Элен Блио
Девочка Да Винчи

Глава 1

– А ну стой! Стой я сказала! Ты… слышишь меня?

Я не должна обращать внимания. Мне нужно просто её игнорировать.

Не обращать… легко сказать, когда тебя с силой дергают за плечи, вынуждая остановиться!

– Ты слышала, что я сказала? Ты… – я вижу перекошенное злобой лицо бывшей подруги. Не понимаю, что она хочет от меня?

– Что тебе надо?

– Ты! Ты… Воровка!

Моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Бросает в жар, а потом резко – в холод. Самое гнусное обвинение, против которого моя внутренняя защита бессильна. Я никогда не брала чужого. Но когда меня в этом обвиняют – становлюсь абсолютно беспомощной.

– Ты воровка! Лживая и наглая!

Ком в горле, слова застревают, и я даже защитить себя не в состоянии. Не могу ничего сказать.

– Эй, Аделина, ты чего? – одна из девушек, находящихся в аудитории, Дарина, подходит к нам. – Ты серьёзно?

– Вполне. Эта дрянь взяла мои краски, мой акрил. Они лежали в моём рюкзаке, а теперь – тадам! Пусто!

Я молчу. Чувствую, как подкатывают слезы. Унизительное ощущение. Просто дико унизительное. Когда ты знаешь, что ни в чем не виновата, но ничего не можешь сделать.

– Я уверена, что краски у неё!

– Ада, это дичь уже, у тебя доказательства есть?

– Сейчас будут!

Из моих рук резко выхватывают старенький шоппер и выворачивают содержимое прямо на пол. Я даже ахнуть не успеваю.

Там мои вещи! Да, пусть не новые, но они мои! Кисти, пенал с карандашами, набор акварели, уже почти полностью пустой. Пара тетрадок, в которых я в последнее время делаю наброски…

И акрил. Несколько полупустых тюбиков. Даже, можно сказать, совсем пустых.

И это не мой акрил. Это краски Аделины. К которым я не прикасалась.

– Я же сказала! Воровка! Дрянь! Гадина! Я вообще не понимаю, что она тут делает! Её давно надо вышвырнуть вон!

– Ад, уймись, а? Там… там и красок-то нет уже…

– Слушай, Зверева, – включается в перепалку одна из компании Аделины, Мира, – Ты такая добрая, а завтра она у тебя что-то подрежет, так же будешь оправдывать?

– Вообще, это реал зашквар, просто взять и стырить краски!

– Ага, именно, сначала краски, типа старьё, никто не заметит, потом она телефончик скоммуниздит, потом бабки начнут пропадать, да?

– Что молчишь, убогая? Думала прокатит?

Три подружки Аделины уже стоят вокруг меня, смотрят с презрением. Всё это ужасно.

Да, я уже давно привыкла к тому, что со мной не общаются, я теперь для них не подходящая компания, нищая сирота, но чтобы вот так…

Для того, у кого ничего нет, но он старается хоть как-то сохранять видимость благополучия, для такого нищеброда как я обвинение в воровстве – самое страшное, что может случиться.

Я в шоке. Сердце колотится в бешеном ритме. Как она могла обвинить меня? Зная о моём положении? Как? Я… Я не ворую!

Я не опущусь до воровства даже когда мне будет нечего есть. Даже… даже когда мне нечем будет накормить сестру! Я… я буду делать всё, чтобы заработать. Драить полы, разгружать машины, мыть посуду. Всё что угодно! Только не воровать!

Это… это самое последнее, что я могла бы сделать. Это дно. Реальное дно, после которого ничего нет.

Но Аделине и её компании, по ходу, плевать. Им важно обвинить.

– Я иду к директору!

Ада делает шаг, а я, пытаясь ее остановить нахожу в себе силы, хриплю…

– Я не брала твои краски.

– Они были в твоей убогой сумке! И все это видели! Так что… Попалась с поличным!

Она улыбается, а мне так хочется… так хочется вмазать ей хорошенько! Наброситься, ударить, защитить себя! Показать, что я не убогая, не грязная, не нищая, я такая же как они все! Абсолютно такая же! Просто… просто мне немного не повезло.

Смотрю на неё, челюсти сжимая, еще секунда, и…

– Ты, гадина! Она не брала! Ты всё врёшь!

Детский крик раздается неожиданно. В аудиторию врывается моя младшая сестра Арина.

Дальше словно в замедленной съемке – я вижу струю из баллончика с краской. Струю, которую мой маленький защитник направляет прямо на ученицу, обвинившую меня в воровстве.

Модная одежда Аделины мгновенно покрывается отвратительной ярко-зеленой краской.

Боже… это точно конец!

Глава 2

Дикий визг Аделины, такой, от которого уши закладывает.

С ужасом смотрю на неё – брендовые шмотки в краске. Это жесть.

Я же с ней не расплачусь! Никогда! Но это не самое страшное.

Самое страшное, что она наверняка побежит жаловаться, будет скандал.

Её родители могут сделать всё, чтобы нас с сестрой вышвырнули отсюда как котят. А идти нам теперь просто некуда.

– Арина, не надо, прекрати! – я запоздало пытаюсь остановить сестру. Но Аделина и её подружки делают это быстрее.

Просто хватают мою Аришку, выкручивают ей руки, отбирая баллончик.

– Маленькая дрянь! Ну ты доигралась! Сейчас позвоню в опеку, ночевать будешь в детдоме!

– Пусти, подлюка! Пусти, уродина! Ты… ты Круэлла! Злая! – сестра пытается вырваться и я бросаюсь на помощь.

– Отпустите её, вы совсем что-ли! – кидаюсь в их толпу, понимая, что они причиняют боль Аринке.

Аделина пихает мою сестру так, что та на пол падает. Я в шоке! Это же ребёнок! Просто маленькая девочка!

– Вы совсем? С ума сошли? Не смейте её трогать!

Падаю рядом с сестрой, закрывая её собой. Нормальные девчонки, вроде Даши стараются меня поддержать. Но Аделина и её компания не слушают.

Противный звук баллончика, резкий запах. Боже, только не это!

Моя почти новая толстовка! Джинсы… Через пару мгновений я вся грязная, липкая, меня мутит. Глотаю слезы, потому что и сама оказалась в такой дикой ситуации, и сестру защитить не смогла.

– Ты попала Красовицкая! Теперь точно попала! Воровство. Вандализм! Не думаю, что наша директриса и на этот раз станет тебя прикрывать! Готовься. Отправишься бомжевать на вокзал. А сестрёнка твоя – в детдом!

– Соня, я не хочу в детдом. Прости меня, Сонечка… – шепчет на ухо перепуганная Аришка.

Моя малышка, моя девочка. Иногда мне кажется, что она не сестра мне, а дочь, так сильно я её люблю. Да что там – живу ради неё. Наверное, давно бы руки опустила, но мне нужно её поднимать. Не представляю, что с ней будет, если она реально попадёт в сиротский приют…

Аделина не унимается – откуда в ней столько злости?

– Слышишь, ты, тварь? И за шмот мне заплатишь, поняла? Так что готовь бабосы.

– Откуда у неё, Ад? Она же нищебродка… Сиротинка.

Они ржут, а я глотаю обиду.

– Ничего, заработает. Продаст что-нибудь… Ах-ах.

И снова приступ смеха.

Гадина! Как же я её ненавижу! Её и их всех! Которые… которые когда-то мило общались со мной. Заискивали. Набивались в подружки. Когда моя бабушка была жива, а теперь…

Резко выпрямляюсь, делаю шаг, хватая Аделину за кофту на груди.

– Ты… тварь, закрой рот, поняла? Закрой! Ты меня не знаешь. Мне терять нечего. Я тебе подкараулю, и так разукрашу, мало не покажется!

– Что здесь происходит! Девушки! Боже… Что вы тут устроили?

Строгий голос застает врасплох.

Поднимаю глаза и вижу…Нет, не Варвару Михайловну, которая преподает рисунок у младших групп. Вижу его.

Данилу Виноградова. Да Винчи…

Парня, который… Который снится мне почти каждую ночь…

Глава 3

Смотрю на него всего мгновение – больше нельзя. Не хочу попасться с поличным.

Никто не должен знать о том, что он мне нравится. Иначе…

Иначе будет еще хуже, чем сейчас. Хотя, кажется хуже уже быть не может.

– Варвара Михайловна, Красовицкая попалась на воровстве!

– Что вы тут натворили! Вы понимаете, что вам придется все это сейчас отмывать?

Варвара Михайловна очень строгая, по крайней мере строит из себя такую. Она молоденькая, всего-то на четыре года старше меня. Мне девятнадцать. Ей – двадцать три. Да Винчи – восемнадцать. И я знаю, что он влюблен в Варвару.

И это разбивает мне сердце.

– Убогая пусть отмывает. Это её работа!

– Кто это устроил, тот и будет отмывать, Аделина.

– Так это она! Её сестрица дебильная.

– Рот закрой! – Аришку я буду защищать даже когда мне совсем край.

– Варвара Михайловна, я собиралась к директору вообще-то. Красовицкая у меня украла краски, когда я её… поймала с поличным, меня её сестрица из баллончика…

– Мне это не интересно, Агапова! Сначала уберете все тут, потом можете идти к директору.

– Я ничего убирать не буду. Не нанималась!

Аделина хватает свой шоппер, кивает подругам.

– Вы со мной? Кто-нибудь останьтесь убогую охранять!

– Агапова! Стойте!

Аделина нагло и насмешливо смотрит на Варвару.

– Пажу своему приказывайте, он у вас дрессированный.

Вижу, как на мгновение вспыхивают глаза Данилы, потом он ухмыляется.

– А у девочки отличное чувство цвета. Шартрёз* – это прям твое. Ква-ква, лягушонок!

– Кретин…

Аделина и её команда быстро сваливают, остальные девчонки тоже как-то сразу разбегаются, а я пытаюсь начать дышать.

У Варвары звонит телефон, она смотрит на экран, поджимает губы, выходит.

Мы остаемся в аудитории. Я, Арина и Он.

Мой принц…

Аришка стоит, вцепившись в мои ноги, всхлипывает. Чёрт, она напугана.

Неожиданно Данила наклоняется к ней.

– Чего ты? Испугалась? Не реви. Конфетку хочешь? Или яблоко?

– Конфетку. И яблоко.

Она вечно голодная. Или это просто пунктик? Как у человека, у которого периодически просто нет еды… Когда еда есть, ты её не замечаешь. Не хочется. Ну лежат яблоки в блюде и лежат. А вот когда в доме только корка хлеба, а подчас и её нет… Или когда самого дома тоже уже нет…

– Держи. Руки чистые?

– Грязные.

– Беги помой ручки сначала, пока мы тут… попытаемся убрать.

Он поднимает взгляд на меня.

– Как тебя угораздило-то? Красотка?

Это старое прозвище, так меня уже давно никто не зовёт. Да и какая я красотка? Кожа да кости, лицо обветренное, волосы как солома, и одежда из сэконд-хэнда…

А ведь еще совсем недавно все было иначе!

Когда бабуля была жива… Вспоминаю её и мгновенно глаза наполняются слезами.

– Не плачь, Сонь. Я помогу…

Он действительно помогает. Берет тряпку, достает с полки бутыль растворителя.

– Пол-то мы очистим, а как с вещами быть? Вещи на выброс. У тебя… тебе есть во что переодеться?

Качаю головой и тут меня словно прорывает. Я падаю на скамью, стоящую у окна и реву…

Глава 4

Я не привыкла показывать слабость. Мне давно проще делать вид, что меня не задевает то, что происходит вокруг.

Когда-то всё было очень хорошо. Когда-то я была счастлива. Сейчас мне кажется, что это было в другой жизни, или в другой вселенной.

Когда мама и папа рядом. Когда есть нормальный дом.

Даже когда осталась только бабушка еще все было хорошо! А потом…

– Эй, ну что ты, Красотка, не реви… Перестань. Все нормально будет. Выше нос!

Я стараюсь, правда стараюсь! Но когда он так говорит…

Ком в горле. Еще хуже становится…

– Эй, ну правда, малыш…

Даня кладет руку мне на плечо, для него это просто дружеский жест, а я, кажется, растекаюсь как акварель у начинающего художника. Плыву, чувствуя головокружение. От его близости, от аромата… я даже не чувствую тяжелого запаха растворителя, от которого у меня обычно мигрень.

Забываюсь настолько, что просто падаю в его объятия. А потом перепугано вскрикиваю, отталкивая Даню от себя.

– Прости, я не хотела…

Сердце колотится как сумасшедшее, словно вот-вот выпрыгнет, смотрю на него, обмирая от страха. Я не мог показывать свои чувства. У меня их нет и быть не может! Я в ужасе от того, что он может подумать, будто я…

– Всё норм, Сонь, расслабься. Мы же друзья, да?

Да… я знаю, почему он так говорит. Губу закусываю и краснею, вспоминая вечер, несколько дней назад.

– Что это за инсталляцию вы тут устроили? Красовицкая? Виноградов?

Голос директора вгоняет меня в еще больший ступор. Жду приговора.

– Тётя Ира, это не Соня, это я…– Аринка заходит, встает перед нами виновато хлопая глазками, смотрит на директора художественной студии Ирину Вениаминовну, которая, к счастью, очень хорошо к ей относится, – я устроила, потому что противная Круэлла сказала, что Соня краски украла, а она не крала!

– Круэлла, значит…не крала… – Ирина Вениаминовна чуть поджимает губы, – Ясно. София, нужно навести тут порядок. Потом… зайди в мой кабинет.

Холод ползет по спине.

В кабинет. Что меня там ждёт? Я знаю, что директриса относится к нам хорошо, старается помочь чем может, в память о бабушке, которая стояла у истоков создания студии, и, собственно, почти всю жизнь тут работала, но Ирина не всесильна.

Есть учредители. Есть меценаты, которые дают деньги. Если они получат жалобу, то меня… нас с Аришей просто вышвырнут вон.

А жалоба от Агаповой точно будет.

Она давно мечтает избавиться от меня. А ведь раньше мы дружили. Когда я еще не была сиротой и нищебродкой…

– Варвара Михайловна, – директриса оглядывает помещение, пол и стены которого перепачканы краской, вздыхает, – вы можете провести урок в другой аудитории?

– Учитывая-то, что тут творится? Разумеется. – молодая преподавательница тяжело вздыхает, – Пойду искать.

– Варвара Михайловна, там вторая свободна, Левшин заболел, отпустил своих. – Даня говорит с ней предельно вежливо, но я-то знаю…

В студии многие болтают о том, что Данила втрескался в преподшу. Варвара держит себя с ним очень строго. Так и не скажешь, что они… Нет, никто и не говорит, все уверены, что Даня влюблен, а она вся такая неприступная, как Снежная королева.

А это не так. И я это знаю. Я видела, как они целовались в аудитории. Я случайно зашла. Открыла ключом – я ведь уборщица, у меня есть ключи от всех дверей в здании, кроме кабинета директора.

Я их застукала.

И была в шоке. Всю ночь потом плакала, тихо, чтобы Аришку не напугать.

Утром Да Винчи принёс мне шоколадку и попросил никому не рассказывать.

Естественно, я пообещала молчать!

Хотя меня это возмущает. Ей же нельзя в него влюбляться? Это же незаконно, да? Преподаватель и ученик? Её же… могут обвинить? Хотя он совершеннолетний, но… могут же?

Правда, я всё равно никому не скажу.

– Данила, ты идёшь? Я жду? – Варвара смотрит свысока, надменно. Она очень красивая, изящная, большеглазая, с крупным, красиво очерченным ртом. Идеальная модель для художника.

– Я тут останусь, помогу Соне…

Он это сказал? Правда?

Кажется, моё сердце ждут большие перегрузки…

Глава 5

Лучше бы он ушёл!

Даже не думала, что будет так тяжело находиться рядом, вот так…Стараюсь держаться подальше. Но, как назло, краска со стены оттерлась быстро, а на полу она почти вся сконцентрирована на одном пятачке, и приходится сидеть так близко…

Аришка шумно грызёт яблоко, уставившись в окно. Там метель, крупные снежинки кружатся так красиво…а я думаю о том, что сестра вот-вот вырастет из того комбинезона, который мы еще с бабушкой покупали в прошлом году, была скидка, мы купили на вырост. И вот этот «вырост» уже не спасает. Надо покупать новый. Я откладывала деньги все лето, зная, что на Аришку придется потратиться. Теперь с ужасом думаю о том, что Аделина потребует оплатить ей химчистку, или вообще стоимость вещей…

Вздыхаю судорожно. Где взять денег? Я работаю тут, ставка уборщицы и вахтера. Живём мы тоже тут, в помещении рядом с вахтой. Конечно, постоянно жить тут нельзя, это комнатка отдыха для ночного сторожа, но Ирина Вениаминовна пошла мне на встречу, узнав, что твориться у нас дома.

