Михаил Халецкий
Просыпаться с улыбкой: Главные правила счастливой жизни

Введение

Однажды я задумался: «Может ли существовать такой свод правил, следуя которым практически любой человек смог бы построить счастливую жизнь?»

«Да, может!» – ответил я сам себе. Примерно так незамысловато и появилась на света книга «Просыпаться с улыбкой: Главные правила счастливой жизни».

Сами Правила довольно просты и банальны, да и вы наверняка встречали эти идеи в других книгах по популярной психологии и саморазвитию.

Вместе с тем, конкретно этот свод Правил отличается тремя вещами.

Во-первых, каждое из Правил зиждется на мудрости древних стоиков: Эпиктета, Марка Аврелия, Сенеки и других. Постулаты стоицизма добавляют Правилам глубины и вневременности.

Во-вторых, каждое из Правил подтверждается научными исследованиями – как теоретической базой, накопленной за XX век, так и новейшими экспериментами последних лет. На данный момент у человечества нет более точного инструмента для познания и описания вселенной, чем научный метод: разработка гипотез и проведение экспериментов; детальные наблюдения и двойной слепой метод; “бритва Оккама” и критичная проверка со стороны коллег – все это позволяет с определенной долей уверенности говорить об истинности наших представлений о материальном мире, будь это наличие общих предков с современными обезьянами или возраст Вселенной в 13.7 млрд лет. Поэтому, я выступаю за рациональный и скептичный подход, при котором утверждения и аргументы можно проверить (прочитать статью-первоисточник, например). И именно поэтому по возможности стараюсь указывать авторов исследований и год публикации.

Наконец, в третьих, каждое из Правил хоть и ценно само по себе, но наибольшую пользу вы получите, если примените их в совокупности. Это как с рецептом особенно вкусного блюда: даже несколько правильных ингредиентов могут принести приятные ощущения, но когда действуешь выверенного и последовательно, и используешь при готовке все то, что было предусмотрено, вот тогда блюдо – или ваша жизнь – вспыхнут феерверком ярких, сочных оттенков.

Цель книги «Просыпаться с улыбкой» – помочь стать счастливее каждому, кто возьмется ее прочитать. Что значит “стать счастливее”? Речь о счастье в значении “эвдемония”, (др.-греч. εὐδαιμονία – “процветание”, “блаженство”, “счастье”); о счастье в том смысле, о котором Аристотель говорил «[счастье] мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего-то другого».

Словом, если последние несколько лет выдались у вас особенно тяжелыми, если вашу жизнь наводнили потрясения мелкого и крупного масштаба и имя им – легион; если временами вам кажется, что надежды на счастье почти что и нет – дайте шанс этой книге. Дайте шанс себе на то, чтобы снова начать просыпаться с улыбкой.

Счастье появится в вашей жизни тогда, когда вы начнете его создавать.

И вот Правила, которые помогут вам сделать это легче.

1. Помни о смерти

2. Живи в потоке

3. Прости родителей

4. Цени друзей

5. Не усложняй

6. Стой на своем

7. Привыкай к полезному

8. Заботься о теле

9. Найди “половинку”

10. Приумножай ресурсы

Перед тем, как начнем, позвольте озвучить небольшую просьбу: не стоит пытаться применить все встреченные советы сразу. Скорее, следует обдумать и прорефлексировать в стиле “А какая область у меня сейчас “провисает” больше всего?” и, дав себе честный ответ, сконцентрироваться именно на ней. Каждый второй разговор с матерью оборачивается скандалом? Чувствуете накатывающее одиночество? Живете от зарплаты до зарплаты? Вот что больше всего беспокоит – на том и фокусируемся и не пытаемся “выдавить из себя” ты должна-должна-должна. Вместо этого давайте действовать последовательно. И с заботой о себе.

А теперь давайте подробно разберем каждое из правил.

1. Помни о смерти

“Всё, что может рука твоя делать, по силам делай;

потому что в могиле, куда ты пойдёшь,

нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости”.

Книга Екклесиаста, 9:10

Вот представьте: вы умерли.

Случился полный и тотальный game over. Вас не стало, вас больше нет.

Что будет потом? Что случится… после?

Для вас будет существовать лишь звонкое “ничего”, ведь вас уже не станет. А вот для практически всего мира вокруг – жизнь продолжится. Разве что за исключением тех с кем вы близко контактировали. Ваши родственники и друзья соберутся на прощание. Ваше имя начнет звучать в прошедшем времени. Ваш начальник безмолвно удалит вас из рабочих чатов. Пройдет сколько-то недель, и ваши вещи будут розданы или распроданы; кто-то начнет носить вашу любимую куртку, а кто-то работать за вашим ноутбуком. В квартиру, где вы смеялись и мечтали, въедут другие люди – они поклеят новые обои, выбросят оставленные вами вещи, поставят другую мебель. В соцсетях под вашими фото будут появляться комментарии «Помним…», но потом страничка тихо-тихо покроется ровным слоем цифровой пыли. Через какое-то время истории с вашим участием, шутки которые вы рассказывали, добро (и зло) которое вы сеяли вокруг себя будут вспоминать все реже и реже. Земля все так же продолжит вращаться вокруг Солнца – только уже без вас.

Жутковато? Безусловно.

И, без сомнения, пугает. Такие мысли неприятны, мы автоматически хотим их отогнать. Сознание протестует: «Нет-нет, что ты, не вздумай думать о таком!» Тем самым мы сталкиваемся с естественной реакцией страха смерти. Вы не одни в таком своем страхе: почти каждый человек, каким бы смелым ни был, в глубине души иногда боится этой неизбежной точки в конце пути. Даже если старается об этом не задумываться.

Но знаете, что парадоксально? Именно избегание мыслей о смерти делает этот страх ещё сильнее. Прятать голову в песок – не значит победить страх. Наоборот, страх этот начинает действовать исподволь, вызывая беспричинную обеспокоенность, тревожность за будущее, боязнь болезней и панические атаки. Чем меньше мы хотим думать о смерти, тем сильнее она маячит на краю сознания как нечто ужасное и неизвестное. Мы попадаем замкнутый круг: боимся смерти и избегаем темы – а избегание подпитывает страх.

В этой главе мы поговорим о первом Правиле счастливой жизни: “Помни о смерти”. Мы вместе рассмотрим и философские идеи, и научные данные, касающиеся ужасу конечности собственного бытия – и взглянем ему в лицо. И постараемся увидеть, как именно понимание и принятие собственной смертности не разрушает жизнь, а, как ни парадоксально, делает её насыщеннее и ярче. Мы обсудим, почему люди боятся смерти и как можно перестать бояться навсегда (ну или хотя бы бояться чуть меньше).

И для начала давайте разберемся, откуда вообще берётся этот страх и что он делает с нашей жизнью.

Откуда берётся страх смерти?

Страх смерти, или по-научному танатофобия, – один из самых древних и сильных страховых механизмов человека и он заложен в нас эволюцией. Те наши далёкие предки (будь они Ardipithecus ramidus, Australopithecus afarensis или Homo heidelbergensis), которые не боялись смертельных угроз вроде хищников, высоты или огня, просто не выживали и не оставляли потомства. Те же, кто в достаточной степени боялся опасностей и умело избегал их, жили дольше и становились нашими прародителями. Так природный отбор встроил в нашу психику мощную программу: «избегай всего, что может убить». Это полезно для выживания, верно? Если бы мы вообще не боялись смерти, то спокойно гуляли бы по автотрассам и гладили диких медведей – и с таким подходом вряд ли бы протянули слишком долго. Поэтому бояться смерти – это нормально и естественно. Это часть инстинкта самосохранения.

Однако у человека, в отличие от животных, есть одна хитрая мыслительная особенность – самосознание. Мы способны задумываться о будущем, представлять абстрактные вещи, и в том числе осознавать неизбежность собственной смерти.

Маленький ребёнок ещё не понимает, что все люди смертны – это осознание приходит обычно в возрасте 6–10 лет, а полностью принимается только в подростковом возрасте. Появляется новая экзистенциальная тревога: не просто страх перед непосредственной угрозой, а страх перед фактами, что “жизнь конечна” и “однажды меня не станет”.

Психологи называют эту тревогу экзистенциальной, потому что она касается самого факта существования. Эрнест Беккер, культурный антрополог, в своей известной книге «Отрицание смерти» (1973) писал, что человек – единственное животное, которое осознаёт свою смертность, и это сознание порождает глубокий конфликт: мы жаждем жизни, но знаем, что смерть неизбежна. Эта макаберная нестыковка вызывает постоянно фонящий страх, с которым люди научились справляться разными способами – кто-то через веру в религию, кто-то через создание потомства или творчества, кто-то просто стараясь отвлечься и не думать об этом.

«Боящийся смерти боится или остаться вовсе без ощущений, или получать ощущения иного рода. Но если он будет лишён ощущений, то не будет ощущать никакого зла; если же он приобретёт новый вид ощущений, то он станет другим существом, а его жизнь не прекратится». (Марк Аврелий, «Размышления» кн. 8, размышление 58).

Многогранны не только способы справиться со страхом смерти, но и сам этот страх. Давай разберёмся, чего конкретно мы боимся, когда боимся смерти. Вот несколько распространённых составляющих этого страха:

Страх небытия. Это страх того самого «остаться вовсе без ощущений», о котором говорит Марк Аврелий. Попросту – страх перестать существовать. Попробуй представить полное ничто, отсутствие тебя – мозг буквально спотыкается об эту мысль. Невозможно по-настоящему вообразить своё небытие, ведь воображающий субъект – это ты, и ты по определению существуешь, пока воображаешь. Эта умственная ловушка пугает: как это – меня не будет вовсе? Для сознания это равносильно кошмару.

Страх неизвестности. Никто из живых не знает точно, что там, за гранью жизни. Может, ничего – пустота. А может, загробная жизнь? Рай? Ад? Перерождение? Неизвестность пугает. Как писал философ Мишель де Монтень, “смерть – единственное, чего мы боимся, не зная, что оно такое”. Эта неопределённость рождает массу тревог и фантазий.

Страх потери контроля. В обычной жизни мы привыкли, что многое зависит от наших действий. Но перед лицом смерти мы чувствуем себя беспомощными: её нельзя отменить или договориться. Полная беспомощность – сильнейший источник страха для человека (этим пользуется, например, жанр ужасов – пугает нас тем, с чем мы ничего не можем сделать).

Страх утраты близких и всего ценного. Смерть страшит не только как факт небытия, но и как потеря всего, что мы любим и ценим. В момент смерти нам приходится расстаться со всей своей жизнью – с семьёй, друзьями, мечтами, достижениями, комфортом. Осознание этого тоже питает страх: хочется держаться за жизнь, не отпускать её.

Страх боли и страданий. Отдельным уродливым столпом стоит страх умирать мучительно – через боль, болезнь, удушье, насилие. Многие боятся не столько самой смерти, сколько того, как будут умирать. Например, человек может панически бояться смерти в авиакатастрофе именно из-за ужаса от мысли о падении и взрыве, хотя мгновенная смерть может быть менее мучительной, чем долгая болезнь. Тут смешивается страх боли и страх смерти.

У каждого свой микс этих компонентов. У кого-то на первом месте именно страх небытия, у кого-то – страх боли, у кого-то – тревога за семью (“что с ними будет без меня?”). Но в целом танатофобия – многосоставной коктейль, ударяющий по психике.

Защитные реакции: избегание и отрицание

Как же мы обычно справляемся с этим страхом? Честно говоря, не очень-то здорово справляемся. Самый распространённый способ – запихать его поглубже, избегая темы смерти вообще. Мы будто говорим себе: «если не буду думать о смерти, то и бояться нечего». Звучит логично, но работает лишь на короткое время.

Отрицание смерти – мощный защитный механизм. Мы склонны верить, что смерть – это что-то абстрактное, далёкое, “не про меня”. Молодой человек может думать: «умирать будут старики и больные, а я здоров как бык, мне рано об этом думать». Но, как шутил Булгаков в «Мастере и Маргарите», «внезапно может умереть только внезапно родившийся». Нет никакой гарантии, что смерть наступит строго после 80 лет, по расписанию и с уведомлением о получении. Мы вытесняем эту тревогу, потому что нам так психологически комфортнее жить день за днём.

Посмотрите вокруг – культура современного общества словно убирает тему смерти за кулисы. В новостях гибель людей подаётся сухими цифрами или сенсациями, но нас приучают не задерживать на этом внимание. Смерть переместилась в больницы и хосписы, подальше от глаз: раньше люди чаще умирали дома, на глазах семьи, теперь – за закрытыми дверями учреждений. Мы реже видим покойников (кроме как в кино), и реже сталкиваемся с процессом умирания. С одной стороны, это благо цивилизации (меньше шока и травм в быту), с другой – мы всё больше отдаляемся от осознания смерти как естественной части жизни.

Зигмунд Фрейд считал, что психика человека вообще не способна представить свою смерть всерьёз. Он писал: «В бессознательном каждый из нас убеждён в собственном бессмертии». По Фрейду, мы до конца не верим в собственную смерть, она всегда как будто случается с кем-то другим. В обычной жизни так и есть: смерть – это “где-то там, не со мной”. И это неверие – тоже своеобразная форма отрицания.

Вместе с тем, вытеснение имеет обратную сторону: подавленный страх находит обходные пути. Он может проявляться в повышенной тревожности, ипохондрии (навязчивом поиске у себя болезней), ночных страхах, депрессии. Порой человек не осознаёт, что корень этих проблем – непрожитый страх смерти.

Зачем вообще принимать смерть?

Тут вы можете спросить: «Ну и что? Бояться смерти – естественно, мы и не думаем о ней – и ладно. Зачем нарочно лезть в эту тему и “принимать смерть”? Не лучше ли жить себе спокойно?»

Хороший вопрос. Цель не в том, чтобы ходить и думать о смерти 24/7 – это было бы странно и мешало бы радоваться жизни. Цель – обратить лицо к своему страху, признать: «да, я смертен, и мне страшно, но это нормально».

И, что более важно для нашего Первого Правила: помня о смерти, мы можем увидеть ценность в ограниченном количестве дней – когда мы держим в уме, как мало, возможно, нам осталось жить, каждая секунда бытия начинает искриться возможностями; каждая фраза, сказанная против собственной воли и каждый поступок, которым мы сами себя обманываем, становится преступлением, ведь мы отказываемся от самих себя в игре, которая так скоро может оборваться.

Принятие смертности даёт удивительный побочный эффект: жить становится легче и свободнее. Переставая панически цепляться за каждую секунду, начинаешь ценить время по-настоящему, но без истерики. Как метко заметил философ-стоик Сенека, многие начинают по-настоящему жить только тогда, когда время уже на исходе. Он писал, что проблема не в том, что жизнь коротка, а в том, что мы тратим большую часть её понапрасну. Осознание смерти помогает сфокусироваться на важном и отбросить лишнее.

«Смерть должна быть перед глазами и у старика, и у юноши – ведь вызывают нас не по возрастному списку». (Эпикур)

Memento mori. ‘Помни о смерти’.

В Древнем Риме эта фраза произносилась во время триумфального шествия римских полководцев, возвращающихся с победой. Считается, что за спиной военачальника ставили раба, который был обязан периодически напоминать триумфатору, что, несмотря на свою славу, тот остаётся смертным. В средневековой европе люди носили перстни с черепами, художники изображали танцы смерти (danse macabre), монахи приветствовали друг друга фразами, схожими с этим слоганом.

Это не было мрачным культом – скорее, напоминанием не забывать о главном. Ведь если постоянно помнить, что время ограничено, меньше будешь злиться по пустякам, откладывать мечты «на потом» и тратить дни впустую.

Стоики в Древнем Риме практиковали мысленное упражнение: каждый день напоминать себе о собственной смертности. Эпиктет советовал своим ученикам: «Пусть смерть и всё, что кажется страшным, будут у тебя ежедневно перед глазами, но особенно смерть – и тогда ты никогда не помыслишь ничего низкого». Сильная мысль: когда понимаешь хрупкость жизни, не опустишься до мелочной суеты и подлости – будешь стараться прожить достойно.

Конечно, легко сказать: «прими смерть – и живи счастливо». На деле это процесс, и он требует времени и внутренних усилий. Я предлагаю смотреть на него как на ступени личностного роста. Позвольте представить мою авторскую концепцию – “лестницу стадий принятия собственной смертности”.

Лестница стадий принятия собственной смертности

Если кратко, то ступени этой лестницы располагаются примерно так:

Ступень 1. Страх и избегание темы смерти

Ступень 2. Умеренное принятие смертности

Ступень 3. Полное принятие смертности и насыщенная жизнь

Наша цель – с помощью переосмысления отношения к собственной смертности двинуться от первой ступени к третьей. Давайте по порядку разберём каждую из них.

