Джек Хан
Когда дым ещё тёплый. Часть 1

Пролог

ПРОЛОГ.

ИМЯ, ВЫРЕЗАННОЕ В КАМНЕ.

"Даже имя, отлитое в золоте, стирается быстрее, чем долги, вырезанные в костях."

– из хроник Странника.

Той ночью отец рассказал мне историю, от которой пламя в очаге съёжилось до синего огонька, а тени на стенах зашевелились, будто слушали. Историю о Лихте – герое, чьё имя теперь вырезают на надгробиях и шепчут в молитвах, когда ветер воет в трещине между мирами.

Две страны, Ауром и Орон, разделяла не трещина, а бездна – зияющая рана в самой плоти земли. Говорили, что её прорубил первый удар Меча Мёртвых, когда боги ещё бродили среди людей. Но в ту ночь, когда Лихт впервые поднял Меч, даже земля замолчала.

Ауром сиял башнями из белого мрамора, где фонтаны пели на языке забытых нот. Он был светом – процветающим, полным чудес. Орон же дышал ядовитыми испарениями болот, его стены, словно рёбра гигантского мертвеца, смыкались над улицами-ущельями. Он был тьмой – страной тайн, зависти и боли. Их вражда длилась веками.

Лихт явился, когда война пожирала последние зёрна надежды. Меч он нашёл в гробнице под руинами храма – клинок, впитывающий свет души, как губка кровь. Холоднее льда. Тяжелее греха. Его лезвие пожирало свет, а рукоять, обмотанная кожей самоубийц, пульсировала в ладони, словно живая. И когда он впервые сжал меч, до самой кости просочились шепоты:

– Ты наш… Ты с нами…

Мёртвые поднимались по его слову. Не воины – куклы из плоти и ржавых доспехов. Их мутные, как вода в болотах Орона, глаза следили за Лихтом даже во сне.

Годы битв превратили его в сосуд с трещинами. Меч разъедал душу, оставляя в ней чёрные дыры, куда затекал всё тот же шепот:

– Ты наш…

В ту ночь Лихт встретил Странника. Тот вышел из пламени – подобно пеплу, собрался в человеческую форму. Лицо – маска. Глаза – щели в пустоте. Он предложил простое:

– Отдай душу, и они замолчат, – голос скрипел, как дверь в заброшенной усыпальнице.

Лихт согласился. Не от страха – от усталости.

Новая сила вскипела в венах, горькая, как яд. Он стёр Орон с лица земли за один день. Камни плавились. В воздухе висел вой – то ли ветра, то ли тех, кого Меч поднял в последний раз.

Когда страна стала могилой, Лихт рухнул на колени среди руин. Тело, изъеденное силой, рассыпалось, как глина. Из огня вновь шагнул Странник. Его пальцы, длинные и серые, как корни мёртвого дерева, сомкнулись на горле Лихта.

– Долги не забывают, – прошипел он.

Лихт хрипло засмеялся, выплёвывая кровавые осколки слов:

– Я… спас их…

– Спас? – Странник наклонился, и его дыхание пахло тлением болота, сожжённого ещё до рождения Лихта. – Ты посеял семена, которые съедят их потомков. Ты – первый камень на их могиле.

Из глаз Лихта вырвался свет – душа, слишком яркая для мира долгов. Странник поймал её, как ребёнок ловит светлячка, и спрятал в складках мантии, где уже мерцали тысячи таких же.

– Слишком чистая… Скоро и она станет грязью, как все, – бросил он в пустоту, растворяясь в дыме.

С тех пор прошло много лет…

Столетия стёрли яркость памяти, но тени прошлого не рассеялись.

Народ Аурома воздвиг Лихту золотые статуи. Его имя стало молитвой. Но мертвецы, поднятые его мечом, так и не нашли покоя. Они бродили по земле без цели – лишь с ненавистью в пустых глазницах.

Чёрные Башни продолжали стоять, удерживая натиск Стервятников, но их стены трещали от вечной войны. Между ударами мечей и заговорами алхимиков слышался хриплый шёпот купцов, когда битва стихала.

День – вражда. Ночь – торг.

Люди привыкли. Война стала не проклятием, а основой жизни. За Чёрными Башнями, на мосту, шли не только сражения – заключались сделки. Ресурсы Орона текли в Ауром. И мертвецы, топтавшие эти камни, были не единственными тенями прошлого.

Но чем дольше длился этот шаткий баланс, тем сильнее росла тревога.

Что-то изменилось.

В последние месяцы нападения стали хаотичнее. Словно Стервятники больше не просто следовали зову крови. Они будто искали что-то.

Никто не знал – что.

Но ощущение надвигающейся беды заполнило воздух.

Эта ночь сулила больше, чем торг.

Она несла тайну.

И тем, кто жил за стенами Чёрных Башен, предстояло выяснить: станет ли она последней в старом порядке вещей.

Глава 2

ГЛАВА 2.

ПЫЛЬ И СЛОВА.

"Где слово сковано страхом – там молчание становится оружием."

– из доктрин монастыря.

Утренняя заря только начала разрезать розовым ножом небосвод, когда ученики выстроились на главной площади перед Белым храмом. Над ними колыхались багряные флаги с гербом Короны – фениксом, окутанным колючими розами. Символ возрождения. Или – безжалостного контроля.

