Елена Алексеевна Михалёва
Обсидиановое сердце. Механическое сердце

© Михалёва Е. А., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Иллюстрация на переплете Яны Слепцовой

Дизайн переплета Яны Половцевой

Обсидиановое сердце

За семь лет до событий в Нордвуде…

Пролог

Город казался ей котлом. Кипящим ведьмовским котлом, что до краев наполнен бурлением звуков, запахов и живых существ. Они варились в нем круглые сутки, лишь изредка прерываясь на отдых. Кипение жизни достигало пика в праздники. В такие дни казалось, будто оно вот-вот выплеснется через край за городские стены.

Впрочем, у Гвинейн не осталось времени любоваться местными красотами.

Девушка прищурилась, заслоняя рукой глаза от слепящего солнца. Глянула на громадные золоченые часы, что красовались на высокой ратуше в порту.

Ну так и есть. Она опаздывает.

Гвин торопливо закинула в рот кусочек сладкой булки с орешками, а остатки раскрошила на мостовую, на радость толстым белым голубям, что сновали вокруг в ожидании подачки. Говорливые пташки засуетились, принялись расталкивать друг дружку в надежде урвать порцию побольше. Смешные и пухлые, отъевшиеся на щедрых угощениях добросердечных горожан, они напоминали комочки ожившего хлопка. Весьма жадного до сладких булок хлопка.

Гвинейн вытерла ладони о штанины. Лениво потянулась. И легко спрыгнула со стены, распугав птиц.

Голуби взмыли вверх под разнесшийся бой часов.

Полдень. Придется бежать.

Девушка закатала повыше светло-серые брюки, чтобы хоть как-то облегчить нестерпимую жару, тем самым открыв загорелые лодыжки и тонкие голени почти до самых колен. Она стряхнула крошки с рукавов легкой блузы и с тонкого коричневого корсажа, подтянула ремешки на туфлях и… припустила бегом, вновь вспугнув голубей, которые недальновидно решили вернуться в поисках остатков угощения.

Чтобы срезать путь в лабиринте извилистых улочек, Гвинейн перемахнула через невысокую ажурную изгородь, что отделяла один из участков порта от базарной площади. И все бы ничего, если бы с обратной стороны не расположился торговец чугунными сковородками. В тот момент он решил наклониться и завязать шнурки, поэтому-то Гвин его и не увидела. Она толкнула тучного мужчину, совсем немного, но достаточно, чтобы тот оступился и рухнул на собственный прилавок. Оглушительный грохот его товара заглушил даже бой часов на башне.

– Гарана! – закричал мужчина, потрясая сковородкой вслед убегающей девушке.

– Прости, Майд! С меня пиво! – крикнула та в ответ, лавируя меж людьми.

Гвин успешно миновала площадь и добралась до одного из широких каменных мостов, но впереди, как назло, образовался настоящий затор. На этот раз не по ее вине – там, прямо в центре моста, столкнулись молочник и дегтярь. Обе бочки опрокинулись, и теперь под ногами бранящихся людей и копытами ржущих лошадей растекалось вязкое черно-белое месиво. К месту происшествия спешили стражники и зеваки. Проталкиваться сквозь толпу времени не было.

Гвинейн легко запрыгнула на широкие перила и, ловко балансируя, промчалась мимо чужой трагедии.

– Гарана! – сердито крикнул высокий стражник с густыми каштановыми усами, стоило ему завидеть, как она проносится мимо.

– Клянусь, капитан, это не я! – со смехом отозвалась Гвин.

Она спрыгнула с перил и скрылась в толпе, углубилась в бескрайнее море оранжевых черепичных крыш и белого камня.

Идарис – жемчужина Империи, богатейший город-государство на континенте, находящийся под протекцией самого Императора. «В Идарисе все лучшее», – с восторгом твердили заезжие купцы, и местные охотно им вторили, независимо от района, в котором жили.

Здесь действительно раскинулся самый большой порт, занимающий львиную долю залива. Сюда в любое время суток заходили суда, от груженных товарами каравелл до маневренных шхун.

В Идарис стекались представители всех рас и профессий. Здесь находилась работа для каждого. Но, безусловно, более всех прочих мастеров тут ценили адептов магии, выходцев из знаменитой Академии Чародейства, которая расположилась, пожалуй, в самом престижном районе. Разумеется, после императорской части города за высокими, неприступными стенами.

Уважением адепты пользовались неспроста, им даже прощали высокомерие и дурной характер. Мало кому удавалось постичь искусство плетения сложных чар. И уж совсем немногим хватало терпения дослужиться до действительно высокого сана внутри Академии.

Пять ступеней обучения: чудотворец, заклинатель, чародей, маг, архимаг. Обучение на каждой из них занимало десять лет. Далее надлежало сдать экзамены. Младшие адепты обучались в группах. Старшие искали для себя наставников в интересующих дисциплинах. Обычно по достижении сана чародея адепт уже определялся с направлением деятельности, которой он желал посвятить жизнь. Немудрено – уж за тридцать-то лет можно выбрать, мастером в какой области желаешь сделаться. Но, увы, адепт не мог посвящать учебе все свое время. Свой хлеб полагалось отрабатывать.

По традиции Академия Чародейства находилась на содержании имперской казны. Из нее же выделяли средства для исследований, что проводили старшие маги. Младшим же адептам приходилось выполнять всевозможные оплачиваемые поручения, которые ежедневно стекались в канцелярию Академии в виде писем и просьб многочисленных посетителей.

Исцеление тяжелой хвори, с которой не справились лекари, или убийство дикого тролля, решившего поохотиться на тракте, а быть может, и вмешательство в крупный политический конфликт меж враждующими соседями – адепты брали на себя всю работу, с которой не справлялись специалисты в прочих областях. И выполняли ее весьма успешно. Конечно, зачастую все зависело от платы и сложности задачи. На дела полегче отправляли чудотворцев и заклинателей. Крупные конфликты с применением силы обычно разрешали чародеи. Маги же предпочитали заниматься одним лишь наставничеством и исследованиями. А вот старшие архимаги, как правило, занимали руководящие должности при монархах других государств либо внутри самой Академии.

Впрочем, к сану архимага стремились далеко не все. Высокое положение влекло за собой большую ответственность, не каждый адепт был к ней готов. Порою они уходили на службу в какое-нибудь более тихое местечко, получив сан чудотворца или заклинателя. И, очевидно, не у каждого человека хватало терпения и способностей, ведь обучение даже азам магических искусств требовало кропотливого труда и концентрации. Были, конечно, и исключения, талантливые создания, которым чары давались легко. Играючи они осваивали сложные формулы и подчиняли своей воле нити энергий. Но таких адептов в Академии можно было пересчитать по пальцам одной руки. Конечно же, их недолюбливали все те, кому было с ними не сравниться. Иначе говоря, завистливое большинство.

Гвинейн Гарана как раз относилась к числу тех способных учениц, которых не больно-то жаловали. И не только за ее таланты, но и за особенно скверный нрав. Если рубиново-рыжие волосы она унаследовала от матушки, то характер ей явно достался отцовский.