Ступень 1. Проактивное избегание

На этой ступени человек панически боится смерти и делает всё, чтобы не думать о ней. Если разговор заходит о смерти – он нервно меняет тему: «Давай не о плохом». Может даже говорить: «Я вообще смерти не боюсь», – но при этом избегает больниц, похорон, тем старения и т.п. В глубине души тема смерти вызывает у него сильную тревогу или суеверный ужас. Человек может вести себя так, будто он бессмертен, откладывать всё важное “на потом”, жить без оглядки на ограниченность времени (парадоксально, но распространено). Часто присутствует отрицание возраста: «мне ещё рано об этом думать, вот в старости буду…» или напротив – навязчивые тревоги: каждый симптом воспринимается как признак смертельной болезни, постоянный страх несчастных случаев.

Живя в режиме избегания, человек на самом деле не свободен. Его действия мотивируются страхом: или не делает чего-то из страха, или суетливо делает, лишь бы забыться. Может растрачивать время на пустые развлечения, бессмысленную гонку за статусом или имуществом – чтобы заглушить экзистенциальную тревогу. Парадокс: боясь умереть, такой человек не живёт полноценно. Из-за страха он может отказаться от многих рисков, даже оправданных (сменить работу, отправиться в путешествие мечты – а вдруг что случится?). Ступень 1 – это, образно говоря, жизнь в тени смерти, когда страх смерти управляет человеком исподволь.

Ступень 2. Пассивное игнорирование

Здесь человек уже не бежит от идеи смертности прочь, испытывая сильнейший дискомфорт при всяком ее упоминании, однако, скорее, игнорирует эту идею. Возможно, он даже признаёт, что смертность – неизбежна, и пытается найти с этим фактом какое-то примирение.

Страх смерти может сохраняться, но он уже не отрицается. Человек интересуется этой темой, читает статьи или книги о преодолении страха смерти, размышляет о смысле жизни. Возможно, спусковым крючком стало какое-то событие: смерть близкого, пережитая опасная ситуация, 30–й день рождения наконец – что-то заставило его осознать конечность. Теперь он не бежит сломя голову от этих мыслей, а пытается встроить знание о смертности в свою жизнь. На этой ступени люди начинают задумываться о наследии, которое оставят, о душе и духовности, о том, «что успеть, прежде чем…». Страх может временами накатывать, но уже есть мужество говорить о нём открыто и искать пути уменьшить его.

Умеренное принятие даёт определённую легкость. Это как снять шлем виртуальной реальности и сказать себе правду: «Окей, я не вечен, ничего ужасного – все через это проходят». Человек на ступени 2 обычно более осознан в тратах времени: начинает меньше откладывать важное на потом, больше ценит моменты с близкими. Может поменяться система приоритетов – например, решает сократить ненавистную работу и проводить больше времени с семьёй, потому что жизнь-то одна. Страх ещё ощущается, но он под контролем – иногда сквозит грустью по ночам, но не рулит повседневными решениями. Это уже большой шаг к внутренней свободе.

Ступень 3. Полное принятие смертности и использование этого факта для яркой жизни

Верхняя ступень – редкий “потолок” мудрости, к которому мы стремимся. Это состояние, когда человек полностью принял свою смертность. Он не просто знает, но глубоко понял, что жизнь конечна, и это его не пугает. Смерть воспринимается как естественная часть пути, как финал, который придаёт смысл всему предшествующему. Страх смерти либо совсем исчез, либо превращён в лёгкую печаль, не мешающую жить. Такой человек использует понимание смерти как топливо для жизни: каждый день для него – ценен. Он может шутить о смерти без нервозности, спокойно говорить о своей будущей кончине (даже планировать, как все устроить, позаботиться о близких). Часто у таких людей есть чёткое чувство, ради чего они живут, что хотят оставить после себя. Это не обязательно что-то грандиозное вроде Нобелевской премии – это может быть просто счастливые дети, посаженные деревья, добрые дела, искусство, учёность – что угодно, дающее ощущение наполненности жизни. Полное принятие обычно связано с глубоким мировоззрением – например, духовной верой или философией, помогающей смотреть на смерть без ужаса.

Люди на ступени 3 излучают спокойную силу. Они не суетятся, не паникуют, когда слышат про смерть. Это не значит, что они хотят умереть сейчас – нет, они любят жизнь и потому ценят её настолько, что готовы принять её завершение, когда придёт время. Парадокс: приняв смерть, они перестают ею ограничиваться. То есть, когда постоянно помнишь, что время ограничено, странным образом исчезает страх попробовать, рискнуть. Ведь чего бояться? Худшее, что случится – не получится, ну и ладно, все там будем, а пока нужно успеть испытать максимум. Такой человек, как правило, реализует свой потенциал по полной: творит, любит, рискует, созидает. Ему многое удаётся, потому что он свободен от цепкого страха – от страха неудачи, от страха чужого мнения, и, главное, от страха конца.

Конечно, лестница Стадий принятия смертности (я, ничтоже сумняшеся, прозвал ее Лестницей Халецкого) – модель условная. Это не чёткие категории, а континуум. Человек может временами спускаться вниз (при стрессах страх снова накатывает) или подниматься вверх (после инсайтов и опытов). Но в целом вы можете примерно понять, на какой ступени находитесь сейчас. И главное – увидеть, что над страхом смерти можно работать и прогрессировать, поднимаясь по ступеням.

Следующий логичный вопрос: а как подниматься? Как перейти, скажем, с 1-й ступени на 2-ю, или со 2-й на 3-ю? Об этом поговорим ближе к концу – я дам конкретные советы и практики. А пока, прежде чем двигаться к методам, давайте чуть углубимся: как человечество вообще относилось к смерти и что наука знает о страхе смерти.

Краткий экскурс: философские и религиозные взгляды на смерть

Тема смерти – одна из центральных в философии и религии на протяжении всей истории. Как только у людей появилось самосознание, они стали искать объяснения смерти. И эти объяснения служили двум целям: успокоить страх и научить правильно жить. Пробежимся по некоторым знаковым идеям:

Стоицизм

Уже упомянутые стоики считали, что бояться смерти неразумно, ибо это вне нашего контроля. Они призывали постоянно помнить о смерти (memento mori), чтобы ценить время. Сенека писал ученику: «Каждый из нас умирает с каждым прошедшим часом», подчёркивая скоротечность времени. Стоики отмечали, что смерти боятся лишь те, кто не научился жить достойно. Марк Аврелий говорил: «Не смерти должен бояться человек, он должен бояться никогда не начать жить». Эта мысль – квинтэссенция стоицизма: вместо того чтобы трястись перед концом, беспокойся лучше, что не живёшь полноценно. Эпиктет вообще утверждал, что страх смерти – корень всех человеческих пороков и трусости, и что мудрец избавляется от этого страха . Для стоиков смерть естественна, её не нужно ни проклинать, ни обожествлять – просто принять как закон природы. Это помогало им встречать конец с достоинством. Есть известная стоическая практика: представлять себе худшее (в том числе смерть), чтобы закалить дух. Не чтобы страдать заранее, а чтобы, столкнувшись реально, не впасть в панику. «Я не могу избежать смерти, но я могу избежать страха перед ней». (Эпиктет)

Эпикуреизм

Философ Эпикур, живший за три века до нашей эры, дал, пожалуй, самое спокойное и рациональное объяснение, утешающие многих до сих пор. Эпикур говорил: «Пока мы есть – смерти нет; когда смерть есть – нас уже нет» . По его мнению, смерти не стоит бояться вовсе, потому что когда она наступает, нам уже нечего бояться (мы не чувствуем ничего). Смерть – это просто прекращение ощущений. Следовательно, она не хороша и не плоха для нас, её не нужно считать злом. Эпикуреизм фокусировался на том, чтобы максимизировать удовольствие и минимизировать страдания в жизни, а о смерти не беспокоиться. Интересно, что современные исследования показывают: люди, придерживающиеся гедонистических убеждений (живи моментом, наслаждайся, не думай о конце) – действительно боятся смерти меньше (возможно, благодаря философии Эпикура, осознанно или неосознанно). Но тут тонкая грань: убегание в удовольствия тоже может оказаться формой отрицания.

Христианство

В христианской традиции страх смерти смягчается верой в жизнь после смерти (рай или ад). Смерть воспринимается не конец пути, а переход души в иной мир. Это даёт надежду и ослабляет страх небытия – ведь личности обещано вечное существование. Однако появляется страх загробного возмездия – страх умереть во грехе и попасть в ад. Монахами повторялось memento mori не чтобы впасть в ужас, а чтобы вести праведную жизнь, помня о Страшном суде. На Руси говорили: «помни час смертный» – то есть помни, что на суде предстать придётся, и живи честно. Православие учит принимать смерть смиренно, ибо «Богу угодно так», и надеяться на воскрешение.

Восточные религии

В индуизме и буддизме тоже нет окончательной смерти личности – есть реинкарнация, перерождение. Тело умирает, душа живёт дальше в новом теле. С одной стороны, это снимает страх полного небытия – всегда будет новый шанс. С другой, в буддизме ставится цель разорвать круг перерождений (сансару) и достичь просветления, уйти в нирвану. А нирвана – это как раз растворение индивидуальности, прекращение существования личности, парадоксально. Но буддист готовится к этому через медитации, постигая непостоянство всего сущего. Буддийские монахи практикуют медитации на трупы – созерцают тела умерших, чтобы осознать бренность тела и избавиться от привязанностей. Жёстко, но эффективно – после такого трудно идеализировать мирскую суету. В целом, восточные взгляды учат воспринимать смерть как естественный этап цикла, а жизнь как возможность подготовиться к следующему.

Экзистенциализм

Философы-экзистенциалисты (Хайдеггер, Сартр, Камю) снова вернули внимание к личному переживанию смерти. Мартин Хайдеггер считал, что только осознав свою смертность, человек начинает быть подлинно собой. Он ввёл понятие «быть-к-смерти» – мол, понимание смерти скрыто присутствует всегда и определяет нашу жизнь. Альбер Камю писал о абсурдности жизни и неизбежности смерти, но призывал бунтовать против абсурда, проживая жизнь смело и честно, несмотря на знание о конечности. Экзистенциалисты в целом не давали религиозных утешений – они стояли лицом к факту: «Мы смертны, жизни может не быть смысла – но мы свободны придать ей смысл сами». Это такой вызов: раз жизнь конечна, создай своё значение, свою ценность. Психотерапевт Виктор Франкл, прошедший концлагерь, заметил: кто имеет «зачем жить», выдержит любое «как». Осознание смерти усиливает вопрос о смысле – и ответ на него помогает победить страх. Экзистенциальные психологи (например, Ирвин Ялом) прямо работают с темой смерти, считая, что страх смерти лежит под многими неврозами, и освобождение от него исцеляет.

В разных культурах существовали и любопытные обычаи, связанные со смертью, которые по-своему уменьшали страх. Например, Мексиканский День мёртвых (Dia de los Muertos) – яркий праздник, где смерть встречается весело, с танцами и сахарными черепами, будто сказав: «эй, смерть, ты не такая уж страшная, мы над тобой смеёмся». Или обряды поминовения предков – они укрепляют связь поколений и дают ощущение, что человек продолжает жить в памяти рода, а значит, не исчезает совсем.

Во всех этих философских и духовных подходах сквозит одна идея: если придать смерти смысл или форму, она пугает меньше. Худшее – это бессмысленная, хаотичная смерть, о которой страшно думать. А если веришь, что «смерть – это путь к Богу» или «смерть – естественный финал полного приключений путешествия», или «смерть – освобождение от страданий», то страх смягчается принятием.

Вновь обратимся к упомянутой ранее цитате Эпикура (из Письма к Менекею): «Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет».

Эпикурова мысль более чем 2000-летней давности звучит удивительно современно и трезво. Она перекликается даже с научным взглядом: смерть – это прекращение функций мозга, а значит, субъективно мы её не переживаем. Она не ощущается нами – и поэтому бояться именно момента смерти или состояния после нет никакого рационального смысла. Но люди иррациональны – эмоции берут своё. Поэтому философия – хорошо, а что же психология говорит? Как научная мысль объясняет наш страх смерти? Давайте перейдём к этому.

Теория управления страхом смерти (TMT) Эрнеста Беккера

Одна из самых известных современных психологических концепций, объясняющих страх смерти, – это Terror Management Theory (TMT), что можно перевести как «теория управления ужасом (смерти)». Она выросла из идей Эрнеста Беккера, того самого автора книги «Отрицание смерти» (1973). Беккер, будучи антропологом, объединил знания психологии, социологии и антропологии, чтобы разобраться, как страх смерти влияет на человеческое поведение.

Главная мысль Беккера: страх смерти – фундаментальный источник тревоги, и чтобы с ним справиться, люди придумали разные «охранные конструкции». Он писал, что вся культура – это, по сути, большой механизм защиты от ужаса смерти. Как это работает?

Согласно теории TMT (которую дальше развили психологи Шелдон Соломон, Джефф Гринберг и Том Пyszczynski в 1980–90-х), у человека есть два ключевых буфера, которые сдерживают парализующий ужас перед смертью:

Мировоззрение (worldview) – система убеждений о мире, дающая жизни смысл и порядок.

Самооценка (self-esteem) – чувство собственной ценности и значимости в рамках этого мировоззрения.

Просто говоря, каждая культура предлагает историю, объясняющую жизнь и смерть, а также набор ценностей, следуя которым, человек может считать свою жизнь значимой. Это может быть религиозная вера (обещающая бессмертие души), или светская идеология (оставить след в истории, в науке, в детях – так прожить «не зря»).

Придерживаясь культурно одобряемых стандартов (быть хорошим верующим, или успешным профессионалом, или заботливым родителем – зависит от культуры), человек повышает свою самооценку. Высокая самооценка, согласно TMT, – это психологическая «броня» против страха смерти. Потому что, чувствуя себя значимым и «правильно живущим», человек как бы уверен, что либо не умрёт насовсем (символически останется через достижения или реально будет вознаграждён раем), либо смерть его не обесценит.

TMT получила мощную экспериментальную проверку. Учёные придумали парадигму “актуализации смертности” (англ. mortality salience): они давали испытуемым напоминание о смерти (например, писали эссе «что вы почувствуете, умирая» или демонстрировали слова/картинки, связанные со смертью), а потом измеряли изменения в их установках и поведении. Результаты впечатляющие и многократно воспроизведённые :

Если напомнить людям о смерти, они сильнее защищают своё мировоззрение и ценности. Например, в одном эксперименте судьи, которым напомнили о смерти, назначали гораздо более строгое наказание нарушителю моральных норм (проститутке) по сравнению с судьями без такого напоминания. Иными словами, мы становимся строже к тем, кто идёт против наших ценностей, если вспомнили о смерти, потому что эти «чужаки» подрывают наш успокоительный смысл жизни.

Люди начинают более позитивно относиться к тем, кто разделяет их взгляды, и более негативно – к тем, кто их критикует, после напоминания о смерти. Это проявление «эффекта тревожного буфера»: защита своего «племени»/культуры успокаивает бессознательный страх.

Напоминание о смертности может повысить патриотизм, приверженность группе, религиозность, приверженность политическому лидеру, если он символизирует безопасность. (Не зря во времена кризисов и войн – когда смерть ближе – люди сплачиваются вокруг сильных лидеров и традиционных ценностей.)

Также возрастает стремление к достижениям и статусу – как способ стать «значимым». В исследованиях люди, вспомнив о смерти, проявляли больше амбиций, желали роскоши, славы, высоких результатов – бессознательно пытаясь «продержаться» символически.

Даже отношение к природе меняется: есть эксперимент, где после размышления о смерти участники меньше были согласны рубить леса (видимо, природа – тоже источник смысла и долголетия, и хочется её беречь, чтобы что-то пережило нас).

Любопытно, что самооценка действительно сглаживает реакцию: люди с высокой самооценкой менее подвержены тревоге после мыслей о смерти . Получается, уверенность в собственной ценности – будто подсознительный щит.

TMT объясняет, почему мы можем яростно защищать свою веру или идеологию – потому что от них зависит психологическая защита от ужаса смерти. Это также проливает свет на многие явления: фанатизм, войны идеологий, нетерпимость – возможно, в корне лежит все тот же страх смерти, просто завуалированный под «борьбу за правое дело». Когда чьё-то мировоззрение отличается от нашего, он подсознательно напоминает, что «а вдруг твоя картина мира неверна, и тогда смысл жизни под угрозой» – это тревожно, и люди агрессивно отбрасывают такие сомнения, порой уничтожая инаковерующих.

Конечно, теория управления ужасом – не единственная в психологии о страхе смерти, но она очень влиятельна. С 1980-х накоплено сотни исследований по ней. В Personality and Social Psychology Review в 2010 году опубликован мета-анализ 277 экспериментов, подтвердивший, что эффект актуализации смертности значим и повторяем (средний размер эффекта r ~ 0.35) . То есть, напоминание о смерти систематически влияет на поведение людей, заставляя их искать психологической защиты в самоутверждении и приверженности культуре.

Кроме того, TMT имеет и практическое продолжение: исследования показывают, что принятие своей смертности– наоборот, уменьшает невротическую защитность. Люди, которые прямо размышляют о смерти (в терапевтических условиях, либо медитируя, либо пережив «опыт приближения смерти»), становятся более терпимыми, добрыми, меньше цепляются за Эго. Получается, осознанное проживание страха смерти может освободить от многих предрассудков.