А дома творится полный треш.

Бабушка, наверное, и представить себе подобного не могла. Мы жили с ней в большой квартире, недалеко от студии. В свое время бабушка приватизировала квартиру на себя, сына и дочь. Сын – мой папа – умер, доля осталась мне и маме. Дочь – тетя Света – до смерти бабушки ни на что не претендовала, но она и не появлялась у нас фактически, так, звонила, поздравляла с праздниками. Обещала бабушке, что оставит долю мне – у неё не было своих детей. А когда бабушка умерла выяснилось, что тетя Света вышла замуж, и её супруг решил, что мне и Аришке квартира – слишком жирно.

– Сонь, устала? – Я вздрагиваю от его голоса.

– Нет, все нормально. Просто…

– Воняет, жесть. Хочешь, иди, подыши, и сестренку уводи отсюда, я закончу.

– Ты что? Это… это же моя работа.

– Слушай, извини за дурацкий вопрос… а ты… ну, в общем, ты же отлично пишешь, картины твои всегда были улётные, ты… тебе же надо учиться дальше? Почему ты тут застряла? Еще и… уборщица?

– Не уборщица. Клининг менеджер.

– Что? – я не смотрю на него, я просто чувствую, что он улыбается.

– Клининг менеджер и ночной сторож.

– Для сторожа иностранного названия не нашлось?

– Видимо…

Поднимаю глаза и… мы смеемся! Заразительно, радостно, так, что Аринка смотрит удивленно и тоже начинает хохотать.

– Менеджер, это звучит, да…

Успокаиваемся через пару минут, я мочу тряпку в растворителе, понимая, что мигрень уже стучит в окошко… Сглатываю, приступ тошноты накатывает. Ух… мерзость. Хотя художники должны быть привычны к резким запахам, но у меня, видимо, что-то сломалось…

– Что, плохо? Говорю же, выйди, я закончу.

– Ты не нанимался. Это… моя сестрица натворила, так что…

– Я натворила? Это всё Круэлла! Мерзкая! Со-онь? Я пойду, погуляю во дворике? Тут воняет, у меня головка уже болит!

– Иди, только со двора никуда!

Отпускаю, зная, что Аришка не уйдет. Дворик у нас не большой, за забором.

Сестрёнка подбегает, целует меня быстро, а потом… потом так же порывисто обнимает Да Винчи.

– Ты хороший! Когда я вырасту, я на тебе женюсь!

Выпаливает с жаром и выбегает, хлопнув дверью. А мы с Даней смотрим друг на друга и… снова хохочем.

Глава 6

Верно говорят, что смех – лучшее лекарство. Мне помогает. Я уже почти могу дышать. Краски на полу осталось не так много, а вот вещи мои по ходу безнадежны. Это обидно, потому что переодеться мне особенно не во что.

Нет, вещи были, в квартире бабушки, но я подозреваю, что они, скорее всего уже проданы, как и мебель, посуда, техника…

После смерти бабушки почти сразу умерла тётя Света, её супруг стал наследником. Мы полгода жили спокойно – до того, как он вступил в наследство, а потом началось…

Он пришёл как хозяин, заявил, что все принадлежит ему, а то, что не принадлежит – скоро будет. При этом так посмотрел на меня…

Сначала я пыталась договориться, объясняла, что у него в квартире только одна доля, а у нас с Ариной две, по закону мы… Но он очень быстро дал понять – по закону не будет. И доли свои мне придется ему продать за копейки, или даже подарить, иначе будет плохо.

Я звонила в полицию, вызывала участкового. Писала заявления. Но как говорят – против лома нет приёма? Да, да… окромя другого лома. Вот только другого лома у меня не было. Вступиться за меня оказалось не кому.

Вспоминать об этом мне страшно и больно. Я чудом избежала таких вещей, о которых мерзко говорить. Мы с сестрой сбежали почти в чем были, хорошо, что Ирина Вениаминовна позволила нас остаться. Она пыталась помочь, но очень быстро поняла, что ничего не выйдет.

Сейчас нашу квартиру благополучно сдают большой компании рабочих, и находиться там без страха за свою жизнь мы с сестрёнкой там не можем. Я пыталась воевать за право жить на своей жилплощади, но, увы. Мне не повезло.

Что с этим делать я пока не знаю. Просто… плыву по течению. Правда, течение это становится раз за разом всё более бурным.

– Сестрица у тебя что надо. Защитница.

– Повезло мне с ней.

– Это точно. Мои тоже часто творят, кстати, так же вот упёрли мои баллончики, решили в своей комнате картину на стене изобразить.

– Ого, и что?

– Пришлось мне стены перекрашивать.

– Хорошо, когда можно просто перекрасить стены…

– Это точно. Ты, кстати, про одежду не сказала. Агапова же тоже вся…

Я сразу мрачнею. Совсем вылетело из головы. Не зря меня Ирина позвала. Агапова точно это просто так не оставит.

– Я ей оплачу химчистку. Или деньги отдам.

– Ты знаешь, сколько ее наряд стоит, Сонь?

В том-то и дело, что не знаю, но подозреваю… и это заставляет меня мучительно холодеть.

– У меня есть немного…я откладывала Аришке на куртку.

На куртку, на новые зимние сапожки, на коньки, о которых она мечтала…

– Сонь, давай так… если ты не сможешь с ней расплатиться, скажи мне, я помогу.

– Зачем? – спрашиваю резко, сама от себя не ожидая. Я не готова к благотворительности. И я не верю в неё.

– Что зачем, Сонь?

– Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что я и так никому не скажу?

Мы сидим друг напротив друга. Его взгляд сразу из теплого превращается в осколки льда, и подбородок каменеет.

– Я же пообещала молчать? Я не стукачка и не сплетница!

– Я не…

Перебиваю, чувствуя ком подкатывающий, и закипающие в глазах слезы.

– Мне не нужна твоя жалость! И помощь тоже. Уходи!

Бросаю тряпку, подхожу к окну, слышу за спиной стук двери…

Глава 7

Слезы опять подкатывают. А мне нельзя реветь. Я должна быть сильной.

Ушёл! Естественно! А на что я рассчитывала? Останется из жалости? Этого я меньше всего хочу. Чтобы из жалости!

Я ведь хорошо помню…

Два года назад, когда бабушка еще была жива, мне исполнилось семнадцать, и я отмечала день рождения тут, в студии.

Бабушка испекла фирменные пироги, мы с ней сделали салатики, купили детское шампанское и соки.

Отмечали в большой аудитории, там накрыли столы. Меня пришли поздравить ученики из всех классов – делегации отправили. Мы угощали всех.

Даня тоже пришёл. Он мне нравился, хоть и был на год младше. Давно нравился. Он был какой-то… настоящий. Серьёзный, ответственный… Милый. Очень красивый.

Мне нравилось его рисовать. Конечно, я делала это тайно, по памяти. Его легко было рисовать по памяти. Длинная челка, высокие скулы, подбородок с ямочкой. Еще у него была ямочка на щеке, когда он улыбался. И нос с небольшой горбинкой – в детстве ударился.

После поздравлений и небольшого капустника, который ребята из моего класса для меня придумали, мы устроили танцы.

Мне так хотелось пригласить Даню, и я очень смутилась, когда он сам подошёл.

– Потанцуешь со мной, Красотка?

– Да, конечно.

Мы танцевали молча, и это было немного странно, потому что мне казалось, что все остальные пары о чем-то болтают, смеются, а мы были серьёзными. Только он, кажется, с каждым мгновением прижимался ко мне сильнее. И мне это нравилось.

Я думала о том, что мне семнадцать уже, а я всё еще ни с кем не встречалась, не целовалась ни разу, даже танцевала по-моему третий раз в жизни, но два первых были в школе на выступлении.

А когда танец закончился он вдруг потянул меня к выходу…

– Соня, прости, я не хотел тебя обидеть.

Тихий голос заставляет вздрогнуть и вынырнуть из воспоминаний.

Он не ушёл! Мгновенная радость ослепляет, а потом проваливается в горечь.

Это просто страх, страх, что я разоблачу его, их… и жалость.

– Данила, спасибо, но я правда ничего никому не собиралась говорить.

– Я знаю, я не поэтому…

– А почему? – резко поворачиваюсь, смотрю в его глаза.

Раньше мне казалось, что он меня старше. Он высокий, плечистый, сильный не то, что другие парни в студии, которые тяжелее кисти ничего в руках не держали. Художники от слова худой или худо. Да Винчи не такой. Он…

Он действительно очень красивый.

Только сейчас я словно старуха рядом с ним. Слишком многое пришлось пережить. Ему не понять.

Да и вообще… никому.

Никто в студии не знает, что произошло со мной после смерти бабули. Никто не знает, почему я и моя сестра стали такими. Многие даже не подозревают, что мы живём тут в каморке ночного сторожа, по сути, из милости.

– Сонь, ты знаешь, я к тебе хорошо отношусь и…

– И тебе меня жалко. Я понимаю.

– Нет. Не понимаешь…

Он подходит ближе, совсем близко, поднимает руку и проводит пальцами по моему лицу…

– Соня…

Мне кажется, я просто умру от боли…

Глава 8

Красивая, хрупкая, нежная.

Девочка, в которую я был когда-то влюблен. Еще по-детски, наивно.

Помню, как заметил её впервые. Она была на год старше. Их класс проводил выставку. Сонину работу называли одной из лучших. Я считал её самой лучшей.

С холста на мир смотрел ребёнок, Соне так удивительно удалось передать этот детский взгляд. Чистый. Светлый. Схватить момент бытия – так говорил один из моих педагогов по фотографии. Я в то время разрывался между увлечением фото и живописью. Думал бросить студию и плотно заняться именно съемкой.

А потом увидел Сонину картину. И Соню. И остался.

Просто чтобы быть рядом.

Мне тогда исполнилось пятнадцать, ей – уже шестнадцать. Серьёзная, всегда какая-то чуть отстранённая, словно… не от мира сего. Да, было это, было.

К Соне все относились с уважением – её бабушка считалась одним из создателей, основателей этой нашей экспериментальной художественной студии.

Не обычной школы, где учат основам мастерства и часто отбивают у детей всякое желание держать карандаш или кисть в руке.

В студии вроде бы всё было тоже самое. Обучение с азов, техника, композиция. И в то же время… Всё иначе. Больше свободы. Больше развития индивидуальности. Даже упор на эту самую индивидуальность. Именно это мне помогло в свое время остаться.

И Соня.

Мне не хватало смелости к ней подойти.

Я знал, что она сирота, что её родители умерли, осталась бабушка и сестра, с которой Соня вынуждена проводить всё свободное время. Она даже занятия пропускала – Ариша болеет, у Ариши карантин в саду, у Ариши аллергия. Мне всё это было знакомо – всё-таки две младших сестры. Правда, с ними маленькими мама занималась, и няня. А Соне всё приходилось самой.

Я любил наблюдать за ней издалека – иногда у нас были какие-то совместные занятия на пленэре. Видел, что ей не очень нравятся пейзажи – витала в облаках. А мне нравилось иногда тайно делать фото. Просто на телефон. Ловить моменты бытия и вечности.

Осмелился пригласить Соню на танец в день её семнадцатилетия. Она была необыкновенно красивой. Смущенной. Хотел во время танца поговорить – по итогу молчал как последний задрот. Только дышал её ароматом, и прижимал к себе, ближе, кожа к коже. Она не сопротивлялась.

Потом потащил её к двери. Мы вышли в коридор, прошли дальше, буквально взлетели на второй этаж, на небольшой балкончик. Всё молча.

И целовались мы тоже молча. Только её огромные глаза говорили. Что она совсем не против. И губы… и я понимал, что целоваться она совсем не умеет. И это просто добивало. Сносило крышу.

Хотелось с ней всё. Просто… всё.

– Соня… Сонечка… Соня…

Красивая, невероятная, сладкая Соня. Конфетка моя. Красотка. Мечта…

Это был самый конец августа. Мы договорились на следующий день встретиться, но она не пришла, а я, долбон, не знал как с ней связаться. Когда достал номер телефона – она не ответила. Потом узнал, что у неё сначала сестра заболела, потом бабушка.

Я уехал на две недели на съемки – у нас с отцом был давний уговор, я просил дать мне возможность поработать фотографом на площадке. Съемки были на Севере, на Териберке. Конечно, я такое пропустить не мог. Школу – мог, но не Териберку!

Баренцево море, Северный ледовитый океан, фантастические виды, которые я спешил запечатлеть и на фото, и на холсте. Вместо двух недель пробыл там два месяца. Пару раз пытался писать Соне – она отвечала как-то сухо, односложно. Я забил. Ну, значит вот так я ей нужен с моими поцелуями и фото океана.

Я же не знал, что у неё полный треш! Я вообще совсем недавно узнал, что творилось тогда в её жизни. Бабушка заболела, всё было не просто. У Сони выпускной класс, надо было к экзаменам готовится, а на ней сестра, бабуля больная.

В общем, тогда я решил – типа не судьба. Ну, получил свой первый поцелуй от любимой девочки и на том спасибо.

Когда вернулся мне, в общем, тоже было не очень до Сони – самому надо было учебу наверстывать, тренировки, фотография. На студию почти забил, появлялся редко, благо у отца была договоренность с руководством, на мои прогулы глаза закрывали.

Соня осталась мечтой. Полудетской влюбленностью. Появились интересы более, скажем так, реальные.

А через год я её тупо не узнал. Увидел, что какой-то пацан в аудитории пол драит – только грязь разводит. Ну, сказанул что-то резкое, глупое. Пацан повернулся, и я увидел её глаза…

Она промолчала. Отвернулась.

Финита ля комедия, твою ж дивизию. Я извинился, но…

Началась череда этих непонятных «но», которая не закончилась до сих пор.

И то, что именно Соня застукала меня с Варварой – лютый треш.

И что с этим делать – хрен поймешь.

Но с Варенькой у меня всё серьёзно. А Соня… девочка мечта застряла в далеком прошлом.

Но я понимаю, что должен сейчас её помочь.

Не могу бросить в беде.

И дело не в жалости. И не в страхе.

Просто, не могу…

– Даня, не нужно. Я справлюсь. Я сильная.

А я, чёрт возьми, ни хрена не хочу, чтобы она была сильной!

Глава 9

Мы стоим у окна. Непозволительно близко друг к другу.

Так близко, что я чувствую жар его тела, слышу стук сердца.

Не хочу вот так. Я ведь понимаю, это не потому, что я ему нравлюсь. А потому, что я их видела…

Его и Варвару Михайловну. Они… они целовались.

Тогда, после его возвращения, самым обидным для меня было то, что Даня сделал вид, что между нами ничего не было.

Не было этого танца. Не было обжигающих, крышесносных поцелуев на балконе. Ничего не было.

Я получила от него пару сухих сообщений, на которые даже отвечать не хотелось. Да и не моглось… Не до того.

А потом он меня вообще не узнал и стало еще хуже.

Все. Я перестала быть Красоткой. Превратилась в менеджера по клинингу и ночного сторожа. И талант мой куда-то делся. Словно я похоронила его вместе с бабулей.

Она всегда меня поддерживала, хотя именно в творчестве была строгой, порой до жестокости. Не признавала бездарность, лень.

Без неё я сдулась.

– Соня…

– Даня, мне нужно к директору. Наверное, уже пора. Ты… можешь тут закончить?

– Конечно. Я подожду тебя.

– Не надо. Закончишь и иди. У тебя дела.

Вижу, как он стискивает зубы, скулы становятся напряженными. Написать бы его такого. Сурового. Простым карандашом.

Иду к кабинету, пытаясь унять дрожь. Он всего. От страха. От воспоминаний. Нервничаю. Словно за приговором иду – да, так и есть.

Ирина Вениаминовна сидит за столом, перебирает бумаги какие-то. Взгляд от меня прячет.

У меня сразу кружится голова от предчувствия.

– Сонь, всё… не очень хорошо.

Это значит, что всё очень плохо.

Аделина устроила истерику, скандал, кричала, что будет жаловаться. Потребовала возместить ущерб за вещи, убрать меня из класса, из студии вообще.

– Сколько?

– Много, Сонь. Пятьдесят тысяч стоит её костюм.

Я холодею. Для меня это огромная сумма. Я получаю тут всего тридцать. Нам с Аришкой надо что-то есть. Да, я экономлю, постоянно, стараюсь откладывать, но…

Закрываю глаза.

– Я отдам ей деньги.

– Не только в деньгах дело, ты же понимаешь?

– Мне надо съехать, да?

Ирина качает головой.