Свет пришёл. Мир проснулся. Все затаили дыхание.

Белый храм возвышался, подобно выточенному из лунного камня. Его стены были покрыты резьбой – тысячи фигур в капюшонах, вытянутых к небу, словно просящих или приказывающих. Узкие окна пропускали лишь полоски утреннего света, делая внутренности здания ещё мрачнее. На крышах дремали бронзовые гаргульи, уставшие от векового караула. На углах площади стояли монахи в серебряных доспехах, охраняя порядок. Их лица были скрыты, а в руках – длинные копья с чёрными лентами. Толпа учеников, одетых в одинаковые серые одежды, стояла в напряжённом молчании, почти не шевелясь. Кто-то тяжело сглатывал, кто-то – отводил взгляд.

Перед массивным алтарём из чёрного обсидиана выступила высокая монахиня в серебристой сутане. Её лицо скрывала тонкая вуаль, а в руках она держала древний свиток, исписанный пепельными рунами. Ветер утих. Пространство застыло в священном молчании. Дым благовоний, как утреннее приношение, медленно оседал на листьях, растворяясь в камне и времени.

"…И ныне угаснет голос плотей живых, и пепел их встанет, как стражи безмолвия. Души узников за стенами Возрожденных взыщут правду сквозь густую тьму долгих лет.…"

Слова разливались над площадью, как свинцовый звон. Листья опускались в кольцо вокруг алтаря, словно приглашая в круг. Монашеский хор подхватил: …Эпохи безмолвных душ…

День настал. Слова звенели. Мир дышал.

Юный Уилл чувствовал, как дрожь вползает в жилы: слова монахини не просто достигали его уха – они зацеплялись за кожу, оставляя после себя вечный холод. Он сжался у основания древней колонны, где камень, давно лишённый тепла, впитывал его трепещущая стужа в груди. Рядом стоял один из младших учеников – бледный, с дрожащими пальцами, вцепившийся в край сутаны и вытаращивший глаза, будто надеясь, что понимание придёт через страх. Уилл посмотрел на него мимоходом, как на отражение чего-то, что он уже пережил – и не хочет возвращать.

В тени храма прошёл чёрный кот. На его шерсти белые линии образовывали замкнутый круг. Его взгляд был не просто взглядом – он читал грядущее. Такие глаза здесь звали "ведьмиными". Предвестники.

Уилл тонул в дыму благовоний, дыхание обволакивала пленка. Он прижался лбом к облупившейся росписи, вглядываясь в выцветшие фигуры, пока не смолкли распевы монахинь. Их сменил старый монах.

Хриплый голос повторял заповеди:

"Стервятники… их земли резки, как лезвие. Где вода – дар, там почва – пыль. Они выбрали голод и войну, превращая павших в корм, а кости – в жертвенный обряд".

Ни утешения, ни гнева. Только холодный расчёт. Цепи страха крепче стен. Каждый вздох старика – скрип. Каждый шаг – гул.

Но когда началась следующая проповедь – о чудесах слова – Уилл перестал слушать. Разум погружался в мутное эхо. Он знал: это не чудеса. Это узы.

– Как же это… скучно, – тихо выдохнул он, наблюдая, как последний столп дыма затихает в углу зала.

– Не скучно. Просто воняет ложью, – шепнула сзади знакомым, резким тоном Рене.

Она стояла на шаг позади, руки скрещены на груди, взгляд цепкий, дерзкий. В отличие от остальных, её лицо не было ни испуганным, ни благоговейным – лишь скучающе-презрительным.

– Они каждый год читают этот свиток, будто он сам оживёт и заткнёт нам рты, – продолжила она, склонившись ближе. – А мы всё слушаем. Слушаем и глотаем, как овцы.

Уиллу не нужно было отвечать. В её голосе звучала не просто ирония – вызов. И что-то в этом вызове грело холод, осевший у него внутри.

А за стенами храма уже скрипели другие цепи – те, что надевали на каждого.

Глава 3

ИСКУССТВО ПРАВИЛЬНО ПРОИГРЫВАТЬ.

– из записей Мастера Веррана."Не каждый, кто пал, проиграл. Иногда падение – единственный способ научиться летать."

Мрак ещё не ушёл из стен академии после проповеди монаха. Каменные коридоры дышали сыростью, в них эхом гуляли обрывки шепота. Но сейчас всё это отступало. Сейчас – арена школы, двор уже жил. Воздух был свежим, как промытые чернила на пергаменте – и точно так же обещал, что в него скоро что-то впишут. Десятки шагов, гул голосов, звон щитов и лёгкий хруст под сапогами. Около шестнадцати учеников собрались у зачарованной арены, где день за днём преподавалась не математика и не литургия, а наука выживать.

Разные по телосложению, происхождению мальчики и девочки. Кто-то в потёртом доспехе, кто-то в почти праздничной рубахе – но все одинаково молчаливы, пока не прозвучал глухой стук трости.

Посреди двора стоял Мастер Верран – фигура, будто вырезанная из чёрного угля, застывшая, но живая. Его взгляд – тусклый, как отполированный обсидиан. Высокий, как столб виселицы, с лицом, будто вытесанным из угольной глыбы. Его мантия цвета сажи трепетала от ветра, которого не было.