От Эрнеста Беккера осталось яркое высказывание: «Страх смерти преследует человека, как тень, всю жизнь. Он определяет все, что тот делает, пусть даже человек об этом не подозревает». Его книга «Отрицание смерти» получила Пулитцеровскую премию, кстати. И она вдохновила многих последователей копать глубже.

Другие психологические и эволюционные теории страха смерти

Помимо TMT, есть и другие взгляды в психологии, объясняющие нашу боязнь кончины.

Психоанализ и теория привязанности

Британский психолог Джон Боулби (создатель теории привязанности) предполагал, что страх смерти – это отголосок детского опыта разлуки с матерью. Младенец, оставаясь один, испытывает панику (потому что биологически без защиты матери ему грозит смерть). Эта ранняя тревога может трансформироваться в бессознательный страх смерти во взрослом возрасте при потере привязанностей. То есть, боязнь одиночества и изоляции во взрослом состоянии – фактически синоним страха смерти (как крайней формы изоляции от живых). Это перекликается с идеей, что страх смерти – это страх неизвестного и покинутости, берущий начало в детской беспомощности.

Эволюционная психология

Мы уже упоминали, эволюционно страх смерти – полезный адаптивный механизм. Но почему тогда он бывает чрезмерным, иррациональным? Есть версия, что побочным продуктом нашего интеллекта стало осознание смертности, а прямого механизма справиться с этой “побочкой” эволюция не дала, кроме как общих модулей страха и тревоги. Поэтому человеческий мозг изобретает культурные защиты. Некоторые учёные (например, группа психологов под руководством Томаса Пиццински) считают, что религиозность, поиск смысла, стремление к статусу – это эволюционно развившиеся стратегии управления страхом смерти, закрепившиеся в культуре, потому что они повышали выживание сообществ (общества с сильной символикой и смыслом были более сплочённые и выживали).

Теория развития

Психолог Эрик Эриксон описал стадии психосоциального развития. Последняя – старость: интеграция vs отчаяние. Он отмечал, что к концу жизни человек либо принимает свою прожитую жизнь и смерть (мудрость), либо впадает в горечь и страх (отчаяние), жалея о не сделанном. То есть страх смерти во многом зависит от того, чувствуем ли мы свою жизнь полноценной. Если да – приходит мирное принятие (мол, «я своё пожил, всё к этому шло, нормально»). Если нет – страх усилится («я не жил как хотел, а теперь конец, ужас!»). Это созвучно и с экзистенциалистами, и с исследованиями: удовлетворенность жизнью обратно связана со страхом смерти у пожилых . Так что лучшая подготовка к смерти – жить так, чтобы потом не сожалеть.

Поведенческая теория

С точки зрения теории научения, страх смерти может усиливаться условно-рефлекторно: если в детстве человек столкнулся с травмой (например, умер близкий, и он видел страдания родных) – любая тема смерти будет вызывать у него сильное тревожное возбуждение. То есть, можно буквально научиться бояться смерти через опыт и наблюдение (как ребёнок учится бояться, видя, что взрослые в ужасе реагируют на похороны, скажем). В терапии иногда работают через постепенную десенсибилизацию: обсуждают тему смерти понемногу, чтобы снизить условный страховый рефлекс.

Когнитивная теория

Когнитивные психологи скажут: страх поддерживается иррациональными убеждениями и мыслями. Например: «Смерть – это обязательно мучительно», или «После смерти вечные муки», или «Я должен любой ценой этого избежать». Такие установки усиливают панику. Работа когнитивного терапевта – выявить, какие автоматические мысли возникают у человека при идее о смерти, и проверить их на реалистичность. Часто помогает изменить взгляд: вместо «смерть – кошмар» начать думать «смерть – естественный финал, мы не знаем, как это, возможно, ничего страшного». Правильные самоубеждения снижают уровень страха.

Контроль и неопределённость

Некоторые психологи (например, Кольтхарт) связывают страх смерти с нетерпимостью к неопределённости. Люди, которые в целом тревожны и плохо переносят неизвестность, естественно, смерть как великую неизвестность пугает сильнее. Эта теория находит подтверждение: высокий уровень базальной тревожности, генерализованного тревожного расстройства, коррелирует с сильным страхом смерти. Так что, работая над общей тревожностью и гибкостью сознания, можно опосредованно снизить и страх смерти.

Антропологические интерпретации

Если взглянуть шире психологии, то антропологи и социологи отмечают, что страх смерти в человеческих сообществах смягчался коллективными ритуалами. Ритуалы похорон, поминок, почитания предков – всё это позволяло разделить горе и страх сообща, встроить смерть в культурный сценарий. Современный человек более индивидуалистичен, часто остаётся один на один со своей экзистенциальной тоской – отсюда рост интереса к психологам, философским книгам, тренингам. Раньше эту роль играла традиция и религия, задавая готовые ответы (“душа уйдёт к праотцам”, “на том свете встретимся” и т.д.). Сейчас, если человек нерелигиозен, ему приходится самому конструировать для себя понимание смерти. Это сложнее, но зато даёт свободу выбрать то, что откликается душе.

Научные исследования о восприятии и страхе смерти

Настало время взглянуть, что говорят научные исследования. Измерить страх смерти напрямую сложно (не положишь же человека на стол и не заставишь умереть для эксперимента!). Поэтому учёные используют опросники, ситуации, имитации и анализируют корреляции. Тем не менее, набрано много интересных фактов.

Возраст и страх смерти

Интуитивно кажется, что чем ближе человек к смерти (то есть старше), тем больше он должен её бояться. Но исследования показывают обратную картину. В журнале Journal of Gerontology (серия B, 2006) опубликован обзор, где отмечено: уровень страха смерти высок в молодости и среднем возрасте, а в пожилом – снижается . Например, исследование Гессера, Вонга и Рекера (1988) обнаружило, что люди старше 60 лет меньше боятся смерти, чем 40–50-летние и тем более 20–30-летние . Почему так? Одна версия – пожилые достигают того самого примирения, мудрости: воспринимают смерть естественно, особенно если видят, что поколения продолжаются, что «жизнь прожита». Другая – с возрастом снижается общий уровень тревожности (биологически), плюс многие пожилые уже устали жить с тем же пылом, иногда даже воспринимают смерть как облегчение от болезней. Также вера в загробное увеличивается с возрастом, что уменьшает страх. Интересно, что средний возраст (около 40–50)часто пик тревоги: человек ещё не стар, чтобы смириться, но уже не молод, чтобы игнорировать – вот и мучается. Есть термин «кризис середины жизни», отчасти связанный с осознанием смертности.

Половые различия.

Некоторые исследования указывают, что женщины сообщают о более высоком страхе смерти, чем мужчины (например, по опроснику «шкала страха смерти»). Но тут важен контекст: возможно, женщины просто откровеннее признаются в страхах, а мужчины склонны скрывать (гендерные роли). Также страх смерти у женщин часто связан со страхом потери близких (материнский инстинкт – боязнь не увидеть, как дети вырастут, или оставить их). В психологии есть понятие «смертельная тревога матери» – страх за гибель ребёнка, который на себя проецирует страх собственной смерти. У мужчин же страх смерти может маскироваться через страх поражения, импотенции, потери статуса, то есть проявляться иными страхами.

Влияние личности

Как упоминалось, люди с высокой тревожностью или склонностью к паническим атакам имеют и более выраженный страх смерти. Люди депрессивные нередко много думают о смерти, но там страх может смешиваться с желанием смерти (чувство бессмысленности жизни). Оптимисты боятся смерти меньше, чем пессимисты – это подтвердило исследование (Journal of Research in Personality, 2020, Smith et al.), показавшее отрицательную корреляцию между оптимизмом и танатофобией. Нарциссические личности интересны тем, что у них явный страх смерти вытесняется грандиозностью («я особенный, со мной такого не случится»), но когда напоминаешь им о смерти, они часто реагируют усиленной агрессией или отрицанием – это подтверждено экспериментами (Personality and Social Psych Bull, 2009).

Культура и религия

Межкультурные исследования (International Journal of Psychology, 2019) показывают, что в странах с высоким уровнем религиозности населения страх смерти статистически слегка ниже, чем в секулярных странах. Но есть нюанс: силу страха смерти определяет не сам факт религиозности страны, а то, насколько индивидуальные убеждения человека тверды. То есть, если человек твёрдо верит в свою религиозную концепцию смерти (будь то рай, реинкарнация и т.д.), он спокоен. Если человек нерелигиозен, но выработал свою философию – тоже может быть спокоен. А вот кризис веры или отсутствие каких-либо убеждений часто сопровождается сильной экзистенциальной тревогой. Поэтому иногда в кризисе люди либо приходят к вере, либо наоборот, избавляются от неё, но находят другой смысл. Главное – нужна когерентная картина мира, как говорит TMT.

Практики осознанности и медитации

В последние годы психологи заинтересовались, влияет ли медитация на страх смерти. Несколько исследований дали обнадёживающие результаты. Например, в Journal of Clinical Psychology (2014) было показано, что люди, практикующие осознанность (mindfulness), демонстрируют более низкие показатели страха смерти и более высокое принятие. Медитация на непостоянстве (аничайя) в буддизме учит видеть, что все возникает и исчезает – это тоже снижает страх перед исчезновением личности. Практика Vipassana (випассана) – длительное молчание и наблюдение за мыслями – описывается многими как помогающая примириться с идеей смерти. Также есть техника «метта» (любящая доброта), где желаешь счастья всем существам – она, как ни странно, тоже уменьшает страх смерти, потому что развивает ощущение связи со всем живым, а значит, уходит страх одиночества экзистенциального. Конечно, это трудно измерить точно, но тенденция такая есть.

Психоделические исследования

Любопытная область – применение психоделиков (ЛСД, псилоцибин) в терапии страха смерти, особенно у онкобольных. В журнале Journal of Psychopharmacology (2016) опубликовано исследование, где пациентам с терминальным раком давали дозу псилоцибина под контролем. Результат – у многих случились глубокие духовные переживания, после которых страх смерти резко снизился, депрессия ушла, пришло принятие. Некоторые описывали чувство «слияния со вселенной» или встречу с «большей реальностью», что убедило их: смерть – не конец всего или по крайней мере не что-то пугающее. Это, конечно, экстремальный метод и в обычной жизни не рекомендуется употреблять психоделики безумно. Но факт: раздвинув границы сознания, люди преодолевали ужас перед конечностью. Возможно, дело в том, что они переживали «эго-смерть» (временное растворение чувства Я) – и увидели, что и без эго есть бытие.

Связь со здоровьем

Сильный страх смерти может иметь негативные последствия для здоровья. Некоторые исследования показывают, что люди с высокой танатофобией реже ходят к врачам (парадокс: боятся плохих диагнозов, избегают обследований), от чего упускают лечение вовремя. Или наоборот – бегают по врачам слишком часто из ипохондрии, получают ненужные процедуры. Страх смерти также связан с повышенным уровнем стрессовых гормонов, что на длительной перспективе может ослаблять иммунитет. В Journal of Behavioral Medicine (2018) есть работа, где говорится, что принятие смерти коррелирует с более спокойным протеканием хронических болезней, а непринятие – с большими болями и жалобами. В общем, психосоматика тоже включается.

Экспериментальные методы снижения страха.

В журнале Death Studies (2020) описан эксперимент: людям давали выполнять упражнение «написание собственного некролога» (текст о себе, как будто вы умерли). По шкалам тревоги и настроения затем наблюдалось кратковременное снижение страха и повышение мотивации. Похоже, что открытое столкновение с темой пусть и вызывает дискомфорт, но приводит к катарсису. Ещё один метод – посещение виртуального кладбища: в VR-очках участников проводили по виртуальному кладбищу с их именем на памятнике. Это звучит крипово, но после сеанса у группы, прошедшей через это, страх смерти снизился больше, чем у контрольной. Причина, вероятно, в том, что привыкаешь к мысли: “ну да, я когда-то буду тут лежать, и мир не рухнет”. Конечно, такие методы нужно применять осторожно.

В научных журналах можно найти тонны статистики, но основной вывод: страх смерти – измеримый и реальный фактор, влияющий на поведение и психическое здоровье. Его не стоит игнорировать. Хорошая новость – его можно смягчать через психологическую работу, обретение смыслов, духовный рост. Об этом – далее, в практической части.

Практические советы: как перестать бояться и начать жить

Мы подходим к финалу главы, а значит – к самой сути. Здесь я собрал практические рекомендации, которые помогают постепенно принять факт смертности и даже использовать его себе во благо. Не обязательно делать всё и сразу – выберите то, что откликается, и попробуй внедрить в свою жизнь.

1. Чаще напрямую вспоминайте о смерти (Memento Mori)

Не избегайте мысли о смерти – наоборот, приучайте себя спокойно их допускать. Можно завести небольшую привычку: утром или перед сном уделять минуту размышлению, что жизнь не бесконечна. Не в драматическом ключе «ОЙ, КАК ЖЕ ТАК, МЫ ВСЕ УМРЕМ », а в спокойной, уверенной констатации: «Да, я смертен, возможно, этот день – один из последних, неизвестно». Стоики, как мы уже вспоминали, рекомендовали держать смерть перед глазами ежедневно. Вы можете использовать какие-то символы: носить браслет или кольцо, напоминающее о этой идее (как те перстни memento mori), или поставить заставку на телефон с надписью «memento mori», или просто в календаре напоминание раз в неделю: “Помни, что время ограничено”. Сначала будет не по себе, но постепенно сознание привыкнет, а смерть перестанет быть запретной темой и начнется постепенный переход к новой ступеньке лестницы.

2. Разберитесь, чего конкретно вы боитесь в смерти

Как мы обсуждали, страх смерти многосоставной. Сядьте и напишите на бумаге, в свободной форме: “Меня в смерти пугает…” – и перечисляйте всё, что приходит в голову. Потеря ощущений? Боль? Что будет с близкими? Неизвестность? Когда напишете, пройдите по каждому пункту и спроси: “А что я могу с этим сделать? Можно ли уменьшить этот страх?”. Часто уже сам анализ даёт облегчение. Например, вы осознаете: больше всего боюсь не успеть реализовать мечты. Отлично – вот над этим и надо работать (реализовывать!). Или “боюсь мучительной смерт”и – можно принять меры: вести ЗОЖ, регулярно проверять здоровье, пристёгиваться за рулём и т.д. Полностью контроль не получишь, но ощущение, что ты не пассивен, тоже действует. А если выяснится, что пугает “что там после?” – возможно, стоит почитать разные учения о жизни после смерти и выбрать то, что резонирует, или просто принять агностически: «никто не знает, значит, нечего гадать, узнаю когда придёт – а пока живу».

3. Поговорите о смерти с близкими

Да-да, может “просто поговорить” тоже может быть полезно. В нашем обществе обсуждать смерть с родными табу, – мол, «не каркай». Но такой разговор может стать очень освобождающим. Можно начать так: «Слушай, я тут книгу читаю/статью про страх смерти… А ты боишься смерти? Как думаешь, что после?». Поделитесь друг с другом. Возможно, узнаете много нового и станете ближе. Обсудите, как бы каждый хотел провести свои последние дни, если бы знал, что они последние. Или хотите ли вы друг от друга чего-то (например, кто-то хочет, чтобы его кремировали и прах развеяли над морем – такие вещи лучше выяснить заранее). Это не мрачный, а наоборот, очень душевный разговор может выйти. Да, первые минуты будет неловко, зато потом почувствуешь, как уходит напряжение: «фух, можно говорить об этом открыто, и мир не рухнул». Есть семьи, которые даже шутят на эту тему: «Когда помру, главное мой винтажный винил племяннику отдай». Юмор – отличный способ приручить страх.

4. (Аккуратно) читайте книги и смотрите фильмы на эту тему

Знание – сила. Многие великие умы писали о смерти, и их размышления помогут и тебе. Я рекомендую прочитать хотя бы выборочно Эрнеста Беккера «Отрицание смерти». Да, местами сложно, но идеи ценные – поймете, что ваш страх нормален и универсален, а главное – увидишь его механизмы. Из современных книг советую Ирвин Ялом «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти» – там психотерапевт делится реальными историями клиентов, побеждающих страх смерти. Очень вдохновляет и написано простым языком. Можно почитать и древних стоиков – «Размышления» Марка Аврелия, письма Сенеки – они короткие, но заряжающие мудростью.

Что можно посмотреть из фильмов? Ну, например, «Горько»… Ладно, ладно шучу. Если серьезно, то на ум приходят такие картины, как: «Пока не сыграл в ящик» (The Bucket List) – про двух стариков, выполняющих список желаний перед смертью (после просмотра почему-то жить хочется ярче). «Седьмая печать» Бергмана – более философское кино, рыцарь играет в шахматы со Смертью – сильный символизм, можно порефлексировать. А есть потрясающий мультфильм «Книга жизни» (Book of Life)– яркий мексиканский, про День мёртвых, очень позитивно показывает отношение к смерти как к части пути. Подбери контент на свой вкус, но не бегай от темы в искусстве – через искусство она усваивается мягче, чем лоб в лоб.

