Ульяна Субботина
Тень на борту

«Варос-17» двигался по установленному маршруту – медленно, стабильно, строго по протоколу. Возвращение с планеты Россикус шло по плану, если судить по цифрам: навигация работала, гравитационные узлы держали, связи с внутренними системами не прерывались. На борту нас было девять человек. И один артефакт.

«Варос-17» – исследователь второго поколения. Корабль спроектирован для автономных миссий на удалённые планеты. С минимальным экипажем, без модуля постоянного проживания, без комфорта. Он летал к миру, выполнял задачу, возвращался. Больше от него не требовалось.

Россикус был одной из таких целей. Официально: «геологически нестабильная, с признаками аномальной биоактивности». Неофициально: планета из списка запрещённых. Изолированная, непредсказуемая, плохо изученная. Единственное, что в ней не вызывало споров – на ней лучше ничего не трогать.

Главной задачей миссии была доставка объекта, найденного в кратере северного полушария. Артефакт – сфероид, почти идеальной формы, без видимой структуры, слабо фосфоресцирующий в темноте. Материал – неизвестен.

Он хранился в герметичной транспортной капсуле, запечатанной по протоколу «Ω-К». Доступ к капсуле имел только капитан. Любое вмешательство в систему хранения артефакта или попытка унести любые образцы с поверхности Россикуса – классифицировались как преступление.

Я услышал её шаги ещё в коридоре: лёгкие, почти танцевальные. Рина ходила всегда чуть быстрее, чуть громче, чем все остальные. Когда она подошла и обняла меня сзади, я вздрогнул. В последнее время чувствовал себя немного заторможенным.

– Доброе утро, – сказала она, тёплая, мягкая, живая. – Ты плохо выглядишь.

– Не спал, – ответил я. – Голова болела.

Она попыталась поцеловать в щёку. Я почему-то отстранился.

– Извини, – добавил я. – Я сам не свой.

Рина кивнула, но я видел, как во взгляде промелькнуло то, что она никогда не говорила словами. Сомнение. Или, может быть, печаль. Я всё ещё плохо различал оттенки ее настроения.

В столовой было светло. Искусственный свет здесь был мягким, «теплым» – попытка имитировать утро на Земле.

Женатая пара Рико и Элия сидели за крайним столом, у стены. Он, как обычно, ел быстро, шумно, с широкой улыбкой. Элия аккуратно подсовывала ему ложку с овсянкой. Она улыбалась, он – жевал.

Инженеры Джекс и Том сидели рядом, за вторым столом. Джекс уже спорил – его голос узнавался по резким выражениям, по быстрому темпу. Его коротко остриженные рыжие волосы топорщились, как щетина. На столе перед ним – недопитый кофе, дважды подогретый. Том что-то говорил в ответ, лениво, с хрипотцой. Он всегда выглядел, будто спит по часу в день. Волосы растрёпаны, взгляд мутный. Его тёмные глаза никогда не задерживались на собеседнике надолго.

Он забыл, о чём шла речь – я видел это по тому, как он ковырялся в каше, не зная, почему сердится Джекс.

– Ты ваще меня не слушаешь, э? – спросил Джекс, толкнув Тома.

– Слушаю, – коротко ответил Том и глубоко вздохнул.

Мы сели за третий стол. Я начал медленно есть, но чувствовал, что тошнит даже от запаха. Постарался сделать вид, что все в порядке, а то Рина будет опять волноваться.

– Они сегодня не пришли, – тихо сказала Рина, указывая взглядом на пустой стол.

Я кивнул. Место капитана, Картера и Дейва были пусты. Даже подносы не тронуты.

– Странно, – добавила она. – Обычно капитан всегда приходит вовремя.

Я ничего не ответил. Я и сам отметил отсутствие троих пилотов, но не придал значения. Возможно, совещание.

После завтрака я пошел обратно в каюту. Головная боль не прошла – она как будто ушла вглубь, за глаза, под кости. Я шел медленно, стараясь не обращать внимания на тошноту. Утренний цикл сменялся дневным, экипаж расходился по сменам.

У поворота в технический отсек я на мгновение замедлился: голоса. Не обычные разговоры – шёпот, с характерной сдавленной яростью, когда слова звучат тише, но кажутся громче.