– Встаньте полукругом. Быстро. Кто не слышит – тот не учится. Кто не учится – тот не доживает до следующей весны, – проговорил он спокойно, но в голосе звенел железо.

Он прошёлся перед учениками, опираясь на длинный посох. Его движения были размеренны, но напряжённы, как у хищника.

– История, – проговорил он, – не терпит лжи. Но хуже – не усваивать уроки…

– Событие: осада моста. Пятый год кампании. Генерал Сельво держал переправу шестью десятками против трёх сотен. Река вспухла, пища – на исходе, мораль – на дне и ещё ниже. Но он выстоял. Как?

Он резко обернулся.

– Кто здесь знает, как потом умер генерал Сельво?

– Мечом, мастер? – предположил один ученик.

– От дурного совета, – парировал Верран. – Как и большинство полководцев. И в этом вы сегодня убедитесь.

Мастер Верран повёл рукой. Камни под ногами дрогнули – арена ожила. Башни выросли из земли, словно вынырнули из прошлого. Мост, половина разрушенного, свисал над иллюзией мутной реки, ветер пахнул болотом и гарью. Башни, окопы, обожжённые баллисты, шаткие настилы, мост, залитый туманом и кровью. Всё казалось настоящим.

– Осада. Пятый год кампании. Трое суток под дождём, без сна, с трупами вместо укреплений. Шестью десятками против трёх сотен.

– Сегодня вы – оба лагеря. Одни держат мост. Другие – берут его. Оружие зачаровано. Боль будет, смерть – нет. Так что, пожалуйста, орите поменьше. Меньше драм – больше тактики.

– А если я хочу драму? – пробормотал Йорик, стоя чуть в стороне.

– Тогда попади в Театр, Йорик. Там как раз не хватает второго трупа в "Песне пепельной вдовы", – не моргнув, отозвался Верран.

– Подумаю… если сегодня выживу, – пробурчал тот, поправляя шлем, севший на уши.

Верран взял жезл и провёл им по воздуху. Камень под ногами дрогнул, арена загудела – на ней расползались укрепления, скамьи бойниц, тянулись заново выстроенные цепи событий.

– Сегодня вы не просто будете биться. Вы разыграете историю. Точнее – ошибку. – Он постучал посохом по камню. – Осада “Дождливого моста”. Кто скажет, в чём заключалась тактическая ошибка гарнизона?

– Не перекрыли восточный фланг. Оставили лес неприкрытым, – отозвался Леон.

– Именно. И кто это знал ещё до начала осады?

– Командир. Он получил весть от разведчиков, но проигнорировал. Посчитал маловероятным, – добавила Рене.

– Так зачем же вам это всё? – Мастер оглядел их. – Не для красоты. Не для отметок. Чтобы вы думали, когда вокруг всё горит. Чтобы умели читать поле боя, как страницу. И не верили всему, что вам внушают. Школа учит подчиняться. Я – учу выживать.

– Шестнадцать душ, – сказал он, выговаривая с театральной тяжестью. – Шестнадцать будущих героев, чиновников, а может, и жертв. Приветствую вас на Дождливом мосту. Здесь многие умирали – но вы, к счастью, пока только потеете.

– Группа А – защитники. Группа Б – штурмующие. Цель: удержать или прорвать. Наступающие знают, что в лесу можно спрятать засаду. Защитники тоже знают. Для вас – это прекрасная площадка для одного простого упражнения: думай или проиграешь.

– Выбор лидеров? Через жребий. В жизни вам не всегда достанется идеальный командир. Иногда им окажетесь вы. Иногда – идиот с фамилией, длиннее, чем его золотой меч.

– Стратегия, координация, анализ ситуации – всё, чему вы должны научиться. Потому что в этой школе вас учат размахивать клинком. А я – использовать голову, чтобы дожить до следующего дня.

– Вопросы? Вы уже хотите поиграть?!

Пауза.

Все готовятся выйти на арену. Ученик сидит на скамье, будто перевязывает ботинки, но делает это уже пятый раз. Он снова и снова затягивал ремешки на сапогах. Петля, узел, петля – словно от точности хватки зависела не прочность ботинок, а возможность дожить до вечера. Он не говорил ни слова, только чуть слышно считал про себя, как перед сдачей экзамена. Лицо – спокойно. Почти. Только пальцы дрожали, как у ювелира в день казни.

Жан стоял в тени, скрестив руки на груди, молча оглядел арену, оценивая позиции. Его пальцы медленно, почти машинально, касались запястья – там, где раньше носил матерчатую повязку. Не для красоты.

В детстве, в тренировках с отцом, каждый выход на поле начинался одинаково: он должен был ровно встать, оценить, коснуться руки, отмерить дыхание – три вдоха, три выдоха. И лишь потом – шаг. Он стоял так и сейчас. Отец давно мёртв не физически. И бой – игрушечный. Но ритуал остался. Потому что порядок внутри – единственное, что нельзя отобрать.

Йорик тихо прижал к себе сумку с яблоками – на всякий случай. Леон прислонился к перилам и с лёгкой скукой оглядел всё, что казалось "слишком военным". Уилл стоял чуть в тени, напряжённый, с прищуром – уже считал пути. А Рене, заложив руки за спину, ловила детали: где какие ловушки, кто на кого смотрит, и почему Верран улыбается так, будто знает что-то ужасное.