5. Практикуйте осознанность и медитацию

Как мы упоминали, mindfulness помогает снизить экзистенциальный страх. Начните с простого: 10 минут в день сидеть в тишине и концентрироваться на дыхании, позволяя мыслям проходить мимо, не цепляясь. Возможно, всплывут и страхи – постарайтесь наблюдать их со стороны, как будто это не ваши страхи, а просто облачка в небе. Это навык – сразу может не получаться, но со временем вы обретёте больше спокойствия ума. Есть и специфическая практика: медитация на смерть (есть гайд под названием “Nine Contemplations of Atisha” – это буддийская практика размышления о смерти в 9 аспектах). Она довольно продвинутая, но можно найти адаптации. Смысл в том, чтобы последовательно представить: да, я умру, время не известно, жизнь ценна, тело бренное и т.д. При правильной подготовке и проведении это ведет не к депрессии, а к ясности и спокойному принятию, удивительно. Если сложно самому, можно ходить на йогу или групповые медитации – в компании иногда легче.

6. Приведите дела в порядок (завещание, документы)

Очень прагматичный и сильный шаг – подготовиться технически к своей смерти. Звучит жутко, но на самом деле потом вздохнете с облегчением. Что я имею в виду: сделать завещание (если есть имущество), написать документ с паролями от своих аккаунтов, распоряжения на случай чего (например, кого уведомить, кого на похороны позвать, хочешь ли ты быть кремирован и т.п.). Некоторые составляют «письмо на случай моей смерти» близким – это прямо высший пилотаж осознания. Вы можете сейчас подумать: «Да ладно, я ещё молодой/ая для завещания». Но правда в том, что никто не знает дня и часа. И пусть эти бумажки потом 50 лет пролежат без надобности – ничего страшного. Зато вы получите неожиданное чувство: контроль над ситуацией. Вы как бы говорите смерти: «Ну окей, когда придёшь, у меня всё готово, делай что надо». Это сильно снижает тревогу неизвестности. Боязно делать? Попросите друга или подругу поддержать, оформить вместе (кстати, почему нет – сходить вдвоём заверить завещания, а потом пойти пива выпить за здоровье – отличный выпендрёж).

7. Общайтесь с людьми, пережившими похожие страхи

Страх смерти – не та тема, о которой многие любят болтать. Но поверьте, многим есть что сказать. Поищите сообщества: может, на форумах (или специализированных группах) по экзистенциальной психологии или просто запрос в духе «как справиться со страхом смерти, истории». Иногда чтение чужого опыта очень облегчает. Кто-то расскажет, как паниковал, а потом нашёл веру – и ему полегчало. Кто-то – как побывал при смерти и вернулся просветлённый. В научных журналах публикуются кейс-стади: истории пациентов, что им помогло. В Journal of Hospice & Palliative Nursing (2021) описан случай, как медитация над фото умерших близких помогла пациенту преодолеть танатофобию. Такие истории вдохновляют, дают ощущение, что выход есть. Если найдете единомышленника, с кем можно периодически обсуждать эти мысли – вообще прекрасно. Можно шутливо назвать себя клубом «О смертном».

8. Создавайте нечто, что проживет дольше вас

Один из лучших способов снизить страх – заняться творением или делом, дающим чувство символического бессмертия. Это может быть что угодно: писать книгу, делать арт-проект, строить свой бизнес «для потомков», просто высадить аллею деревьев, заняться воспитанием детей/наставничеством. Вкладывайте свою энергию в то, что останется. Психологи Маррис и Сильверман (Journal of Aging Studies, 2014) отмечали, что у людей, занимающихся волонтёрством и передачей знаний молодёжи, страх смерти заметно ниже – они чувствуют продолжение себя в других. Это подтверждает и TMT: символическая значимость действительно успокаивает внутреннего зверя. Только не превращайте это в погоню за славой (это может, наоборот, усиливать тревогу, если вдруг не будут достигаться нужные результаты в нужный срок). Делайте искренне, для души, пусть даже наследие останется в кругу семьи.

9. Проработайте страх с психологом

Если чувствуете, что сами не справляетесь, что страх смерти вызывает сильнейшую тревогу или панические атаки – не стесняйтесь обратиться к психологу. Есть направление – экзистенциальная терапия, где специалисты привыкли говорить о таких вещах. Они помогут экологично прожить эти эмоции, найти свой смысл. Иногда достаточно нескольких сессий, чтобы существенно снизить уровень ужаса. Полезны также групповые тренингина эту тему. Да, существуют и такие! Их не так много, но поискать можно: иногда проводятся семинары «Жизнь и смерть», или арт-терапевтические группы, где рисуют и обсуждают отношение к смерти. В группе вы увидите, что вы не один так чувствуете, и это дает поддержку. Только важно попасть к грамотному ведущему, чтобы атмосфера была не сектантской или депрессивной, а именно принимающей и конструктивной.

10. Фокусируйтесь на жизни, а не на страхе

Парадоксальный совет: чем больше наполнена жизнь, тем меньше места страху смерти. Поэтому наряду со всеми размышлениями не забывайте просто жить! Каждый день делайте что-то, что приносит вам радость и смысл. Встречайтесь с друзьями, обнимайте любимых, гуляйте на природе, учитесь новому. Вкусите жизнь в её полноте. Страх смерти чаще подкрадывается, когда мы скучаем, изолируемся, варимся в своих мыслях. Наполненность жизни – лучшее противоядие. Если вас, что называется, прёт от того, чем вы занимаетесь и от тех людей, которые вас окружают, то мысль о смерти может и промелькнуть, но вы ведь уже признаёте смерть, и не даёте ей испортить текущий момент. Как бы говорите: «Да, моя жизнь конечна, именно поэтому я сейчас выберу сделать её классной, вместо того чтобы дрожать».

* * *

Любопытный факт: если вам сейчас в районе 30 лет, то жить вам осталось +– 50 лет, а то есть примерно 18 000 дней. А это 18 000 рассветов, которые вы можете встретить, открывая глаза и хмурясь, или пробуждаясь – и встречая новый день с улыбкой.

На этой идее наша первая глава подошла к концу.

Мы обсудили истоки ужаса собственной смертности и Теорию управления страхом смерти Беккера, обсудили лестницу ступеней принятия и провели короткий экскурс в философские и религиозные взгляды на смерть. И, конечно, прошлись по списку практических советов.

И все с одной целью: убрать страх смерти как фактор, мешающий вам просыпаться с улыбкой. Сделать так, чтобы ограниченность времени, которая выделена нам на этой планете, являлась не сдерживающим, а, как ни парадоксально, мотивирующим фактором. Ведь конечность жизни делает её драгоценной. Перефразируя знаменитое изречение французского философа Рене Декарта "Я мыслю, следовательно, я существую" (Cogito ergo sum), мы можем заявить: “Я смертен, следовательно, я существую” (Mortalis sum, ergo sum).

Если бы мы жили вечно, разве каждый поцелуй, каждый закат, каждая победа были бы так значимы? Именно потому что у нас ограниченное число дней, каждый день уникален. Это не просто пафос – это практическая установка. Попробуй хоть иногда проживать день, как будто он один из последних. Не в смысле бросить всё и впасть в отрыв, а в смысле относиться бережно к моментам: вкус еды прочувствовать, на близкого взглянуть как в последний раз (с теплотой), простить обиды мелкие (зачем тратить время на негатив?). Такой образ мысли – признак как раз людей с 3-й ступени лестницы. Им не нужно, чтобы их тыкали носом в смерть – они самостоятельно помнят и ценят.

И последнее: не требуйте от себя мгновенного бесстрашия. Безусловно, еще Вергилий писал: “Шепчет смерть на ухо мне: живи сейчас, иду я”. Однако принятие смерти – процесс, иногда долгий. Бывают откаты. Бывает, вроде всё понимаешь, а ночью – раз, и накрыло страхом. Не ругайте себя за это. Это нормально. Просто продолжайте мягко работать над этим, интересоваться, размышлять, разговаривать. Со временем заметите: думаете о смерти спокойно, без паники. Даже с некоторым любопытством или юмором. А это и есть показатель, что страх потерял над вами власть.

2. Живи в потоке

“На что я сейчас употребляю свою душу?

Всякий раз спрашивать себя так и доискиваться”.

Марк Аврелий, “Размышления” (V.11)

Признайтесь честно: сколько раз за сегодняшний день вы уже отвлекались? Возможно, читая предыдущую главу, вы краем глаза поглядываете на экран телефона. А может, через пару абзацев заметите уведомление и бросите чтение на середине. Не беспокойтесь – вы не одни: современные люди рассеянны как никогда. По опросам, среднестатистический человек заглядывает в смартфон каждые несколько минут – около 150 раз в день! Мы хватаемся за экран почти каждые 6–7 минут бодрствования. Постоянные прерывания стали нормой: пришло сообщение – нужно ответить, появилась новость – надо проверить. В итоге внимание рвут сотни мелочей, и мы скачем между ними, теряя концентрацию. А без концентрации трудно представить себе утро, когда вы по-настоящему просыпаетесь с улыбкой.

Вы, наверняка, замечали, как сложно оставаться погружёнными хотя бы в одну задачу. Стоит сесть поработать или почитать книгу, как что-то отвлекает: мысль проверить почту или рука, сама собою, прокручивает ленту соцсетей. А потом вернуться к делу трудно: исследователи выяснили, что после любой «вылазки» – звонка, уведомления или минутного «залипания» в интернете – мозгу может потребоваться до получаса, чтобы восстановить фокус. Представьте: написали пару строк, отвлеклись «буквально на минутку», а реальная эффективность упала на добрых 20–30 минут. В течение дня такие потери накапливаются, наступает вечер – а главное дело остаётся незавершённым. В такие моменты особенно сложно сохранить лёгкость, с которой хочется начинать новый день.

Что же мы теряем из-за этой рассеянности? Во-первых, продуктивность: попробуйте выполнить сложное задание урывками по 47 секунд – ничего путного не выйдет. Во-вторых, удовольствие от процесса. Когда внимание постоянно прерывается, вы не успеваете погрузиться в деятельность, почувствовать «вкус» момента. Даже отдых – фильм, игра, встреча с другом – омрачается фоновым зудом: «а не проверить ли уведомления?» В-третьих, хроническая рассеянность порождает стресс. В голове хаос, список дел растёт, отставание тревожит – замкнутый круг. Мы рвёмся между задачами и развлечениями, но удовлетворения не получаем ни от тех, ни от других. А ведь именно внутреннее спокойствие и чувство выполненного важного дела позволяют утром расправить плечи и улыбнуться новому дню.

Теперь представьте другой сценарий. Вы полностью присутствуете в моменте. Сели работать – и с головой ушли в задачу, часы пролетают незаметно, а дело спорится. Отправились на прогулку – и действительно наслаждаетесь ею: замечаете краски неба, ощущаете ветер, а не утыкаетесь в экран. Общаясь с близкими, вы на сто процентов с ними – слушаете, смеётесь, не думаете о работе и не листаете ленту под столом. Звучит замечательно, верно? Жизнь, проживаемая осознанно, кажется насыщеннее и радостнее. Вы успеваете больше и чувствуете себя спокойнее. Такая концентрация – словно суперсила, позволяющая делать меньше, но лучше, и именно она постепенно ведёт к тому, чтобы каждое утро встречать с улыбкой.

Мне, как психологу, тоже знакома борьба за внимание. Я не спустился с небес просветлённым гуру – я такой же человек, чья рука порой тянется проверить мессенджер во время работы. Но есть хорошие новости: способность фокусироваться – как мышца, её можно натренировать. Да, современный мир отчаянно сражается за ваше внимание – от смартфонов до рекламы – однако вы не обязаны оставаться пленником отвлечений. В этой главе мы разберём, почему нам так трудно сосредоточиться и как это исправить. Мы обратимся к мудрости древних стоиков и современным научным данным, заглянем в мозг и узнаем о роли дофамина, поговорим о состоянии Потока и о том, как развить навык глубокой работы. Будет и жёсткая правда, и практические упражнения, и вдохновение. Глава большая – возможно, вам даже захочется отвлечься. Но постарайтесь, читая, практиковать то, о чём мы говорим: возвращайте внимание, если оно улетело. Каждый раз, когда вы это делаете, вы приближаетесь к той самой утренней привычке – просыпаться с улыбкой. Начнём же с того, что проблема рассеянности вовсе не нова: люди тысячелетиями искали способы обуздать свой ум.

Осознанность сквозь века

Идея жить здесь и сейчас – не изобретение модных коучей, а древняя как мир мудрость. Задолго до появления смартфонов мыслители и духовные учителя замечали: наш ум склонен блуждать, а человек страдает от собственных отвлечений. Разные культуры по-своему учили возвращать себе осознанность – состояние полного присутствия в текущем моменте.

Взять, к примеру, буддизм. Две с половиной тысячи лет назад Будда говорил о важности медитации и «правильного осознавания» – умения наблюдать за своими мыслями и чувствами, не цепляясь за них. По сути, буддийские монахи тренировались фокусироваться на дыхании или мантрах, чтобы укротить «обезьяну разума», которая скачет с ветки на ветку. В йоге и индуизме тоже есть практика дхараны – сосредоточения внимания на одном объекте, как шаг на пути к просветлению. Многовековые духовные традиции призывали человека замедлиться, обратить взгляд внутрь и проживать каждое мгновение полностью.

Не отставала и западная философия. Древнегреческие стоики – кумиры автора книги и мастера психологической саморегуляции – понимали ценность управления вниманием. Стоики учили не тратить душевные силы на то, что вне нашего контроля, и концентрироваться на собственных мыслях и поступках. Зачем переживать о капризах судьбы или далеких событиях, есл ны лишь над своим умом? Такая мудрость особенно актуальна сегодня, когда новости со всего мира летят к нам в ленту и вызывают бурю эмоций, хотя повлиять мы на них зачастую не можем. Стоики советовали вернуть фокус на то, что перед тобой здесь и сейчас.

Римский император и философ Марк Аврелий в своих «Размышлениях» писал о преходящести прошлого и будущего и о том, что жизнь происходит в этом самом мгновении. Он прямо напоминал себе: «Человек живёт только в настоящее мгновение. Всё остальное или прошло уже, или, неизвестно, будет ли». Иными словами, прошлое уже не принадлежит нам, будущее туманно, реальность разворачивается лишь в текущей секунде – так зачем куда-то убегать мыслью? Это не абстракция: когда вы полностью погружёны в настоящую минуту, тревоги утихают. Попробуйте хотя бы раз по-настоящему сосредоточиться на том, что делаете – например, помыть посуду, ни на что не отвлекаясь, чувствуя тепло воды, запах мыла, – и заметите, как лишние переживания отступают. Стоики верили, что навык жить настоящим делает человека спокойнее и мудрее.

Ещё один стоический принцип – умение обуздать беспокойный ум и не распыляться по пустякам. Философ Сенека предупреждал, что гоняясь сразу за всем, рискуешь не добиться ничего. У него есть меткое высказывание: «Кто везде – тот нигде». В письмах к Луцилию он советовал не разбрасываться на сотню книжек и дел одновременно, а выбирать несколько важных и «питать ими душу», иначе останешься поверхностным и пустым. По сути, Сенека описал эффект рассеянности: когда распыляешь внимание повсюду, ты нигде не присутствуешь полноценно. Знакомо, правда? Стоит открыть браузер и начать щёлкать по ссылкам – и вот вы уже забыли, что искали изначально. Или пытаетесь учиться сразу по десяти курсам – и не усваиваете толком ни один. Древние стоики предостерегали от такой ментальной суеты.

Можно сказать, что стоическая философия была ранней формой когнитивной психологии. Они детально изучали человеческий ум и эмоции, стремясь достичь атараксии – душевного спокойствия. Например, стоик Эпиктет учил, что нас тревожат не сами события, а наши мнения о них: «Людей мучают не вещи, а представления о них». Эта мысль буквально предвосхищает современную когнитивно-поведенческую терапию! Если перефразировать: проблема не в внешних факторах, а в том, как наш ум на них реагирует. Эпиктет советовал тренироваться замечать свои суждения и отделять их от фактов – по сути, быть осознанным наблюдателем своего мышления. Когда вы ловите себя на разрушительных мыслях («У меня ничего не выходит», «Это дело бесполезно» и т.п.) и понимаете, что это лишь интерпретации, а не реальность, – то возвращаете себе контроль.

Таким образом, еще две тысячи лет назад мудрецы искали способы сосредоточиться на главном и не позволять блуждающему уму портить жизнь. Они практиковали своеобразную ментальную дисциплину: ежедневные размышления, ведение философского дневника (Марк Аврелий, по сути, писал дневник для самого себя), различные упражнения для укрепления духа. Всё это роднит стоицизм с тем, что в наши дни называется уже знакомым нам термином осознанность (mindfulness). Не зря многие современные психологи прямо указывают на связь: основоположник когнитивной терапии Аарон Бек отмечал, что античные стоики заложили фундамент идеи о работе с мыслями. Если представить, что бы сказал стоик, увидев нас, современных людей, бесконечно отвлекающихся на гаджеты? Думаю, что-нибудь вроде: «Ты распыляешься на тысячу мелочей и теряешь себя. Соберись – и направь разум на то, что в твоей власти, здесь и сейчас». Мудрый совет, который мы, к сожалению, часто забываем.