Мастер Авериус Гарана прославился на весь Идарис как маг, который знал о проклятиях больше всех по эту сторону океана. Его исследования пугали и озадачивали коллег, в основном потому, что учеников Авериус Гарана никогда не брал и не позволял никому, кроме любимой дочери, ему помогать. Но пользы этот замкнутый маг приносил гораздо больше, чем вреда, поэтому на любую работу мастера Гарана смотрели весьма снисходительно, даже с некоторым уважением. А вот к его дочурке отношение было совсем другое.

Острая на язык Гвинейн была знаменита не только благодаря своим магическим талантам и именитому батюшке, но и умению встревать в конфликты, которые для уважаемых дам недопустимы.

Рыжая бестия с презрительным взглядом зеленых глаз могла напиться в портовой таверне с двергами из кузнечных цехов и разбить окно рогатым шлемом. Не снимая предварительно этот самый шлем с его хозяина. Просто на спор. И выиграть спор.

Или, к примеру, могла искупать коня в большом фонтане на центральной площади. Опять же на спор. Притом что конь был не ее, а начальника городской стражи.

Словом, вела себя максимально вызывающе и врагов, вероятно, нажила больше, чем друзей, но умела выкрутиться из любой ситуации. А еще оставалась лучшей для своих лет чудотворицей. Несносной, отчаянной и верной Академии.

В то лето Гвинейн Гарана исполнилось семнадцать.

Солнце щедро лило тепло на городские улочки. Серые камни мостовой нагрелись под его знойными лучами. Из-за жары обмелели каналы, что пересекали город и выходили в порт. В прохладной тени их берегов со смехом играли дети – пускали кораблики в мутных ручейках и ловили лягушек.

Лишь широкая река Авиерра степенно несла свои воды с гор в океан, невзирая на царящую в Идарисе жару. Дельта реки условно делила город на две большие части и два островка поменьше.

На самом маленьком из них раскинулся Собор Двух Церквей, монументальный, древний и зловещий.

На другом островке расположились особняки местной элиты, утопающие в бессмысленно пышных садах и мраморе.

По одну сторону Авиерры за каменными стенами укрылся императорский дворец, город внутри города. Его со всех сторон обступали такие же роскошные особняки, святилища, театры, библиотеки и особо престижные мастерские.

Но там, за рекой, над которой широкими дугами нависали многочисленные мосты, высился другой дворец. Без крепостных стен и бойниц, даже и не единый дворец вовсе – постройки разных эпох и высоты. Башни со шпилями и стеклянными куполами для наблюдения за звездами. Жилые корпуса. Конюшни. Библиотеки. Теплицы и оранжереи. Бесконечные лаборатории с галереями и переходами на такой высоте, что дух захватывало. Академию Чародейства с любовью обнимали жилые кварталы, незаметно перетекающие в ремесленные районы и порт с его складами. А с другой стороны Идариса, за городскими стенами, начинались поля, фермы и фруктовые сады, такие обширные, что там ничего не стоило заблудиться.

За всем этим пестрым многообразием можно было позабыть о том, какая могучая сила охраняла императорский город. Местный гарнизон славился тем, что, помимо обычных солдат, в нем состояло и множество хорошо обученных адептов.

Идарис не делал различий меж бедными и богатыми, город любил всех своих жителей одинаково. А Гвин любила его в ответ.

Адептка знала каждую его улочку, каждый тупичок. Закрой она глаза, ощупью могла бы добраться из одного конца в другой. Конечно, при условии, что не наступит никому на ногу или не опрокинет лоток пекаря ненароком. Пожалуй, однажды ей правда стоит завязать себе глаза и провести такой эксперимент, но не сейчас. Сейчас она спешила в канцелярию. И уже изрядно опаздывала.

На подходах к Академии Чародейства Гвин замедлилась, дабы отдышаться после бега. Поправила растрепавшиеся волосы, рыжие с дивным алым отливом, и уверенно шагнула под арку.

Ворот в Академии не было. Да и кто рискнет сунуться к чародеям без приглашения, а уж тем более вызвать их недовольство? Поэтому была лишь арка. Монументальная и высокая, она состояла из многочисленных скульптур всевозможных живых существ. Только их почти не было видно – арку увивали густые лозы дикого винограда, изумрудные летом и бордовые осенью.

Гвин торопливо прошла мимо группки старших адептов, сидящих на краю фонтана посреди внутреннего двора. Юноши и девушки наслаждались прохладой летящих брызг.

Внезапный взрыв хохота привлек ее внимание.

Нет, смеялись не над ней. Причиной всеобщего веселья оказался высокий блондин со взъерошенными волосами, Крисмер ВарДейк. Этого повесу знали все в Академии. Знатный дамский угодник, но при этом весьма способный адепт. Слухи о его приключениях в разных сферах жизни то и дело развлекали весь Идарис. Вот и теперь он находился в центре внимания и явно тем наслаждался.

Гвин презрительно фыркнула, поймав на себе взгляд ВарДейка.

Блондин подмигнул ей.

Девушка поспешно отвернулась и прибавила шагу.

Крисмер ВарДейк раздражал ее, выводил из себя так сильно, что удержу не было. Прямо-таки бесил своей нарочитой небрежностью, всеобщей любовью и бесконечной чередой подружек, что сменяли друг друга быстрее, чем листы календаря. Но ничего, найдется и такой крепкий орешек, что окажется ему не по зубам, Гвин свято в это верила. Отчего-то ей искренне хотелось, чтобы ВарДейк хоть раз на собственной шкуре испытал, что чувствуют брошенные им девушки с разбитым сердцем.

В холл первого этажа адептка зашла с улыбкой, будто бы месть за всех покинутых возлюбленных уже свершилась.

Мраморное помещение дохнуло прохладой. А еще – привычными запахами старых пергаментов и свежих зелий.

Ее быстрые шаги отозвались гулким эхом в пустующих коридорах. В такое время все адепты разошлись на занятия к своим мастерам или уехали на задания, поэтому очереди в канцелярию не было.

Девушка заглянула в приоткрытую дверь.

– Добрый день, мастер Эдербери. Как ваши внуки поживают?

Сухощавая женщина в темно-синей мантии подняла на нее тяжелый взгляд.

– Ты опоздала, Гарана.

– Скорее, не захотела стоять в общей толчее, – девушка вошла внутрь. – Есть для меня что-нибудь на эту неделю?

Аленсия Эдербери напоминала Гвин лебедя. Престарелого черного лебедя, готового выклевать твои глаза за малейший проступок. В сущности, Эдербери была дамой неплохой и весьма собранной, но чересчур строгой, к себе самой в том числе. Иначе как объяснить эту безупречную высокую прическу, из которой никогда и волоска не выбивалось? А ведь эта женщина сидит здесь с утра до позднего вечера, в окружении бесконечных прошений и несносных адептов, бедняжка.

Гвин с трудом сдержала улыбку.