Верран с закрытыми глазами провёл рукой по списку имён. Кто-то сглотнул. Кто-то закатал глаза. Жребий будет таким.

– Командир обороны… – произнёс Мастер с нарочитой серьёзностью, – Уилл.

Молчание. Потом чьё-то тихое: "О, повезло". Уилл шагнул вперёд, напряжённый, будто вместо жребия его ткнули клинком в грудь.

– Командир атакующих… – Верран сощурился, всматриваясь в лица учеников, – Рене.

Рене нахмурилась, её взгляд скользнул по мосту, словно прощаясь с чем-то дорогим, прежде чем исчезнуть.

– Забавно, – проговорила она тихо, но голос её дрогнул. – Всегда мечтала сбежать по этому мосту. А теперь я его сжигаю.

И всё же она шагнула вперёд, не позволяя сомнению задержаться дольше, чем необходимо.

– Вот и славно, – буркнул Мастер. – Остальны отсюда и досюда – вы на стороне обороны. Остальная половина – к Рене. Не привыкайте к соседям: завтра в списках вас могут уже не быть.

Верран прошёлся вдоль линии участников, как генерал перед войной. Порыв ветра шевелил его чёрную мантию, на которой всё ещё виднелись старые порезы – и не от бутафории.

– Условия просты, – сказал он громко, но лениво, будто прогоняя скучный протокол. – У обороняющейся стороны есть флаг. Потеряете – проиграли. Удержите в течение сорока минут – победа. За победу, – он щёлкнул пальцами, – будет кое-что получше похвалы. Сможете вывести из строя атакующих, нападающих? Абсолютная победа!

Сверху плавно опустилась печать. На ней: допуск к внезапной практике.

– Но, – он повернулся к ученикам с хищной полуулыбкой, – за поражение будет нечто хуже, чем выговор.

Глава 4

В ПРЕДВЕСТИЙ ШТОРМА.

"Тот, кто не может подняться после падения, теряет свою свободу, а тот, кто не может победить в себе, теряет свою душу."

– Джордж Оруэлл.

Леон неспешно накинул на плечи зачарованные доспехи. Они плотно прилегали к телу, не давили и не мешали, но их холодная, безличная магия словно охватывала его. Рука скользнула по едва заметной трещине – следу от удара, оставшемуся от брата, который погиб два года назад, защищая караван. Он мог бы отремонтировать доспехи, но так было… иначе. Всё, что оставалось от того боя, – это трещина, которая всё напоминала ему об утрате

– Ты бы хоть подлатал, – буркнул кто-то за спиной.

Леон не ответил. трещина сделана не временем, а ударом. Он оставался таким, каким брат вернул доспех – с последнего боя. И с каждым движением Леон будто чувствовал, часть этой боли. Он усмехнулся..

Обороняющимся досталась возвышенность с деревянными заграждениями башенкой и щитами с и зачарованными "стрелами" лёгкими без острых наконечников но при попадании они создавали вспышку сбивавшую с ног. Уилл молча изучал позиции, проверял укрытия. Жан помогал – чётко, без слов, как на поле боя, его движения были уверены, как всегда, когда нужно было оставить за пределами разума всё, что не касалось задачи.

– Если они попытаются лезть через северный склон – мы уже мертвы, – пробормотал Жан. – У нас там мёртвая зона.

– Не полезут, – Уилл указал на гравий у края: – Я припрятал пару "сюрпризов".

– Они подойдут с другого фланга , – Уилл не задавал вопросов, он утверждал. – Там больше укрытий, старые кусты и сухая почва. Для дыма – идеальное место.

Жан кивнул.

– Тогда я замедлю их. Первый, кто попытается пробраться будет очень жалеть об этом

–Останется только центр – Уилл посмотрел на мост

Остальны уже развешивал запас стрел и внимательно смотрели на другую сторону

– А если они решат поджечь укрепления?

– Тогда будем жарить яблоки и рассказывать друг другу сказки, – буркнул Жан.

– Я серьёзно!

– Тогда берем мечи и в атаку.

Йорик, сидя на корточках возле магического ящика с припасами, вытаскивал зачарованные стрелы, сортируя их по цвету:

– Голубые – Зелёные —дым. Красные… ?

– Искры, – сказал Жан, не отрываясь от дела.

Леон тем временем водил пальцем по плану моста, процарапанному мелом на доске:

– История осады Дождливого моста: у защитников было меньше людей, но они выиграли за счёт одной хитрости. Они отступили… и дали противнику зайти.

Он бросил взгляд на Уилла:

– Мы можем позволить им "взять" мост. А потом самим ударить.

– Риск, – Уилл не смотрел на него, но слышал. – Но разумный.

– Я ведь только умные и предлагаю, но твоя роль будет не приятной – пожал плечами Леон.

Уилл коротко кивнул:

– Устрою.

На противоположной стороне, среди "осаждающих", Рене шагала между своими, словно ветреный генерал. Короткие приказы, резкие повороты. Она уже мысленно рисовала схему обхода. Ни одного, кому она доверяла бы в бою

Один из учеников – рыжий паренёк с ожогом на щеке – поправлял доспехи и одновременно бормотал что-то себе под нос. Он не заметил, как рядом с ним остановилась Касс. Она бесшумно положила рядом бинт – свежий, чистый. Он моргнул, не ожидая ни жеста, ни слов. Просто молча кивнул в ответ.

