотела, но, когда увидела, что он к еде не притронулся, и ждёт меня, меня как прорвало. Ведь знала, что прикасаться к нему, это всё равно, как вывернуться на изнанку. Но остановить себя я не сумела. Ещё в Кыштыме я поняла, что если он меня поманит, то я устоять не смогу. А ребята меня подначивали. В группе все знали, что шутки со мной плохо кончаются. Два раза пробовали. Неудачно для них. В последней группе командир несколько месяцев вздыхал и уговаривал. Но не лежала на него душа. А без любви – это грех, как это раньше называли. Сейчас я не думаю о том, грех это или нет? Главное: он – мой. До самой смерти. А она, с косой, рядом ходит. Война ведь! Я его сразу себе отметила, еще, когда его только представили в Кыштыме: высокий, стройный, в незнакомом комбинезоне со странным цветом камуфляжа. Поразило его звание: майор ГБ, но начальство сразу предупредило, что задавать вопросы не по программе запрещено. Теперь понятно: почему. И задача, которую мы никогда не выполняли: обнаружить прямой телефонный кабель Ставки Гитлера и незаметно подключиться к нему. Он принёс что-то вроде небольшого миноискателя и учил им пользоваться. А потом начал нас гонять, да так, что с нас только пена летела. Когда ребята попытались побурчать, что тяжело, выяснилось, что групп у него три, то есть он так бегает со всеми, втрое больше нас. Программа у всех одинаковая. Мне так захотелось ему понравиться, и чтобы он отличил меня среди остальных, я ведь была самая опытная в группе: больше всех выходов, что я переусердствовала и сорвалась с турника. А он совершенно не обращал на меня никакого внимания. Я была просто членом группы. Причём – слабаком. И такая меня злость взяла, что я сумела себе внушить, что он – бесчувственный чурбан, зазнайка и задавака. Мы уйдём, а он по тылам ордена зарабатывать будет. Накрутила себя так, что все заметили, что я к нему неровно дышу. И началось! «Да ты по кому сохнешь!» и тому подобное. По нему! И ещё как сохну! Вот и сейчас: ведь он ничего мне не пообещал, только сказал, что у него никого нет, и что я ему нравлюсь. Не сказал, что любит: «ты мне нравишься». Скупой он на слова, а девушки ушами любят. Но я не жалею о том, что я сделала. Да, конечно, я мечтала быть самой красивой невестой, мечтала о шумной и красивой свадьбе, война всё перечеркнула. Ничего этого не будет. В доме хозяйничают фашисты. И, если я встретила его, человека, которого я полюбила, то почему я не могу насладиться своим счастьем? Ведь завтра, может быть, придёт приказ, и он на Запад, а я на Восток. Или вместе где-нибудь ляжем в землю. Жить надо, пока живая. Ой, проснулся! Разбудила своими дурацкими мыслями!

Как, всё-таки, не идёт женщинам обмундирование! Такую фигуру и в х/б! Но, надо вставать! И на занятия, хоть у нас и медовый месяц. Полина не заметила, что я проснулся, думала о чём-то о своём. Я несколько минут наблюдал за ней: у неё красивая ровная кожа, чуть худовата, жир накапливать некогда, нагрузки очень большие. Довольно широкие плечи, как у всех разведчиков с твердыми мозолями от ремней. Аккуратная, но довольно большая грудь с красивыми сосками. Ей бы матерью быть, а не таскать «Северок» по горам! Коротко стриженная, гораздо короче, чем разрешено женщинам по уставу: волосы в рукопашке очень опасная вещь. Так что стрижётся под мальчика. Лицо обветренное, губы сухие, с трещинками. Руки тоже сухие, с крепкими аккуратными мышцами. Остальное видел только мельком, отметил только длинные сухие ноги и неширокий таз. Ну и руками ощутил набитые мозоли от ремня на бедрах. Её бы переодеть, сделать ей другую прическу, чуть откормить, и на Невский! Все бы заглядывались! Но, война! До Невского нам, как до Пекина босиком, да по колючкам! О, заметила, что я проснулся! Стесняется! Потянула одеяло прикрыться.

– Не делай этого! Дай полюбоваться!

– Не дам! Не смотри, я встану! Мне давно надо было встать, но тебя будить не хотела! Отворачивайся!

Я ещё немного покапризничал, но отвернулся. Она набросила процедурный халат и убежала. В наше время девушки так себя не ведут! Я вспоминал свою бывшую, разница – огромная.