– Есть конечно, – женщина протянула руку к одному из выдвинутых ящиков картотеки и извлекла небольшой конверт из коричневой бумаги, на котором стоял оттиск «Гвинейн Гарана» с размашистой подписью одного из старших мастеров. – Не думай, что удастся и эту декаду пробездельничать в лазарете. Вот.

Эдербери вручила конверт девушке.

– Ты едешь в Аэвир, Гарана. Местный лендлорд жалуется, что гремлин повадился задирать скот. Никак не могут его поймать. Просят прислать адепта за щедрое вознаграждение. Прочти прошение, там все написано.

– Гремлин! Пф! – Гвин поджала губы. – Послали бы кого-нибудь помладше. Вечно меня назначают, если нужно ехать из-за ерунды в какие-нибудь е…

– Выбирай выражения, Гарана! – Мастер Эдербери предостерегающе воздела палец. – И не ленись, работа есть работа. Считай это задание увеселительной прогулкой. Три дня туда, три обратно. За сутки разберешься с гремлином. И не забудь выйти на связь через неделю, если возникнут затруднения.

Гвинейн поднялась с места и направилась к выходу.

– Конечно. Затруднения. С гремлином, – проворчала она, насупившись. – Приятного вам дня, мастер.

Женщина за столом вздохнула и устало покачала головой.

– Лорда зовут Руаль Ратенхайт. Он молод и весьма рассеян. Будь к нему добра, Гарана! – крикнула она Гвин вслед. – Ты слышала меня? Будь к нему добра!

Глава 1
Дурман

Сизый кряж протянулся извилистой цепью посреди Тривельской равнины. Леса укрывали его пологие склоны зеленым ковром. Они спускались к подножию, туда, где среди рощиц и пастбищ уютно устроился Аэвир – маленький городок скотоводов и виноградарей. Местные вина пользовались особым спросом в Идарисе, откуда их частенько на торговых судах отправляли и в другие земли.

Владел винодельной провинцией род Ратенхайтов. Его наследники были склонны скорее проматывать нажитый капитал, нежели приумножать его. Из поколения в поколение местные лендлорды пылали куда большей страстью к охоте в горных лесах, чем к виноделию.

Гвинейн Гарана въехала в Аэвир к вечеру третьего дня, когда закатное солнце окрасило кряж пурпурными отблесками на фоне шафранового неба. Адептка подняла взор дальше по дороге, которая змеилась меж каменных домишек вверх, к усадьбе на склоне.

Там, среди бесконечных виноградников высился особняк со стрельчатыми окнами. Выбеленные стены отчетливо выделялись среди кудрявой зелени. Именно в его окрестностях и завелся гремлин, что по ночам нападал на овец, а к утру вновь скрывался в пещерах, которые пронизывали старую гору. И никому его поймать не удавалось: паршивец оказался слишком проворен и быстр даже для местных охотников. Так сообщалось в письме, что пришло в Академию.

Долгожданную адептку встретили с распростертыми объятиями, стоило ее лошади возникнуть на подъездах к городу. Жители с любопытством высыпали из домов, дабы поглазеть на гостью. Дети постарше бежали за ней. Младшие жались к материнским юбкам и задумчиво ковыряли в носах. Словом, вполне обычный прием для маленького городишки.

Веселый бургомистр лично сопроводил Гвинейн до дверей хозяйского поместья. Он распорядился, чтобы конюх как следует накормил кобылу девушки, а затем собственноручно стукнул дверным молоточком о тяжелый диск на входе.

Дверь открыла худенькая служанка в сером переднике поверх глухого черного платья. Ее лицо напоминало крысиную мордочку. Светлые волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую на грудь. Кончик косы белой пылью покрывала мука. Девушка сердито уставилась на бургомистра. На Гвин она обратила внимание лишь тогда, когда мужчина без лишних приветствий велел:

– Доложи лорду Ратенхайту, что прибыла адептка из Идариса по его просьбе.

– Лорд сейчас ужинает, – служанка окинула Гвинейн оценивающим взглядом с толикой явной женской ревности к особе, которой было позволено носить брюки и которую к тому же украшали такие роскошные рыжие локоны.

– Ты вконец сдурела, Вельга, – бургомистр перестал улыбаться. – Немедленно доложи лорду.

Девушка скрестила руки на груди, упрямо преграждая путь.

– Я же сказала…

– Кто там?

Громкий мужской голос раздался у служанки за спиной. Девушка спешно повернулась, сделала реверанс, и Гвин увидела небольшой тускло освещенный холл, а в его конце – лестницу, на середине которой стоял молодой мужчина едва ли старше нее самой.

Это был высокий блондин со слегка вьющимися волосами до плеч, одетый в черную рубаху навыпуск и темные штаны, заправленные в низкие сапоги. Из украшений лишь кулон из волчьего клыка на черном шнурке – нелепая деревенская мелочь, которая явно не подходила лендлорду. Обладатель высоких скул и точеных черт лица, с бледной кожей и удивительными карими глазами винного оттенка, в иной ситуации мужчина мог бы сойти за надменного аристократа императорского двора. Но сейчас он выглядел растерянным, внезапный визит явно застал его врасплох.

– Лорд Руаль, прошу простить за вторжение, – бургомистр поклонился, – но прибыла адептка из Идариса, и я решил незамедлительно привести ее к вам.

Градоначальник посторонился, пропуская Гвин вперед.

Магичка предстала пред лендлордом на пороге в лучах заходящего солнца. Алые волосы лежали на хрупких плечах аккуратными локонами. В них прятались несколько тонких косичек, украшенных серебристыми металлическими бусинками. На ней была белая блуза с закатанными рукавами. Корсаж из коричневой кожи, с множеством ремешков, такой, чтобы принять удар, но не стеснять движений. Черные брюки и высокие сапоги для верховой езды. И, как водится у адептов, сумка и несколько мешочков на поясе. Но, как у адептов обычно не водится, с другой стороны к поясу крепился маленький покрытый рунами топорик.

Глаза юноши, стоявшего на лестнице, расширились от удивления, он будто оцепенел.

Девушка с почтением сделала реверанс.

– Гвинейн Гарана к вашим услугам, лорд Ратенхайт.

От звуков ее голоса молодой хозяин вздрогнул и заторопился вниз по ступеням, дабы встретить гостью.

– Адептка, ох, что же это я! Прошу простить мою прислугу, – он поклонился, сдерживая улыбку, будто к нему приехала не исполнительница заказа, а знатная дама. – Проходите, госпожа Гвинейн. И прошу вас, зовите меня Руаль.

Он замахал руками бургомистру, давая знак, чтобы тот уходил. Мужчина торопливо закивал и попятился. Закрыл дверь за Гвин, оставив ее в полумраке холла с хозяином и его служанкой, даже не попрощался.

– Безумно рад видеть вас в моем скромном жилище, – Руаль Ратенхайт суетливо заправил рубаху в брюки. – Проходите же, не стойте у порога. Я как раз собирался отужинать. Вельга, подай второй прибор для гостьи. И то праздничное вино с кленовым сиропом.

– Вино, – процедила девушка, вновь посмотрев на гостью с явной неприязнью.