– Лира, Нейс, Кайлар – вы группа отвлечения. Топаете по центру, кричите, машете руками. Ведёте их глаза за собой. Но не лезьте. Просто покажите себя. И отступайте.

– И что потом? – спросила Лира, сморщив нос. – Нас прострелят!.

– Не вас. Вокруг вас, – Рене усмехнулась, и в её глазах мелькнула искорка циничного веселья. – Я надеюсь, что они не убийцы. Поможем им – снизим количество стрел, так сказать

Нейс, готовясь к "группе отвлечения", плотно обмотал руки кожаными лентами, как того требовал старый ритуал перед боем. Его губы беззвучно шептали слова – молитву или угрозу, это оставалось неясным для всех, кроме него самого. Лира бросила на него косой взгляд и проворчала:

– Ну хоть не плюй через плечо, как ведьма.

Рене повернулась к высокому худощавому парню с картой в руках.

– Томас, ты копался в хрониках. Там был туннель под мостом?

– Теоретически. Он обвалился, но если магия создала арену по модели, может быть, он есть.

– Ты пойдёшь туда. Тебе в пару – Касс. Она не говорит, но дерётся хорошо.

Касс кивнула – молча, без тени эмоций.

– Если будет закрыт? – Томас взглянул на Рене.

– Тогда будете хорошим подкреплением для нас.

Рене подошла к алхимику.

– Ты даёшь дым и бросаешь его в момент, когда отвлекающая группа вступит в зону видимости. Мы под покровом дыма перебегаем в укрытие у правой балки. Там, скорее всего, слабый заслон. После чего… импровизируем.

– Импровизация – моё второе имя, – пробормотал один из учеников с ухмылкой.

– Правда? А первое – "мясо"? – сухо бросила Рене, и парень быстро замолчал.

– Никакой лобовой атаки, мы не тупицы. Найдите, что они упустили в своей защите!

Она повернулась:

– Нам и не нужно бить наверняка. Только ослепить и захватить. Бьём по ногам, рукам, меж доспехов. Блиц через правый фланг. Арно, Тая, обойдите мост. Остальные – сбить оборону с центра.

Остальные готовились: один налаживал зачарованную пращу, двое вытаскивали дымовые шарики.

Пока Рене отдавала последние приказы, Томас отстранился и подошёл к краю моста, вглядываясь в карту, сверяя линии, будто пытаясь увидеть сквозь магию арену настоящую.

– Он здесь, – пробормотал он. – Или я совсем идиот.

Касс подошла – тихо, как тень. Он повернулся, и она жестом показала: "Готова". Он кивнул. И впервые за день почувствовал, что не один.

Мастер Верран, наблюдая это со своего поста, усмехнулся, тихо, самому себе.

– Кровь не прольётся. Но эго пострадает.

Он не вмешивался. Лишь изредка что-то отмечал мелом на своей дощечке. Его глаза прищурены, губы – в полуулыбке.

– Они копаются в старых хрониках, – тихо проговорил он. – Неплохо. Значит, хотя бы кто-то читал, а не просто рисовал на листочках.

Он обернулся к одному из преподавателей, наблюдавших со скамьи.

– Вы хотели тест на теорию? Поздравляю. Сейчас мы проверим, кто читает не только книги, но и людей.

Он подошёл к центру арены, поднял руку.

– Времени больше нет. Тактики написаны, стрелы натянуты, ампулы дрожат в карманах. Дальше – только бой.

Ваш ход, истории…

Глава 5

ПЕРЕКРЁСТОК СУДЕБ.

"Величие не в том, чтобы никогда не падать. Величие в том, чтобы каждый раз вставать."

– Жан.

Когда Жан молча занял фланг, он будто отделился от остальных. Как и всегда.

Он вспомнил, как отец говорил ему: "Ты – лишний, Жан. Но ты обязан быть лучшим, чтобы нас не стыдились". Хорошо сказано. И с тех пор Жан держал осанку не потому, что так учили, а потому, что иначе чувствовал себя ничтожным.

Он научился не задавать вопросов, только считать – шаги, взгляды, удары. Тактика была единственным, что он мог контролировать.

– Жан на левом фланге, корпус напряжён, глаза бегло читают позиции атакующих. "Если они пойдут справа – врежем им в бок".

– Йорик, – хрипло прошептал Жан, не оборачиваясь. – Слева… двое в тени.

– Уже вижу, – Йорик присел, сунул сушёный финик за щеку, с шумом выдохнул. – "Голодным и мёртвым не победить". Ща разберусь.

– Леон чуть позади, рядом с алхимиком. Его глаза неотрывно следят за движением, но губы еле заметно усмехаются: "Интересно, Рене полезет в лоб или выкинет что-то коварное?" Он читал проклятую, пыльную, свитую из нот и кровавых клятв хронику осады. "Мост не брали в лоб. Мост брали…". Он вёл глазом по схеме, по логике, по старой тактике, где не люди побеждали – а терпение.

Уилл стоял, чуть наклонившись вперёд. Его копьё дрожало в руке, но не от страха – от яростного сосредоточения. Глаза бегали по движущимся теням, по бликам от алхимических ловушек. Он ощущал, как по лезвию копья стекает капля пота – такая мелочь, но в этом ожидании она казалась грохочущей. Где-то вдали мелькнула искра – чья-то ошибка, может быть, движение одежды на солнце, может быть, начало атаки. Он думал не словами, а ощущениями. Шаг – удар – укол – отскок.