К счастью, сегодня древние принципы подтверждаются наукой и преобразуются в конкретные методики. Дальше мы увидим, как идеи осознанности перекочевали в современную психотерапию и доказали свою эффективность экспериментально. Но прежде чем перейти к науке, сделаем небольшой вывод из уроков стоиков: отвлечённость – не новая проблема, и решение её люди искали во все времена через развитие осознанности. Мы можем опереться на этот многовековой опыт. Если Марк Аврелий, управляя громадной империей, находил время каждый день очищать свой ум и возвращаться к настоящему, то и нам под силу выработать подобную привычку – было бы желание. А желание точно появится, когда мы поймем, сколько бонусов даёт умение сосредоточиться.

Третья волна КПТ: наука об осознанности

Философские размышления – это прекрасно, но скептик внутри вас вполне резонно спросит: а где доказательства того, что осознанность действительно работает?

Древние мудрецы, конечно, заслуживают уважения, однако что об этом говорит наука XXI века?

За последние десятилетия психология всерьёз взялась за изучение практик внимания, и результаты впечатляют. Появилась так называемая «третья волна» когнитивно-поведенческой терапии (КПТ): методы, основанные на внимательности, принятии и медитативных техниках. Первая волна КПТ в середине XX века сосредоточилась на поведении, вторая – на мыслях, а третья объединила восточную практику осознанности с западной научной базой – ещё один шаг к тому, чтобы просыпаться с улыбкой и ясностью в голове.

Сам термин mindfulness – «осознанное внимание» – прочно вошёл в психологический лексикон во многом благодаря доктору Джону Кабат-Зинну. Ещё в 1979 году он разработал программу MBSR (Mindfulness-Based Stress Reduction, “Программа снижения стресса на основе осознанности”) – 8-недельный курс снижения стресса на основе медитации для пациентов с хронической болью. Результаты оказались столь убедительными, что MBSR быстро распространилась, а за ней появились MBCT (Mindfulness-Based Cognitive Therapy, Когнитивная терапия на основе осознанности) для профилактики депрессии, ACT (Acceptance and Commitment Therapy, Терапия принятия и ответственности), диалектико-поведенческая терапия и др. Их объединяет одна простая идея идея: вместо прямой борьбы с содержанием мыслей учитесь иначе к ним относиться – наблюдать без осуждения, принимать переживания как временные явления и мягко возвращать внимание в настоящий момент. Такой навык становится особенно ценным утром, когда хочется встретить новый день спокойно и радостно.

Разумеется, сначала звучал вопрос: «Не эзотерика ли это?» Однако за два последних десятилетия накопилась солидная доказательная база. В научных журналах ежегодно публикуются сотни исследований, демонстрирующих эффекты осознанности. Например, в 2013 году группа психологов Калифорнийского университета разделила студентов на две группы: одна прошла двухнедельный курс медитации, другая – нет. У «медитирующих» значительно выросла концентрация, улучшилась оперативная память и даже результаты теста GRE. Учёные связали это с уменьшением блуждания ума: меньше отвлечённых мыслей – выше когнитивная эффективность. Представьте: всего пару недель простых упражнений по дыханию – и вы не только учитесь сосредотачиваться, но и просыпаетесь с ощущением, что мозг «свежеперезагружен».

Это не единичный случай. В том же 2013 году статья Майкла Мразека в Psychological Science наделала шуму в академическом сообществе. А уже в 2014 году JAMA Internal Medicine опубликовал мета-анализ 47 рандомизированных контролируемых испытаний, подтвердивший: программы медитации дают небольшое-умеренное снижение симптомов тревоги, депрессии, восприятия боли и улучшают общее благополучие. Через восемь недель практики уровень тревожности и депрессивных жалоб заметно падал – сопоставимо с лёгкими медикаментами, но без побочных эффектов. Когда такие данные складываются в единую картину, становится понятнее, почему после вечерней практики внимательности вы легче отходите ко сну и утром открываете глаза с улыбкой, а не с тяжестью на душе.

Именно надёжная научная база вывела осознанность в мейнстрим. Курсы MBSR и MBCT официально рекомендованы во многих странах как дополнение к лечению стресса, тревожности, хронической боли и для профилактики депрессии. Британский NICE одобрил MBCT для предотвращения рецидивов депрессии, поскольку клинические исследования показали снижение риска повторного эпизода. Нейровизуализационные работы подтверждают: регулярная медитация меняет активность областей мозга, ответственных за внимание и эмоции, а у опытных практикующих увеличивается объём серого вещества в зонах памяти и эмоциональной регуляции. То есть мозг тренируется так же, как мышца, – и эта «нейробиологическая растяжка» делает утреннюю улыбку куда естественнее.

Практикующих, впрочем, интересуют не снимки мозга, а ощутимые эффекты. Освоив навыки осознанности, вы замечаете, что легче удерживаетесь от привычки каждые две минуты тянуться к телефону. Сначала вы просто делаете паузу, отслеживаете импульс, но не поддаётесь. Спустя время формируются «ментальные стержни», позволяющие фокусироваться дольше. Параллельно снижается уровень кортизола, замедляется пульс, и субъективно приходит больше спокойствия и ясности – состояние, в котором утро начинается без тревожного комка в груди.

Важно помнить: осознанность – это тренировка, а не чудо. Посидев однажды в позе лотоса пять минут, не ждите мгновенного просветления и железной концентрации. Как и в спорте, устойчивый результат возникает при регулярной практике. В терапии осознанность помогает, например, людям с депрессией: они учатся распознавать автоматические мысли вроде «я ни на что не гожусь» и воспринимать их как события ума, а не истину. Мысль приходит и уходит, не затягивая в эмоциональную пропасть – полезный навык и для тех, кто просто устал от информационного шума и хочет вставать по утрам без тяжёлых мыслей.

Таким образом, научный консенсус ясен: умение осознанно управлять вниманием улучшает психическое здоровье, повышает когнитивную эффективность и положительно влияет на физическое состояние за счёт снижения стресса. Практики медитации признаны действенными – при условии, что вы действительно практикуете, а не только читаете об этом. На этом этапе многие спрашивают: «Хорошо, убедили! Какой медитацией заняться?» Но не спешите зажигать благовония. Медитация – лишь один из путей к концентрации; суть в том, чтобы принципы осознанности вплетать в повседневную жизнь. Но к конкретным упражнениям мы ещё вернёмся ближе к концу главы.

Сначала давайте копнём глубже – вплоть до нейронов. Что происходит в мозге отвлечённого человека? Почему нам так хочется новизны и стимулов, и как нейробиология объясняет рассеянность? Понимание биологии внимания помогает не винить себя лишний раз: часть проблемы кроется в эволюции и химии мозга. А значит, научившись лучше «настраивать» этот орган, вы сделаете ещё один шаг к тому, чтобы каждое утро встречать с лёгким сердцем и искренней улыбкой.

Нейробиология внимания

Когда вы концентрируетесь на этих строках, в вашем мозге разворачивается целая симфония. Миллиарды нейронов обмениваются электрическими импульсами и химическими сигналами, чтобы удержать внимание на задаче. Внимание – не абстракция, а вполне материальный процесс. Понимая его механику, легче найти общий язык со своим мозгом и натренировать навыки, которые помогут просыпаться с улыбкой и ясной головой. Давайте разберёмся, что известно учёным о механизмах фокусировки и почему наш бедный мозг так легко отвлекается.

Начнём с истории. В 1930-х годах американский психиатр Чарльз Брэдли работал с детьми, испытывающими поведенческие трудности и проблемы с учёбой. В 1937-м Брэдли дал им новое тогда стимулирующее средство – бензедрин (по сути амфетамин). Результат оказался ошеломляющий: у большинства детей резко выросла способность концентрироваться, улучшилась успеваемость, они стали спокойнее и внимательнее. Брэдли подробно описал «зрелищное улучшение» и, по сути, случайно открыл первое лекарство от расстройств внимания – то, что сегодня называют СДВГ. Учёные получили прямой намёк: если стимулятор так помогает фокусу, значит, корень невнимательности – в химии мозга, а не в «лени».

Позже выяснилось, что амфетамины и подобные препараты (риталин, например) усиливают действие двух нейромедиаторов – дофамина и норэпинефрина – в префронтальной коре. Эта область расположена прямо за лбом – и она выступает дирижёром высших когнитивных функций: планирования, самоконтроля и внимания. Когда дофамин и норэпинефрин выделяются в оптимальных дозах, префронтальная кора работает как слаженная команда, удерживая мысли на цели. Баланс нарушился – и внимание скачет, будто щенок. Поддерживая химическое равновесие, вы дарите себе шанс встречать утро бодро, а не с чувством, что мысли разбегаются.

Дофамин называют «молекулой мотивации и вознаграждения»: когда его достаточно, деятельность кажется захватывающей, и сосредоточиться легче. Недостаток дофамина делает мир скучным – мозг жаждет быстрых стимулов (привет, бесконечная лента мемов). Эволюционно эта система была полезна: она заставляла предков искать пищу и новые возможности. Сейчас она превращается в «дофаминовую ловушку» уведомлений и лайков, из-за которой важные, но трудные задачи кажутся ещё более нудными.

Норэпинефрин отвечает за бодрствование и энергичность. При экзамене, публичном выступлении или опасности его всплеск мобилизует внимание. Если норэпинефрина слишком много – появляется тревожность (как после лишней чашки кофе); слишком мало – возникает вялость. Оптимум даёт устойчивый фокус, благодаря которому вы вечером не выжаты как лимон и утром легче просыпаетесь в хорошем настроении. Это наглядная иллюстрация закона Йеркса-Додсона: умеренное возбуждение улучшает производительность, чрезмерное – рушит её.

Префронтальная кора образует три базовые нейронные сети внимания (по Майклу Познеру):

1. Сеть бдительности (alerting): поддерживает общий тонус и готовность. Работа локуса ореулеса и норэпинефрина гарантирует, что вы «проснулись и собраны» – важное условие для той самой утренней улыбки.

2. Сеть ориентирования (orienting): направляет фокус на конкретные стимулы, словно прожектор выделяет главное из окружения.

3. Сеть исполнительного контроля (executive): подавляет помехи, удерживает цель и говорит: «Не отвлекаемся, работаем!»

Когда вы спокойно читаете книгу в тихой комнате, активны сеть ориентирования и слегка – бдительности. Но стоит зазвонить телефон, и в бой идёт исполнительная сеть, чтобы не дать вам сорваться. Она, увы, истощается как любая мышца: к концу дня, полного чатов и созвонов, ресурс самоконтроля попросту расходуется в ноль.

У людей с хронической невнимательностью (например, при СДВГ) активность префронтальной коры снижена, а баланс дофамина/норэпинефрина нарушен. У чрезмерно тревожных – наоборот, системы перегружены. Лекарства регулируют эту химию, но не единственный способ. Медитация и поведенческие техники тоже укрепляют связь префронтальной коры с остальными регионами, прокачивая «мышцы» внимания и постепенно возвращая утратое умение просыпаться без суеты.

Ещё один противник фокуса – дефолт-система мозга (default mode network, DMN). Она активна, когда вы мечтаете, вспоминаете прошлое, прокручиваете будущее. Полезно для креатива, но она же уводит от задачи: стоило вам отвлечься – и уже пять минут витаете в фантазиях о выходных. У людей, способных вдолгую концентрироваться на чем-то одном, DMN тише даже в покое, поэтому их внутренний монолог не мешает им проснуться расслабленными и улыбчивыми. Вероятно, вы замечали: после интенсивной тренировки или увлекательного «погружения» внутренний голос умолкает, наступает приятная тишина – это временное отключение блуждающей сети.

Ещё Уильям Джеймс в 1890 году писал: «Способность снова и снова добровольно возвращать блуждающее внимание – корень суждения, характера и воли». Он уже тогда знал, что умение держать фокус делает человека цельным – и, добавим от себя, позволяет обращаться к новому дню без тяжести. В XX веке исследования показали: многозадачность – иллюзия, мы лишь быстро переключаемся, каждый раз теряя эффективность. Электрофизиология обнаружила, что при концентрации растут бета- и гамма-ритмы, а нейровизуализация доказала распределённый характер внимания: от ствола мозга до коры.

К чему весь этот перечень? Чтобы вы увидели: рассеянность не признак слабой воли, а следствие работы (и иногда сбоев) нормального человеческого мозга. Он эволюционировал сканировать всё новое – это спасало жизнь в саванне, но мешает сосредоточиться на отчёте в офисе. Индустрия технологий ловко нажимает на эти уязвимости. Однако мозг пластичен: мы можем натренировать его работать иначе. Пример – монахи, способные сидеть часами без движения, гроссмейстеры, забывающие обо всём в пятичасовой партии, программисты, «ныряющие» в код. Человеческий мозг умеет входить в глубокую концентрацию, и в такие моменты мы достигаем пика продуктивности и креатива – состояния Потока. Развивая его, вы делаете ещё один шаг к тому, чтобы каждое утро встречать не с тяжёлым вздохом, а с искренней улыбкой. Давайте узнаем о Потоке подробнее и научимся вызывать его осознанно.

Состояние Потока: поймать волну оптимальной концентрации

Бывали ли у вас моменты, когда вы настолько увлечены делом, что забываете обо всё́м на свете? Время то летит незаметно, то будто замирает, а вы полностью растворяетесь в процессе и испытываете почти эйфорию. Если да – поздравляем: вы уже переживали состояние Потока. Этот термин ввёл психолог Михай Чиксентмихайи (Mihály Csíkszentmihályi), многолетний исследователь счастья и креативности. Он задавался вопросом, что делает людей по-настоящему счастливыми, и обнаружил любопытное: ни праздное безделье, ни пассивные развлечения не дают такого удовлетворения, как моменты полной концентрации на сложной, но любимой задаче. Участники описывали их так: «меня несёт, словно потоком воды; я в полном фокусе, и мне хорошо». Отсюда и название ‒ Flow (англ. “Поток”). Именно такие периоды, как он показывал, затем помогают просыпаться с улыбкой, потому что ощущается внутренний смысл и ясность целей.

Ещё в 1970-х Чиксентмихайи начал беседовать с художниками, музыкантами, спортсменами, шахматистами, хирургами – со всеми, кто испытывал глубокое погружение в свою деятельность. Выяснилось: Поток возникает, когда имеется оптимальное сочетание сложности задачи и уровня навыка. Слишком простая работа – скучно; слишком трудная – тревожно. «Золотая середина», где вызов значителен, но умение достаточно высоко, и рождает воодушевляющий фокус. На его диаграмме «вызов – навык» Поток лежит в узкой области, где оба показателя высоки; ниже размещаются скука, апатия и расслабленность, выше – беспокойство, стресс, возбуждение.

Наложение “Уровень сложности” + “Уровень навыка” выглядит примерно так:

низкий вызов + низкий навык → апатия;

высокий навык + низкий вызов → расслабление или скука;

высокий вызов + недостаток навыка → волнение, тревога;

высокий вызов + высокий навык → контроль, воодушевление, а на пике – Поток.

Когда вы в Потоке, ощущения схожи у людей самых разных профессий:

Интенсивная концентрация на моменте. Всё внимание поглощено активностью, посторонние мысли исчезают.

Слияние действия и осознания. Нет разделения «я делаю это» – вы становитесь самим процессом: художник и кисть, программист и код – одно целое.

Искажение времени. Часы пролетают как минуты, либо мгновения растягиваются.

Чувство контроля без перенапряжения. Вы уверены, что справляетесь, и действуете легко, интуитивно.

Деятельность ради самой деятельности. Процесс столь приятен, что результат отходит на второй план.

Чиксентмихайи давал такое определение:

«Поток – это состояние, в котором человек настолько вовлечён в деятельность, что ничто другое не имеет значения; опыт настолько приятен, что люди готовы заниматься им даже ценою больших усилий – исключительно ради процесса».

Именно поэтому люди, регулярно входящие в Поток, чаще просыпаются утром с ощущением удовлетворения и улыбкой, а не с вопросом «куда ушло время?».

Поток связан с повышенным чувством счастья: он даёт смысл и ощущение личного роста. Когда вы преодолеваете сложный вызов и настолько увлечены им, вы ощущаете себя способным, живым, реализующим потенциал. В отличие от пассивного досуга, после которого остаётся опустошённость, Поток оставляет энергию и радость: «я круто провёл время, я продвинулся». Даже физическая усталость от таких занятий приятна.

Конечно, быть в Потоке 24/7 невозможно и не нужно, но его можно культивировать:

Во-первых, корректируйте баланс сложности. Столкнулись с какой-то простой рутиной? Добавьте вызов: поставьте амбициозную цель, усложните задачу, превратите дело в соревнование хотя бы с самим собой. Слишком трудно? Разбейте на шаги, подтяните навык, создайте «лестницу» достижимых целей. Геймеры проводят часы в играх именно потому, что они грамотно повышают вызов чуть выше текущего уровня – перенесите этот принцип на реальность, и утренний подъём будет сопровождаться предвкушением.