– Поторопись же, – шикнул на нее юноша. И затем рассеянно улыбнулся Гвин, не размыкая губ.

Служанка сделала реверанс и скрылась за одной из дверей. Видимо, направилась в кухню.

Гвин проводила ее задумчивым взглядом. Было в этой Вельге нечто такое, что раздражало ее. Нечто привлекающее внимание неуловимым, но крайне неприятным образом.

Она окинула взором холл. Типичная обстановка провинциальной усадьбы: резная мебель из темного дерева, вазоны с цветами, пара мрачноватых картин в простенках меж наглухо зашторенными окнами. И еще ковры, повсюду.

Пахло сдобой с кухни и, кажется, куриным супом.

Ничего подозрительного, кроме неприветливой служанки. Похоже, она – единственная прислуга, кто остался в этот час в доме подле молодого хозяина, возможно, неспроста. И Гвин помешала им.

– Я приехала разобраться с гремлином, милорд, – адептка повернулась к взволнованному хозяину.

– Ну, право же! – Юноша всплеснул руками. – Не прямо же с дороги пускаться на охоту! Уж на что в моем роду были заядлые звероловы, и те не спешили за добычей сломя голову. Отужинайте со мной, прошу вас, за трапезой я вам все расскажу. Отдохнете сегодня. Я велю Вельге подготовить для вас комнату. Завтра покажу вам места, где этот негодник портит нам жизнь, а там уж решите, как будете его ловить. Пройдемте к столу, будьте моей гостьей сегодня. Признаюсь вам, у меня ужасно редко бывают посетители.

Он вновь смущенно улыбнулся.

– Хорошо, – нехотя согласилась Гвин.

И радостный Руаль Ратенхайт тотчас заторопился отвести прелестную гостью в столовую.

Это оказалась довольно просторная комната, примыкающая к холлу прямо за лестницей. Помещение также служило гостиной. Еще одна лестница вела оттуда на галерею второго этажа. Там, за толстыми перилами по всему периметру комнаты виднелись массивные резные двери, за которыми, вероятно, скрывались спальни и хозяйские кабинеты. Выходило, что в столовую можно было попасть напрямую из любой комнаты. Или, сидя за трапезой, видеть всех, кто поднимался к себе в покои.

Посреди комнаты с потолка на тяжелых цепях свисала массивная черная люстра, украшенная оленьими рогами, но ни одна свеча на ней не горела. Зажжены были лишь три медных канделябра на длинном овальном столе, да в дальнем конце комнаты весело потрескивал камин. Там же стояли два кресла с высокими спинками, обитые звериными шкурами.

Вдоль стен расположились низкие диваны. А еще повсюду красовались охотничьи трофеи: бесконечные рога разных форм и размеров. Они явно соперничали по количеству с семейными портретами рода Ратенхайтов, кои занимали все простенки меж дверями на втором этаже. Пол же устилали шкуры и ковры, такие густые и мягкие, что на них было жаль наступать в уличной обуви.

Сквозь небольшие оконца под самым потолком проникал рассеянный вечерний свет. Сумерки снаружи и внутри становились все гуще.

– Прошу, госпожа Гвинейн, – молодой лендлорд услужливо отодвинул стул с высокой ажурной спинкой по правую руку от своего места.

– Благодарю, милорд, – Гвин грациозно опустилась на него. Дорожную сумку она положила прямо на пол у ног и сверху пристроила свой топорик.

Сервировка стола вызвала в девушке невольную жалость к Руалю Ратенхайту.

Маленькая фарфоровая супница с синими цветами на крышке. Теплые лепешки на круглой деревянной доске. Одна глубокая тарелка с таким же цветочным узором. Простые приборы. Пустой бокал. Ажурная салфетка возле тарелки, и больше ничего. Натюрморт одиночества как оно есть. Если между лордом и неприветливой служанкой что-то и было, они явно не планировали романтический ужин.

– Я живу один и питаюсь весьма аскетично, – будто извиняясь, сказал Руаль с очередной смущенной улыбкой. – Не ждал гостей из Идариса сегодня. Даже предположить не мог, что адепта пришлют так скоро, – он занял свое место за столом и торопливо поправил себя: – Адептку. Да еще столь очаровательную, как вы, госпожа Гвинейн.

Гвин вздохнула.

– Оставьте комплименты, милорд, не трудитесь. Я на работе, – она сплела пальцы в замок перед собой. – Расскажите лучше про вашего гремлина.

Лорд Ратенхайт усмехнулся, заправил волосы за ухо.

– Вижу, вы крайне профессиональны для своего возраста, леди Гвинейн, – юноша потупил взор. – А я так надеялся на приятную беседу за ужином.

С протяжным скрипом отворилась маленькая дверца в стене, ведущая напрямую в кухню. В столовую вошла сердитая Вельга с подносом в руках. Она быстро подошла к сидящей за столом паре и порывистыми движениями поставила перед гостьей еще одну глубокую тарелку, положила салфетку и столовые приборы, со стуком поставила бокал. Будь ее воля, она бы швырнула все это рыжей адептке в лицо – тут уж к гадалке не ходи.

Более сдержанно строптивая служанка обошлась с откупоренной бутылкой из зеленого стекла, такого темного, что содержимого не было видно вовсе. Поставив поднос на край стола, она разлила рубиновое вино по бокалам.

Дивный аромат карамели и винограда поплыл по комнате, такой чарующий и богатый, что ноздри Гвин невольно дрогнули. И лорд Ратенхайт заметил это.

– Одно из лучших наших вин, – пояснил он с гордостью в голосе. – Рецепт моего прадеда. Наша семейная реликвия, так сказать. Не для всех.

Последнее замечание заставило служанку сердито засопеть.

Лендлорд прищурил карие глаза и обратился к ней:

– Спасибо, Вельга. Приготовь комнату для нашей гостьи и можешь идти отдыхать. Уберешь здесь утром.

Служанка откинула косу за спину и рывком схватила поднос.

– Комната вашего брата в порядке, я убирала ее вчера. Гостья может заночевать там, ваша милость, – процедила она.

– Что ж, тогда ты свободна, – Руаль натянуто улыбнулся ей. – Спасибо, Вельга.

Девушка развернулась на каблуках и скрылась в кухне, хлопнув дверью.

– Прошу простить ее, миледи, – лорд потянулся к супнице и снял крышку. – Она была довольна близка с моим старшим братом и после его кончины стала совершенно невыносима. Каждый из нас пережил горе по-своему.

На ужин действительно подали весьма наваристый куриный суп с лапшой и зеленью. Руаль взял черпак и наполнил тарелку гостьи, а затем и свою. Супа как раз хватило на две порции.

– Приятного аппетита, – лендлорд закрыл супницу и принялся за еду. – Ешьте, пока не остыл.

Гвин взяла ложку, решив отложить вопросы о гремлине на потом.

Суп оказался весьма неплохим, хоть и слишком щедро приправленным, на ее вкус, а лепешки у строптивой служанки вышли суховатые. Но в целом ужин был более чем сносным, особенно после дальней дороги.