– Не двигайся… – прошептал он Леону. – Они ждут твоего шага.

– А я жду, когда они устанут ждать. – Леон прищурился. Его голос – как сухой шелест страниц. – Если нападут первыми – у них меньше шансов на симметрию.

– Что? – не понял Жан.

– Потом объясню…

С противоположной стороны моста пронёсся короткий свист. Воздух сгустился – и с громким хлопком распахнулась завеса дыма. Двое бойцов из атаки бросили дымовые шары вперёд. Мост окутывает туман, вязкий и плотный.

Йорик, прищурившись, отходит на шаг.

Жан тихо кивает Уиллу: – Фланг держим. Рядом копейщики переступают с ноги на ногу, копья опущены, глаза в тумане.

Рене и ещё трое идут вперёд под покровом дыма, шаги точные. Слева и справа от неё – Тая и Арно исчезают в тени, обходя мост по перилам. Рене чуть слышно говорит: – "Пусть копьеносцы думают, что мы тупые. Главное – не попасться в их колышущуюся зону".

– ДЕРЖАТЬ! ДЕРЖАТЬ ПОЗИЦИИ! – рявкнул Жан.

В дыму мелькнул силуэт. Быстрый, стремительный.

– Рене, не сейчас! – прокричал кто-то из атакующих.

– Вы долго думали! – выкрикнула Рене. – А я устала ждать!

Рене выскочила вперёд первой. Коротко, резко. Она не бежала – скользила, будто тень, наученная подворотнями. За спиной – бойцы. Она не оборачивалась. В голове – голос деда: "Смотри на суставы. Не на глаза. Глаза врут, сустав – нет". И она смотрела.

Сбоку двое её союзников – крепкий жилистый парнишка с крошечной алебардой и девчонка с колбами на поясе и копьём в руке – рванули в обход, по скользкой от снадобий поверхности. Йорик хихикнул и вцепился ногами в деревянные щели на мосту.

– Привет! На мыле скользко, да? – Он шагнул вбок и подставил плечо с щитом вторженцу.

Хруст – и один из атакующих ушёл вниз, охнув и выронив оружие.

Уилл двигался в полукруге, тенью. Он видел, как Рене прорывается вперёд, как она просчитывает каждый шаг.

Она идёт за флагом. Умно. Но и опасно.

– Ты знаешь, что не выиграешь в одиночку! – крикнул он ей, наконец. Голос – глухо, с надрывом.

– А ты знаешь, что мне не нужен никто рядом, чтобы быть первой? – парировала Рене. Её клинок пронёсся рядом с его копьём, как яркая вспышка.

Он парировал. Еле. Удар разошёлся по ладони, как ледяной укус.

Позади раздался вскрик – защитник получил удар по шлему. Жан мгновенно сделал шаг назад и прикрыл его, как заслон.

– Никто не падает! Никто не сходит с места! ДЕРЖАТЬ ПОЗИЦИЮ!

Мгновение, казалось, застыло. Один из бойцов потерял равновесие после неудачного манёвра. Его тело, лишённое очередного защитного импульса, тяжело опустилось на холодный камень моста. В этот миг все звуки затихли, и его собственное дыхание, прерываемое болью и горечью, заполнило пространство.

Он лежал, чувствуя, как гордая обивка его души трескается под грузом очередного поражения. В его сознании мелькали воспоминания первых тренировочных дней, когда каждое падение казалось концом света, но теперь, сквозь пульсирующую боль, он осознавал: поражение – это не клеймо, а урок. Именно здесь, посреди ожесточённого учения, он понял, что истинное искусство проигрыша заключается не в стремлении избежать ошибок, а в способности встать, приняв свою слабость, и извлечь из неё силу.

Одинокое эхо ударов, отголоски команд и шум других схваток казались ему далёкими от его внутреннего мира. Он поднял взгляд, в котором смешались слёзы и решимость, и медленно произнёс про себя: "Каждое падение закаляет. Только тот, кто умеет проигрывать, сможет однажды стать настоящим воином". В этом признании внутренний голос пробудился, напоминая: истинная победа начинается с умения принять свою неидеальность.

Пауза длилась всего несколько секунд, но этих секунд было достаточно, чтобы окружающие вновь ощутили, как даже поражение вписывается в грандиозную картину обучения и становления. И в этот момент, когда стальной клинок истинного воображения уже готовился вновь разразиться, парень поднялся – и его падение превратилось в тихий, но решительный восход новой силы.

Атака нарастала. Вторая волна – в лоб, в плечо, в бок. Каждый миг – на грани. Каждый шаг – у края.

И тогда раздался голос с моста. Сухой. С иронией.

– Кто бы мог подумать, что мои дорогие ученики не смогут отличить банальный обман от настоящей тактики… – О, да вы почти не умрёте. Только изнутри. – Верран стоял, опершись на посох. – Ваша битва – как суп из костей. Вроде бы сытно, но что-то пусто на вкус. Где соль? Где перец? Где остальные ингредиенты!

Внезапно один из бойцов обороны выбегает из строя и резко бьёт копьём в сторону дыма. Мимо. Рене замеряет траекторию удара. "Они бьют на слух. Значит, мы сейчас можем…" Она кивает – и двое атакующих внезапно кидаются вперёд, прямо в копейный строй.