– Хотя бы на время вас куда-то…

Нас некуда. Я не могу вернуться в нашу квартиру. Там живут гастарбайтеры, много. Я даже комнату там занять не могу. И угол снять не могу – даже если пустят с ребенком. Мне нужно где-то здесь, рядом, потому что Аришка ходит в сад. А рядом все стоит запредельных денег и комнаты не сдаются. Я все проверяла.

– Ирина Вениаминовна, я… я ведь не виновата, правда. Я не брала эти краски! Я бы никогда не взяла, вы же знаете…

– Знаю. Давай так. Я поговорю с учредителями и с родителями Аделины сама. Пока оставайтесь тут. Дальше – будем решать.

– Хорошо. Спасибо. Насчёт денег не волнуйтесь, я найду. – Говорю, а сама с ужасом думаю о том, где искать. У меня отложено. Но этого не хватит. Взять микрозайм? Потом не рассчитаешься, я уже узнавала. Кредит мне тоже могут не дать.

Даня? Нет. Я не могу у него просить. Это стыдно.

Чёрт. Плевать. Пора засунуть гордость куда подальше. Мне нужна помощь. Я не выгребаю одна.

Выхожу из кабинета. Смотрю на часы.

Пора Аринку звать. Надо кормить её обедом. У нас есть суп. Хорошо, что у комнаты охраны есть крохотная кухня, там мне разрешили поставить плитку, микроволновку и чайник.

Выглядываю во двор и холодею – Арины там нет.

Глава 10

– Арина! Арина! – кричу, уже просто в истерике.

Я несколько раз оббежала здание студии, в окрестных дворах побывала, даже до Аринкиного садика добралась, благо тут всего два шага – у них карантин опять в группе, но мало ли…

Меня колотит, я в панике. Мне дико страшно. Страшно, потому что приходит осознание.

Сестра не убежала. Он ведь никогда не убегала! Она всегда меня слушала!

Мою сестру кто-то забрал. Увёз, украл – не важно!

Я бегу обратно в студию. Мне надо поговорить с охраной – я знаю, что на здании есть камеры.

Господи… почему я? За что? Ну почему всё это мне?

Бабушка всегда повторяла, что человеку Бог дает столько, сколько он может вынести. Так вот, Бог, я больше не могу! Не могу!

Забегаю в холл, спотыкаюсь, и лечу на пол, прямо к ногам… к ногам Да Винчи и Варвары… Реву громко, потому что больше нет сил…

– Соня? Ты что?

Он наклоняется, помогая мне встать, меня ноги не держат.

– Красовицкая, в чем дело?

– Арина… – заикаясь выговариваю, глядя на Данилу. – Арина пропала…

– Как пропала? Когда?

– Она пошла гулять… тогда… ты видел…

– Софья, ты с ума сошла? Твоей сестре пять лет всего! Как можно такого ребёнка одного отпускать? Это Москва! Огромный город! А ты…

– Варя… Варвара Михайловна, пожалуйста, – Даня тормозит её, видимо считывая моё состояние. – Соня, ты везде смотрела? Может, она уже домой пошла, пока ты тут?

– Куда, домой? Мы тут живём. В комнате охраны.

Вижу, как округляются его глаза. Не знал? Или думал мы так, временно тут?

– Я не знаю, что делать, мне страшно…

– Тихо, успокойся, я… я с тобой…

– Данила, мы… мы опаздываем. – Варвара говорит тихо, но я слышу, и в ужасе от того, что Даня уйдет.

– Варь, слушай, я не могу уйти, надо помочь, ребёнок пропал.

– Чем ты поможешь? Полицию нужно вызывать. Пусть они ищут.

Слово «полиция» вводит меня в ступор.

– Варь… я понимаю, но… Я…

Я с трудом соображаю, что происходит. Но мне так плохо оттого, что он может уйти сейчас! С другой стороны – пусть. Я тут только время трачу пока моя сестра где-то там, одна! На улице уже совсем темно…

Срываюсь с места, иду к охраннику.

– Георгий Гурамович, мне помощь нужна, у меня сестра пропала… Вы можете по камерам посмотреть?

Минута, дядя Жора щелкает кнопкой мыши, отматывая время на записи камер, задает вопросы, во сколько, где…

– Полицию надо, Софья.

– Да, я знаю, я…

Я просто дико боюсь! Особенно, после того, что сегодня наговорила Аделина. Опека. Детский дом.

Мне страшно! Очень, очень страшно!

– Соня… – чувствуя рядом его, не соображаю что делаю, просто поворачиваюсь, головой втыкаюсь в его грудь…– надо полицию… Нельзя ждать, Сонь…

Киваю, говорить уже не могу. Меня накрывает темнотой.

Пусто. Темно. Глухо…

Чудится голос бабули.

– Что же ты, Сонечка, не доглядела за Аришкой…

Не доглядела. Я виновата. Только я! Как я могу её отпустить? Почему решила, что ничего с ней не случится тут, во дворе? На что надеялась?

– София? Софья? Очнись!

Прихожу в себя на лавочке, Мария Степановна, моя коллега по клинингу тычет мне в нос ваткой с нашатырём. Чуть поодаль стоит Даня. Не ушёл…

Ирина Вениаминовна тоже тут, видно, волнуется. Еще пара педагогов, дети из разных студий.

– Вот так, нормально. Водички дайте!

Даня протягивает пластиковый стаканчик.

– Пей. Испугалась. Давай, приходи в себя. Бывает. Все дети бегают. Мои меня вечно до приступа доводили.

Хочу сказать, что Арина не бегает и не могу. Язык не шевелится.

– Всё нормально будет. Полицию вызвали, сейчас будут.

Полиция…

Я словно заледенела. С ужасом думаю, что Арину заберут. И что я буду делать?

Господи, помоги…

Меня трясет. Еще сильнее начинает трясти, когда двери широко распахиваются и в холл заходят два сотрудника полиции.

Глава 11

Капец…

Я просто не знаю, что еще сказать. На Соню жалко смотреть. Нет, я понимаю, что в чем-то Варвара права – как можно было отпустить на улицу пятилетку, одну?

Мои сестрицы старше, Ванде восемь, Дарине шесть. Они гуляют одни всего полгода и то – во дворе нашего дома, за забором. Раньше они и там были либо со мной, либо с няней.

Соньку трясёт, я сам в шоке – нет, ну реально это ЧП, всё серьёзно. Ребёнок пропал. И уйти я не могу.

У нас с Варварой билеты в театр, мы спешим, но уехать сейчас…

– Варя…

– Не называй меня так тут, с ума сошел, – шипит она, смущаясь и краснея.

– А что такого? Девчонки наши тебя все по имени называют, и ничего? Да и парни…

– Это другое, Даня, как ты не понимаешь?

Понимаю. Прекрасно понимаю, чего она боится. Я и сам боюсь этого. Если руководство студии или педагоги узнают какие у нас на самом деле отношения… Варваре Михайловне мало не покажется.

– Даня, чем ты сейчас поможешь? Полицию надо, народ опрашивать, камеры смотреть…

– Значит буду опрашивать и смотреть, Варь… Варвара Михайловна!

– Ну, ок… Тогда я поехала. – поджимает губы, зная как меня бесит это её «ну, ок».

– Есть еще время, подожди минут пятнадцать хотя бы? Полчаса?

– Что изменится за полчаса? Всё, я ушла.

Чёрт, разрываюсь на части. Мне так хочется пойти с Варей! После театра мы договорились посидеть в небольшом кафе в центре, там живая музыка, сегодня концерт интересной группы, можно потанцевать, Варька это любит, ну и для меня лишний шанс пообжиматься.

Но Соня…

Вижу её глаза…

Совершенно беспомощные…

Не догоняю, что значит, она живёт в студии? У её бабушки, Софьи Сергеевны, была отличная квартира. Большая трёхкомнатная квартира в нормальном доме. Мы студийцы там бывали, когда Софья Сергеевна заболела, ребята её периодически навещали.

Что могло случится с этой квартирой?

Я вообще не понимаю, что произошло с Красоткой после смерти её бабушки.

Соня ведь вроде должна учиться в институте?

Я думал, она тут подрабатывает, да, ну, многие студенты чем-то занимаются в свободное время, карманные расходы никто не отменял. Но клининг? Она ведь может преподавать рисунок? Заниматься с детьми, например?

Думаю, и сам себя ругаю. Не понимаю, потому что даже не пытался. Мне было не до Сони. А ведь она мне очень нравилась, мне казалось, я влюблен. И что? Значит, эти чувства ничего не значили? Или я просто не умею любить?

Да, тогда когда она не отвечала на мои сообщения – было обидно. Я ревновал. Злился. Сначала хотел разобраться во всем, потом решил – ну нет, так нет. Значит оно мне не надо. Ну и всё. Запретил себе думать на эту тему.

Я же не знал, что у неё всё вот так…

Я и сейчас не очень понимаю, что с ней происходит.

Приезжает полиция.

Меня настораживает затравленный взгляд Красотки. Чего она боится?

Ей задают вопросы, она отвечает. Полицейские смотрят камеры.

На камерах у студии видно, что Арину кто-то позвал и она пошла. И все, пропала из поля зрения.

Соня бледная как смерть. Подхожу к ней после того, как заканчиваю разговор с сотрудниками полиции.

– Сонь… может, врача тебе вызвать? Ты плохо выглядишь совсем…

– Не нужно. Какой врач? Мне надо ждать Арину. Она… она ведь вернется?

Полицейские решают, что делать, нужно запросить данные с камер соседних домов, может быть у кого-то работали видеорегистраторы. Кто-то из педагогов предлагает написать в чат известных поисковиков.

Я вижу как дрожат Сонины руки. Как искусаны губы. Хочется чем-то помочь еще. А чем?

Просто сажусь рядом и обнимаю. Просто обнимаю.

А она… утыкается мне в грудь и трясется, заходясь в беззвучных рыданиях.

Мне хочется её успокоить, но я понимаю, что это бессмысленно. Надо поддержать. Глажу по голове. Молча.

Смотрю на полицейских и охранника, которые еще что-то решают.

А потом открывается дверь и в холл вбегает Арина.

– Соня! Сонечка!

Глава 12

Мне кажется я вздернусь. Сердце то колошматит в угаре, то замирает, и все вокруг словно в замедленной съемке.

Кажется, когда вбегает Арина я опять на какие-то мгновения теряю сознание. Меня поддерживает Данила.

Он остался. Не побежал за своей Варварой Михайловной.

Нет, я и без него бы справилась, мне не привыкать. Но отчего в груди было так огненно, когда я поняла, что он рядом?

Мне так плохо, а он рядом! Ох…

– Соня… прости меня… они мне сказали, что ты меня зовешь, и я пошла…

Арина зашла не одна, с ней женщина лет тридцати, миловидная и явно испуганная.

– Ох, я так переволновалась! Ваша сестра ко мне сама подошла, я с собакой гуляла, она сказала, что её украли и ей надо срочно к сестре. Я хотела в полицию позвонить, но она плакала, говорила, что домой хочет. И так уверенно адрес назвала. И телефон…

Боже, я даже не знаю где мой телефон! Я ведь не думала, что Соня может звонить, потому что у неё-то телефона нет!

– Соня, они меня увезли!

– Кто? Кто они?

– Я не знаю. Я не поняла. Меня девочка позвала, незнакомая, сказала, что ты меня ищешь, я ближе к ней подошла, а на меня какие-то налетели, ну… парни… я упала, а потом… потом они мне шапку на голову натянули и я ничего не видела. Они меня в машине везли. И глазки не давали открыть. А потом высадили и убежали.

Я просто в ужасе, обнимаю её, словно баюкая.

Что же это такое? Что за дебилы? Уроды! Как же так можно!

Женщина, которая привела Соню общается с полицейскими.

– Я гуляла с собакой, Арина ко мне подошла, сказала, что ей надо к сестре, всё вот это вот рассказала. Я хотела вас вызвать, но она заплакала, сказала, что Соня будет волноваться…

Я понимаю, что полицейским всё это не нравится. И мне дико страшно.

Ирина Вениаминовна приглашает всех в кабинет.

Я смотрю на часы, понимая, что с момента как я заметила что Сони нет, до этой минуты прошло всего сорок минут!

Боже сорок минут ужаса!

– Софья, – полицейский обращается ко мне, – теперь с вами поговорим. Конфликты были у вас в последнее время с кем-то?

Конфликты… Кажется в последнее время моя жизнь – конфликт.

Вспоминаю дневную стычку с Аделиной. Но не могла же она? Она же не настолько безбашенная? И зачем ей? Просто поглумиться?

Всё равно рассказываю о происшествии. А потом о дяде…

– У нас доли в квартире. Купить Аришину он не может, она несовершеннолетняя. Но есть какие-то лазейки в законе, в общем, он требует, чтобы я ему свою долю продала за бесценок, с Аришиной он что-то там собирается решить. Я не знаю, что…

– То есть этот ваш родственник мог её украсть, чтобы вас припугнуть?

Киваю. Этот всё может. Он и тётку, по сути, в могилу свёл. Она больная была, диагноз этот гад знал, понимал, что долго она не протянет. Господи, как такие люди вообще живут?

Второй полицейский заходит в кабинет, запыхался.

– Стёп, слушай, там нашли регистратор, видно, как девочку в машину затащили, номера заляпаны, но в принципе, чуть потрах…хм… в смысле, поработать и, думаю, выясним, кому машина принадлежит. Если не в угоне.

Полицейские задают еще вопросы, я отвечаю, мы с Ариной сидим вместе, обнимаю её, целую в макушку.

Меня всё не отпускает. Ужас. Дикий страх, что её у меня может не быть. Получается, больше никого и нет. Только она. Одна она и всё…

Наконец нас отпускают, мы спускаемся вниз.

– Сонечка, я так кушать хочу… у нас есть покушать?

Кушать, боже… я вспоминаю, что реально у нас только хлеб, крупа, овсяные хлопья. Даже молока нет. Я собиралась после занятий зайти.

– Ариш, в магазин надо, сходим? – одну её оставлять я теперь опасаюсь даже в нашей комнатушке.

– Я устала… и горлышко болит…

Ох, не хватало еще чтобы она заболела! Боже…

– Соня, что надо купить, я схожу.

Поворачиваю голову и вижу Даню.

Глава 13

– Молоко, хлеб, масло сливочное, яблоки сезонные… – смотрю на список, который дала мне Соня. Не густо совсем. М-да…

Комкаю, засовывая в карман, двигаю телегу в направлении овощей и фруктов. Разумеется, я не пошел в ближайший бюджетный супермаркет. Мне прекрасно известно, что через дом от студии есть «Азбука», и там я смогу купить всё, что нужно и даже больше.

И пусть Соня только попробует отказаться!

Молоко и хлеб! Придумала тоже!

– Только батон возьми, пожалуйста, не нарезанный, и кусочек ржаного, и масло… вот такое, смотри, оно недорогое. И молоко. Вот такое же. – показывает мне пустой пакет молока и обертку от явно бюджетного сливочного масла. – И… вот триста рублей, должно хватить.

– Со-онь, – тянет с крохотной кровати Арина, – я яблочко хочу… и творожок.

Соня смотрит на меня виновато.

– Яблок, сезонных, они маленькие, штуки три… и «Агушу»…

Сезонные, блин… Это какие, интересно? Понимаю мозгами, что, наверное, самые дешевые. Угу. И триста рублей.

Чёрт, почему она так живёт? Что случилось? Я должен это выяснить. Слышал краем уха разговор, пока Соня давала показание полицейским, что какая-то там история с квартирой бабушки непонятная. Но ведь по закону же их выселить не могли? Арину точно – несовершеннолетняя.

Я должен узнать, что и как. Потому что это не дело. Комнатка вахтеров, крохотная, метров девять квадратных, мебель старая, кровать – как они вдвоем на ней помещаются? Для ребёнка никаких условий нет.

Представляю комнату своих сестёр. У каждой отдельная, ремонт делали не так давно, стараясь учитывать все пожелания, чтобы и красиво и функционально. У Ванды в стиле диснеевской «Золушки», у Дарины – «Русалочки». Старшая попросила под это дело хомяков и ящерицу, у Даришки огромный во всю стену почти аквариум.

Да, моим сестрицам, конечно, повезло. Повезло родиться в нашей семье. Но ведь и у Сони семья была мало того, что достаточно обеспеченная?

Я набираю в телегу фрукты – яблоки, самые красивые, красные и зеленые, мандарины, апельсины, цепляю парочку лимонов, вижу ананас, выбирать их не умею, взвешиваю на руке, потом взгляд выхватывает полку, на которой в пластиковом контейнере этот чудо-фрукт уже нарезанный. Там же ягоды. Малина, голубика. Знаю, что девчонки это обожают. Беру. Виноград еще, лучше взять киш-миш, без косточек. Овощи тоже нужны. Морковь, пакет картошки, помидоры, огурцы, перец, зелень.