Разделавшись с супом и лепешкой, Гвин промокнула губы салфеткой. Лорд еще продолжал жевать, поэтому юная магичка тактично отвела взор и заняла себя разглядыванием картин в полумраке комнаты.

Сплошь семейные портреты в золоченых рамах. Бóльшая их часть висела на втором этаже. Внизу красовался лишь один – изображение молодого мужчины, выполненное по пояс. Надменный взгляд, темно-русые волосы, забранные в тугой хвост на затылке, черный бархатный кафтан, расшитый золотой канителью, и черты лица, почти точь-в-точь повторяющие черты Руаля, который уже заканчивал с супом. Портрет висел на почетном месте над камином.

– Ваш брат? – тактично спросила Гвин, заметив, что лорд Ратенхайт смотрит на нее.

– Да, миледи, – юноша промокнул губы салфеткой. – Мой старший брат Атран. Он погиб два года назад в горах вместе с нашим отцом и тремя егерями на зимней охоте. Меня тогда свалила простуда, я не смог поехать. Провалялся в лихорадке неделю, а когда пришел в себя, узнал, что остался последним Ратенхайтом в роду, – юноша тряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания, и его светлые волосы снова рассыпались по плечам. – Чудовищная трагедия, во всех отношениях. Я лишился семьи, а мои земли – знающих хозяев. Я не был готов к такому. И не покидает чувство, что до сих пор не готов.

– К смерти нельзя быть готовым, – сказала адептка.

Положа руку на сердце, Гвин никогда не любила задушевные беседы с незнакомыми людьми, особенно с заказчиками Академии. Но профессиональная этика, будь она неладна, требовала от нее терпения. Потому девушке частенько приходилось выслушивать долгие монологи о чужих тяготах жизни. Украдкой вздохнув, она принялась размышлять, как бы поскорее свернуть эту исповедь и перевести разговор в более подходящее русло.

Девушка протянула руку за бокалом. Поднесла к лицу. Понюхала. Это вино погружало в пряные ароматы осени и сладких коврижек с кленовым сиропом так пленительно, что Гвин прикрыла глаза.

Пить на задании запрещалось уставом. Но, с другой стороны, лорд Ратенхайт решил, что места нападений гремлина они пойдут смотреть лишь наутро, а значит, в данный момент Гвинейн не на службе.

– Вы, вероятно, часто сталкиваетесь со смертью в силу профессии?

Голос Руаля вернул ее с небес на землю.

Юноша сидел откинувшись на спинку стула и внимательно изучал собеседницу. Открыто. С неподдельным любопытством. В свете оплывающих свечей его лицо в обрамлении русых локонов походило на лик святого с фрески Собора Двух Церквей. Абсолютно невинное и умиротворенное, даже слишком.

– Простите мою бестактность, – он сжал губы, пряча улыбку, – но я впервые вижу мага так близко.

– Вам следует наведаться в Идарис, лорд Ратенхайт, – Гвин отставила бокал, так и не сделав ни глоточка. – Эта поездка развеет вашу скуку и подарит уйму приятных впечатлений.

– Вряд ли это возможно, – хозяин поместья вздохнул. – Я слишком нужен здесь. Скорбящая Гора не отпустит меня, к сожалению.

– И вы планируете скорбеть тут до старости? – Адептка прикрыла рот рукой, пряча зевок.

От сытной еды потянуло в сон. Скучная компания этому лишь способствовала.

– Ох, нет же, – Руаль вновь тряхнул головой. – Это название поместья, Скорбящая Гора. Вы не знали?

– Откуда, – Гвин сладко улыбнулась и мысленно прокляла лорда вместе с его горой и всеми усопшими родственниками, понимая, что сейчас обязательно услышит еще одну увлекательную историю.

– Берите ваш бокал, леди, – сказал юноша, резво поднимаясь. – Сядем поближе к камину, я расскажу вам об этом. И о гремлине, разумеется.

Гвинейн Гарана украдкой закатила глаза, однако нарушать настрой гостеприимного хозяина не решилась. Она послушно взяла свое вино и поплелась за лордом к двум креслам у огня.

– Все дело в том, – начал Руаль, когда они устроились друг напротив друга, – что камни Сизого кряжа неимоверно стары. Они испещрены порами и трещинами в таких количествах, что влага скапливается в них и замерзает зимой. А по весне, когда солнце прогревает склоны, камень словно начинает плакать. Оттепель здесь необычайно красива – вода выступает на открытых участках породы и стекает тонкими ручейками. Гора будто плачет, скорбит, отсюда и название поместья.

Гвин понимающе кивнула.

– И потому в кряже много старых пещер, в которых и завелся гремлин? – Она сделала новую попытку повернуть разговор в нужную сторону.

– О, совершенно верно, – подтвердил лорд Ратенхайт. – Но теперь вы с нами, и наши беды скоро завершатся, – он поднял бокал. – За ваш приезд, леди Гвинейн.

Руаль сделал глоток. Гвин не оставалось ничего иного, кроме как последовать его примеру.

Девушка пригубила совсем чуть-чуть, но на языке тотчас разлилась приторная сладость, такая, что заглушала собой весь дивный букет винограда. Нет, все-таки Ратенхайты правильно делали, что не пускали этот сорт на продажу. Он больше походил на десертный ликер для пропитки тортов, нежели на дорогое вино, которым можно гордиться.

Но молодой лендлорд приветливо улыбался. Адептка улыбнулась в ответ и сделала еще один глоток, побольше.

– Признаюсь честно, я удивлена, – она поставила бокал на широкий деревянный подлокотник кресла. – У вас так много охотничьих трофеев, но вы не смогли поймать какого-то гремлина. Они ведь как крысы или хорьки по натуре, только размером с… – Гвин в раздумьях сделала паузу, развела руки и показала нужный размер. – С бобра.

– С хитрого такого бобра, который способен задушить овцу или разорвать в клочья ягненка, – заметил Руаль. – И не забывайте, леди Гвинейн: отменными охотниками были члены моей семьи, но не я сам. Однако вы ведь сможете его выследить?

В его голосе прозвучала надежда.

– Конечно, – Гвин подавила очередной зевок. – Гремлины – это низшее семейство торольдов. Они не так уж и умны. Как и все им подобные, гремлин строит гнездо в укромном месте и охотится в его окрестностях. До тех пор, пока не придет пора искать себе пару. Тогда гремлин уходит на поиски второй половины и, если повезет, возвращается уже с ней, чтобы завести потомство.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – Руаль дернул плечом и залпом осушил бокал.

– Не волнуйтесь, – Гвин медленно покачала головой. – Это случится ближе к зиме. А чтобы выследить его, мне нужно не более суток.

– Вы его убьете? – на всякий случай уточнил лендлорд.

– Хотите, привезу вам? – Гвин криво усмехнулась. – На цепь посадите. На въезде в Аэвир.

Несколько мгновений Руаль непонимающе вглядывался в невозмутимое лицо адептки – не мог понять, шутит она или говорит серьезно, – но затем вдруг улыбнулся.

– Вы уже почти спите, как я погляжу, – заметил он.