Поднялся, перестелил постель, начал одеваться. Вернулась Полина, вся пунцовая. Я подошёл и поцеловал её. Она вся вытянулась в тростиночку, податливую и упругую.

– Ты моё солнышко! Всё хорошо? Тебе понравилось?

Она покраснела ещё больше.

– Одевайся! Пойдём на стрельбище. Бег на сегодня отменяется, а вот стрелковкой надо заниматься каждый день. Группа у нас совсем маленькая, поэтому каждый должен уметь всё, Полиночка. Хорошо?

– Да, Андрюша. Сейчас буду готова.

Все сантименты полетели в сторону, уже никто не прячется, оба облачаемся в сбрую. Я порылся в рюкзаке, достал второй НР.

– Знакома?

– Да.

– Как он тебе?

– Тяжеловат.

– Придётся осваивать, и нужно увеличить немного питание. Ты ещё не восстановилась после Смоленска. Плюс ежедневный массаж и растяжки. Особенно на левую руку. Нам, видимо, придётся первые выходы делать в таком составе, и нужно быть полностью в форме.

– Поняла. Я готова, товарищ майор!

– Попрыгали! Порядок! За мной.

Скоростная стрельба с двух рук у неё совсем не поставлена. И поначалу были большие сложности, особенно с разворотом вправо. Так у всех ярко выраженных правшей. Но, постепенно она стала выравниваться на рубеже. Эйч Пи у неё не пошёл совсем, пришлось оставить ей ТТ. Но, достать патроны ТТ в Афганистане невозможно. А патроны в группе должны быть одинаковыми. Пришлось дожимать ей нагрузку на руки, а времени в обрез. Сначала предложил ей Р-38, но она посмотрела на меня так, что я понял: она умрёт, но освоит НР. Через 10 дней, наш «отдых» кончился. Нас вызывают в Москву. Идём из Особого отдела «домой», собираться.

– У тебя красноармейская книжка с собой?

– Да.

– Тогда нам сюда! – и я показал на вывеску ЗАГС на одном из домов. Нужно было видеть глаза Полинки! Она ни одним словом не обмолвилась о том, что на фронте у неё бы 100% появилась бы кличка ППЖ. Теперь не появится. Но, это ещё и наша дополнительная страховка.

– Проходите, товарищ Горский! – сказал Сталин, в ответ на приветствие. – Каковы, на Ваш взгляд, наши шансы получить реальную помощь от Советского Союза?

– Около нуля, товарищ Сталин. Во-первых, нет уверенности в том, что портал вернёт меня именно в то место и в то время, откуда я прибыл. Механизм переноса и его законы нам не известны. Как работает портал – тоже. Исследования ничего не дали, проводятся на примитивном уровне. Пока удалось выяснить, что энергию он получает от солнца. Существуют ли ещё порталы и куда они ведут – неизвестно. Не понятен механизм подключения к порталам: почему для меня и Ерёменко он тёплый и упругий, а для остальных – холодный и жёсткий? Думаю, что необходимо практическое исследование феномена, но это жёстко связано с большим риском: нас всего двое, а нам неизвестно: есть ли возможность пройти туда и обратно в короткое время. В любом случае, выходы должны быть хорошо подготовленными. Где мы окажемся в результате перехода – неизвестно, сколько времени потребуется для возвращения – тоже. Второй момент: положение в СССР-80. Брежнев стар, сильно болен, заметно, что недавно перенёс инсульт и является несамостоятельной фигурой. Управляют всем какие-то другие люди, но этой информацией я не обладаю. Армейские структуры в Афганистане могут, теоретически нам помочь тактическим оружием и боеприпасами к нему, списывая это на войну, но масштабы военных действий здесь и там – просто невозможно сравнить. Передача технологий? Тоже маловероятный случай: порталы имеют небольшой размер и расположены в очень труднодоступных местах. Доставка туда оборудования значительно затруднена. Практическое значение эти порталы имеют для науки и техники: передача чертежей, технологических разработок, помощь в планировании и захвате ведущих технологий. Единственно возможный вариант, который может быть осуществлён. То есть, осуществить заброс туда промышленных шпионов. Получить точные карты полезных ископаемых, выяснить действительные характеристики людей. Ведь сейчас тот же Суслов, наверняка, клянётся в том, что Вы – Великий Сталин, а там – всячески препятствует восстановлению правды о Вас и этом времени. Основная помощь: физическое получение нами спецбоеприпасов второго и третьего поколения, и их носителей к середине 45 года или раньше, возможно только с помощью высшего руководства СССР. А доступа у нас туда нет.