– …не имел права…

Я остановился. Голос принадлежал заместителю капитана Дейву. Жёсткий, обтёсанный. Раздражение в нём не скрывалось.

– …если кто-то узнает…

Пилот Картер. Едва различимо. Тон – почти умоляющий.

– Я не виноват…

Снова Дейв, но уже не расслышать. Пауза. Как будто он сделал шаг вперёд.

Я не стал подходить ближе. Не стал задерживаться. Просто прошёл мимо, словно не заметил ничего. Кто-то другой бы остановился. Кто-то бы спросил, что случилось. Я – нет. Мне было наплевать, хоть они там в кармане прячут другую планету. Я хочу спать.

Не успел я даже заснуть, как прозвучал голос Дейва:

– Джон, поднимайся. Срочное совещание. Все обязаны присутствовать.

Голос был коротким, без объяснений. Я понял: спор с Картером так просто не закончился. Я умылся, оделся, выпил полстакана воды и таблетку от головной боли. Я врач, а что со мной и чем это лечить было неясно.

Брифинг-платформа была тесной – она всегда казалась меньше, чем на схеме. Девять кресел. Девять человек. Запоздалое ощущение, что кто-то встанет, а мест не хватит.

Капитан уже ждал нас. Спина ровная, руки сцеплены за поясом, взгляд – как в вакуум. Он ждал, пока все сядут. Я устроился рядом с Риной, справа от меня – Джекс, щёлкающий пальцами по стальному подлокотнику.

– Хорошо, – сказал капитан. – Послушайте внимательно. Мы находимся на последнем этапе миссии. Все вы знаете, что именно мы везём. Артефакт класса «Омега», извлечённый из кратера Б-22. Если встанет вопрос: этот артефакт или миллион человек, то выберут артефакт. Он ОЧЕНЬ важен. Повторяю для тех, кто с пятого раза не понял: никакие объекты с поверхности Россикуса не должны находиться на борту. Ни образцы. Ни фрагменты. Ни минералы. Ни что бы то ни было. Если вы каким-то образом протащили что-то на борт, у вас есть время это выкинуть в космос.

Он говорил не громко, но каждый звук врезался чётко.

– Нарушение этого приказа – не просто увольнение. Это уголовная ответственность. По протоколу ОР-5, любое несанкционированное перемещение потенциально активной материи с Россикуса считается преступлением против человечества. Не больше, не меньше.

Кто-то перестал дышать. Или мне так показалось. Джекс выдохнул, качнул головой:

– Ну мы же не прям тупицы.

– Запомните: привезти артефакт недостаточно. Мы должны вернуться чистыми, – сухо ответил капитан.

Молчание. Даже Джекс ничего не ответил – сидел, подперев щеку, будто всё уже слышал сотый раз. Капитан пробежался взглядом по всем нам – по очереди. Задержался на Картере. На Дейве. Потом – на мне.

– Совещание окончено, – сказал он. – Работаем как обычно. Проверки – по графику. Вопросы?

Вопросов не было.

Я пошёл в лабораторный отсек вместе с Элией. В её движениях всегда была сконцентрированная мягкость: будто каждое прикосновение имело значение. Чёрные, густые, вечно растрепанные кудри выбивались из-за уха, но она не замечала. Или не считала важным. Элия – биолог, жена Рико, и, пожалуй, одна из немногих на борту, кто действительно понимает ценность нашей миссии.

Я сел за анализатор. Взял у себя кровь – тонкой иглой, почти без следа. Привычное движение. Как у зубного врача, который работает вслепую, по памяти мышц.

Слишком часто в последнее время мне снились сны без образов. Чёрные, как выжженная плёнка. Я просыпался с тяжестью – не в теле, а внутри сознания, оно сопротивлялось пробуждению.

Показатели крови были в норме. Пульс – немного ниже, чем стандарт. Гормональный фон – идеально выровнен, даже подозрительно выровнен. Никаких всплесков, отклонений, иммуноответа. Именно это и было ненормальным.

– До сих пор? – просто спросила Элия. Она знала. С самого начала. Я плохо чувствовал себя ещё в первые часы после взлёта с Россикуса.

– Да, – кивнул я. – Пытаюсь вот… разобраться.