Девушка потерла глаза. Она и вправду почувствовала усталость после дороги. Да еще этот сытный ужин, приторное вино и тепло от пылающего камина… Тело разомлело, сделалось тяжелым. Мысли текли все медленнее и медленнее.

– Я бы хотела лечь пораньше, дабы встать с рассветом и отправиться за вашим гремлином, – призналась Гвин.

– Прошу, посидим еще десять минут, и я провожу вас в вашу комнату, – взмолился лендлорд. – Наверняка вы завтра уедете сразу, как разделаетесь с этой пакостью, а у меня еще так много вопросов.

– Задавайте их поскорее, ваша милость, – Гвин откинулась на спинку кресла.

Мягкая поверхность, обтянутая хорошо выделанной оленьей шкурой, уютно приняла ее в свои объятия. От этого в сон потянуло еще больше.

Но Руаль Ратенхайт молчал.

Он наблюдал за девушкой пристальным взглядом своих странных вишнево-карих глаз. Под его тяжелым взором мышцы расслаблялись, а ток крови в венах будто бы замедлялся. Все спокойнее и спокойнее становилось Гвинейн на душе в компании этого незнакомого мужчины.

Он задумчиво провел пальцем по своим губам, покрасневшим от вина. Облизал их. Усмехнулся.

– М? – Гвин хотела нахмуриться, но не смогла даже бровью пошевелить.

– Никак не могу насмотреться на тебя с той самой минуты, как увидел на пороге, – голос лендлорда более не казался смущенным или неуверенным. Его звуки дурманили онемевший разум. – Красивая, как кукла. Идеальная. И пахнешь так, что колени дрожат.

Он протянул руку. Его длинные пальцы легко дотронулись до лба девушки, с какой-то придирчивой заботой убрали с лица и отвели в сторону рыжую прядь. Кожа коснулась кожи. Прикосновение обожгло льдом. И от этого дикого, пугающего ощущения Гвин удалось немного дольше удержаться в сознании, чтобы не уснуть прямо на месте.

Только мир уже поплыл. Перед глазами у нее, будто по воде, побежали круги.

– Это она?

Мужской голос резанул по ушам.

– Тише, ты ее напугаешь, – зашипел на кого-то Руаль. – Только взгляни на нее. Правда, она совершенна?

Юноша больше не скрывал восторга. Он сплел пальцы перед лицом и подался вперед. Его губы разошлись в широкой безумной улыбке, обнажая острые клыки. Белые и абсолютно хищные.

Заскрипели ступени. Кто-то неторопливо спустился со второго этажа и подошел к сидящим вплотную. Повеяло холодом.

– Действительно хороша, – подтвердил мужской голос.

С огромным трудом Гвин удалось повернуть голову, борясь с дурманом в ее жилах. Она бы вскрикнула от увиденного, если бы могла.

Перед ней стоял Атран Ратенхайт. Такой же, как на портрете.

Не видение, порожденное духотой, не обман света и тени – реальность.

«Погибший» брат лендлорда оказался вполне себе жив.

А Гвин почувствовала себя мухой в паучьих тенетах. Она, адептка из Идариса, попалась, как маленькая глупая девочка. Потеряла бдительность. Позволила запудрить себе мозги деревенской болтовней.

Паника накатила волной. Эта паника могла спасти ее и привести в чувство хоть немного. Но все свои вещи, включая оружие, Гвин, как последняя дура, оставила возле стола. И теперь между ней и заветным топором стоял оживший мертвец с картины.

Нужно было действовать быстро. Вспомнить заклятие. Хоть одно, хоть какое-то. Но почему же в голову не идет ничего, кроме сна?

Девушка дернулась в попытке пошевелиться, сбила локтем бокал. Тот опрокинулся и полетел на ковры, но никто даже и не заметил.

Атран Ратенхайт поймал Гвинейн за подбородок холодными пальцами. Он медленно наклонился к ней, приблизив лицо вплотную к ее лицу. А дальше произошло самое ужасное.

Его язык медленно прошелся по щеке адептки снизу вверх, от подбородка до скулы.

В месте прикосновения кожу обожгло. Сердце девушки забилось в ребра от ужаса, а глаза широко распахнулись. Но лишь на мгновение. Потому как после со всех сторон ее обступила тьма.

Последнее, что Гвин услышала до того, как потерять сознание, были слова Атрана Ратенхайта. Слова, от которых ее охватило немое отчаяние. Понимание того, в какие неприятности она угодила.

– Ты прав, брат. Невероятная кровь. Из нее выйдет восхитительная брокса.

Глава 2
Темная молитва

Капала вода. Капли стучали по камню размеренно, монотонно. Звук раздражал – он не давал забыться глубоким сном, о котором так молило все тело. Каждую мышцу саднило, будто накануне Гвинейн пробежала вокруг Идариса десять кругов, а потом подралась с пьяными грузчиками в порту. Похоже, в драке ей разбили губу, иначе откуда этот привкус крови во рту? Такое могло бы случиться, вероятно, а все прочее было лишь ночным кошмаром. Заказ на гремлина в Аэвире. Поместье на склоне горы. Молодой лорд со странными глазами. Его умерший брат с картины. Куриная лапша. И вино, такое ароматное и приторное. Что было в том вине? Какой-то наркотик? Но лорд тоже пил вместе с ней. Или в супе? Но ведь и его он тоже ел. Как же тогда… Так это был не сон?

Гвин застонала, с трудом разлепила тяжелые веки. Глаза едва фокусировались, но она обязана была собраться как можно скорее, чтобы понять, где она и как отсюда выбраться.

Спина затекла от долгой неподвижности. Правая рука, поднятая вверх, болела. Болели и ноги, которыми девушка не могла пошевелить. Она дернулась в попытке освободиться и едва сдержалась, чтобы не закричать от острой вспышки этой боли.

Лишь немного отдышавшись и подождав, пока прояснится в глазах, адептка смогла оглядеться.

Она очутилась в сыром подвале, что походил на шахту. По его бугристым стенам густо расползалась скользкая синяя плесень. По ней и стекала вода, что капала тут и там и просачивалась в трещины в полу. Под потолком метрах в пяти от пола было узенькое окно с железной решеткой. Сквозь него проникал тусклый свет. Единственным путем к спасению оставалась дверь в противоположной стене, очевидно, запертая снаружи. Только проверить этого Гвин пока не могла.

Девушка сидела на голом полу, прислонившись к холодной скользкой стене. И правая рука затекла неспроста – она оказалась прочно прикована высоко над головой железным наручем с грубыми краями, которые больно впивались в кожу. Ноги же оказались заключены в колодки так, чтобы нельзя было не то что подняться, но даже колени согнуть.

Гвин попыталась привстать, дотянуться свободной левой рукой до замка на правой. В глазах снова потемнело от усилия, тошнота подкатила к горлу.

Звенья цепи, которой она была скована, загремели предательски громко.

И тогда адептка увидела многочисленные проколы, что запекшимися ранками покрывали ее левую руку от кисти до локтя. Методичные частые укусы. Следы клыков.