Дальше иду в отдел, где мясо и птица. Курица им точно не помешает. Стейки готовить не на чем, а вот приличный фарш, думаю, пойдет – котлеты пожарит. Я уверен, что готовить Сонька умеет.

Главное не забыть хлеб и молоко. И масло сливочное. Беру пару больших пачек. Молока можно сразу коробку – его не надо в холодильнике хранить, но я не дотащу, значит надо завтра купить и завезти. И творожки. Ищу, какие Аринка заказала, кладу в телегу еще несколько йогуртов, разных.

Зависаю у отдела сладостей. Уверен, что сладкое они обе любят. Но что именно? Хватаю пачку известного печенья, «раффаэлки» – мои сестры за них готовы на любые жертвы.

Уже на кассе решаю, что можно еще и сок взять, и жвачку.

Оплачиваю покупки, сумма в чеке кажется мне адекватной. Хороший магазин, продукты тут всегда высшего качества. Как теперь это всё дотащить?

Вспоминаю дрожащую руку Сони и триста рублей. Чёрт, она не возьмет. Ну или скажет, что вернет деньги.

Ладно, придумаю что-нибудь.

Нагруженный пакетами бегом бегу к студии. Телефон вибрирует. Чёрт, приходится остановиться, поставить продукты на скамейку. Варя.

«Ты где? Я надеялась, ты приедешь к началу. Девочка же нашлась?»

Да, девочка нашлась и я бы успел в театр, если бы не предложил Соне помощь.

«Я постараюсь успеть на второй акт, встретишь меня?»

Тишина. Прочитано. Ответа нет.

Чёрт… Я облажался по полной. Варвара так мечтала увидеть эту постановку! Я через отца достал контрамарки – он знаком с актёром, который играет главную роль. Прекрасные места в центре партера, звёздный состав. Мне и самому было интересно, потому что пара актёров, задействованных в спектакле, снимались у отца в новом молодежном сериале.

Мы с пацанами, кстати, тоже там засветились.

Мы – это Тор, Коршун и я, Да Винчи. Легенды пятисотой гимназии. Дружим с детства, не разлей вода. Вместе учимся, вместе ходим на секции, вместе собрали группу. Тор – Роман Торопов – пишет тексты, Коршун играет на гитаре, я на синтезаторе, делаю аранжировки. Записываемся на домашней студии, которую нам сделал отец Ромки. Мой родитель предложил помочь снять клип и взял нашу команду в сериал. Одна из наших песен стала темой главного героя. Это круто. Нам даже платят приличные авторские за это дело. Приглашают выступать.

Мы учимся в одиннадцатом «Е» – да, да, такую букву нам дали, когда мы пошли в первый класс, дальше классов стало меньше, нас пытались сделать «вэшками» или «бэшками», но мы упёрлись рогом. Наша буква «Е» и всё. В итоге нам разрешили оставить так.

Сейчас мы с парнями как раз записываем новый альбом. У Тора поперли тексты, потому что он, кажется, влюбился и крутит роман с нашей новенькой, Леркой Щепкиной.

Правда, сначала он решил её слегка прессануть. Прощупать. Но Щепка оказалась железной. Так его отбрила качественно, я её зауважал, да и не только я. Тор, конечно, тот еще дебил, имбецил, как она его метко припечатала. Устроил Лере какой-то Армагеддон, получил плевок в рожу, решил докопаться дальше, на колени её поставить.

Тут и Коршун – Стас Коршунов – встрял. У него летом был роман с девочкой из «А» класса, Селеной – она тоже как раз с моей легкой руки попала в этот наш сериал, засветилась. Что-то там у них не срослось со Стасом, стали враждовать. Так Коршун решил взять Селену, с которой Лера подружилась, в качестве приманки.

Я говорил – ребят, что-то вы не то творите, сами потом будете разгребать. Ну, в общем, так и вышло. Щепка на колени сама встала, а реал – словно Тора поставила. Унизила. Но… что самое удивительное в итоге она его простила, и они вместе!

У Коршуна с Селеной пока не так, но что-то мне подсказывает, что ему очень хочется вернуть её. А ей… почему-то у меня ощущение, что ей тоже хочется к нему вернуться. И тут… наверное я чувствую какую-то свою вину, потому что…

Ну, в общем, был левый момент, когда мы с Тором решили – у Селены роман с другим. Коршун внезапно уехал со своей маман, а мы пару раз видели его девчонку с каким-то… Наверное, не стоило отправлять Стасу её фотки с тем хмырём. Но чёт нас с Тором забомбило… Теперь вот не знаем, как загладить, как повернуть так, чтобы Коршун и Селена снова были вместе.

В общем, мои друзья, мои братья распробовали, что это за блюдо такое, любовь. И с чем его едят. А я…

А у меня Варвара Михайловна. Сам не знаю, как я так попал. Сразу зацепила. Нет, я понял, что она постарше, что она педагог, все дела, но… как говорят? Сердцу не прикажешь?

Меня просто повернуло на ней. Заклинило. Нежная такая, хрупкая, женственная. И очень строгая. Холодная. Вот это, пожалуй, больше всего меня заворожило. Снежная королева, прямо. Захотелось стать Каем и растопить её лед. Вот и пытаюсь, топлю… Мне кажется удачно, понемногу оттаивает. По крайней мере целовать себя позволяет уже очень часто…

И в кино водить, и в кафе, и вот, в театр…

С трудом достаю телефон. Всё так же. Прочитала. Ответить гордость не позволяет. Ладно, ничего.

Сейчас занесу продукты Красоткам и поеду. На второй акт успеваю.

Время еще, по сути, детское, даже не все занятия закончились. Охранник пропускает, но, когда я говорю куда и зачем, тормозит.

– Не задерживайся только, сам понимаешь – не положено.

– Я только пакеты отдам, там еда.

– Хорошо. Просто… если кто узнает, что к Соне парни по вечерам шастают – ей мало не покажется, она тут и так на птичьих правах.

– Понял, я и сам спешу.

Стучу в дверь, Соня открывает, прикладывая палец к губам, и тут же округляет глаза, увидев количество пакетов, которые я притащил.

– Это… это ты домой купил? – говорит сбивчивым шепотом.

– Это я вам купил. Забирай, мне уже бежать пора.

– Нет, Даня, я не могу. У меня нет денег, я… – чуть ли не заикается, бедняга. А я как назло вижу её глаза, которые на худеньком лице стали совсем огромные.

Она сильно похудела. Это уже не красиво, как скелет. Когда она попадала в поле моего зрения я думал, что она специально худеет, дань моде, а сейчас… Чёрт, она голодает?

– Я у тебя денег прошу? Давай я занесу.

– Нет… мне нужно молоко и хлеб, и всё…

– Соня, тут фрукты, овощи, курица, фарш, молоко, хлеб, масло. Да еще конфеты и печенье. Ты сейчас все это возьмешь. Без вопросов и возражений, поняла? Мне надо бежать.

– К ней? – она выпаливает это резко, и тут же закусывает пухлую губу. И я залипаю, хотя не должен. У меня Варвара, я люблю её. – Прости, Даня, я… я не могу принять, правда…

Захожу в комнату, оттесняя Соню, ставлю пакеты на хлипкий кухонный столик.

– Через «не могу», Соня, поняла? Разберешь сама?

– Спасибо тебе!

Внезапно она делает шаг, и обнимает меня, прижимаясь к моей груди. Худенькие плечики трясутся.

А у меня от этой её тряски в груди дыра размером с галактику.

Глава 14

Мне кажется, я рассыпаюсь, раскалываюсь на мелкие кусочки. Я отвыкла! Всего за какой-то год отвыкла от того, что мне помогают, поддерживают именно вот так!

Нет, конечно, помощь была! Если бы не Ирина Вениаминовна я бы вообще не выжила, к сожалению ей не удалось помочь нам с Ариной вернуться домой, но и то, что у меня есть работа и место, где мы можем жить – уже более чем ценно.

Мне и подруги пытались помогать. Школьные – Катюшка и Марта. Но они сами студентки из обычных семей, от них я только моральную поддержку могла принять. А подруги из студии…

Когда-то одной из самых близких была Аделина. Я делилась с ней всем, самым сокровенным. Ей единственной рассказала про тот поцелуй с Данилой. Ей плакалась, когда заболела бабушка. Её просила о помощи, когда надо было организовать похороны.

Тогда уже я понимала, что для неё наша дружба кончилась, но всё надеялась, что ошибаюсь. Видимо она общалась со мной, когда моя бабушка была в руководстве. Её боготворили студийцы, находиться рядом с таким человеком было честью. И еще бабуля по доброте душевной помогала. Брала картины моей подруги на конкурсы, на выставки, да еще и уроки частные давала бесплатно. Занималась и со мной, и с Аделиной, не делая разницы.

А когда всё это закончилось – закончилась и дружба. Ада даже похороны проигнорировала – не пришла. А потом просто отвернулась от меня, когда я подошла к ней на занятии. И понемногу начала превращать мою жизнь в ад. Ада в ад. Очень символично.

Да Винчи… Увы, знаю, что Аделине нравился Даня, правда, по простоте душевной я не сразу это поняла. Сама открыла ей свои чувства. Ада потом спрашивала меня, буду ли я продолжать отношения, тогда, когда он уехал так надолго.

Что продолжать? Отношений ведь и не было? Просто танец, просто сумасшедший, крышесносный поцелуй. Просто мои чувства…

И его сообщения, на которые не было сил отвечать, потому что с бабушка оказалась в больнице, и я знала, что мы её теряем… Я отошла в сторону. А лучшая подруга попыталась начать с ним встречаться, насколько я понимаю – безрезультатно.

И это тоже стало одной из причин её ненависти.

– Сонь… тихо… всё… успокойся…

Он обнимает меня, а я стыжусь своих слез, стыжусь того, что бросилась к нему, стыжусь того, что не могу отказаться от того, что он купил. Должна! Да! Потому что… мне так легче. Не брать помощи, не рассчитывать на неё. Я знаю. Потому что когда рассчитываешь, потом бывает больно и тяжело, если в помощи отказывают.

– Сонь… мне идти надо. – говорит, но сам не отстраняется. Приходится мне опустить руки, голову, отодвинуться.

– Да, прости… прости я… Извини. Я… я верну деньги за продукты, у тебя остался чек.

– Тебе так хочется меня обидеть, да? Почему?

– Ты что? Я… я знаю, что все это дорого. Ты… тебя потом спросят на что ты потратил, и…

– Кто спросит? – его голос становится жёстким, таким… мужским что ли, словно вот сейчас я его реально обидела.

– Родители… ты… это же они тебе дают?

Говорю, и сама понимаю, что на самом деле обижаю дико! Его тело напрягается, дыхание сбивается.

– Сонь, я давно уже в состоянии заработать сам. Как музыкант, как фотограф. Я не прошу у родителей денег и мне не нужно отчитываться, поняла?

– Прости меня, я не хотела…Но… ты должен понять, я так не могу. Не могу просто взять.

– Хорошо, бери не просто. Бери… с благодарностью. – я не могу поднять глаза на его лицо, но понимаю, что он усмехается. – Скажи просто – спасибо тебе Данечка, ты настоящий друг.

– Спасибо… Да… Данечка… – выдыхаю его имя, кажется слишком… слишком чувственно, и дико заливаюсь краской, он не должен узнать, что я переживаю, не должен знать о моём отношении к нему.

– Вот и прекрасно. А если… если ты хочешь помочь мне в ответ, то… соглашайся на фотосессию.

Удивленно поднимаю взгляд. Он серьёзно?

– Какую фотосессию?

– Мне для портфолио нужна серия портретов, с детьми. Вы с Аришкой идеальные модели. Поможете?

– Аришка непоседа, я её нарисовать не могу, она всё время вертится.

– Я же говорю – идеальная модель, такая мне и нужна, заодно отработаю навык рабочего общения с клиентом. В общем, спишемся завтра, когда у вас будет время, а я найду студию, хорошо?

– Да, конечно. Ты… уже уходишь?

– Угу, на начало спектакля опоздал, но ко второму акту, надеюсь успеть.

– Тогда беги. Спасибо.

– Пожалуйста. Говори мне, если что-то нужно, ладно? Ну, я пошёл.

– Иди.

Он не двигается. И я. И это так… так мне нравится. Просто стоять рядом. Дышать рядом.

– Сонь, я потом хотел еще поговорить, узнать… что произошло, почему ты тут? Может я смогу помочь?

– Нет! – отвечаю слишком резко, наверное. Просто дико боюсь. Я помню угрозы, помню слова человека, который стал наследником тёти, помню людей, поселившихся в моём родном доме. Не хочу, чтобы Даня в это лез. Боюсь за него, очень сильно.

– Хорошо. Я поехал. Удачи тебе.

– И тебе. Да… Даня, я ничего никому не скажу. Ну, про вас с…

– Не замарачивайся. Знаю, что не скажешь. Пока-пока.

Обходит меня не касаясь. Тихо прикрывает дверь.

– Сонечка, это Даня был, да? Молочка принёс?

– Проснулась, кисюня? Или давно не спала и слушала?

– Слушала. Я думала, он тебя поцелует.

– Почему?

– Ну, от как принц, а ты принцесса, принцы целуют принцесс.

– Какая же я принцесса?

– Золушка, наверное. Я думаю Золушка. У Золушки был самый нормальный принц.

– Почему это?

– Он сразу женится захотел, потому что. Надо, чтобы сразу женился. У Русалочки вот вообще нашёл себе какую-то ведьму. – рассуждает моя разумная не по годам сестрица.

Да уж… думаю, что мне как раз подходит история про Русалочку, потому что, увы, у моего принца действительно есть другая.

– Соня! Это все нам? Это можно, да?

Вижу, как её ротик открывается от изумления. Она заглядывает в пакет и достает прозрачную коробочку с малиной…

Боже, я ведь даже не посмотрела, что там! А пакеты? Это же… Господи, он был в самом дорогом супермаркете! Все это… это стоит, наверное, как треть моей зарплаты! И как мне вернуть ему деньги?

Видимо на моём лице написан такой страх, что Аринка откладывает коробочку, смотрит так жалобно, губёшки дрожат.

– Это нельзя, да?

Я не могу её разочаровать! Только не сегодня! Я сама еще не отошла от шока, которое пережила после её исчезновения и удивлена, что сама Арина так легко переключилась, забыв об этом инциденте.

– Это можно, кисюня, конечно можно! Это Даня купил для тебя! Только ягодки надо помыть хорошенько. Давай, я помою.

Она подскакивает! Радостно взвизгивая, протягивает мне малину, и тут же снова окунается в пакет чуть ли не с головой.

– Ой, а это что? А это?

Голубика, ананас, мандарины… Арина выкладывает фрукты на стол, а я чувствую, как щеки обжигают горячие слезы.

Он купил это всё думая о нас, он хотел, чтобы нам было вкусно, хотел, чтобы мы хотя бы на вечер стали счастливы.

Я люблю его. Даже если он влюблен в другую – это не важно. Я ни на что не претендую, я знаю, что вот такая я не имею права на такого как он. Слишком разный статус. А Золушкам везет только в сказках.

Но я могу любить его тайно. Этого мне никто не может запретить!

Устраиваю сестре настоящий пир, слава Богу горло у неё не болит, и температуры нет – ложная была тревога. Наверное, от нервов. Мы сидим на кровати и смотрим мультфильм про Золушку. Малина и голубика съедены. С чаем я разрешила Аришке две конфетки и печенье. Сама тоже не удержалась, съела одну. На плите куриный бульон из половинки тушки, вторую заморозила. Фаршем займусь завтра – сестра любит домашние пельмени, как раз можно налепить вместе. На душе непривычно спокойно, радостно.

Наверное, впервые после смерти бабушки я чувствую себя счастливой.

Засыпаю с мыслью о том, что может быть еще будет в моей жизни что-то хорошее? Может быть, я не зря надеюсь на чудо?

Думаю, так до того момента, пока не раздается стук в дверь.

– Софья, к тебе пришли, из органов опеки…

Глава 15

– Соня, ну вы же понимаете, что так нельзя?

– Как? А как можно? – слёзы душат, ком в горле. Я счастлива, что разговор этот происходит в кабинете директора, и Арина его не слышит. Если бы слышала… её вчерашняя выходка с баллончиком краски показалась бы реально невинной, детской шалостью. – Как можно? Сделать всё, чтобы сироту дома лишили можно? Ничем не помочь, когда мне угрожали, да?

– Подожди, – приятная, полноватая женщина лет сорока смотрит почти ласково, но меня не проведешь. Я знаю, что визит этот ни мне, ни Арине не поможет. Наоборот. – Ты, давай, расскажи по порядку.