Во-вторых, уберите отвлекающие факторы. Поток требует непрерывности. Создайте «кокон»: отключите уведомления, предупреждайте близких, выделяйте блоки в 15–20 минут минимум. Потоку нужен разгон.

В-третьих, ставьте ясные цели и получайте мгновенную обратную связь. «Написать план из 10 пунктов» вместо «поработать над проектом». Чёткий прогресс радует мозг, поддерживая фокус.

В-четвертых, используйте ритуалы. Писатель может включать одинаковый плейлист, наливать кофе, отключать интернет – мозг учится, что это сигнал «ныряем». Найдите свои якоря.

Зачем всё это? Поток тренирует концентрацию. Проведя пару часов «на пределе» в любимом деле, вы заметите, что и более рутинные задачи даются быстрее. Мозг запоминает качественную «мускульную» работу внимания и переносит её на другое. Чаще бывая в Потоке, вы меньше тянетесь к пустым «дофаминовым» развлечениям, ведь драйв уже получен.

Чиксентмихайи в книге «Поток. Психология оптимального переживания» приводит истории людей, превращающих даже рутинный труд в игру: рабочий ставит рекорды сборки деталей, водитель превращает мытьё посуды в соревнование на скорость – и оба возвращаются домой усталыми, но довольными. В любой деятельности можно найти вызов и смысл, и тогда она «потечёт».

Теперь логичный вопрос: как совместить Поток с реалиями современной работы, где нас обстреливают звонки, письма и митинги? Здесь пригодится Кэл Ньюпорт и его концепция «глубокой работы» – системный способ внедрить принципы Потока в интеллектуальный труд. Давайте посмотрим, что можно позаимствовать у Ньюпорта, чтобы укрепить сосредоточенность в буднях и чаще просыпаться по-настоящему радостно.

«Глубокая работа»: фокус как суперсила

В мире оупэн-спейсов, мессенджеров и соцсетей способность погружаться в задачу стала редким даром.

Американский профессор и автор бестселлера Кэл Ньюпорт называет этот дар “Глубокая работа” (от англ. ‘Deep Work’). Он убеждён, что в XXI веке он ценится на вес золота. Ньюпорт заметил: даже самые талантливые люди тонут в мелких делах – письмах, совещаниях, бесконечной онлайн-суете – и почти не оставляют себе времени на то, что действительно продвигает их вперёд. Его одноименная книга, вышедшая на русском языке как «В работу с головой» – манифест в защиту концентрации.

Основная мысль проста: умение работать глубоко, без отвлечений и над сложными задачами, – это суперсила в экономике инфошума. Те, кто освоили её, достигают выдающихся результатов, а заодно получают шанс просыпаться с улыбкой, зная, что движутся к по-настоящему важным целям.

Глубокая работа против поверхностной

Ньюпорт делит повседневные дела на два типа.

Есть так называемая Глубокая работа – профессиональные активности, выполняемые в состоянии максимальной концентрации, без помех. Они задействуют когнитивные способности на пределе, создают новую ценность, совершенствуют навык и их трудно копировать. Это придумать стратегию, написать главу книги, решить сложную задачу, разработать алгоритм. После такой сессии вы выходите, как после Потока, – с чувством выполненного действительно важного дела и с предвкушением утренней улыбки.

Но есть и Поверхностная работа – лёгкие, почти автоматические задачи, выполняемые в рассеянном состоянии: сортировка почты, ответы в чатах, заполнение форм. Они нужны, но, если им позволить, заполняют весь день и вымывают силы.

Чем дольше вы живёте в режиме «поверхностности», тем сильнее атрофируется способность к глубокой концентрации. Мозг привыкает к постоянному переключению и быстрым стимулам; ему всё труднее усидеть над чем-то сложным. Отсюда знакомое ощущение: после дня бесконечных чатов почти невозможно сесть вечером и почитать серьёзную книгу. Мышца фокуса устала. Утренняя же лёгкость постепенно уступает место тягучей усталости.

Стратегии Кэла Ньюпорта

Но навык внимания можно натренировать – важно относиться к нему как к дисциплине. Ньюпорт предлагает несколько стратегий.

1. «Священные блоки» глубокого труда

Выделяйте неприкосновенные отрезки времени (2–4 часа) для ключевой задачи и охраняйте их от любых посягательств. Сам Ньюпорт каждое утро работает над исследованиями с закрытой дверью, офлайн. Административные дела – после обеда, затем отдых. Три-четыре часа в день, проведённые в «коконе» тишины, способны сделать вас лидером результатов – и подарят то самое ощущение, когда утром хочется подняться с кровати, зная, что вас ждёт важная работа.

2. Да здравствует скука

При первой же паузе рука тянется к телефону? Ньюпорт советует тренировать терпимость к «ничего-неделанию»: поезжайте в метро без гаджета, посидите десять минут, глядя в стену. Мозгу важно учиться жить без мгновенных стимулов: устойчивость к скуке – прямой путь к длительной концентрации – и к утреннему ощущению внутреннего спокойствия.

3. Минимизируйте «шум» соцсетей

Ньюпорт радикален – он сам соцсети не использует. Предлагает задать себе вопрос: «Приносит ли эта платформа реальную пользу, измеримую в чём-то, кроме быстрой дофаминовой вспышки?» Если «да» – ограничьте время и проверяйте ленту строго в отведённые интервалы (например, два 30-минутных окна). Поверхностные задачи группируются в блоки, а между ними образуются длинные коридоры тишины для глубокого труда.

4. Ритуалы и окружение

Определите «рабочее святилище»: будни с 9:00 до 12:00 – тихий кабинет, библиотека или кафе с наушниками, одни и те же инструменты, одна основная задача. Постепенно мозг усваивает: настало время фокуса. Некоторым помогают «хижины продуктивности» – недельное уединение ради книги или крупного проекта. Не всем подойдут крайности, но идея однозначна: для умственного прорыва нужны условия.

5. Чёткие границы «работа/отдых»

Сила воли – ресурс ограниченный. Ньюпорт в 18:00 говорит себе: «Работа завершена. Продолжу завтра». После этой фразы он не возвращается к почте и планам. Чёткое завершение дня позволяет мозгу восстанавливаться, а вам – ложиться спать без мысленного «жвачки» и просыпаться действительно отдохнувшими.

Почему глубокая работа – ваша конкурентная «суперсила»

Ньюпорт приводит примеры: Билл Гейтс проводил «Think Week» – неделю уединения для чтения и размышлений; многие авторы писали книги, запираясь в удалённых домиках. В офисной реальности невозможно уехать на месяц, но два-три часа глубокой работы в день уже отделят вас от большинства. Два плотных часа часто продуктивнее восьми размазанных.

Главный вывод Ньюпорта: в эпоху отвлечений умение концентрироваться стало столь редким, что превращается в конкурентное преимущество. Человек, способный выдать блестящее решение, не отвлекаясь каждую минуту, становится незаменимым. Добавьте к этому удовлетворение от завершённой важной задачи – и получите лучший рецепт для того, чтобы каждое утро встречать с лёгкой улыбкой, а не с тяжёлым вздохом.

Вперёд, к чистому вниманию

«Глубокая работа» учит выстраивать жизнь так, чтобы внимание проявлялось в полной мере. Ньюпорт формулирует: «Ключ к привычке глубокой работы – создать рутину и ритуалы, минимизирующие траты силы воли при переходе в состояние сосредоточенности». Автоматизируйте время, место, правила – и не придётся ежедневно бороться с соблазнами.

Освоив эти принципы, вы заметите, как концентрация крепнет, задачи решаются быстрее, а вечера – свободнее для отдыха. Но есть сила, подрывающая наши благие намерения, – цифровые продукты, особенно соцсети, сконструированные, чтобы похищать внимание.

Даже дисциплинированным бывает трудно вырваться из бесконечной прокрутки. Значит, пора узнать, как именно нас ловят в этот капкан, почему мозгу это нравится, и что делать, чтобы вернуть себе способность работать глубоко – и просыпаться, предвкушая продуктивный, радостный день.

Дофаминовая ловушка: как соцсети похищают внимание

Задумывались ли вы, почему после безобидного «пяти минут в ленте» возникает ощущение, будто очнулись спустя час, а в голове – тяжесть?

Это не случайность.

Социальные сети и мобильные приложения спроектированы так, чтобы захватывать и удерживать ваше внимание максимально долго. В основе их дизайна – тонкая инженерия поведения, использующая слабые места человеческого мозга, прежде всего его дофаминовую систему вознаграждения. Понимание этих механизмов – первый шаг к тому, чтобы снова ложиться и просыпаться с улыбкой, не чувствуя, что целые часы испарились в бесконечном скролле.

Первые соцсети подавали контент хронологически: самый свежий пост ‒ сверху. Но уже в 2009 году одна социальная сеть внедрила алгоритм ранжирования. Программа изучала ваши лайки, комментарии и даже время просмотра видео, чтобы выдать «самое цепляющее». Идея оказалась заразительной: другие быстро последовали примеру. Каждое ваше любопытство, страх или радость превращались в «топливо» для ленты ‒ ведь, чем дольше вы остаетесь, тем больше рекламных денег получает платформа.

Алгоритм – это лишь половина ловушки. Другая половина – коварные UX-решения. Бесконечная прокрутка (изобретение дизайнера Азы Раскина) убрала само понятие «конца страницы»: контент подгружается без пауз, и мозг не получает естественного сигнала «стоп, я всё посмотрел». Похожим образом работает автовоспроизведение: YouTube или Netflix запускают новый ролик прежде, чем вы решите, хотите ли продолжать. Плюс уведомления с яркими индикаторами: красный кружок мгновенно повышает уровень адреналина («кто-то обо мне вспомнил!») – и вы уже внутри приложения. Всё это напоминает игровые автоматы: дернули ручку, вспыхнули огни, и иногда выпал «приз» – тот самый пост, что вызвал у вас восторг.

Дофамин – нейромедиатор мотивации и привычек. В 1980-х нейробиолог Вольфрам Шульц показал: наибольший дофаминовый всплеск возникает, когда награда **непредсказуема**. Соцсети превращают этот принцип в поток «слот-машины»: иногда лента дарит смешной мем или эмоциональное видео, иногда – откровенную скуку. Мозг думает: “а вдруг следующий свайп принесёт что-то невероятное?” – и пальцы снова тянут экран вниз.

Добавьте «социальный крючок»: лайки, комментарии, репосты. Бывший президент одной из социальных сетей как-то откровенно признался: «Мы сознательно встроили петлю социального одобрения, чтобы время от времени давать пользователю дозу дофамина». Каждый лайк – маленький подарок, каждый «огонек» – микросигнал «ты важен». Мозг быстро учится, что проверять уведомления приятно, и просит повторения. Вот почему, проснувшись утром, рука порой автоматически тянется к телефону раньше, чем вы успеете по-настоящему улыбнуться новому дню.

Так формируется дофаминовая зависимость. Вы нажимаете «кнопку удовольствия» (скролл, свайп, просмотр), и мозг выдаёт всплеск. Со временем рецепторы привыкают, и прежних доз кажется мало. Тогда увеличивается «доза» – дольше сидим, скачиваем новые приложения, прыгаем из одной соц-сети в другую и обратно. Попытка резко сократить время в сетях нередко сопровождается «ломкой»: скукой, тревогой, потребностью срочно чем-то отвлечься.

Но проблема не только в привычке.

Во-первых, искажается восприятие времени: короткие видеоролики и мгновенные «мини-события» сбивают внутренний хронометр, и вы не замечаете, как пролетел час.

Во-вторых, искажается реальность: алгоритм подсовывает эмоционально заряженный контент, в результате кажется, что «у всех всё происходит», а ваша будничная жизнь – блеклая. Это уменьшает мотивацию к реальным делам, которые могли бы подарить истинное удовлетворение и утреннюю улыбку.

Чрезмерная стимуляция снижает чувствительность дофаминовых рецепторов – как если бы постоянное поедание сладостей притупляло восприятие вкуса фруктов. Обычная работа или чтение кажутся мучительно пресными. Плюс каждые несколько секунд внимания «тренируют» мозг отвлекаться; префронтальная кора, отвечающая за самоконтроль, устает быстрее, а рабочая память страдает. Итог: вечером – чувство выжатости, утром – отсутствие бодрости.

Важно понять: ваша отвлекаемость частично изученный результат работы целой индустрии. Слишком строго винить себя бессмысленно: приложения действительно созданы «максимально прилипчивыми». Вместо самокритики полезнее спросить: *какую часть контроля я могу вернуть?* Ведь цель не в полном отказе от технологий, а в том, чтобы вы снова могли ложиться и просыпаться с улыбкой, зная, что время служит вам, а не исчезает в чужой ленте.

Первые шаги к возврату внимания

1. Отключите лишние уведомления. Оставьте сигналы только от людей и задач, которые по-настоящему важны.

2. Уберите «соблазны» с главного экрана. Спрячьте иконки соцсетей в отдельную папку или удалите приложения, вход в которые не оправдывает потраченное время.

3. Используйте режимы «Не беспокоить». Планируйте блоки работы и отдыха, в которые вход в соцсети перекрыт (помогут и специальные блокировщики).

4. Заместите привычку. Найдите «медленные» источники удовольствия: книга, прогулка, разговор с близким. Со временем именно они станут дарить тот самый спокойный, тёплый дофамин ‒ и утренние подъёмы станут легче.

Вооружённые этимзнанием, вы уже сделали первый шаг.

В следующем разделе мы разберём конкретные упражнения, которые помогут укрепить «мышцу внимания» и ослабить хватку цифрового допинга.

Ведь главная мотивация проста: вернуть себе способность глубоко жить, работать, отдыхать – и каждое утро встречать с искренней улыбкой, а не с рефлекторным потягиванием к экрану.

Тренировка концентрации: упражнения против отвлечений

Итак, переходим к практике. Знания – это прекрасно, но без действий ничего не изменится. Представьте, что внимание – ваш «интеллектуальный мускул»: чтобы он креп чал, нужны регулярные тренировки, продуманный режим, отдых и правильное «питание» (для мозга это в том числе информационная диета и мотивация). Ниже – комплекс упражнений и методик, которые усиливают концентрацию и ослабляют дофаминовую зависимость от непрерывных стимулов. В списке и тайм-менеджмент, и mindfulness, и «цифровой детокс». Подгоняйте под себя, но попробуйте разные техники, чтобы определить, что лучше помогает встречать утро с улыбкой.

1. Утренняя рутина без гаджетов (≈ 7:00 – 9:00)

Начните день без экрана хотя бы 60–120 минут. Вместо ленты – зарядка, стакан воды, чтение, работа над важной задачей. Чтобы удержаться, оставляйте телефон на ночь в другой комнате.

Утром запас силы воли и когнитивной энергии максимален; тратить его на скроллинг – значит сразу занизить планку внимания. Сохраните свежий ум для себя: дневник «утренние страницы», 10-минутная дыхательная медитация или тихое чтение на балконе дадут организму ясный старт. Попробуйте хотя бы полчаса офлайна – и заметите, что просыпаетесь спокойнее и чаще – с улыбкой.

2. Блоки глубокой работы (≈ 9:00 – 12:00)

Запланируйте один 2–3-часовой блок для ключевого проекта. Телефон – в «Не беспокоить», почта – закрыта, коллеги предупреждены. Цель формулируйте конкретно: написать две страницы отчёта, решить пять задач. Хотите интервалы – используйте «помидоры» (25/5), но в перерыве не тянитесь к телефону: пройдитесь, потянитесь, посмотрите в окно.

Это практическая реализация концепции Deep Work Ньюпорта. Полчаса фрагментированной работы не заменят двух часов полного погружения. Сначала непривычно, но очень скоро вы ощутите забытое чувство скорости и контроля – а вечер придёт с выполненным делом и внутренним удовлетворением, которое делает завтрашний подъём легче.

3. Минимум прерываний и однозадачность (постоянно)

Одна задача – в один момент. Доделали письмо – переходите к чату. Внешние уведомления сведите к минимуму: останутся только звонки от важных контактов. В мессенджерах используйте «умные» настройки: звук – только при упоминании.

Каждое переключение съедает до 30 минут фокуса и повышает уровень кортизола. Дисциплинированный возврат к текущей задаче укрепляет нейронные связи: через пару недель «делать одно» станет естественным, а утренний мозговой тонус сохранится дольше.

4. «Дофаминовая диета» и осознанный обед (≈ 13:00 – 14:00)

Обед – без экрана. Прогуляйтесь, поговорите с коллегой, почитайте бумажную книгу, посидите в тишине. Если очень надо в соцсети – выделите 20 минут, поставьте таймер, по окончании – стоп.

Микро-детоксы снижают толерантность к гиперстимулам и восстанавливают «чувствительность» мозга к обычной жизни. Короткая прогулка или созерцание деревьев доказано повышает концентрацию (теория восстановления внимания Капланов). После такого перерыва вторая половина дня проходит бодрее, а вечернее утомление меньше.