АРЕНА.

"Молодость рвётся к победе. Старость помнит: главное – не выиграть, а не потерять себя после боя."

– неизвестный, с верхнего яруса.

Мост, что тянулся через реку, был стар, изношен временем, но все еще величественен. Арена напоминала древний храм, скрывавший за своими каменными стенами эхо бессмертных битв. Каждое место здесь было наполнено тайнами, древними, как сама земля. Каждый шаг отдавался в этом пространстве едва уловимым скрипом, будто сама архитектура следила за каждым движением. Камни, из которых был возведён этот гигантский амфитеатр, давно забыли рев зрителей, но, казалось, продолжали хранить в себе воспоминания о тех славных днях. Даже сейчас, когда люди сюда почти не приходили, старые стены всё ещё звучали приглушённым эхом.

Вроде бы сама атмосфера затаила дыхание, как если бы место ждало того, что должно было произойти вновь. Колонны, чьи головы давно обрушились, всё равно тянулись ввысь, как уставшие старики, пытающиеся отыскать ответы в небе. В пустоте, оставшейся после давно ушедших зрителей, казалось, было не просто пространство. Оно будто не покидало место, как невидимый наблюдатель, сдерживая тот момент, когда всё, что было забыто, снова оживёт.

На трибунах, где когда-то сидели толпы зрителей, теперь мелькали лишь смутные тени. Эти силуэты, как привидения, казались теми самыми стражами, чье присутствие заполняло пространство. Здесь, между камнями и тенями, звучал шёпот, и каждый шаг в этом месте давал ощущение того, что время никогда не уходит, а продолжает тянуться, как длинная тень, меняющая форму.

В самом центре арены, где ожидалась бы пустота, магия сотворила иллюзию. Мост, невесомый и эфемерный, не поддавался законам времени. Он был не более чем проекцией чьей-то воли, но как-то странно, он становился частью арены, неотделимой, как дыхание. Сверху на него капал дождь – тихий и монотонный, как аккорд, который звучал сам по себе, но был полон смысла. В каждом его звуке слышался цикл жизни и смерти, что вечность проходит неуклонно, а ты лишь участник.

И в этот момент на этом зыбком мосту мелькали фигуры. Не столько бойцы, сколько тени, что отражали движущиеся картины сражений. Их движения – не торжество силы, а скорее танец с вечностью. В их бою не было победителей, и сам бой казался чем-то большим. Здесь каждый шаг и каждое движение вели не к победе или поражению, а к состоянию – состоянию осознания, что всё происходящее связано с этим древним, молчаливым местом, где время становится неистребимым.

На верхнем ярусе трибун, почти в тени разрушенной арки, Мастер Верран стоял, опираясь на посох. Рядом, будто из самой стены вынырнув, присел старик – седой, с лицом, испещрённым временем, как и сама арена.

Старик чуть подался вперёд, вытянул ноги – костлявые, в потертых сапогах – и выдохнул, будто арена сама выдавила из него этот вздох.

– Гляди, как рвутся, – хрипло произнёс он. – Каждый будто думает, что это – его первая и последняя битва. Будто смерть за поворотом, а не под учебным щитом.

Он усмехнулся, не злобно – с уважением, с усталостью.

– А может, и правда. Кто я, чтоб спорить с молодостью.

Верран молчал, наблюдая, как дождь танцует по камням. Его взгляд скользил – от гладкой плитки к зыбкому мосту, от капель к тем, кто стоял на нём.

– Для них – не игра. И не учеба. У некоторых это единственное место, где они что-то значат.

– Да, – кивнул старик. – И всё же… иногда мне кажется, что не мы глядим на бой. Это бой глядит на нас. Он запоминает, кто пришёл с пустыми глазами. А кто – с огнём. И уж кого помнить – он сам решит.

Верран обернулся на мгновение.

– Ты всё такой же старый хрыч. Говоришь, будто камень бубнит.

– А ты всё такой же молодой, – пробормотал старик.

Он поднялся неспешно, точно пыль стряхнул с воспоминания, и шагнул в тень под аркой.

– Я пойду. Старые кости не любят дождь. А истории – они и без меня выживут.

И будто растворился. Осталась только тишина – и лёгкое ощущение, что это место снова стало чуть старше.

Здесь бой не завершался до того момента, как тени не расходились, а сама арена не прекращала своё дыхание. Пространство было не просто фоном – оно было частью действия, частью героев, частью их стремлений и падений. Камни, осыпанные временем, не просто стояли. Они смотрели. Они видели. И в их взгляде заключалась вся сила этих сражений, этих людей, этих теней.

Глава 6

НА ИЗЛОМЕ.

"Каждый шаг – это письмо в прошлое.

Кто выстоит – станет строкой в легенде.

Кто падёт – станет её точкой."

– старая пословица.

Копья встречают нападающих с лязгом – не больно, но в сознании вспыхивает волна холода. Один из бойцов падает на мост – выведен.

– Уилл рычит, отталкивая второго, и тут же даёт сигнал:

– Жан, Леон – прикрыть!

Жан бросает взгляд влево: обходят сзади. Сейчас будет резня.

– Как в старой пьесе, – сдержанно бросает Леон. – Третье действие: удары в спину.