– Я уже рассказывала. А потом пожалела, когда у меня сестру грозились забрать.

– Ну, во-первых, рассказывала ты не мне, и я не знаю кому. Во-вторых, я ничего не слышала о вашей ситуации и хотела бы услышать. В-третьих, не надо меня сразу воспринимать как врага и в штыки. Я хочу помочь.

– А можно не помогать? – смотрю с вызовом, стараясь быть жесткой.

– То есть?

– Просто не мешайте, ясно? Мы нормально живём. Ребёнок ходит в сад, занимается в студии, питается нормально, одет, обут.

– Она питается нормально. А у тебя дистрофия. Менструация когда была?

– Что? – я готова взорваться, закипаю точно, – При чём тут…

– При том, что её нет, да? Пропала? У тебя большой недобор веса, ты вся светишься.

– У меня нормальный вес, я проверяю регулярно. Я… я хочу работать моделью, и мне нужны такие формы.

– С такими формами ты скоро будешь работать пособием в клинике для больных анорексией. – я вскакиваю, но она поднимается быстрее, не давая мне сбежать. – Соня, давай успокаиваться, нужен конструктивный диалог.

Ненавижу такие фразы! Ненавижу! За ними стоит одно – Аринку в детдом, а ты выгребай сама. Нет! Никогда, ни за что! Я… я не знаю что мне делать, но я готова сделать всё.

– София, красивое у тебя имя. Знаешь, что означает?

– Мудрость.

– Мудрость, да… А меня зовут Надежда. Тоже говорящее имя. Мне хочется, чтобы ты мне поверила и помогла. И тогда, я надеюсь, я смогу вам помочь.

– Помочь как? Забрать единственную сестру? Отправить её в семью каких-нибудь сумасшедших сектантов, или фанатиков? Которые будут заставлять ее работать с утра до ночи, объясняя, что так положено? Которые будут её бить? Или еще хуже…

– Соня, откуда всё это? Что за бред? Ты же разумная девочка!

– Вот именно поэтому! Потому что я разумная она со мной. Я не хочу ничего говорить. Претензии у вас есть к нам? Я работаю, ребенок здоров. А то, что мы тут живём, так это… просто временно, пока в квартире ремонт. Не верите? Можно пойти и посмотреть.

– А я пойду и посмотрю!

– Вперед, пожалуйста. Наш родственник делает ремонт. Чтобы малышка не дышала краской я попросила приютить нас пока тут.

– Тут краской не пахнет? – она усмехается, – да я уже наслышана о ваших художествах. И о боях без правил с красками, и об остальном…

– Арина не сбегала. Её пытались похитить, нарочно, чтобы мне отомстить. И я даже догадываюсь кто.

– Ты догадываешься, а полиция уже точно знает, так что… Да, это из-за твоего вчерашнего конфликта. Арину увезли. Просто чудо, что твоя сестра не попала в какую-нибудь страшную историю.

Молчу. Ярость растет. Так, значит… из-за конфликта! Ну я ей устрою… Тварь!

Вскакиваю, не слушая крики Надежды, выбегаю в коридор. Где может быть Аделина? Сегодня суббота, занятия нашей группы должны быть в греческом зале. Зевс. Афродита. Афина. Арес…

Арес мне сейчас очень поможет! И Артемида.

Залетаю в зал, где занятия, как назло, ведет Варвара… Михайловна, блин. Она сегодня замещает Левшина, точно. Плевать.

Выцепляю взглядом Аделину, которая ухмыляется нагло, уверенная в том, что ей ничего не будет за её художества.

Тварь! Просто тварь! Жестокая, циничная, мерзкая.

Подхожу молча, резко роняю её мольберт и хватаю Аду за грудки – силы у меня, несмотря на худобу достаточно, я жилистая, работа уборщицы, то есть клининг менеджера весьма не простая.

Не обращаю внимания на вопли Варвары, девчонок и парней из группы, встряхиваю, и хватаю одной рукой за волосы.

– Ты, мразь! Ты понимаешь, что ей пять лет? Она могла погибнуть из-за тебя? Ты, гнида!

В меня точно вселяется богиня войны, или ангел мщения. Видимо мой вид настолько грозен, что никто не осмеливается мне помешать.

Резко разворачиваю Аделину так, чтобы она стояла лицом к группе, обхватывая рукой за шею, так, что локоть у неё под подбородком.

– Слушайте, все! Эта сволочь вчера увезла мою сестру. Увезла и выбросила одну на незнакомой улице! Мою сестру, которой пять лет! Вывезла хрен знает куда, в огромный город!

Голос срывается, я чувствую злые жгучие слезы разъедающие щеки.

– Ты за это ответишь, поняла? Ты ответишь!

Отталкиваю её с силой, так, что Аделина падает на пол, навзничь, в моей руке остается несколько прядей наращённых волос. Стряхиваю их на пол.

Вокруг как-то очень тихо. Мои одногруппники, студийцы, с многими из которых я занималась тут с детства – молчат.

– Соня, это правда?

Я не вижу кто задаёт вопрос. Киваю, только сейчас осознавая, что наделала. Хотела отомстить за сестру, хотела расквитаться с этим чудовищем. По факту… по факту явно себе же сделала хуже.

Оглядываюсь, всматриваюсь в лица, такие знакомые. Варвара Михайловна забегает с охранником, с ними Да Винчи, смотрит на меня, он явно в шоке.

Да я и сама в шоке.

Что теперь будет?

Глава 16

Не слышу ни нервного голоса Варвары, ни воплей Аделаиды, ни голосов одногруппников. Никого и ничего. Только её взгляд. Больной.

Соня отпускает Аделину, отталкивая её от себя, идёт к выходу, ни на кого не обращая внимания. Я вижу, что Варвара хочет её задержать, схватить за руку. Перехватываю её ладонь.

– Не надо, дай ей уйти, – свистящим шепотом отправляю куда-то в район уха нашей училки, моей девушки. Она не слушает, вырывается, но я удерживаю.

Соня проходит мимо нас, как в замедленной съемке вижу глаза. Утопающие в слезах.

За что всё это ей? Как помочь? Что я могу сделать?

Транслирую свои вопросы. Если бы у меня была способность к телепатии я бы отправил их прямо ей в голову. Хочется, чтобы Соня услышала, чтобы ответила. Мне кажется – отвечает. Легкое движение радужки, ресниц, века.

Ничего. Она уверена, что я ничего не могу сделать, ничем не могу помочь.

Соня выходит, громкий звук захлопнувшейся двери. Почему-то мгновенно накативший ужас – ушла навсегда. Хотя понимаю – нет, не могла. Некуда ей идти. Некуда…

– Тварь… она… она ответит…

– Ну ты, Агапова, мразота…

– Реально ребёнка бросила?

– Гнида просто.

– Прекратите балаган! – это Варвара Михайловна пытается в командный голос, но выходит хреново.

– Есть же рамки какие-то…

– Она заслужила! Эта, эта… – Аделина копается в своей сумке, достает влажные салфетки, – эта мелкая дрянь мне вещи изгадила. Новые!

– Вещи? Ты, сука, ей пять лет, какие вещи! – это Дарина, девочка, от которой я никогда не слышал бранных слов!

– Сама ты! Ты вчера всё была свидетелем! Красовицкая воровка!

– Это же ты ей краски подкинула, Ад? Я же видела? – это Галка Ёрш – Ершова – вроде бы она дружила с Аделиной, а раньше с Соней.

– Я? Ты тупая? Я их искала!

– Ты их сунула в пакет Сони, еще выбирала которые похуже. Специально устроила цирк с обвинением. Мразь ты.

– Да! Да! Мразь! А то вы все такие хорошие! Кто со мной обсуждал, что этой нищебродке тут не место? Она уборщицей работает, пусть работает! Какого хрена она с нами в группе? Все, все вы об этом говорили! Все над ней ржали! А я крайняя?

Смотрю, как некоторые глаза опускают, ясно всё. Да уж… детки в клетке.

– Ты не крайняя, Ада, ты… В общем, думаю, надо поставить вопрос о твоем пребывании в группе. – это всё та же Дарина.

– В смысле? Какое пребывание? Я тут с первого класса, я…

– И смысл? Чему ты научилась? – выступает девица с ярко-розовыми волосами, кажется Алёна, – Кому твоя мазня интересна? Ты раньше вечно вылезала только за счёт Соньки и её бабушки, которые тебе по доброте помогали!

– Что? Да ты сама бездарность! Тупая!

– Хватит! – орёт Варька так, что у меня уши закладывает, – Закрыли рты! Сели быстро по местам!

Все переводят взгляды на педагога, явно не ожидая от неё такой прыти.

– Устроили тут… Это вам не клуб по интересам, и не кабак, и не дискотека! Половина из вас не заслуживает места, которое вы тут получили. Бездари!

Ого, вот это она, конечно, зря. И тут же прилетает «ответка»

– Мы бездари, зато не жмемся по углам с учениками! Данечке восемнадцать-то хоть есть? Или вы его развращаете незаконно? – Адочка в своем адовом репертуаре, стерва.

– Рот закрой! – я пытаюсь замять, но, видимо, криво.

– А ты меня, Данечка, не затыкай! Ты свою Соню заткни, которая вас спалила, а потом побежала всем трепать. – ехидно улыбается, не сводя с меня глаз, – Мира, скажи?

Мира ухмыляется, вскидывая брови.

Соня? Не верю, она… она не могла.

– Все по местам. Если у меня будет желание обсудить с вами личную жизнь, я это сделаю, – жёстко чеканит Варвара.

– Так это вы не с нами будете обсуждать, а с директором, и с департаментом образования, – продолжает глумиться Аделина, наглая до отвращения.

Зачем она это делает? Хотя, понимаю. Ревность. Она подкатывала не один раз, еще когда я тогда сох по Соньке… Дождалась, коза…

– С кем я это буду обсуждать – не ваше дело, Агапова! – а Варя молодец, не прогнулась, – У вас сейчас иные задачи. Я так понимаю, вопрос похищения сестры Красовицкой остро стоит на повестке. Так что… будет лучше если вы покинете класс, и подумаете о своем поведении вне этих стен.

– Никуда я не пойду, у меня занятие, оплаченное, между прочим.

В этот момент над входом загорается красная лампочка и играет мелодия звонка. Да, да, тут в студии тоже есть звонки, как в школе.

– Ваше оплаченное время закончено. Прошу на выход. Студийцы, кто готов доработать урок – греческий зал еще час в вашем распоряжении.

Варвара выходит в коридор. Иду за ней как привязанный.

– Варя…

– Молчи. Всё, Данила, всё…

– Что – всё?

– Всё! Я не могу ставить под удар репутацию, я её не для того зарабатывала. Ты понимаешь, что меня отсюда вышвырнут, не разбираясь если эта дрянь откроет рот? Я ведь так и знала, что эта Соня…

– Это не Соня. Соня не могла…

– А кто? Нас видела только Соня! Так что… Она рассказала, эти подслушали. Вот так, Данечка. Верь после этого в дружбу.

– Варя…

– Варвара Михайловна. Извини, у меня следующее занятие через полчаса, надо готовится…

Она уходит, громко стуча каблучками. Словно вколачивает в меня мысль о том, что всё кончено.

Чёрт, она и вчера была пипец как недовольна и моим опозданием, и тем, что я рассказал, про помощь Соне.

– Я все понимаю, Даня, но зачем?

– В смысле, Варь? Они голодные, им есть нечего.

– Сегодня ты накормил, а завтра? А потом она привыкнет, что её кормят, ей помогают, начнет давить на жалость, будет считать, что ей все должны, потому что она сиротка.

– Варвара, притормози.

– Не разговаривай со мной так, пожалуйста. Я тебе не подружка школьная. И я знаю, о чем говорю. У меня примеры есть, двоюродная сестрица такая. Всю жизнь моей мамочке пела, какая она бедная, несчастная, сирота Казанская, пока ей мать – дура, бабушкину квартиру не отписала. И та сразу отчалила. Хату продала и свалила за границу. Матери с тех пор ни разу не позвонила. Вот так. Так что… я про жалость много чего знаю.

– Варя, это не жалость. И Соня не такая.

– Да, конечно, не такая. Мы так и будем о Соне? А вообще, знаешь… я, пожалуй, поеду домой. Настроения нет, спасибо твоей… подружке.

Я злился, но понимал, что лучше Варю не трогать. Она позволила мне проводить её до дома, и даже поцеловать. Хотелось большего, давно и сильно, но, она обещала, согласилась на следующие выходные поехать со мной за город.

И вот, когда всё на мази, когда уже почти… Всё срывается! Блин!

Из-за Сони, о которой я вроде бы и думать забыл.

Оно мне надо?

Чёрт, вспоминаю её больные глаза, её худенькую спину, с выпирающими позвонками, плечики дрожащие, талию, которую могу пальцами обхватить…

Что же мне с тобой делать, Красотка?

Глава 17

– Соня… – Ирина Вениаминовна, гладит меня по руке. – Надо успокоиться, ситуация, сама понимаешь, сложная.

– Я не отдам Арину. Мне проще продать эту долю в квартире и уехать.

Я действительно подумываю об этом. Сижу в кабинете у директрисы, она поит меня горячим чаем. Ни слова о происшествии в греческом зале…

– Куда ты уедешь?

– Какая разница? Подальше от Москвы. Туда, где можно жить нормально, без всего этого.

– Это не выход.

– Очень даже хороший выход. Здесь что меня держит?

Я прекрасно понимаю, что держит. Могила мамы, отца… Бабушки. Дом, который я считала своим и который сейчас у меня отнимают, не просто физически отнимают – память уничтожают все там меняя, делая ремонт, продавая нашу мебель.

– Тебе надо учиться. Тут у тебя есть шанс. Скоро будет конкурс, грант позволит победителю обучение в профильном ВУЗе на выбор.

– Шанс что именно я выиграю не велик. – качаю головой, не хочу надеяться, это… это больно.

– Соня, ты же знаешь, что как раз твои шансы самые реальные? В прошлом году ты всё пропустила, были причины, но в этом ты должна!

– Если меня отсюда не попрут. Если не заберут Аришку.

– Не бойся, отсюда не попрут. И сестру… сестру твою мы тоже в обиду не дадим. Кстати, где она?

– С ней эта мадам из опеки разговаривает.

– Надежда мне понравилась, мне кажется, она прониклась вашей проблемой.

Мне бы уверенность директрисы! Если честно, я уже столько видела этих милых дам из опеки! И слышала их разговоры.

Ребёнок нужен, ребёнок не нужен… Какую премию дадут за то, что изъяли детей из неблагополучных семей.

Не хочу об этом думать. Какое право у них забирать мою сестру? У нас все нормально! Я даже могу похвастаться, что кормлю её деликатесами – спасибо Да Винчи.

Мне стыдно, что он был там и увидел, как я… Да, стыдно, что видел меня такой… несдержанной, воинственной.

Я знаю, мальчикам такое не нравится. Им нравятся нежные, женственные, милые, слабые… Варвара Михайловна очень женственная с виду. Такая милая, лапочка… Помню, как она пришла в студию, как сразу всем понравилась. Она была в меру строгой, сразу сумела дать понять, что троллить её не стоит. Не пыталась быть подружкой, но вроде и не сильно задавалась. Я оценила её педагогические способности, объясняла она хорошо, не давила, всегда всё чётко.

Правда, у нас были разные вкусы. Порой то, что нравилось мне она называла мазней и безвкусицей. А я находила в этих работах эмоцию, энергию, драйв.

Однажды она так при всех раскритиковала Данилу, было его жаль. Мы были на общем занятии, что-то типа факультатива, в студии часто устраивали такие, мог прийти ученик из любого класса, хоть из первого. Старшие помогали младшим. Даня как раз работал с парнишкой из начинашек…

Не помню уже суть, но Варвара была не то что бы резка, скорее… Мне показалось, что то, что она сказал было унизительно.

Поэтому у меня был шок, когда я их увидела.

И я до сих пор не могу поверить.

– Соня!

Аришка залетает в кабинет, бросается мне на шею, мы обнимаемся. Я целую её щечки, кажется, они горят. Проверяю температуру.

– Нет, нет, она в порядке, просто мы сидели в соседнем кабинете, там очень жарко.

– Соня, я пить хочу!

– Пойдем, там у нас сок есть.

– И ягодки еще были, да? И ананас.

– Может вы тоже пройдете, посмотрите, как мы живём? – обращаюсь к Надежде, надеясь, что она откажется.

– С удовольствием посмотрю.

Спускаемся вниз, на лестнице я вижу Даню, он что-то пишет в телефоне. Видит нашу процессию, кивает сестре и смотрит на меня как-то… чересчур внимательно.