– Устинов?

– Министр обороны не имеет возможности передать спецбоеприпас без санкции КГБ, а они без санкции Брежнева. Или кто там за него. То, что он долго не протянет – уже отчётливо видно.

– Настолько плохо выглядит?

– Да.

– Когда состоится следующий съезд партии?

– Назначен на февраль будущего, 1981, года. Только, товарищ Сталин, это совсем другая партия, чем та, которой Вы руководите. На съезде вопрос о смене руководства или курса не поднять.

– Вот как!? Что же произошло, товарищ Горский. О делах Хрущёва я уже слышал. Про Брежнева тоже, а что же рядовые коммунисты? Вы, например.

– В тех условиях, предпочитаем не вмешиваться в политику, так как это чревато для самого себя. В результате получается, что руководство партии вышло из-под контроля снизу. Оно неподсудно, никогда не ошибается, их дети творят, что хотят. Центральный Комитет составляют 360 человек, но никто ни за что не отвечает. В народе об этом стиле управления говорят, как о коллективной безответственности. Есть, несомненно, честные принципиальные люди в партии, иначе бы она совсем развалилась, но от них стараются избавиться, используя чисто бюрократические «крючки». Внешне, и в прессе, поощряется критика и самокритика, но, к тебе придерутся не из-за неё, а из-за чего-нибудь другого. И схарчат, товарищ Сталин.

– Невесёлую картину Вы рисуете, товарищ Горский. А армия?

– Основное направление использования армии – народное хозяйство. Организовано затыкаем дыры в его управлении. Собираем урожай, работаем на мясокомбинатах, ездим на целину убирать хлеб, в этот момент во всех дивизиях дай бог 15 процентов автомашин остаётся. Хлеб – это, конечно, важно, и картошка, тоже. Но, боеготовность падает до нуля. Послали нас в Афган, а армия не имеет вооружений, приспособленных действовать в этих условиях. Стволы у нас высоко не поднимаются на всей технике. Пришлось «шайтан-арбу» изобретать.

– Это что такое?

– Зенитная установка ЗУ-2-23, установленная и закреплённая в кузове автомобиля «Урал». Может стрелять в любую сторону и под любым углом, кабина немного мешает, и из-за подвески сбивается прицел и снижается точность. Афганцы прозвали её «шайтан-арбой». – Сталин заулыбался.

– Велик на выдумки у нас народ. Вот к народу и надо обратиться!

– Вся пресса и телевидение под полным контролем партийной верхушки. Никто из руководства лишаться партбилета не захочет.

– Вы Огаркова лично знаете? Вы говорили, что он лично готовил и проверял Ваше подразделение. Я поинтересовался его службой у нас, на Карельском фронте, очень инициативный и думающий военный инженер.

– Сказать, что лично и хорошо его знаю… Нет, конечно, я же всего на всего «группер», командир группы. Несколько раз виделись, он меня хвалил. Этот орден вручал лично. По идее, должен меня помнить. Но, он не всё время находится в Афганистане. В основном, в Москве. В Москве к нему попасть на приём сложно. Да и в Афганистане это тоже не просто.

– Сержант Ерёменко далеко?

– Старший сержант Горская сидит в приёмной, документы она, правда, ещё не сменила.

– Вот и не надо менять! Пока! – Он снял трубку телефона, – Товарищ Поскрёбышев! Пусть войдёт товарищ Ерёменко.

Вошла Полина.

Сталин пошёл ей навстречу.

– Здравствуйте, товарищ Ерёменко-Горская. Дайте-ка на Вас посмотреть! А губа не дура у нашего Андрея! Поздравляю Вас с законным браком, товарищи. Товарищ Горский, если Вы вдвоём пойдёте сейчас в Файзабад. Именно в Файзабад, не в Хорог, пройти вдвоём сможете?

– Зимой? От погоды зависеть будет, но вероятность – практически нулевая: следов будет не скрыть. Лучше весной, в конце февраля-марте, по зелёнке. Есть, правда, один вариант, сразу уйти наверх и вызвать вертушки, но район раскроем. Не хочу я пока показывать, где находится портал.

– Правильно говоришь, товарищ Горский. У тебя только один шанс: довести старшего сержанта Ерёменко до своих. Иначе, тебе никто не поверит. Готовьтесь к выходу, а мы будем готовить Ваше прикрытие.