5. Тренировка «здесь и сейчас» (в течение дня)

Внедряйте микро-упражнения: пять минут слушайте городские звуки без оценок; разглядывайте предмет как впервые; несколько раз в день делайте цикл «три глубоких вдоха – наблюдение дыхания». Задавайте себе вопрос: «Где моё внимание?»

Эти «нано-медитации» переносят mindfulness в реальность, сокращают умственное блуждание и понижают стресс. Чем чаще вы замечаете отвлечение и мягко возвращаетесь, тем сильнее «мускул внимания» – и тем вероятнее проснуться на следующее утро со светлой головой.

6. «Помидоры» против прокрастинации (когда трудно начать)

Запустите таймер на 25 минут и пообещайте себе работать только этот отрезок. Перерыв – пять минут без гаджетов. Часто после первого «помидора» возникает желание продолжить; если нет – отдохните и пробуйте снова.

Техника снижает порог входа: легче согласиться на 25 минут, чем на «три часа ада». Комбинируйте с небольшими нефоновыми наградами – чашка чая, короткая прогулка. Постепенно пусковой барьер исчезнет, а включаться в работу вы будете быстрее, сохраняя ресурс – и утренний оптимизм.

7. Вечерний «цифровой закат» и качественный сон

За час до сна – «офлайн-зона»: отключите соцсети, рабочие чаты, яркие экраны. Чтение бумажной книги, тёплый душ, лёгкая растяжка, дыхательная практика. Ложитесь и вставайте в одно время, спите 7–8 часов. С утра держите дистанцию с телефоном хотя бы полчаса.

Сон – фундамент внимания (в главе, посвященной Правилу 8, "Заботься о теле", мы подробнее обсудим важность сна). Экранный свет сбивает мелатонин, новости возбуждают нервную систему. Неделя «цифрового заката» делает засыпание легче, сон глубже, а утреннюю улыбку – более естественной. Добавьте умеренную физическую активность и сбалансированное питание: это «топливо» для работы нейромедиаторов.

* * *

Не пытайтесь объять всё сразу. Выберите два инструмента (например, утренний час без телефона и один «помидор» в день) и практикуйте неделю. Затем добавьте ещё один.

Регулярность важнее героизма.

Если сорвались – не ругайте себя: проанализируйте триггер и возвращайтесь к режиму. Концентрация – марафон, а не спринт.

И помните своё «зачем». Ради осознанных моментов счастья, ради целей, которые действительно волнуют, стоит укреплять этот «мышцу внимания» и говорить цифровому миру: «Это моё время». Человеческий мозг пластичен; начав сегодня, вы уже через пару недель заметите, что уведомления проверяются реже, дела идут быстрее, а утром всё чаще хочется улыбнуться новому дню. Возможно, именно эта страница станет поворотной точкой. Закрывайте книгу – и действуйте: жизнь происходит здесь и сейчас.

3. Прости родителей

«Наши дети имеют дело не с нашими намерениями —

какими бы искренними эти намерения ни были.

Наши дети имеют дело с тем,

как мы проявляемся в тоне голоса и в своем поведении».

Гордон Нойфелд

Представьте: утро складывается идеально. Вы просыпаетесь с улыбкой, пьёте ароматный кофе, настраиваетесь на продуктивный день – и вдруг звонок. На экране высвечивается «Мама». Стоит снять трубку, и через пару минут внутреннее спокойствие будто сдуло ветром. Знакомо? У многих из нас один разговор с родителем способен мгновенно выбить почву из-под ног. Как практикующий психолог, я знаю, насколько это распространённое явление. «Ну что, опять за компьютером сидите? Когда уже займётесь настоящим делом?» – звучит голос отца. И вот вы, уверенный тридцатилетний специалист, ощущаете себя провинившимся ребёнком. Личный опыт, рассказы друзей-айтишников и дизайнеров, истории моих клиентов 29–39 лет – всё подтверждает одно: достаточно одного замечания от родителей, чтобы взрослый человек внезапно утратил опору.

Почему это происходит? Почему вы, самостоятельный профессионал, которого ценят на работе, теряете уверенность, стоя на пороге родительского дома или слыша недовольство мамы? В этой главе мы попробуем разобраться, откуда растут ваши трудности в отношениях с родителями. И не просто теоретически, а так, чтобы вы сделали ещё один шаг к тому, чтобы каждое утро действительно начинать с улыбкой. Мы поговорим о том, что по этому поводу думали древние стоики и современные учёные, заглянем в ваше детство и даже в прошлое вашей семьи, разберёмся, что нам подсказывает эволюция, а главное – узнаем, как благодаря сочувствию (к себе и к ним) можно начать развязывать этот узел.

Звучит амбициозно? Безусловно. Но, обещаю, будет интересно. Пойдём шаг за шагом – и в какой-то момент вы обнаружите, что простить родителей вовсе не значит забыть обиды; это ключ к тому, чтобы по-настоящему просыпаться с улыбкой каждый день.

И вновь стоики

Наши трудности в отношениях с родителями – тема совсем не новая. Ещё две тысячи лет назад философы-стоики размышляли, как сохранять душевный покой перед лицом людей, которые раздражают сильнее всего (а кто ближе и способнее задеть, чем родители?). Один из главных принципов стоицизма звучит так: «Людей мучают не вещи, а представления о них», – напоминал Эпиктет. Это значит, что именно то значение, которое вы придаёте словам и поступкам родителей, определяет вашу реакцию. Ранит не сама фраза мамы: «Вы опять всё делаете неправильно», а собственное убеждение: «Я плохой ребёнок, меня не любят» – и вот это представление причиняет боль, не давая по-настоящему просыпаться с улыбкой.

Стоики учат разделять событие и интерпретацию. Римский император Марк Аврелий каждое утро напоминал себе: вокруг будут грубые и неблагодарные люди, но таковы они не по злому умыслу. Он писал: «Люди созданы друг для друга. Поэтому либо научи их (если можешь), либо терпи такими, какие они есть» – Размышления, VIII:59. Проще говоря: если родители выводят вас из себя, попробуйте спокойно объяснить, что именно задевает, или будьте готовы принимать их особенности без гнева. Ваши жизненные пути переплетены природой; совсем «сбежать на необитаемый остров» редко получается. Стоический подход подсказывает: либо меняйте отношение, либо мягко влияйте на ситуацию – шаг к тому, чтобы простить родителей и снова встречать утро с лёгким сердцем.

Разумеется, сказать легче, чем сделать. Когда отец в пятый раз за вечер критикует ваш образ жизни, трудно тут же вспомнить философию. Гнев вспыхивает мгновенно. Здесь помогает другой стоический принцип – осознанная пауза. Сенека заметил: «Больше существует вещей, которые нас пугают, чем тех, которые мучат, и мы чаще страдаем от воображения, чем от действительности». Наш ум раздувает родительское недовольство до масштаба трагедии: кажется, что родители полностью нами разочарованы. Сенека бы посоветовал остановиться и спросить себя: что именно произошло? Папа произнёс фразу – это факт; всё остальное («Он недоволен мной как человеком») – уже ваша интерпретация.

Стоики также ценили уважение к родителям и благодарность. Марк Аврелий перечислял, чему научился у родственников: от дедушки – доброте, от матери – благочестию и щедрости, от отца – скромности и мужеству. Он сознательно фокусировался на достоинствах близких, а не на их недостатках. Нам полезно делать то же самое: даже если родители далеки от идеала, наверняка у них были и хорошие поступки. Вспоминать их помогает смягчить внутренний негатив и делать ещё один шаг к прощению.

Итак, стоическая философия подсказывает три опоры. Во-первых, ваше душевное равновесие зависит от того, какие смыслы вы вкладываете в слова и действия родителей. Во-вторых, все люди несовершенны: «созданы друг для друга» – значит учимся либо влиять добром, либо терпеливо переносить то, что не в нашей власти. В-третьих, полезно удерживать в памяти хорошие намерения и поступки родителей, даже когда эмоции кипят. На таком основании легче строить прощение – а значит, каждое утро становится чуть ближе к тому, чтобы действительно просыпаться с улыбкой. Но философии мало; давайте копнём глубже – в детство, где и зарождаются наши сегодняшние реакции.

Десткие раны

Любые отношения с родителями берут начало в детстве. Кажется очевидным, но на практике мы часто недооцениваем, насколько крепка эта основа – и как она влияет на то, проснётесь ли вы утром с лёгкой улыбкой или с тяжестью на сердце. В психологии существует целое направление – теория привязанности. Оно появилось в 1950-х, когда британский психиатр Джон Боулби заметил: малыши, разлучённые с матерью, переживают подлинное горе, и качество связи «ребёнок – мама» в ранние годы отражается на всей дальнейшей жизни. Позже идеи Боулби подтвердились экспериментально. В 1960-х Мэри Эйнсворт провела знаменитый тест «незнакомая ситуация», наблюдая за тем, как младенцы реагируют, когда мама выходит из комнаты и возвращается. Так были выделены разные стили привязанности.

Вспомним эту классику. Если родитель регулярно откликается на потребности ребёнка, утешает, обнимает, у малыша формируется надёжная (безопасная) привязанность. В опыте Эйнсворт такие дети немного плакали при уходе мамы, но быстро успокаивались и радовались её возвращению, а позже смелее исследовали мир. Если же родитель холоден или непредсказуем (то ласковый, то отстранённый), возникает тревожная (амбивалентная) привязанность: разлука вызывает панику, а возвращение матери смешивает стремление к близости и раздражение. Третий стиль – избегающий: он формируется, когда родители стабильно не откликаются на эмоции ребёнка. Малыш будто учится «не показывать вида», что ему больно или страшно, потому что помощи всё равно не будет. В эксперименте такие дети внешне были равнодушны к уходу и возвращению мамы, но уровень стрессовых гормонов показывал: им вовсе не всё равно – они подавляют эмоции. Позднее учёные добавили и четвёртый, дезорганизованный стиль: когда поведение родителей было совсем непоследовательным или травматичным, и ребёнок так и не выработал чёткую стратегию, реагируя хаотично.

Важно помнить: привязанность – не про сознательную память (вряд ли вы помните, как плакали в год). Это глубинный эмоциональный шаблон, который прописался в мозгу. По сути, ваш мозг когда-то решил: «Мир безопасен, людям можно доверять» или «Мир опасен, доверять нельзя» – или выбрал нечто среднее. Этот ранний опыт стал своеобразным темплейтом для всех будущих близких отношений. Недаром Боулби писал, что первая привязанность к заботящемуся взрослому задаёт «образец, по которому вы строите отношения во взрослом возрасте».

Осознавая собственный стиль привязанности, вы делаете первый шаг к тому, чтобы научиться прощать родителей и тем самым по-новому смотреть на себя. А значит, каждое утро оказывается немного ближе к тому, чтобы действительно просыпаться с улыбкой.

Как это проявляется у вас сейчас, когда вы уже взрослый человек? Теория привязанности благополучно «переехала» и во взрослую жизнь: психологи находят у взрослых тот же тип привязанности, что сформировался в детстве, – и он влияет на дружбу, любовь и, конечно, на отношения с родителями. Если у вас с ранних лет надёжная привязанность, вам проще сохранять эмоциональное равновесие при общении: внутренняя уверенность подсказывает – «мы можем не соглашаться, но родители всё-таки меня любят, и я их люблю». Такой фундамент служит буфером от стрессов и помогает по-настоящему просыпаться с улыбкой. Недавние исследования подтверждают: безопасная привязанность остаётся защитным фактором психического здоровья даже в кризисных ситуациях, вроде пандемии.

А если ваши ранние схемы были тревожными или избегающими? Тогда и трудности с родителями во взрослом возрасте обычно ощущаются резче. При тревожной привязанности любая ссора с мамой переживается как катастрофа: вы словно снова становитесь тем ребёнком, который боялся, что его бросят. Трудно выдерживать даже небольшой холодок со стороны родителей; отсюда повышенные уровни тревожности и депрессии и зависимость самооценки от их одобрения. Избегающий тип, напротив, ведёт к дистанции: внешне будто «всё равно», звонки реже, а внутри в стрессовый момент гормоны зашкаливают – просто принято не показывать этого ни родителям, ни себе. В итоге раздражение копится и вырывается резкими вспышками.

Давайте на примере: мужчина по имени Александр, ему уже 32, но вырос с очень строгим отцом. За «четвёрку с минусом» его называли бездельником. Ребёнок сделал вывод: показывать чувства небезопасно. Повзрослев, Александр навещает отца по праздникам, держится холодно и говорит о погоде. Конфликтов вроде бы нет, но каждый визит даётся ему тяжело: он заранее тревожится, общается «на автопилоте», а дома ощущает усталость и злость на самого себя. Классический сценарий избегающей привязанности: внешне гладко, внутри – шторм.

Хорошая новость: привязанность – не приговор. Основа закладывается в детстве, но во взрослом возрасте её можно «перепрошить». Психологи говорят о переработанной безопасной привязанности, когда человек осознаёт старые раны и учится строить более здоровые связи. В терапии мы начинаем с того, что помогаем увидеть: нынешняя обида, паника или злость на родителя коренятся в далёком прошлом. Иногда одного этого понимания уже достаточно, чтобы, услышав критику мамы, поймать себя на мысли: «Сейчас откликается мой пятилетний внутренний ребёнок. Но мне 35, и мама выражает свою тревогу неуклюже – она не хочет меня уничтожить». Конфликт не исчезает мгновенно, но это важный шаг к тому, чтобы простить родителей и встречать рассвет без лишнего груза.

Чуть позже мы обсудим конкретные упражнения, как это делать. Пока же зафиксируем: многое из того, что вы чувствуете к родителям сегодня, было запрограммировано вашим семейным опытом задолго до зрелых лет. Если мама в детстве была непредсказуемой, нервная система и сейчас ждёт подвоха; если отец игнорировал эмоции, привычнее держать дистанцию. Осознание этого – половина дела. Вторая половина – понять, что и ваши родители стали такими не с пустого места: их поведение – результат их собственного детства и событий, случившихся задолго до них. Посмотрим и на эту часть картины, чтобы ещё на шаг приблизиться к тому состоянию, где утро начинается с улыбки, а прошлое перестаёт управлять настоящим.

Не твоя вина

Иногда, разбираясь в собственных конфликтах с родителями, мы неожиданно как бы “поднимаемся” на уровень бабушек, дедушек и даже прабабушек. Кажется невероятным, что события 50–70-летней давности могут повлиять на вашу сегодняшнюю ссору с мамой – но это действительно так. Недаром существует меткое выражение: «Это началось не с вас» – и именно так называется книга Марка Уоллина, где он описывает феномен трансгенерационной передачи травмы: незавершённая боль прошлого переходит из поколения в поколение, пока кто-то не решится разорвать этот круг и простить.

Разберем гипотетический пример из моей практики. Ирина, 29 лет, успешный маркетолог, страдавшая от приступов тревоги, особенно ярко проявлявшихся в общении с матерью. Мама Ирины постоянно ожидала беды и контролировала каждый шаг дочери: «Не ходи вечером одна», «Ты точно поела? Вдруг гастрит?», «На работе сокращения, тебя не уволят ли?». Ирина раздражалась: «Ну почему она не видит, что со мной всё в порядке!» Стоит начать изучать семейную историю, как выяснится: бабушка Ирины в юности пережила блокаду Ленинграда и почти вся её семья погибла от голода. Бабушка выжила чудом, но навсегда осталась в режиме тревожного ожидания катастрофы, запасала продукты и болезненно переносила разлуки. Мама Ирины родилась уже после войны, однако впитала этот фон: «миру нельзя доверять – беда может случиться в любой момент». Теперь она непроизвольно транслирует ту же тревогу дочери. Ирина унаследовала не только гены, но и семейную установку насторожённости, корни которой – в блокадной травме бабушки.

Подобные истории встречаются нередко. Возможно, и в вашей семье есть «странности», которые становятся понятнее, если знать прошлое рода. Отец держит вас на эмоциональной дистанции, потому что его собственный отец был тираном, и он попросту не умеет иначе; мама гиперопекает, потому что её мать бросила семью, и теперь она панически боится повторить сценарий, компенсируя чрезмерной заботой.

Осознание этих глубинных связей напоминает: вам досталась не только фамилия, но и эмоциональное наследство. Понимая, «что это началось не с вас», легче сделать шаг к прощению – и к тому утру, когда вы открываете глаза без тяжёлого груза чужих страхов и позволяете себе просыпаться с улыбкой.

Современная наука демонстрирует: психологические травмы могут переходить из поколения в поколение не только через воспитание, но и на биологическом уровне. В 2016 году журнал Biological Psychiatry опубликовал знаковое исследование: у детей, чьи родители пережили Холокост, обнаружились специфические изменения в работе генов, отвечающих за стресс. Иначе говоря, мощнейший стресс родителей буквально отпечатался в организме потомков. Похожие данные получили и при изучении матерей с посттравматическим стрессовым расстройством после трагедии 11 сентября 2001 года: их уровень кортизола оказался заниженным – и у новорождённых детей также регистрировался аномально низкий кортизол. Биологическая «метка» травмы будто бы передаётся ребёнку ещё в утробе.