– Даня, привет! Спасибо тебе за…

– Соня, всё хорошо? – Он перебивает, что Арина всё равно успевает ляпнуть слово ягоды. И я чувствую, что краснею.

– Да, все нормально.

Больше мне сказать нечего, хотя… Очень хочется, чтобы он заскочил к нам, просто узнать, как дела, просто поговорить. Словно по заказу он произносит неожиданно.

– Я зайду потом?

– Хорошо, приходи.

Краснею, сама не понимая почему. Что может сказать эта дама из опеки по поводу визитов ко мне парня? Вдруг подумает о чем-то нехорошем? Не надо было говорить, чтобы он приходил. Или… Боже, да какая разница! Не решит же она, что я устраиваю свидания при Аринке?

Заходим в комнату. Хорошо, что я вчера перед сном навела порядок, да и утром после завтрака навела чистоту. Всё на своих местах.

Достаю из шкафчика чашку, открываю сок.

– Может, чаю хотите? – честно, мне не хочется её поить, но не предложить вроде бы невежливо.

– Не откажусь, спасибо.

Вот ведь, могла бы и с директрисой попить! Ставлю на стол вазочку с конфетами. Хрустальная, бабушкина, мне удалось утащить её из дома. Увы, спасти у меня получилось не так много вещей. Дядюшка был очень бдителен. Все говорил о том, что наследство делится поровну, всё имущество надо описать. Ага, а я дурочка слушала. А потом…

– Соня, мне всё-таки очень важно знать о твоей ситуации с квартирой. Ты же понимаешь, что в таких условиях…

– Условия нормальные. У нас в студии есть дети из многодетных семей. Одни живут впятером в однокомнатной квартире, думаете им лучше? Или всемером в двушке…

– Не лучше. Но я спрашиваю не из-за метража и условий. Пойми, Арину не имеют права лишать площади, да и тебя, если ты, конечно, сама не подписала никаких бумаг.

Я не подписывала! Точно! Но вот… почему-то холодок бежит по спине. Подделать подпись ведь легко? А документы? Паспорт я держу в сейфе у Ирины, на всякий пожарный. И всё равно боязно.

– Значит, вот что… делом твоим теперь буду заниматься я. И серьезно. И я не собираюсь вас разлучать, забирать Арину от тебя. Нет. Наоборот. Я хочу сделать так чтобы вы жили в своей квартире, в своем доме. И чтобы никто вас больше не терроризировал и не похищал. Ясно?

– Ясно, – мы с Аринкой отвечаем в унисон. Я обалдеваю от такого поворота, но мне так хочется верить в её искренность! Просто устала от треша, который творится вокруг.

– Да, Соня, а ты пока… постарайся вести себя прилично. Не нужно ни на кого нападать, не нужно никого провоцировать. Вот это может кончится плохо. И… за сестрой следи. Лучше, чтобы одна она не гуляла.

– Да, я поняла.

– Я тоже поняла! – кривит мордочку Аришка, – Я не буду одна!

Надежда допивает чай, встает, прощается.

Я выдыхаю, когда закрываю за ней дверь. Прислоняюсь спиной. Хочется сползти вниз, просто выдохлась, всё. Аут.

– Соня, а когда обед? А гулять пойдем?

– Обедать хочешь? Давай разогрею, потом можем погулять.

Успеваю поставить суп в микроволновку, стучат в дверь. Аринка радостно восклицает.

– Да Винчи! Привет! А мы будем обедать, хочешь с нами?

– Нет, спасибо, не голоден. Соня, мне кое-что спросить надо, наедине.

– А я не буду подслушивать! – Аринка демонстративно закрывает уши и глаза, улыбаясь во весь рот, моя маленькая буратинка, рот у неё большой, как и у меня, и улыбаться она любит, как я когда-то…

– Даня, я сейчас выйду, подожди в коридоре.

Ставлю перед Ариной тарелку, включаю ей мультик на стареньком ноутбуке. Понимаю, что это плохо, но так она посидит спокойно.

– Даня, я слушаю.

– Соня… ты… кому ты рассказала про нас с «Вээм»?

Слышу вопрос и цепенею…

Глава 18

– Что?

Я в ступоре. Не могу осознать до конца… Он серьёзно?

– Сонь, я не обвиняю…

– Именно обвиняешь… – жгучая боль давит прямо в грудь, сжимает, и нечем дышать. По телу разряды, трясёт, сразу как-то очень холодно становится.

– Сонь! Я просто спрашиваю!

– А я просто отвечаю. Извини…

Откатываюсь назад, за дверь, на мгновение прижимаюсь, сдерживаю дыхание, сжимаю зубы, потому что, если распущу себя – разревусь. А я не хочу… не хочу и не могу реветь. Подрываюсь, лечу к шкафу, мельком смотрю на сестрицу – она увлеченно следит за приключениями Рапунцель.

Так, небольшой тайник у меня в старой джинсовке, во внутреннем кармане. Не густо, конечно, но…

Достаю пять тысяч, потом, подумав, еще пять. Продукты из «Азбуки» стоят дорого, но я надеюсь, что этого хватит. Конечно, потом можно зайти на сайт магазина и всё посчитать, может я так и сделаю.

Ледяной пот прошибает, потому что это неприкосновенный запас. На черный день. Видимо они для меня наступили, черные дни…

– Сонь, ты куда?

– Никуда, я тут, я с… с Даней поговорю и вернусь, и будем заниматься с тобой, а то совсем забросили мы прописи.

– Хорошо. Только я мультик досмотрю?

– Ладно.

Выхожу. Данила стоит, прислонившись к стене, смотрит исподлобья.

– Соня, я…

– Вот. – протягиваю купюры, на которые он смотрит как на что-то омерзительное. – Этого хватит? Если нет, скажи, я добавлю.

– Ты… – вижу, как у него начинают сжиматься челюсти, желваки ходят… – Дура, да?

– Да, – отвечаю не задумываясь. Он ведь это хочет услышать? Пусть! Пусть я дура. – Спасибо тебе большое за помощь. Больше не побеспокою.

– Соня!

– Возьми! – пытаюсь всунуть деньги ему в руки, но он отпихивает мои ладони.

– Прекрати! Ты… – чувствую, как он проглатывает какое-то ругательство, слишком благородный, типа, – Не думал, что ты такая!

– Извините, не оправдала надежд! Бери!

– Знаешь…иди ты…

Что?

Стою, открыв рот, чувствую, как слезы начинают душить. Да как он… как он может?

Да Винчи пытается уйти, но только вот я стою у него на пути, и обойти меня он не может. Только отодвинуть. А я… я не хочу его пропускать пока он не возьмёт деньги.

– Бери!

– Дай пройти.

– Не дам, пока не заберешь это!

– Так, да?

– Да!

Он берет меня за плечи, но не отодвигает, а вжимает в стену, смотрит гневно, глазами сверкает.

– Ты… Ты понимаешь, что её могут… выгнать? Просто вышвырнуть из профессии вообще?

– А ты понимаешь, что я не могла никому ничего рассказать?

– А почему же Аделина при всех заявила, что это ты?

– Что? – сердце камнем летит в район пяток, обжигающе ледяные стрелы по венам, голова кружится… – Я… я…

Он смотрит, внимательно, а я неожиданно думаю о том, какое скульптурное у него лицо. Эти высоченные скулы, проваленные щеки, прямой крупноватый нос, губы, полные, очень четко очерченные, и глаза… глаза цвета жженого сахара или темного янтаря. Я когда-то любила лепить из глины, из дерева вытачивала фигурки, потом полностью переключилась на живопись, но сейчас…

– Соня… я не обвиняю тебя, я просто хочу понять. – голос выводит меня из творческого транса.

– Даня, я правда никому ничего не говорила. Я не могла никому ничего сказать. Просто потому, что я ни с кем сейчас не общаюсь. Я… я просто пария.

Он молчит, всё так же внимательно на меня смотрит, сканирует. Не верит? Почему-то я думаю, что верит. Только… зачем так разглядывать?

Неожиданно я начинаю чувствовать своё тело. Мне неловко. Я очень худая. Мне кажется, кости торчат совсем некрасиво. Правда в некоторых местах у меня всё-еще что-то остается. Но я не могу понять красиво это или, наоборот, смотрится ужасно. Но главное даже не тело. Лицо. Кожа сухая, серая. Я мало бываю на воздухе, постоянно работаю с химией – мыть полы и стены в художественной студии – то еще удовольствие. На кремы, конечно, денег у меня нет. Покупаю Аринке детский, от мороза, сама иногда мажу его на лицо. Косметики тоже никакой нет. Смысл мне краситься? Для кого?

Я превратилась в свою тень. Когда-то меня называли Красоткой не только потому, что у меня такая звучная фамилия. Я действительно чувствовала себя красавицей. А сейчас…

– Даня…я бы никогда, никому не сказала. И мне больно, что ты так подумал. Знаешь… лучше не нужно нам с тобой общаться. И… возьми деньги.

– Нет. Не возьму.

– Дань…

– И общаться мы будем. Тебе нужна помощь.

– Нет. Вот так – нет, извини.

– Как? Как так?

Пожимаю плечами, неужели он не понимает?

– Я не хочу быть обязанной. Прости. Не привыкла.

– Сонь…

– Пусти…

Мне неудобно. Неуютно. Щеки пунцовые. Я чувствую его рядом и мне, с одной стороны, так хорошо – потому что я влюблена в него. Мне нравится его тело, его запах, его улыбка, глаза, руки, у него такие длинные тонкие пальцы… С другой стороны – мне плохо. Потому что я для него просто друг. А может и не друг. Просто девчонка, которую он когда-то поцеловал. Давно.

– Ты… ты вспоминаешь тот день? – его голос хриплый, тихий. Царапает что-то в груди, задевает, цепляет, заставляя вибрировать.

Я знаю, о чём он. И он знает, что я знаю. И не знаю, что сказать…

Сказать, что это любимое моё воспоминание? Сказать, что я стараюсь не вспоминать слишком часто, потому что это воспоминание – как деликатес, как лакомый кусочек, который обычно оставляют напоследок? Что это то, тайное, что я прячу даже от самой себя? Что я достаю его тогда, когда вокруг становится совсем, совсем темно, когда тьма сгущается и становится совсем невмоготу? Это воспоминание для меня как свет Эарендила из фиала Галадриэль. Последняя надежда. Когда другой свет угаснет.

Не понимаю, как это происходит, но я сама тянусь к его губам. Сама…

Глава 19

Её поцелуй такой сухой, какой-то… очень отчаянный, что ли. Я туплю. Не отдупляю сразу, что вообще происходит. И просто стою как истукан.

Представляю, как глумились бы надо мной Коршун и Тор. Хотя нет, Тор бы не ржал, он у нас щепетильный в вопросах любви. Ждёт единственную. И, кажется уже дождался.

А я… у меня же Варвара? И Соня…

Соня с мягкими сладкими губами.

Чёрт… Я не могу…Не могу ей ответить. Это нечестно. Я… я влюблен в Варвару. Она… она моя женщина, мы вместе. И… я не из тех, кто поступает подло. Это ведь измена? Если я поцелую Соню, это будет неправильно.

Но и оттолкнуть не получается. Воспоминания накатывают лавиной.

День рождения Сони. Ей семнадцать. Она такая воздушная, красивая вся. Нежная. Нереальная. У меня сердце как барабан, то дроби выдает, то в ритме синкопы отстукивает. Понимаю, что, если её не поцелую просто сдохну. И никогда себе не прощу!

Если бы не моя поездка.

Если бы не болезнь её бабушки.

Если бы я хотя бы знал, что у неё происходит!

Голова кружится, и я, кажется, собираюсь нарушить свои принципы, губы раскрываю, и тут же становится холодно.

Соня испуганно отстраняется, хлопает ресницами, потом лицо руками закрывает.

– Прости меня. Прости… Я не хотела, я не знаю, что на меня нашло, я… я такая дура…

– Ты не дура, ты что… Сонь, я….Это ты прости, я…

Столько всего сказать надо. Но я не готов сейчас. Уже наговорил. Идиот.

Нет, ясно, что Соня не стала бы никому рассказывать. Я верю ей. Но что теперь делать? Если слухи о наших отношениях дойдут до руководства? Вареньке на самом деле будет не просто. Чёрт.

И поцелуй.

Зачем она меня поцеловала? Что это значит?

А зачем я напомнил о том дне?

Кретин безмозглый! Только… только всё испортил. Но… почему она поцеловала? Я… неужели она…

Блин, как сложно… Так сложно, что даже сам себе я боюсь признаться в подозрениях. Я ей нравлюсь? Она… Соня до сих пор что-то чувствует?

Ведь если бы этого не было, она бы не стала…

– Сонь, я… – и надо что-то сказать, а у меня словно язык к небу прирос, сглатываю.

– Даня, я не хотела… Боже, как стыдно…

– Соня, ты… ты замечательная, правда. Но… я люблю Варю.

Говорю, а у самого внутри какая-то тяжесть. Словно придавлен мраморной плитой. Сложно всё.

Я не хотел причинить Соне боль, но случилось так, как случилось.

Не знаю, что делать. Поэтому… поэтому просто позорно бегу.

– Соня, извини, я… пойду.

– Возьми деньги. – дрожащими руками протягивает купюры.

– Нет. И это не обсуждается. И вообще. У меня к тебе много вопросов.

– Не надо Дань. Правда. Не нужно. Я решу свои проблемы сама.

– Я хочу помочь.

– Спасибо. Иди, ты спешишь.

Поворачиваюсь, чтобы уйти. Я на самом деле спешу. Но уйти просто так…

– Сонь, послушай, если тебе нужны деньги, то… Знаешь, я могу предложить, я занимаюсь фотографией и там довольно часто нужны модели. Я могу сделать тебе портфолио, бесплатно. И Аринке, кстати, тоже.

– Какая из меня модель, ты о чем? Посмотри на меня!

Она разводит руками, поднимая голову, в глазах такое… А я и вижу только эти глаза. Там за одни глаза ведь можно душу продать.

Она Красотка. Нет, настоящая красавица. Такая хрупкая, нежная… почему-то на ум приходит одуванчик… дунешь, и её нет. Вот такая Соня.

– У тебя же есть телефон? Остался? Я напишу сообщение, договоримся, ладно?

Пожимает плечами.

– Ты только время потратишь, Дань. Не надо. Я… клининг тоже достойное занятие, – усмехается. – и потом, если я уволюсь, где мы будем жить?

– Сонь, давай попробуем, просто попробуем, если не получится, то…

– Хорошо, давай.

– Тогда спишемся. Ну все, пока. Аринке привет.

Она кивает.

Я быстро сворачиваю за угол. Отдышаться бы.

Чувствую себя придурком. Зачем приходил? Что хотел? Услышать, что он никому не говорила о нас? Я ведь это и без её слов понимал процентов на девяносто?

Но тогда откуда Аделина знает?

Получается, видел кто-то еще? Но откуда она знает, что видела Соня?

В голове у меня пазл не складывается. Что-то мешает. Словно одна деталь из другой мозаики влезла. И я не могу её найти эту деталь.

Всё сложно. И с Варей теперь, и вообще…

Занятия у младшей группы заканчиваются сегодня в семнадцать. Времени еще куча.

Выхожу из студии, решаю пройтись. Цветы покупать бессмысленно, еще хуже сделаю. А вот шоколадку… По дороге к той самой «Азбуке», где я покупал гостинцы для Аришки и Сони вижу знакомый дом. Тут жила Красотка раньше. С бабушкой. Я помню адрес. Не знаю, что меня торкает, но я иду туда. Хочу узнать, что и как. Просто, спонтанно. Решаю применить все свои актёрские способности. Отец постоянно повторяет, что они у меня есть, но не пытается пропихнуть в кино и сериалы. Понимает, что, во-первых, одних способностей мало, а во-вторых, работа эта тяжелая, зависимая, и не самая благодарная. Так что…

Дверь совсем не знакомая. Поменяли. Новая. Хотя старая была вполне себе хороша. Звоню. Открывает молодой парень, явно не так давно прибывший из южных регионов, на нём спецовка, вся в краске.

– Добрый день.

– Хозяин нет. Уехал на рынок. – по-русски он говорит явно не блестяще.

– Ясно, у вас ремонт тут?

– Ремонт. Да. Продавать будет.

Стоп, интересное кино! Это как это, продавать?

– Я как раз по этому вопросу. Посмотреть можно?

– Без хозяин не могу.

– Да ладно? Я через пол-Москвы ехал. – вру безбожно, стараясь руки и ноги чуть расставить, придать фигуре веса и солидности. – Я одним глазом, чтобы потом не тащится.

– А что? Кого смотреть? Ремонт только начал. Там… ванна.

– Ну, посмотрю, может я без ремонта готов купить?

Он думает, оглядывается, потом пропускает меня.