Через несколько дней нас отправили под Алма-Ату на Туюк-Су. Там, на левом берегу Алмаатинки, под самой мореной, был разбит лагерь, где проходили обучение горные стрелки. Немного низковато, всего 3.500 метров над уровнем моря. Но выше ничего и нигде не было. Мы занялись маршами, маскировкой, горными лыжами. Давненько я на таких «дровах» не катался! Но выбирать было не из чего. После пары спусков, я вычеркнул лыжи напрочь из расписания тренировок: сломать ногу было – раз плюнуть, особенно для Полины, вес большой, только что скорость. Сюда приехал капитан Бирюков, он возглавлял Гиндукушскую экспедицию, которая исследовала пещеру с порталом. И мы стали прорабатывать обратный маршрут. Сличили две карты: более подробную и поднятую его карту. И мою двухкилометровку. Нашлись отличия. Населения за это время здорово прибавилось. Сейчас там полная глухомань. Более или менее определили маршрут движения и расчётные днёвки. Напрягало то обстоятельство, что маршрут был один. Несколько мест блокировало изменения маршрута: дело портила дорога, проходящая вдоль массива Сафед-Херш. Наблюдать за этой дорогой нас и посылали. И большой глетчер на другой её стороне. Очень много разломов. Подход к Файзабаду прикрывало большое село Ахмадр. Так что, только по хребту. Хорошо, что у духов нет авиации! Местность голая. Почти нет растительности, но снег сходит рано. Обидно, но дороги в 42 году там не было. Ячья тропа. Это китайцы её построили. Бирюков сказал, что незаметно не пройти. А если идти по маршруту, то понадобится 8-10 ночей, если не больше. Сами они прошли по тропе, это заняло 15 суток, но это здорово вкруговую.

– Может быть, всё-таки, пойти к Памирскому тракту? Шансов будет больше!

– Сам приказал идти в Файзабад.

– Это нереально! Я доложу в Москву!

– Докладывайте! Я Ему говорил, что это очень сложно. Но Он хочет выйти на человека, которому Он доверяет. Я тоже считаю, что уходить надо в Таджикистан.

– Сколько Вы здесь?

– Две недели. Тренировки здесь ничего не дают, кроме акклиматизации. Я эти места знаю наизусть, поэтому мне не сложно здесь ориентироваться. А там придётся идти ночами и по незнакомой местности. Ваши панорамные снимки с земли я посмотрел. Так, примерно, представляю маршрут и ориентиры, но… Может быть, стоит вернуться в Сухум и попробовать портал без дальней разведки? Просто узнать, куда выбросит? А вдруг, все, что мы делаем – напрасная трата времени и сил? Кстати, газеты свежие есть? Что там на фронтах?

– Паулюс сдался! Триста тысяч пленных! Наши взяли Ростов и добивают группировку Гота. Освобождён Новороссийск, Анапа, бои у Крымской. Харьков взять не удалось, фронт остановился в 50 км от него.

– Тогда запросите разрешение лететь в Москву. На этой волне нам могут разрешить попробовать портал.

По прилёту в Москву, собрались все вместе: Сталин, Берия, Меркулов, Бирюков и мы с Полиной. Бирюков доложил своё мнение. Надо отметить, что он, практически, не волновался. Чётко, довольно громко, расставляя акценты в нужных местах, показывая фотографии. Его выслушали молча.

– Товарищ Горский! На какое число назначен 26 съезд? – спросил Сталин.

– По-моему, на 23 февраля. Плюс-минус один день.

– У нас времени: три недели! По докладу товарища Меркулова, неизвестные люди, управляющие сейчас СССР, находятся в КГБ СССР. Скорее всего, это Председатель КГБ товарищ Андропов и его заместитель товарищ Цвигун, ты его видел в Тбилиси. Границу охраняют их люди. Если попадёте к ним, то операция не состоится. Требуется доставить два фильма, старшего сержанта Ерёменко и её документы, несколько писем товарищам Устинову, Огаркову и Громыко. На последнем этапе подключить Пельше, Косыгина и Ахромеева. Обращаться к остальным запрещаю. На первом этапе стоит подключить командира 15-й бригады Мосолова, так как он знает систему ОсНаз со времён войны, и сможет отличить настоящие документы от поддельных. Мы подготовили некоторые документы, которые требуется осветить во время съезда партии непосредственно участникам съезда. У Вас оборудование всё готово, товарищ Горский?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.