Гвинейн торопливо ощупала себя и обнаружила такие же укусы на шее под слипшимися волосами и на другой руке. Лицо было целым, но на губах засохла кровь. Не ее, чужая. Она отзывалась во рту привкусом железа с приторно-сладкими нотками, точь-в-точь как то проклятое вино, которым ее угощал лендлорд.

От осознания того, чтó ей дали выпить, замаскировав под фамильный алкоголь, девушку вывернуло. А затем она вновь провалилась во тьму, будто кто-то погасил свет в ее голове властной рукой.

* * *

В следующий раз из мутного мрака Гвинейн выдернули голоса. Двое мужчин спорили над ней, ничуть не заботясь о том, что она их слышит.

– Ты должен был присматривать, а не есть.

– Уймись, брат, я просто хотел ее ослабить. И к тому же я знал, когда остановиться.

– Ты мог все погубить. Не смей этого делать без моего разрешения.

– Атран…

– Она моя. Я обращу ее, когда она будет готова. Темную молитву свершу я. Но до того момента не вздумай предпринимать ничего без моего ведома.

– Но Атран…

– Мы готовились к этому много месяцев, а ты чуть все не испортил.

– Я… Ладно. Я буду осторожнее.

– Наиграешься с ней, когда я закончу.

Гвин вздрогнула. Открыла глаза. Исподлобья глянула на похитителей.

Братья Ратенхайт одновременно обернулись к ней. Лицо Атрана оставалось бесстрастной маской, но Руаль явно обрадовался ее пробуждению.

– Доброе утро, мой светлый ангел, – младший лорд с улыбкой присел на корточки возле пленницы. – Как ты себя чувствуешь?

– Отпустите меня, – сипло процедила адептка, дернув прикованной рукой.

– Ты же понимаешь, что это невозможно, – Руаль изобразил скорбь на лице. – Ты теперь наша. И это все ради тебя одной.

– Тьма вас раздери, что вам от меня нужно? – Впрочем, Гвин и так знала ответ. – Уж явно не гремлин.

– О, нет конечно, – младший лендлорд засмеялся, обнажая острые клыки под верхней губой. – Не было никакого гремлина, как ты понимаешь. Нам просто нужен был повод написать в Академию. Незначительная проблема, для решения которой пришлют какую-нибудь не слишком опытную магичку. И нам крупно повезло, дорогая. Прислали тебя.

– И что, весь Аэвир в курсе ваших темных дел? – Гвин перевела взгляд с позитивно настроенного брата на Атрана, который молча наблюдал за ними.

– А что ты хотела? Наши люди верны нашей воле, какой бы она ни была, – Руаль пожал плечами. – И ты бы сильно облегчила себе и нам жизнь, если бы добровольно последовала их примеру. Но понимаю, что этого не случится, поэтому тебе придется посидеть здесь, пока мы не закончим. А там ты уже сама будешь горячо молить о нашей милости.

Гадкая улыбка на его лице обрела совсем иной смысл.

Вместо ответа девушка тихо забормотала себе под нос. Глаза ее побелели, сделавшись мутно-опаловыми, и мягкий пульсирующий свет с молниеносной скоростью начал набирать силу в помещении. Такой яркий, что Руаль от неожиданности зашипел по-змеиному, заслоняя лицо рукавом. Он прянул назад и опрокинулся на спину. Однако сбить с толку его старшего брата оказалось не так-то просто.

В мгновение ока Атран Ратенхайт оказался подле Гвин и с размаху ударил ее по лицу, нарушая чары. Девушка вскрикнула, свет погас. Тонкая струйка крови потекла из разбитой губы. Но на этом лендлорд не успокоился.

Он схватил адептку за левую руку и, прежде чем она опомнилась, выгнул ее указательный палец в противоположную сторону. Резко, будто ломал веточку. И кость не выдержала.

Гвин вскрикнула, попыталась вырваться. Но Атран Ратенхайт сел на нее сверху, продолжая больно сжимать искалеченную руку, наклонился к лицу девушки.

– А теперь слушай меня внимательно, – он говорил тихо и холодно. Его дыхание пахло затхлым склепом. – Главный здесь я. Ты подчиняешься моим приказам. Каждый раз, когда ты пытаешься колдовать без моего разрешения, я ломаю тебе палец. Поняла?

В ответ адептка плюнула ему в лицо, зло и с удовольствием.

Хрустнул еще один палец.

Пронзительный женский крик эхом разнесся по подземелью.

– Так тоже делать не надо, – терпеливо произнес Атран, стирая плевок рукавом.

Гвин сморгнула выступившие слезы.

– Академия этого так не оставит, – хрипло заверила она.

– Когда тебя начнут искать и явятся сюда, каждый житель в городе с благодарностью вспомнит, как ты убила гремлина и затем уехала с наградой, – подал голос Руаль, который уже успел подняться на ноги и отряхивал штаны от грязи. – Но это будет неважно, потому что ты к тому моменту сама не захочешь нас покидать. Метаморфоза темной молитвы сделает из тебя броксу, мой светлый ангел. Ты будешь верна Черному Двору.

Девушка затравленно сжала губы, дернулась у Атрана в руках, но тот продолжал держать ее крепче капкана.

– Поэтому не будем терять времени, – заключил старший брат и обратился к младшему: – Готовь все необходимое. И еще ее нужно переодеть в более удобную одежду. Что встал? Иди!

Руаль Ратенхайт послушно попятился и скрылся за дверью.

Гвин выругалась, отчаянно и грязно. Но вместо того чтобы сломать ей еще один палец, Атран схватил ее свободной рукой за ворот блузы и рванул. Затрещала ткань, обнажая ключицы и часть груди, что не была прикрыта корсажем. Не позволяя девушке даже шевельнуться, он стальной хваткой сжал хрупкий подбородок, а затем с медлительным наслаждением опустился ниже. Провел носом по шее. И еще ниже, по направлению к сердцу, с жадностью следя за тем, как в артериях пульсирует жаркая кровь. Несмотря на все протесты и попытки Гвин освободиться, мужчина неторопливо приник губам к нежной коже. И вонзил в нее зубы.

Женский крик вновь огласил подвалы. Полный боли и отчаяния крик. Проникающий прямо в душу, если, конечно, она была.

Но вместе со вспышкой боли пришло облегчение. Девушка обмякла в руках своего мучителя. Скверна проникла в рану и затуманила разум, заставив адептку вновь потерять связь с реальностью.

* * *

Черный Двор. Гвин слышала о нем множество раз, от отца в первую очередь. Потому что Авериус Гарана проводил в обществе его жертв львиную долю своего рабочего времени. Он исследовал проклятия и их развитие. Внимательно изучал мертвых, что восстают из могил и охотятся на живых. И живых, что под действием темных, запретных чар меняются навсегда, становясь чудовищами. И за всем этим стояла сила куда страшнее силы тьмы. За любыми мучениями живущих и умерших крылась воля – чужая безжалостная воля. Стремление подчинить. Повелевать. Сломить и обратить в раба, в исполнителя своих приказов.