Ранее та же научная группа сообщала о пониженном кортизоле у взрослых детей переживших Холокост и связывала это с особенностями воспитания. Однако обнаружение аналогичных изменений у младенцев, которые только появились на свет, подтолкнуло исследователей к другой гипотезе: травма оставляет след даже до рождения потомка.

Как это возможно? Ответ кроется в эпигенетике – науке о том, как среда влияет на активность генов, не меняя при этом саму ДНК. Представьте геном как клавиши пианино: последовательность «клавиш» остаётся прежней, но эпигенетические метки словно приглушают одни ноты и усиливают другие, меняя мелодию. Травматический опыт запускает такие перестройки. В случае Холокоста у родителей и детей выявили изменённую метиляцию гена FKBP5, регулирующего стресс-реакцию. У побывавших в концлагере родителей меток было больше – ген «приглушён»; у их детей, напротив, меток меньше, и ген работает активнее, будто организм ребёнка подстраивается под нарушенную систему реагирования на стресс у родителя. Учёные расценили это как одно из первых прямых свидетельств того, что эпигенетические изменения, вызванные травмой, могут передаваться ещё до зачатия.

Понимание этой цепочки напоминает: далеко не всё, что тревожит вас сегодня, началось именно с вас. Осознав биологическую «наследственность» боли, легче сделать шаг к тому, чтобы простить родителей и снять с себя чужой груз..

Разумеется, эпигенетика – лишь один из путей межпоколенческой передачи. Существует и более очевидный, психологический маршрут. Исследования показывают: травма родителей влияет на детей через их поведение. Родитель с ПТСР может быть эмоционально отстранён или, напротив, чрезмерно тревожен – и ребёнок невольно перенимает эти шаблоны. Чаще всего действует комбинация факторов. Вернёмся к истории Ирины: её бабушка пережила голод – это могло эпигенетически изменить стресс-реакцию потомков. Затем бабушка воспитывала дочь (маму Ирины) в атмосфере постоянного страха; мама переняла тревожный стиль воспитания – и цепочка, своего рода «семейный сценарий», продолжилась.

Что с этим делать?

Во-первых, осознать, что «это началось не с вас». Уже одно понимание приносит облегчение. Услышав историю о бабушке-блокаднице, Ирина иначе взглянула на мамины попытки «спасти» её от любых бед. Вместо раздражения («Почему она душит меня опекой?») появилось сочувствие: «Мама выросла рядом с постоянно тревожной матерью, и, возможно, иначе не умеет выражать любовь». Ирина призналась: «Когда я это поняла, во мне что-то щёлкнуло – я перестала принимать мамины страхи на свой счёт». Она уже не слышит в них послание «ты слабая», а видит: «маме самой страшно, она просто боится за близких». Такой сдвиг снижает градус конфликта и приближает то утро, когда вы просыпаетесь с улыбкой, а не с тяжестью на сердце.

Во-вторых, разорвать порочный круг. Марк Уоллин предлагает метод «генограммы»: нарисуйте семейное дерево и отметьте ключевые события – войны, утраты, зависимости, насилие, тяжёлые болезни. Это помогает увидеть повторяющиеся мотивы. Вы можете обнаружить, что бабушка ссорилась со своей матерью примерно по тем же причинам, по которым вы спорите с собственной. Или, скажем, мужчины вашего рода на протяжении поколений почти не общались с детьми, и каждый новый отец просто не имеет примера тёплого родительства. Такие открытия снимают обвинения с вас и с родителей: проблема оказывается шире, это «семейная карма», которую унаследовали все. А раз так, работать предстоит вместе, меняя сценарий сообща и тем самым прокладывая дорогу к прощению.

В-третьих, развить сострадание. Сострадание к отцу, который когда-то был маленьким мальчиком и, возможно, не получил нужной поддержки; сострадание к маме, которую некому было пожалеть. Это чувство не отменяет обид, но меняет оптику: вместо «мои родители – чудовища» возникает «мои родители – люди со своей болью». А без этой перемены взгляда простить родителей и освободиться от груза прошлого невозможно.

Но прежде чем мы перейдем к терапии и практическим методам, остался еще один пазл, без которого картина неполная. Этот пазл – эволюция. Почему в принципе отношения родителей и детей часто полны драм и конфликтов? Может, дело не только в психологии, но и в биологии нашего вида?

Мозг из пещеры

Представьте себе первобытное племя. Отец передает сыну копьё и учит охотиться. Мать с дочерью собирают съедобные коренья. В таких условиях крепкая связь между родителем и ребёнком – вопрос жизни и смерти. Ребёнок должен слушаться старших, иначе он просто не выживет. А родители эволюционно запрограммированы защищать своё потомство любой ценой. Эта программа встроена и в нас с вами, ведь генетически мы почти не изменились со времён каменного века. Проблема в том, что мир вокруг кардинально изменился, а наши инстинкты – не очень. Получается несоответствие, из-за которого могут возникать конфликты.

С точки зрения эволюционной психологии отношения родителей и детей по своей природе амбивалентны: в них заложена и огромная любовь, и неизбежный конфликт интересов. Ещё в 1974 году биолог Роберт Триверс описал концепцию «конфликта родитель-потомок». Суть её в том, что родитель и ребёнок генетически родственны, но не идентичны, и поэтому их эволюционные интересы лишь частично совпадают. Родитель заинтересован вырастить всех своих детей с наименьшими затратами ресурсов, распределяя их более-менее равномерно. А каждый ребёнок (с позиции «генов») заинтересован получить как можно больше ресурсов лично себе, пусть даже в ущерб братьям или сёстрам. В природе это проявляется постоянно: птенцы выпрашивают еду у птицы-матери, соревнуясь, кто громче крикнет; в помёте щенков самые сильные отталкивают более слабых, чтобы первыми добраться до молока. Родитель же старается всех накормить, но не переложить себя.

У людей, благодаря нашему разуму и морали, эти инстинктивные «игры» завуалированы, но они есть. Например, маленький ребёнок хочет эксклюзивного внимания мамы и ревнует, когда рождается младший брат – в глубине души «конфликт за ресурсы». Мама же разрывается, пытаясь дать любовь обоим. Пока ребёнок мал, родитель главный, и генетически ему выгодно, чтобы ребёнок слушался (так больше шансов довести его до взрослого состояния). Ребёнку же по мере роста выгодно получать больше свободы, пробовать границы. Отсюда – естественные столкновения в подростковом возрасте: эволюционно заложено, что ребёнок должен постепенно выйти из-под контроля родителя и начать собственную жизнь (иначе гены не распространятся дальше). А родитель, наоборот, инстинктивно пытается удержать контроль чуть дольше, потому что в дикой природе «отпустить слишком рано» опасно.

В современном мире эти древние механизмы часто дают сбой. Например, эволюция не предполагала, что дети будут жить с родителями до 30 лет в однокомнатной квартире. В естественных условиях подросток в 16-18 уже переходил во взрослое племя, создавал свою семью. Сейчас же социальные условия другие, и период совместной жизни затягивается, рождая новые конфликты интересов. Родители могут неосознанно тормозить отделение ребёнка, потому что для нашего мозга разрыв связи – тревожное событие (в древности отпустить ребёнка одного = подвергнуть его риску). Отсюда гиперопека: мама контролирует взрослую дочь, звонит по десять раз в день – её древний мозг паникует, что дочь «уйдёт в опасный мир». С другой стороны, ребёнок эволюционно «запрограммирован» обособиться. И если обстоятельства мешают (например, финансовая зависимость не позволяет съехать), он начинает бессознательно отстаивать свою автономию через бунт, грубость, психологическое отдаление. Заметьте, речь не идёт о плохих намерениях кого-либо – это как бы природные роли: родитель-опекун vs. ребёнок-индивидуалист.

Еще один эволюционный аспект – эмоции и «кнопки», заложенные природой. Родители легко вызывают у нас самые базовые эмоциональные реакции, потому что для ребенка (и внутренне мы навсегда в чем-то дети своих родителей) родитель = выживание. Например, когда отец критикует ваши жизненные решения, у вас может включаться реакция «бей или беги». Это автоматический ответ на угрозу: сердцебиение, всплеск адреналина, подготовка либо отбиваться, либо ретироваться. Почему? Ведь, казалось бы, ну покричал папа – и ладно, физически-то он не опасен. Но для вашего древнего мозга любая конфликтная ситуация с «вожаком стаи» считывается как потенциальная угроза жизни. Тысячи лет тому назад потерять расположение отца или матери означало остаться без защиты, а значит, подстерегал саблезубый тигр. Конечно, рационально вы понимаете, что никакого тигра нет, но эволюция настраивала нервную систему не на разумные доводы, а на мгновенную реакцию. Оттого с родителями мы порой реагируем сильнее, чем с посторонними. Простое замечание шефа на работе может даже не задеть, а такое же замечание от мамы – и всё, руки трясутся.

Эволюция же наделила и родителей «кнопками». Самая известная – безусловная любовь к потомству. Большинство родителей (если они психически здоровы) будут любить своего ребёнка независимо ни от чего. Но природа «просчиталась» в одном: она не дала чёткого механизма отлепления этой любви, когда ребёнок вырастает. Родительское сердце остаётся родительским всегда. Поэтому мама, даже когда вам 35, продолжает ощущать вас своим ребёнком, которого надо опекать. Биологически она не чувствует большой разницы между вами в 5 лет и вами взрослым – те же области мозга, отвечающие за привязанность, активны что в отношении малыша, что в отношении здоровенного сына. Отсюда искреннее непонимание многих родителей: «Ну как это – не лезть с советами? Я же хочу как лучше, я ж переживаю…». Им действительно трудно инстинктивно отпустить заботу.

Нам не изменить эти древние программы одним щелчком пальцев. Но понимание их снижает градус обвинений. Вы перестаёте видеть в конфликте с родителем только личную вражду или чью-то злую волю. Понимаете, что есть объективный природный конфликт интересов. Как шутят биологи, подростки запрограммированы сойти с ума от самостоятельности, а родители – «тревожиться и бесить» их, и природа разберётся. Конечно, мы разумные существа, не рабы генов. Но базовые эмоции – страх, агрессия, вина – вспыхивают порой быстрее, чем мы успеваем подумать.

Что с этим делать? Тут, как ни странно, снова пригодятся стоики с их советом: «Помните, что такова их природа». Марк Аврелий писал в своих дневниках примерно следующее: «Если ваша мать резка и раздражительна, скажите себе: на то она и мать (возможно, не образец мудрости), чтобы волноваться и ворчать; ваше же дело – исполнить сыновний долг, но сохранить достоинство и душевный мир». Это не цитата, а скорее интерпретация стоического взгляда. Осознайте природу вещей: мать ведёт себя так, потому что не может иначе в силу своих инстинктов и характера. Вы же можете выбрать, как реагировать.

И вот здесь мы подошли к самому важному. Хорошо, мы поняли: детство влияет, родовые травмы влияют, эволюция влияет. Но что со всем этим знанием делать на практике? Как улучшить отношения, не скатываясь каждый раз либо в скандал, либо в холодную отчуждённость? В следующих разделах я расскажу о подходе, который кажется почти парадоксальным: о сострадании. Не спешите закрывать книгу: это не морализаторство про «прости и пойми родителей». Речь о научно обоснованной методике – терапии, сфокусированной на сострадании.

Сострадание вместо обид

Мы привыкли, что психотерапия часто копается в прошлом, в обидах и травмах. Но есть направление, которое делает акцент на другом – на сострадании и доброте. По-английски оно называется Compassion-Focused Therapy (CFT), то есть терапия, сфокусированная на развитии сострадания. Основатель её, британский психолог Пол Гилберт, пришёл к ней, заметив одну вещь: многим людям с эмоциональными проблемами (депрессией, тревогой, чувством стыда) не хватает умения быть добрыми к себе. У них очень жёсткий внутренний критик. А что уж говорить о доброте к другим (например, к своим родителям, с которыми связаны болезненные чувства) – это кажется совсем трудным. Однако Гилберт предположил: если тренировать у человека навык сострадания, то постепенно уйдут и хронический гнев, и стыд, и другие «ядовитые» эмоции. И знаете, он оказался прав. Исследования последних лет показывают, что CFT эффективно снижает уровень психологических проблем (депрессии, тревоги) и повышает способность чувствовать тепло и поддержку. Особенно хорошо этот метод помогает тем, кто постоянно себя критикует и носит в себе много обид.

Давайте разберёмся, как это работает. Начинается всё с понимания мозга. В Compassion-Focused Therapy есть красивая модель: наш эмоциональный мозг условно поделен на три системы – угроза, достижение и умиротворение. Первая система (угрозы) отвечает за выживание: она генерирует страх, гнев, тревогу – всё, что связано с обнаружением опасности и защитой. Вторая (достижения) мотивирует нас добиваться целей, искать вознаграждения – её эмоции – это возбуждение, азарт, драйв. И третья система – система успокоения, или привязанности – отвечает за состояние безопасности, расслабленности, связанного с тем, что рядом поддерживающие другие. Её эмоции – спокойствие, любовь, сострадание.

Проблема современного человека в том, что первые две системы (угроза и достижение) обычно перегружены, а система умиротворения ослаблена. Мы почти всё время либо чего-то боимся/злимся (ситуаций на работе, конфликтов – мозг видит много «угроз»), либо бежим за очередной целью – карьерой, проектом, ипотекой (всё время в режиме «достижения»). А вот просто побыть в ощущении «со мной всё в порядке, я в безопасности, меня любят таким, какой я есть» – на это порой не остаётся ни времени, ни навыка. Для людей, у которых с детства была сложная ситуация в семье, система угрозы может вообще доминировать круглосуточно. Например, если отец был агрессивным, вы выросли в постоянном напряжении – ваш мозг привык быть настороже всегда. Или если любовь родителей была с условием успехов (вас хвалили только за пятёрки), то система достижений закручена на полную, а вот система спокойной привязанности не развита: вы не умеете чувствовать себя просто хорошо, без того чтобы чего-то достигать. Такой дисбаланс приводит к множеству проблем: хронический стресс, невозможность расслабиться, ощущение, что «я недостаточно хорош(а)», и – неожиданно – к трудностям в отношениях с теми же родителями. Ведь когда мы постоянно на взводе или в гонке, очень трудно реагировать на близких иначе, чем автоматическими заученными реакциями (раздражение, отрыв).

Что предлагает Терапия, сфокусированная на сострадании? Она учит тренировать систему умиротворения, то есть намеренно вызывать у себя состояние спокойствия, безопасности и сострадания – сначала к себе, затем и к другим. Это, по сути, «прокачка» доброты как навыка. Звучит немного странно: мы привыкли думать, что доброта – черта характера, данная раз и навсегда. Ан нет, её можно развивать, как мышцы в спортзале. А у многих из нас эти «мышцы сострадания» давно атрофировались или никогда не были сильными. Но их реально укрепить.

Как конкретно это делается? В терапии используют множество упражнений: медитации, образы, письма, ролевые игры – всё, что помогает постепенно вывести человека в состояние безопасности и тепла. Например, одно из базовых упражнений – «компассионное дыхание». Человека учат дышать медленно и глубоко, одновременно сосредоточиваясь на ощущении, что при выдохе он посылает добро и спокойствие самому себе, а при вдохе принимает от мира поддержку. Такие техники основаны на дыхательных практиках восточных традиций, но адаптированы научно: они буквально переключают нервную систему в режим парасимпатического покоя. Со временем, регулярно практикуя, вы начинаете лучше контролировать свою реакцию на стресс. В момент, когда мама или папа давят на вас, вместо мгновенного всплеска вы сможете незаметно для окружающих сделать несколько «компассионных» вдохов-выдохов – это поможет остаться во взрослом, уравновешенном состоянии, а не сорваться в реакцию перепуганного или разъярённого ребёнка.

Другой мощный инструмент CFT – работа с образами и ролью Сострадательного Я. Клиента просят представить идеальную заботливую фигуру – кого-то (реального или вымышленного), кто любил бы и принимал его безусловно, но при этом был мудрым и сильным. Для одного это образ любящей бабушки, для другого – Будда или Иисус, для третьего – абстрактный «лучший друг». Главное, чтобы образ вызывал ощущение абсолютной безопасности и поддержки. Затем терапевт предлагает «примерить» этот образ на себя: представить, что вы сами обладаете бесконечной добротой, мудростью и спокойствием по отношению к себе и другим. Так появляется Сострадательное Я – часть личности, способная относиться ко всем другим частям (включая внутреннего ребёнка, внутреннего критика) с принятием и теплотой. Звучит немного эзотерически, но на практике это вполне психологично. Например, человек, всю жизнь обиженный на отца, сначала учится видеть своего раненого ребёнка и утешать его («тебе было больно и страшно, я понимаю»), потом – слышать внутреннего гневного обвинителя, который кричит «ненавижу отца!», и тоже принимать его («ты злишься, потому что тебе важна справедливость, я тебя слышу»). Шаг за шагом он приходит к тому, чтобы взглянуть на отца глазами сострадания, увидев в нём тоже несчастного человека, продукт своих обстоятельств. Это не происходит мгновенно, но когда случается – часто льются слёзы, и очень многое меняется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.