Он снимает с пояса алхимический шар и катит его к Уиллу.

– Вперёд! – прорезал воздух голос Рене, звонкий, как стеклянное лезвие.

Четверо бойцов рванулись вперёд, будто сорвались с цепи. Рене осталась – охраняла фланг. Лёгкая, быстрая, она держала нож обратным хватом – не как оружие, а как предупреждение.

– Держим строй, – бросил Жан глухо, но в голосе его – сталь.

Он стоял в центре, чуть позади линии, между Йориком и Леоном. Уилл – слишком близко к фронту. Но времени не было.

Йорик дышал тяжело. Левой – копьё. Правой – порошковый снаряд алхимика. Вспышка при ударе.

– Один, два… – шепчет Леон. – Пробуют лобовую. Слишком прямо. Значит – обман.

Он смотрел не на удары, а на пальцы. На углы движения. На Рене.

Она не двигалась. Значит, ждала.

Тактика – театр. Ему это вбили в Академии. Но он знал: правда – в лицах, не в схемах. Страх, азарт, зависть – в этом смысл боя.

Двое в центре – отвлекают. С флангов – резкий рывок. Обход.

– Жан! Справа обход! – рявкнул Уилл.

– Вижу! – Жан уже двигался.

Его копьё выстрелило вперёд, как зуб хищной рыбы. Вспышка – и вражеская рука обвисла.

Слева Йорик кинул ослепляющий порошок. Блеск – и он врезался в врага всем телом, будто глыба хлебной глины.

Леон остался в тылу. Глаза – ищут.

– Рене… Она не для фронта. Она ждёт, пока мы устанем.

Он не успел договорить – Рене рванулась, почти танцем – в обход, прямиком к алхимику защиты.

Леон прыгнул ей наперерез.

– Не сегодня, – прошептал.

Схватка вспыхнула сразу в трёх точках: Жан держал центр, Уилл и Йорик – фланги, Леон – тыл. Рене – быстра, скользкая, как ветер по воде.

– Левый фланг держится! Но долго не продержим! – крикнул Жан.

– Пусть тратят силы, – бросил Уилл, парируя меч щитом. Лицо мрачное, глаза – горят.

Йорик смеялся. Сумасшедший. Его хохот резал строй, ломал ритм. Он валялся, прыгал, швырялся щепой. Один противник оступился – и получил в бедро зачарованным копьём.

Йорик, захрипев, вдавил его в доски моста.

– Я же сказал, не пройдёшь, упрямая башка! – и сжал зубы.

В этот миг с неба сорвался первый дождь. Скользкие доски. Арена будто ожила, вмешалась.

– Леон! Флаг! Рене тебя уводит! – крикнул Жан.

Но Леон уже знал. Он читал. Он помнил, как эту битву когда-то проиграли. Он знал, что повторение – оружие и ловушка.

Он сделал шаг назад. Притворился уязвимым.

Рене метнулась – точно, по правилам.

Но он подставил щит.

– История повторяется, – прошептал он. – Только ты не читала нужную главу.

Глава 7

РАЗОРВАННЫЙ ФЛАНГ.

"Ты не остановишь меня. Я возьму его…"

– Рене.

Где-то наверху хрустнуло дерево – ветер зашевелил выцветшее полотнище флага. Но никто не смотрел вверх. Все взгляды были прикованы к земле, к лицам, к оружию.

– Подави фланг, Йорик! – бросил Жан, отворачивая меч противника щитом, от которого сыпались искры.

– Подавляю, как могу! – захрипел Йорик. Лицо его багровело. Он упирался лбом в вражеское плечо, сжимая руку противника в локте. – Этот кабан цепкий!

В нескольких шагах левее ученик, тот самый рыжий с ожогом на лице, прижимал дымовой шарик к груди, как сердце. Он должен был бросить его позже. Но видел, как Касс схлопнулась под ударом меча – не упала, но пошатнулась.

– Сейчас нельзя… – прошептал он сам себе. – Но…

Он не бросил. Он остался. Он ждал момента…

Позади них Уилл сделал шаг вперёд. Движение – резкое, хищное. Он не кричал. Просто двигался, будто знал каждый следующий удар. Его щит принял удар меча, его копьё ткнуло вперёд – не смертельно, но в бок, в рёбра, с болью. Нападающий отшатнулся.

– Назад, – хрипло сказал Уилл. – Ты слишком шумный.

Леон тем временем отступал, оттесняя Рене, как игрок, ведущий фигуру на тонкой шахматной доске.

– Ты неплохо владеешь ножом, – сказал он, уклоняясь от очередного выпада. – Твоё сердце звучит громче, чем рука. А это – слабость.

– А у тебя нет сердца вообще! – резко выкрикнула она и ударила сильнее. На секунду – действительно сильнее. Он вздрогнул, но не отступил.

– Есть. Просто оно не для тебя.

В гуще защитников один из учеников выронил склянку. Падающая колба ударилась о каменный мост и вспыхнула ярким светом – ослепляющий взрыв. Крик. Один из нападавших упал на колени, прикрыв глаза.

Жан подал сигнал:

– Сейчас!

Уилл и Йорик рванулись синхронно. Йорик – низом, сбивая коленом, Уилл – верхом, целясь в плечо. Противник был слишком ослеплён, чтобы защититься. Упал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.