Элия отложила планшет с графиками.

– Ты не просил дать тебе кристалл?

Я взглянул на неё. Она говорила спокойно, как о таблетке от головной боли. Но кристалл – не лекарство. Он – артефакт. Тот самый, ради которого была экспедиция. Небольшой – помещается в обе ладони. Форма неидеальна, но симметрична. Поверхность – гладкая, будто стекло, хотя при увеличении – видно, как она «живая». Подсвечивается изнутри – мягким, ровным свечением, если подержать дольше десяти секунд. И главное – он влияет на человека. Мы до сих пор не знаем как. Но воздействие на клеточном уровне подтверждено. Он стимулирует регенерацию. Уничтожает повреждённые и атипичные клетки. Вычищает даже раковые структуры – медленно, но необратимо. Некоторые думают, что он «чувствует» носителя – подстраивается под организм.

Элия участвовала в первичных тестах. Именно она установила, что воздействие начинается только при прямом контакте, без барьеров. Ни сканеры, ни датчики не могут «считать» его внутреннее устройство.

– Я не хочу, – сказал я.

– Почему?

– Еще мало прошло экспериментов, не хочу рисковать.

Элия на секунду задумалась, коротко кивнула и продолжила работу.

Вернувшись в каюту ближе к ночи, я только лег спать, как дверь открылась – быстро, почти с ударом. Рина вбежала, не постучав. Лицо было бледным.

– Джон… – Она запнулась, как будто само имя вдруг стало чем-то тяжёлым. – Дейв пропал.

Я медленно сел на край койки, провёл ладонью по лицу. На фоне усталости и головной боли хотелось сказать: «Ну ладно. Бывает» – и лечь обратно.

Но вместо этого я только спросил:

– Что значит «пропал»?

– Его нет ни в одной зоне. Все поисковые запросы дали ноль. Инженерный отсек, шлюзы, рубка – ничего. Ни следа.

– Камеры?

– Сломаны. Все, которые могли бы его видеть.

Я надел куртку и вышел за ней. Мы прошли коридор почти молча. Пару раз она начинала говорить, но обрывалась. Капитан собрал нас в центральной зоне. Восемь человек.

Он стоял у терминала, руки как всегда за спиной, лицо – каменное. На экране: карта корабля, зоны, метки доступа.

– Примерно в 20:43 был зафиксирован его выход из инженерного коридора третьего сектора, – произнёс капитан. – После этого сигналы перестали поступать. Все попытки отследить местоположение – безрезультатны.

– Может, он… – начал Джекс, но сразу осёкся. – Он мог… выйти в шлюз?

– Все шлюзы заперты, – сказал Картер, не глядя ни на кого. – Логи доступа чисты. Вручную не открывались. Автоматически – тоже.

– Камеры? – спросил Рико.

– Нарушение канала передачи. Возможно, радиопомехи. Или ошибка питания, – сухо произнёс капитан. Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Как кто-то, кто уже смирился.

Рина встала вплотную рядом со мной. Я чувствовал, как она дрожит – еле заметно, но тело не может лгать.

– Предлагаю не строить предположений, – добавил капитан. – Сценарий может быть связан с техническим сбоем, потерей сознания, суицидальным действием. Мы должны продолжать выполнять миссию.

– И просто забыть, что человек исчез? – резко заметил Джекс.

– Мы не забываем. Мы анализируем. Картер и Рико пройдутся по каждому уголку этого корабля, в том числе зайдут в ваши каюты. Остальное – завтра. Без паники, мы разберемся, что к чему.

На этом совещание закончилось.

Как только закончили осмотр моей каюты и убедились, что у меня «всё чисто», я снова лёг. Глубоко вздохнул, натянул одеяло до подбородка – будто это могло как-то защитить. От чего – не знал. Просто хотелось, чтобы всё исчезло. Тишина, наконец, начала сгущаться в сон.

И тут – стук.

– Кто там? – спросил я, не скрывая раздражения.

– Это я, – послышался голос Рины. – Мне страшно. Можно я посплю у тебя?

Мог ли я отказать? Разумеется, нет, хотя хотел.

Она юркнула внутрь. Койка и без того была узкая, теперь стала тесной до абсурда. Я глубоко вздохнул и покачал головой – пока она не видит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.