– Ну, заходи. Смотри.

В коридоре лютый треш. Обои ободраны. Помню тут стояла уютная прихожая, из натурального дерева. Её нет. Просто прибита доска, на ней гвозди, висят убогие куртки и спецовки. Паркет накрыт пленкой. Надеюсь, они его не додумаются снять и выкинуть? Паркет еще отличный. Спрашиваю. Рабочий плечами пожимает. Прохожу дальше. Гостиная не тронута почти. Только диван закрыт пленкой. И шкафы пустыми глазницами дверей смотрят. И еще стены. Ни одной картины на стене, а ведь их было много! Вспоминаю, что Сонина бабушка что-то передавала в студию. Но не всё же? И потом… эти картины были не только Софьи Сергеевны, там были полотна московских художников двадцатого века, довольно известных. Всё это стоит денег.

– Посмотрел? Дальше идёшь?

Маляр тянет меня дальше. Комната Сони. Тут полный бардак. Мебели нет, только два матраса лежат на полу, все разгромлено. Просто капец. Жуть. Видимо тут обитают гастарбайтеры, которые делают ремонт.

Еще одна комната – кабинет Сониной бабушки, тоже пока относительно в порядке, вижу стоящие кое-как в углу картины. То есть эти люди даже не понимают, что вот это может представлять главную ценность? Нет, ясно, что картин, равных по стоимости квартире там нет, но, думаю у некоторых полотен может быть более чем высокий ценник. По крайней мере хватило бы Соне чтобы не голодать, и не жить в этой каморке.

Почему она вообще живёт там, а не здесь?

Вопросов много. И мне нужны ответы.

Быстро осматриваю кухню, ванную комнату, туалет.

– Хозяин скоро будет?

– Не знаю.

– А телефон его есть?

– Есть, да.

Он даже не спрашивает, как я пришёл смотреть квартиру, не зная номера хозяина. Ну, ладно. Объяснять я не намерен.

– А зовут его как? А то я только с риелтором общался, вот, хочу напрямую. – вру напропалую, но всё прокатывает.

Через пару минут выхожу имея на руках номер телефона и имя того, кто обретается в Сониной квартире. В том, что квартира должна быть её у меня сомнений нет. Посмотрим, что тут делает этот Антон…

Быстро спешу обратно к студии. Успеваю буквально секунда в секунду, потому что из дверей выходит Варвара Михайловна.

Моя Снежная королева.

Идёт по тротуару в сторону метро. Я за ней. Метров двести проходим от студии молча, потом она поворачивается.

– Так и будешь меня преследовать?

– Не хотел светиться, а что?

– Ничего, Дань, я все сказала. Давай на этом закончим. Я не хочу потерять работу, не хочу, чтобы меня выгнали с волчьим билетом, и вообще…

– Что, вообще?

– Зря ты не пришёл в театр, я познакомилась там с мужчиной, так что…

– Что? – острые иглы ревности впиваются в кожу, буравят как свёрла, жалящие, разрывающие плоть. – Варя, ты что? Ты же… ты сама говорила, что у нас с тобой всё всерьёз?

– Я передумала, Да Винчи. И потом… я считала, что и у тебя всерьёз, а ты…

– Что я?

– Ничего. Сам подумай. Ты бросил меня ради какой-то… девчонки. Защищаешь её. И вообще…

– Варя, прекрати!

– Не разговаривай со мной в таком тоне. Это раз. И… найди себе девочку по возрасту, которая будет терпеть твой глупости.

– Варя…

– Всё, прощай, не ходи за мной.

Глава 20

Я сошла с ума! Я его поцеловала…

Боже, как стыдно! Как… как обидно.

«Ты замечательная, правда. Но… я люблю Варю».

Он любит Варю! Я знаю. Конечно. Я даже не рассчитывала…

Нет, не правда. Я не могу врать себе! Я хотела, очень хотела верить, что его помощь, его поддержка, это не просто так, по дружбе. Хотела верить, что тогда, два года назад, в день моего семнадцатилетия Даня не играл.

Аришка заставляет меня вынырнуть из этих болезненных воспоминаний и мыслей.

Она давно съела суп и фрукты, которые я ей положила, и мультик уже досмотрела. Нужно с ней позаниматься. А у меня в голове совсем не прописи и не букварь.

Данила Виноградов.

Что он обо мне подумал? Что я чокнутая? Набросилась на него с поцелуями…

Сгораю от стыда. Даже Аринка замечает, что у меня щеки красные.

Мне не нужно общаться с Даней. Это ни к чему не приведет. Страдать от неразделенной любви я могу и издалека. А он… Пусть любит свою Варвару Михайловну!

Вспоминаю, какой шок я испытала, когда их увидела…

Я в тот вечер планировала убрать греческий зал и несколько аудиторий на втором этаже. Было уже довольно поздно, занятия закончились. Мне казалось, что все уже ушли. Аринка сначала была со мной, потом пошла в нашу комнатку – я её проводила, включила небольшой телевизор, дала альбом. Сестра тоже любила рисовать, занималась в студии. Я попросила её не выходить, поднялась к аудиториям.

Открыла греческий зал, зажгла свет.

Я успела увидеть, как Даня её обнимает – одна крупная ладонь вжималась в её спину, другой он обхватывал затылок. И губы… губы к губам. Так страстно, жарко…

Мгновение, и Варвара Михайловна отпрянула, в ужасе глядя на меня. А Да Винчи… Да Винчи был такой растрепанный, ошалевший. Я запомнила его сумасшедший взгляд.

– Простите… простите…

Я загремела ведром, в дверях зацепилась о швабру, чуть не упала, воду разлила, и чувствовала, слезы, которыми наливались глаза и которые надо было спрятать.

Выскочила в коридор, там окончательно с ведром не справилась, и вода потекла. Я быстро-быстро заелозила шваброй, чтобы хоть как-то справиться с потопом. В сторону зала не смотрела, но слышала сначала звонкий цокот каблучков, потом топот мужских ботинок, сдавленный шепот, с нервными вскриками, который я не могла разобрать.

И снова боль… боль просто топила!

Почему? Почему он с ней? Она же…

Да, я знала, что она всего-то на пару лет старше. Ну, не на пару, хорошо, на четыре. Она старалась выглядеть солидно, надевала строгие юбки, блузки, никаких джинсов и худи, которые позволяли себе совершенно спокойно педагоги постарше. Нет, Варвара Михайловна была, что называется, в классическом стиле училки. Даже очки иногда на нос цепляла, хотя проговорилась как-то, что зрение у неё идеальное. Она боялась, что старшие будут фамильярничать.

Боялась и «добоялась». Греческий зал я в тот вечер так и не помыла. Не было сил моральных. Они сразу сбежали, а я… заглянула туда и снова представила картину. Даня, она, его руки на её теле, поцелуй…

Почему я была уверена, что он ни с кем не встречается? Видела, что Аделина пытается к нему подкатить, но он её отшивает. Отшучивается, говоря, что ему не до девчонок. У него экзамены на носу, студия, качалка, еще и группа какая-то, которую он с одноклассниками организовал.

Мне казалось, что и со мной Даня не общается не потому, что меня вообще многие стали игнорировать, а потому, что на самом деле он занят. По крайней мере очень хотелось так думать.

Было очень стыдно, когда он меня не узнал. Этот момент я тоже часто вспоминала.

Драила аудиторию в толстовке, капюшон на голову натянула. Мне тогда еще стыдно было, что меня узнают. Я не слышала, как он зашёл – в наушниках была. Повернулась, только когда он, мимо проходя задел меня. И усмехаясь сказал, что грязь можно и после занятий разводить, а сейчас не надо мешать. А потом осёкся… узнал.

У него было такое лицо…

– А ты что тут делаешь, Красотка?

Я промолчала. Чтобы не разреветься.

– Прости… тебе помочь?

Головой покачала, продолжила яростно тереть пол. Так же молча закончила и вышла.

Потом мы пару раз пересекались в коридорах. Занятия я старалась выбирать так, чтобы не пересекаться с ним.

На самом деле, я ведь уже не должна была заниматься в студии. Школу я окончила, мои одногруппники поступали в художественные или архитектурные ВУЗы. Кто-то успешно, кто-то не очень. Некоторые возвращались в студию на дополнительные, и занимались вместе с старшими группами. Старших было две. Та, в которой занималась Аделина и та, в которую ходил Да Винчи.

Аделина была меня младше на год, как и Даня. Но мы с ней подружились даже несмотря на то, что она занималась в другое время. Часто ходили вместе на общие классы, на семинары, на пленэр. Это сейчас я понимаю, что она подружилась со мной потому, что моя бабушка была художественным руководителем студии. Ада исчезла с горизонта еще тогда, когда бабушка заболела. Как-то я обратилась к ней за помощью – нужны были лекарства, но Аделаида пожала плечами, сказала, что я не по адресу. Было дико обидно. Я всегда ей помогала! И бабушка… старалась помочь ей, давала индивидуальные уроки, бесплатно…

Лучше не вспоминать.

Это я для себя уже поняла. Вспоминать нужно только хорошее и светлое. Тогда чуть-чуть легче живётся.

Что поделаешь, если Даня влюблен в Варвару Михайловну? Сердцу же не прикажешь? Это я тоже очень хорошо знаю.

Он тогда сильно переживал. Разыскал меня на следующий день, принёс шоколадку. Убил своим вопросом.

– Ты же никому не расскажешь?

Я улыбалась глупо, а сама не могла понять – он реально думает, что я буду «стучать»? Или сплетничать? О нём?

Я не взяла бы шоколад. Не опустилась бы до такого. Но плитка была дорогая, бельгийская, я подумала, что Аришка обрадуется и взяла.

Лучше бы я его выбросила. Или бросила ему в лицо…

Подумать, что я его предала! Как он мог?

Всё, Соня, всё! Успокойся. Это всё не важно.

И вообще… нужно перестать думать о Дане. Вообще. Он… Ему просто нет места в моей жизни. Надо думать о себе и о сестре. Надо взять себя в руки и бороться за квартиру! Нужно заново готовиться к экзаменам, чтобы пересдать ЕГЭ нормально, попробовать поступить в институт.

И еще… Еще обязательно нужно поучаствовать в конкурсе. Вдруг мне повезет, и я выиграю? Тогда у меня будет грант. Я смогу учиться в институте без экзаменов. Получу диплом, вернусь сюда преподавать, а еще… еще буду писать картины, может быть иллюстрировать книги, мне хотелось бы сделать визуализации ко многим детским сказкам, и я уже начала. Мы с Аринкой много читаем, но читаем в основном в сети, там с картинками не густо. Поэтому я рисую ей героев сама, так как видим их мы. По-моему, получается здорово.

Вспоминаю о предложении Да Винчи. Портфолио, фотосъемки. Это, конечно, здорово, и я бы, наверное, хотела, но… Сложно. После его сегодняшних слов очень сложно будет принять помощь.

Или, может, мне стоит относиться ко всему проще?

Постараться забыть его?

Быть сильной.

Мне не нужен Да Винчи. Мне никто не нужен.

Только я! Мне нужна я!

Глава 21

«Я передумала, Да Винчи».

Значит, всё вот так просто для неё?

Передумала? Злюсь на себя, потому что реально – мой косяк. Да.

Я понимаю, то, что с Сонькой произошло – ситуация за гранью. Бросить я её не мог. Но… я же мужчина?

Отец всегда повторяет, что если мужчина выбирает женщину, то он берет на себя ответственность за эту женщину. Она для него всегда должна быть в приоритете. И выстраивать свою жизнь он должен так, чтобы эта женщина получала его внимание, помощь, любовь.

Получается, я облажался.

«Я считала, что и у тебя всерьёз, а ты…»

Фразы Вари били больно, хлестали по щекам, отрезвляли.

Она была права. Да, абсолютно. Но в то же время…

Чёрт, это же Сонька! Сонька, у которой за год вся жизнь под откос. Которая из домашней, интеллигентной девочки, за плечами которой была семья, которая полжизни занималась только учебой и рисованием, которая тяжелее кисточки в руках ничего не держала, превратилась в поломойку… А еще раньше в няньку. Когда умерла её мать. А потом в сиделку, когда заболела бабушка.

И всё это для такой девочки- одуванчика…

Мне казалось, Варвара должна понять! Ведь она знает историю Сони.

А она…

«Бросил меня ради какой-то… девчонки».

Да не бросал я! Я помог один раз!

Надо же было Соне устроить эти разборки с Аделиной именно в этот день! Блин…

Я зол, на себя, на весь мир, на Соню… Нет, на Соню – нет. При чём тут Соня? Это был мой выбор – помочь ей. Это я облажался.

А Варвара… Нет, я её тоже понимаю, и очень хорошо. Ради меня она рискнула всем, а я…

Я хочу исправить ситуацию. Очень хочу.

Утром еду к ней, с утра пораньше, с букетом. Жду у подъезда, чтобы сюрприз устроить. Знаю, во сколько она выходит, когда у неё занятия. По утрам она работает не в студии, в какой-то школе.

Варвары нет. Битый час жду. Пишу. Звоню. Я в игноре. В черном списке. Что ж, весело!

Еду к этой школе. Пытаюсь узнать, где она – оказывается, занятия отменили.

В студии она тоже не появляется. Взяла больничный.

Чёрт.

Снова еду к её дому. Захожу в магазин, покупаю фрукты, горький шоколад, марципан – она любит.

Звоню в домофон.

– Кто?

– Варя, открой, это я.

– Уходи, Дань.

– Открой, я только передам тебе фрукты. Лекарства нужно купить?

– Ничего не нужно, всё есть. Уходи.

– Варя…

– Уходи.

Отбой. Да что ж такое! Трезвонить в домофон, раздражать её, больную, понятное дело, не стоит. Но и оставлять всё вот так не могу. Жду, пока кто-то не выйдет. Везет мне довольно скоро – пожилая мадам выходит собачку выгулять, смотрит на меня подозрительно, но мне пофигу.

Вызываю лифт, поднимаюсь на пятый этаж.

Нет, у Вари в гостях я еще не был ни разу, просто знаю. Знаю номер квартиры, этаж, знаю, где её окна. Провожал не раз. Даже как-то целовались на лестнице, хотя она этого не любит.

Живёт она одна, квартирка скромная от прабабушки осталась.

Звоню в дверь.

– Даня, я сказала, мне ничего от тебя не надо, уходи.

– Варя, открой.

– Нет. Уходи.

– Варя, просто возьми пакет и всё.

Молчит. Мне кажется, или она плачет?

– Варя, не плачь, пожалуйста… Прости меня. Я… я дурак, это не повторится больше. Я…

Ключ в двери поворачивает, открывает. В темном коридоре блестят огромные глаза.

– Варя…

– Не заходи, у меня ангина, заражу.

– Зараза к заразе не пристаёт. – шагаю в квартиру, дверь закрывая, чтобы ей не дуло, – Лекарства нужны? Я сбегаю.

– Не надо, мне принесут.

– Кто? – мгновенно ревность вспыхивает. Она же несерьёзно про мужика, с которым познакомилась? Я ведь тогда всё-таки успел к финалу спектакля, она же одна была?

– Подруга приедет после обеда.

– После обеда поздно будет. Давай список, что в аптеке купить.

– Ты школу прогулял?

– Не важно, список давай. И вот, возьми, тут мандарины, клубника, шоколад.

– Спасибо, не стоило. – Такой маленькой кажется, хрупкой, совсем девчонка.

– Варя, давай без глупостей. Список. И что еще в магазине нужно?

– У меня всё есть. Не беспокойся.

– Не беспокоиться? Конечно. Ты на себя в зеркало посмотри.

Не выдерживаю, двигаюсь ближе. Плевать мне на ангину, и на все остальное.

– Даня, не надо, заразишься.

– Плевать.

Обнимаю, прижимая к себе.

– Даня…

– Глупая, я же люблю тебя.

– Меня? А Соню?

Ревнует? Это же хорошо, да?

– Варя, ну какая Соня? Я просто ей помог, мы когда-то дружили, вот и всё. Ей… ей сейчас реал нужна помощь, там полный треш. В её квартире какие-то упыри ремонт делают, продавать собираются.

– А ты откуда знаешь?

Чёрт, зря я проболтался, но врать не собираюсь.

– Я туда заходил, решил посмотреть, почему они живут в студии.

– Зачем? Даня! Зачем ты лезешь не в свое дело? Мало ли кто там? Они еще тебя покалечат! Я уверена, Соне есть кому помочь. В конце концов, есть полиция, органы опеки, прокуратура – пусть этим и занимаются!

– Варя, я не лезу, и никто меня не покалечит. Она сама не справляется.

– Я запрещаю тебе лезть туда! Если ты хочешь быть со мной, то…

– Хорошо, хорошо… я всё понял. Я не буду.

Сам про себя думаю – как-нибудь разберусь, не афишируя.

– Я не хочу, чтобы ты… Соня в тебя влюблена, она на тебя такими глазами смотрит.

Она серьёзно? Или просто ревность опять?

– Глупости, она просто… просто друг.

Друг, который кинулся меня целовать? Неужели… А если правда, влюблена? Но я же сказал ей, что у меня есть Варя?

Ладно, не важно, разберусь.

– Ты помогаешь ей, и даешь ложную надежду. Ей кажется, что ты помогаешь не потому, что ты друг, а потому… потому что тоже…

– Я не люблю Соню, я люблю тебя. Если хочешь – больше я к ней не подойду.

– Хочу.

– Ревнивая, да? Такая классная, когда ревнуешь…

– Не надо, Дань, заразишься, не целуй меня.

– Очень хочется.

– Не надо…

Мне всё-таки удается урвать один, короткий.

Потом бегу за лекарствами. Хочу остаться у неё, помочь, но меня прогоняют, обещаю прийти завтра.

Езжу к Варе несколько дней после школы, на студию забил. Потом меня тоже накрывает вирус. Приходится неделю отлеживаться.

Выздоравливаю. Возвращаюсь к учёбе. Парни мои, Тор и Коршун, волнуются – скоро у нас новогодняя вечеринка, мы выступаем, надо репетировать. У меня все так невовремя.

Мы выходим из школы, собираясь ехать к Тору – репетировать в его домашней студии. Почти к машине друга подходим, когда меня окликает тоненький девичий голос.

– Да Винчи! Да Винчи!

Оборачиваюсь, и застываю в шоке.

Глава 22

Кто бы знал, что одно, казалось бы, не самое грандиозное событие повлечет за собой целую цепь других?

Я понимала, что всё это просто так не закончится.

Всё-таки то, что Аринку вот так вот выманили с площадки и куда-то увезли – совсем не рядовая история. Не понимаю, на что они рассчитывали?

И, конечно, я несмотря ни на что удивлена, что именно Аделина причастна. Почему? Что я ей такого сделала?

Ревность из-за Дани? Но… он на меня никакого внимания не обращал! До недавнего времени мы вообще не пересекались.

Я старалась не попадаться ему на глаза. Да, мне было неловко. Неловко от самой себя. Та я, которой была раньше, конечно, ему подходила. И то, он прекратил отношения, которые даже не начались! Та я, которой стала теперь – зачем ему такая? Одни проблемы. А кто любит проблемы? Никто. Да и… внешний мой вид мало соответствовал статусу Данилы. Мальчик мажор и сирота. Это только в сказках бывает, когда принц влюбляется в Золушку. И то! Он в неё влюбляется, когда на балу видит! В роскошном платье и хрустальных башмачках! А если бы он увидел её в доме мачехи, в фартуке, всю золой перепачканную… Взгляда бы не задержал.

Вот и на мне его не задерживают. Да я и не стремлюсь.

Утром мы с сестрёнкой вновь в центре внимания.

На Аделину и её помощников, тех, кто увез Аришку в машине, завели дело. Ко мне приходит мама бывшей подруги, просит прощения, предлагает помощь. Мама, кстати, у Ады очень хорошая. Добрая. Но я от помощи отказываюсь. Не потому, что мне так хочется, чтобы Аделина ответила за свои поступки. Мне объясняют, что тут от меня ничего не зависит. Ей все равно придется ответить. Просто не хочу этой помощи и все.

Я привыкаю справляться своими силами.

Мне самой это нужно. Ищу в интернете информацию о квартирах. О долях, собственниках. По всему выходит, что мой козырь – сестра. Она несовершеннолетняя. Её долю в квартире продать просто так нельзя. Ей обязаны предоставить жильё не хуже и не меньше того, которое продаётся. Как решит эту проблему так называемый дядя я не знаю.

Тут, мне, конечно, без помощи не обойтись, но помощь нужна квалифицированная. Для начала мне нужно подать заявление на сайте госуслуг, что любые сделки с недвижимостью не могут проходить без моего личного присутствия. Для этого мне еще надо узнать в Росреестре кадастровый номер объекта недвижимости, то есть квартиры. Для меня всё это, конечно, тёмный лес. Но я справлюсь. Надо еще узнать у Ирины Вениаминовны, или у кого-то из ребят в студии, может быть есть знакомый толковый юрист. Желательно, конечно, не сильно дорогой.

С Данилой я не пересекаюсь. Ничего о нём не знаю.

Кажется, он заболел. Варвара Михайловна точно была на больничном неделю, значит и он.

Не важно. Я справлялась без него, справлюсь и сейчас.

Через несколько дней опять приезжает Надежда, с коллегой. Их тоже интересует моя ситуация с квартирой. Они готовы помогать. Хотя я волнуюсь. Мне страшно, вдруг вся эта история выйдет мне боком? Не хочу потерять сестру.

– Соня, а где папа Арины? Это ведь был не ваш отец, да?

Увы, мой папа умер, когда мне было двенадцать, сердечный приступ. Сердце у его давно побаливало, но он все отмахивался, говорил, что это банальная невралгия. Мама дико переживала, это и на её здоровье сказалось сильно. Когда через два года она мне сообщила, что ждёт ребенка я была, конечно, в шоке. Я даже не знала, что она с кем-то встречается. Но она и не встречалась. Сказала только, что это старая школьная любовь. Он, естественно, был женат, разбивать семью моя мама оказалась не готова. Этот мужчина не знал, что она родила ребёнка. Она ему не сказала. Ну, собственно, я думаю, захотел бы – узнал, ведь так? Значит, не захотел. После смерти мамы бабушка думала его найти. А я испугалась. Представила, что он заберет Аришку. В общем, я поступила эгоистично. Потребовала, чтобы бабушка отказалась от идеи его найти. Бабушке в то время было, собственно, уже не до поисков.

– У Арины нет отца. Прочерк в свидетельстве.

– Это мы знаем, но… ты же сама понимаешь, так не бывает? Где-то же он, физически, есть?

– Нет. Нигде нет. Мама не говорила кто это. Так что…

– Может, осталась какая-то её переписка в соцсетях? Письма? Сообщения?

Я пожимаю плечами. Мне это неинтересно. Мама для него была мимолетным увлечением. И вообще, не считаю его достойным. Если он при жене завел роман на стороне – грош ему цена. И как мужчине и как отцу.

Да, это юношеский максимализм, я понимаю. Но искать этого человека я не готова. Когда Арина подрастёт – спрошу у неё. Вернее… я уже спрашивала. Она тоже испугалась, что её заберут от меня и сказала, что никакой папа ей не нужен.

Варвара Михайловна выходит на работу. Снежная королева, как всегда. Хорошо, что мне не надо с ней пересекаться и даже Аришка занимается у другого педагога.

Никаких санкций после слов Аделины для Варвары не последовало. Да Винчи я рядом с ней не вижу, ну это и понятно.

Но я не вижу его вообще.

А спросить, где он и что с ним – не решаюсь. У кого? И написать ему не могу. Хотя в какой-то момент очень хочется.

Дней через десять после той истории ко мне подходит одногруппница Дарина Зверева, та, которая меня защищала.

– Сонь, тут такое дело. Я занимаюсь в студии фотографии, и мне нужны модели для съемки, ты и Арина подходите идеально, ты не могла бы мне помочь? Я заплачу.

– Зачем платить? Я помогу и так. Когда нужно?

– В идеале завтра, если вы с Ариной можете.

– Можем. Только скажи, что нужно, наверное, какая-то одежда?

– Там всё будет. Несколько образов. Одежда, макияж – все сделаем. Нужны только вы.

– Отлично. Мы согласны!

Иду в детский сад за Ариной, по дороге покупаю ей «киндер», хочу обрадовать.

В саду кипиш, все на ушах. Когда я слышу – ребёнок пропал – холодею.

Нет, пожалуйста! Только не это!

– Соня… Арина…

Ушла примерно полчаса назад, во время прогулки. Жесть… Мне звонили, но у меня телефон в последнее время совсем стал чудить, и зарядка садится быстро, и звонки не всегда принимает.

– Да что ж за напасть такая с этой сироткой, вечно от неё одни проблемы, то дерется, то над детьми насмехается! Еще и сбежать вздумала! За что такой подарок в нашу группу! Теперь еще воспитателю прилетит из-за этой «звезды»! Там явно диагноз, её лечить надо!

Выслушиваю причитания одной из мамаш в группе, не выдерживаю.

– Это вас надо лечить! Вы о ребенке такие вещи говорите! Она не виновата, что она сирота! И по всем показателям в группе она лидер! А если бы воспитатель за вашим сыном не уследил?

– А мой не убегает!

– Ясно, ваш лет до сорока будет у вашей юбки сидеть, как привязанный.

– Ах ты… хамка малолетняя… невоспитанная дрянь!

– На себя посмотрите! Кто еще дрянь.

Поворачиваюсь к заведующей садом.

– Когда она ушла? Как? С ней кто-то был? У вас же тут камеры, охрана?

Отвечает воспитательница. Она у нас новая, молодая, и мне её по-своему жаль, Аришка о ней хорошо отзывалась, и будет беда, конечно, если её уволят.

– Ариша нашла лазейку в заборе. Узкая, но как-то протиснулась.

– Полицию вызвали?

– Едут.

Сажусь на лавочку. Слез нет. Сил нет.

Что делать? Куда она могла сбежать?

Господи, когда всё это кончится?

Глава 23

– Арина? Ты что тут делаешь? Ты одна?

– Данечка, я соскучилась.

Девчушка подбегает ко мне, тянет ручки, я машинально, как делаю с сестрами, наклоняюсь и вот уже маленькая обезьянка обнимает меня за шею, обхватывая ногами торс.

– О! Да Винчи! Мы чего-то о тебе не знали? – Коршун ёрничает, я шикаю на него, отваливаю подальше от друзей. Впрочем, Тор уже спешит к своей Лерке, а Стас тормозит недалеко от меня, мы хотели выпить кофе.

– Ты ледяная вся, давно тут сидишь?

– Давно. Я в школу боялась зайти. Ты нас совсем бросил, да?

– С ума сошла? – улыбаюсь, а сам с досадой думаю, ведь и правда, бросил! Обещал помогать и…

Понимаю, что Варвара на меня надавила, я пошёл у неё на поводу, потом эта болезнь. А ведь я обещал, обещал Соне… Да, чёрт возьми, я себе обещал, что буду рядом с ними пока я им нужен. А я нужен. Это я понимаю, взглянув на Аринку.

– Соня знает, что ты тут? – глупый вопрос, конечно же нет!

Она опускает глазёнки, машинально палец в рот тянет – ясно всё.

– Ариш? Не бойся, я ругать не буду…

– Даня, прости, я из сада сбежала. Очень, очень хотела к тебе.

– Как ты меня нашла? – вот этот вопрос меня сильно удивляет. Правда, студия не так далеко, всего-то пара автобусных остановок от нашей гимназии, и садик Арины где-то рядом.

– Нашла. Нас водили сюда на спектакли, я тебя видела.

Да, у нас в гимназии своя театральная студия, ставят спектакли, приглашают детей и детских садов, которые рядом. Ничего себе. Смышленая какая, запомнила же все!

– Надо позвонить Соне. Я тебя отвезу.

– Ты вернёшься же к нам в студию? – смотрит так жалобно, губки дрожат.

– Конечно вернусь, я просто болел. – немного лукавлю, мысль была бросить. Художником я не стану. Фотографом, режиссёром, продюсером – возможно. Но писать картины…

Это такое дело. Тут надо быть или Ван Гогом, или Дали, или Кандинским, или Суриковым, или не начинать вообще. Да, я хороший ремесленник. Я могу много. Но… до той же Сони с её красками, игрой света и тени, да, просто идеей картины мне далеко. Кстати, надо убедить её, что ей как раз стоит продолжать.

Скоро студия примет участие в большом конкурсе, победители получают гранты на обучение. Сонька должна участвовать.

– Даня, а ты правда любишь Варьку?

Так, стоп… а это чудо-юдо откуда всё знает? Слышала? В принципе, могла. Хотя мы с Соней тогда в коридоре говорили довольно тихо. Ну… не сестра же с не обсуждала? Почему-то не верится, что Соня могла.

– Арин, не Варьку, а Варвару Михайловну.

– Варьку. Она злая. Все девочки из её группы говорят. Они сказали, что ты в неё влюбился.

Дети! Как у них все просто. Зато и прозрачно, сразу ясно, откуда ветер дует.

– Малыш, так нельзя говорить. Варя хорошая, просто… строгая.

– Злая! Строгая наша Мария Степановна, она нас может ругать, но никогда не скажет, что мы… эти… как.. без…бездури.

Бездари… Интересно. Да, моя Варвара бывает категоричной. Она и меня пару раз прикладывала так, что… Нет, я с ней согласен. Она права. Если нет таланта… А его нет. Есть ремесло. Вот у Сони…

Хотя Варвара и по Сониным работам пару раз проехалась капитально, но тут уж я с ней был не согласен. Варвара не любит, когда с ней спорят, но в этот раз я тоже проявил категоричность. Может поэтому она слегка и невзлюбила Соню? Это не ревность, нет, другое. А может и ревность.

Так, слишком много мыслей, Да Винчи! А с тобой холодный и голодный ребёнок!

– Есть хочешь?

– Ага, очень!

– Тогда быстро заскочим в кафе, Коршун! – окликаю друга, – подкинешь до «Угла»?

Углом мы называли ближайшую кофейню, которая и находилась на углу здания, и называлась « На Углу».

Пока едем набираю Соню. Недоступна. Чёрт, что за напасть. Наверняка же в саду переполох!

Ищу в поисковике номер сада. Телефон.

– Алло, детский сад? Ребёнка не теряли? Да. Нашлась. А сестра её рядом? Я её друг. Данила Виноградов. Передайте, все хорошо с Ариной, я её нашел. Пусть перезвонит. Телефон мой? Ну, запишите.

Не думаю, что у меня будут какие-то проблемы. Я же не сам Арину украл, правильно? Она пришла. Вот то, что проблемы могут быть у Сони – это да. Скорее всего.

Чёрт, да что ж ты такая проблемная-то, Красотка?

– Даня, у Сони телефон старый, почти не работает.

– Что ж ты, Да Винчи, девушке своей не можешь телефон купить? – Коршун издевается, ухмыляется в зеркало заднего вида, на нас глядя.

– На дорогу смотри, баран.

Подмигивает Арине, а она… ну, тут все просто – язык ему показывает, и рожицу корчит.

– Она не его девушка! Это я его девушка. Девочка.

– Ясно, значит, девочка Да Винчи? – Коршун опять смеется, а я…

А меня почему-то пробивает.

Я представляю её, свою девочку. В образе Моны Лизы. Спокойную. Строгую. Такую, которая, кажется, что-то знает о жизни такое, чего не знаешь ты и не знает больше никто.

И эта девочка не Варвара.

Это Соня.

Маленькая, мудрая девочка. Которую нужно защищать. И любить.

Но я не могу любить Соню, ведь так? У меня… У меня Варвара и статус «всё сложно» – как у не самой умной «инста-няшки». Да уж. Дожили, Да Винчи…

Телефон взрывается диким саундом – это я установил мелодию из нашего последнего альбома. Аринка вздрагивает.

– Соня, да… Она со мной. Как? Сама пришла. – вижу, как сжимается Арина, только сейчас, видимо, понимающая, что подставила сестру, и, возможно, получит хороший нагоняй. – Ты… не ругай её сильно. Я её привезу. Ну… мы сейчас заскочим в кафе. – Ого, Красовицкая так умеет? – Не кричи, спокойно. Она со мной. Она в порядке. Ну, замерзла только. Её надо согреть и накормить. Мы недалеко от студии. Ну, относительно. Кафе «На Углу» знаешь? Если хочешь, приходи.

Теперь Коршун смотрит еще более заинтересовано.

– Ху из Соня?

– Это моя сестра. Соня. И она меня наругает.

– Не будет она тебя ругать. Не бойся. Я возьму огонь на себя.

Паркуемся у кафе. Заходим. Я вижу глаза Аришки, ротик приоткрылся.

– Что ты хочешь? – по взгляду вижу – хочет всё.

– А можно?

– Можно. Но не много. А то живот заболит. Но я могу купить тебе еще с собой.

– Спасибо.

Коршун ухмыляется, заказывает себе американо с молоком, а не модный раф, ну и сэндвич. Я беру два лавандовых рафа, уверен, что малышке понравится, мои сестрицы его с удовольствием пьют. Арина сосредоточенно выбирает пирожные. Смотрит на меня такими умильными глазенками. Ну, конечно, красивая корзиночка с малиной, и еще Павлова, там тоже ягоды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.