Черный Двор. Так высокопарно они звали себя, чтобы хоть как-то оправдать дикую жестокость иллюзией внешнего лоска. Все сплошь носители темного дара и его разумные жертвы, часто добровольные.

К Черному Двору относились колдуны, что обратились к темным наукам и кровавой магии. Например, телекинетики и месмеристы, умеющие подчинять себе разум живых существ.

Однако их проблема состояла в том, что они не только манипулировали другими, но и постепенно менялись сами в погоне за еще бóльшими силами и, разумеется, бессмертием. И зачастую прибегали к вампиризму.

Носферат – так называли колдуна, который становился кровопийцей еще при жизни. Это, пожалуй, была высшая форма кровососов, разумная, злая и хитрая. Их тела еще не изменились настолько, чтобы бояться солнечного света, хоть он и причинял им неудобства. Носферат мог прожить много веков на границе жизни и смерти, питаясь человеческой кровью.

Умерший и неупокоенный носферат становился вурдалаком, восставшим мертвецом-кровососом. Днем вурдалаки спали в темноте, а по ночам охотились. И постепенно теряли остатки разума, превращаясь в голодных хищников, одержимых инстинктами. Они представляли опасность еще и потому, что их укусы распространяли скверну вампиризма.

Зараженные жертвы умирали и становились упырями – низшими кровопийцами, которых уже относили не к Черному Двору, а к обычной нежити. Потому как разумом упыри, увы, не обладали, однако оставались способны передавать скверну новым укушенным жертвам.

Другими слугами двора были вервольфы – оборотни, зависящие от фаз луны. Их проклятие и без того было мучительным и опасным для окружающих, но под влиянием месмериста или носферата оборотень мог стать грозным живым оружием.

Были и другие формы проклятий – тяжкие изменения, вызывающие рост перьев по всему телу или тягу к поеданию гниющего мяса. Такие проклятия порождали существ, призванных служить Черному Двору. Но худшими среди них, безусловно, оставались броксы.

Броксой звали женщину со способностями к чародейству, которую еще при жизни обращали в вампира под действием ритуальных манипуляций и крови носферата. Броксы были сильны и без всякого гипноза верны своим создателям. Кроме того, броксе не грозило растерять разум или сделаться вурдалаком. А еще она могла творить всевозможные чары, даже неподвластные ее хозяину. Проще говоря, идеальная слуга. Любой носферат мечтал создать для себя такую.

Для этого прибегали к так называемой темной молитве – ритуалу обращения, когда кровь будущей броксы заменяли кровью хозяина. Для этого девушку ослабляли настолько, что она находилась на грани жизни и смерти довольно долго. Вампирская скверна и темные чары хозяина довершали процесс, преображая ее навсегда.

К счастью, не у каждого носферата хватало для подобного сил и знаний.

К несчастью, жертвы таких ритуалов обычно умирали в муках.

* * *

– Хозяин слишком добр к тебе, тварь, но ты никогда не сможешь этого понять. А я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте. Однако хозяин говорит, что я не подхожу, нужна именно колдунья.

– Свари ему еще куриного супа, стерва, он обязательно оценит, – Гвин ядовито усмехнулась, глядя на то, как от гнева исказилось лицо служанки.

Шли, кажется, третьи сутки заточения в подвале у Ратенхайтов. Гвинейн сложно было оценить, сколько на самом деле прошло времени, потому что под действием чар Атрана она то и дело лишалась чувств и могла подолгу проваляться в забытьи. С каждым разом приходить в себя становилось все сложнее и сложнее. Ее не кормили, воды тоже не давали. Лишь по постоянному привкусу соли и железа во рту Гвин могла сделать вывод, что ей дают кровь одного из лендлордов. Судя по тому, что руководил процессом старший из братьев, скорее всего, кровь принадлежала ему, но Гвин этого не помнила. Вероятно, к лучшему.

Каждый его приход в камеру пленницы сопровождался для девушки очередной порцией боли. Он оставлял синяки и кровоподтеки на нежной коже Гвинейн, с молчаливым садистским наслаждением слушая ее крики. Каждый раз находил на ее теле новый участок для своих экспериментов и новое место для укуса. А с ним наступал спасительный мрак.

Гвинейн уже казалось, что тьма скопилась в ее камере по углам. Тьма взбиралась по ее голым ногам, обнимая горящую в лихорадке кожу спасительной прохладой и просачивалась сквозь поры в кровь, в разум, делая мысли вязкими и непослушными. Поэтому адептка не могла припомнить ничего, что спасло бы ей жизнь и освободило из плена. Даже простейшие формулы заклинаний не желали складываться воедино.

Трижды ей удавалось обратиться к чарам. И трижды Атран Ратенхайт возникал словно из воздуха и с безразличием на лице ломал Гвин пальцы. А когда ее крик стихал, все повторялось снова.

Руаль Ратенхайт казался не таким, как его брат. Он был разговорчивее и обманчиво мягче. Вместо стремления причинить ей боль он пытался распустить руки. Однако Руаль сдерживал себя, не заходил слишком далеко, будто боялся гнева старшего брата.

Но хуже всех была Вельга, потому что она оставалась живым человеком и полностью следовала приказам хозяев без всяких чар, дурманящих разум. Вельга была слепо верна Атрану и оттого безумно завидовала тому, как много времени он уделял Гвин и сколько планов у него было на рыжую адептку.

Кроме служанки, к Гвинейн более никого из смертных не допускали, но по разговорам она поняла, что слуг в поместье довольно много. Среди них были те, кто находился под темными чарами, однако в основном все подчинялись вампирам вполне добровольно. Из страха, скорее всего.

Работа Вельги заключалась в том, чтобы присматривать за будущей броксой в отсутствие хозяев, а еще приводить девушку в порядок, в том числе смывать кровь и не давать загноиться открытым ранам.

Куда делась ее старая одежда и остальные вещи, адептка не знала. В очередной раз придя в себя, она обнаружила, что ее переодели в длинное белое платье. Красивое и легкое, отделанное кружевом и невесомым шифоном, оно вполне могло сойти за свадебный наряд. Но Гвин это облачение напомнило саван покойницы. В любом случае, наряд никак не вязался с волглым подвалом, в котором ее держали.

Скверна и лихорадка делали свое дело. Плоть горела. Голова раскалывалась. О сломанных пальцах и говорить нечего – при всем желании Гвин не могла ими шевелить. Но надежды на избавление она не теряла.

– Ревнивая покорная дура, – голос адептки дрожал, зубы стучали. – Неужели ты не видишь, что они – монстры? Что то, что они делают, неправильно? Или тебе нравится, когда тебя кусают?

Служанка гордо задрала подбородок, выпрямилась.

– Думаешь, я не понимаю, почему ты носишь закрытые платья? – Гвин усмехнулась. От этого закололо в боку.

– Мне разрешено ударить тебя по лицу, если ты будешь творить чары, ведьма, – прошептала Вельга и продолжила стирать брызги крови с ног девушки холодной мокрой тряпицей. – Я могу сказать, что ты творила чары, и мне поверят.

– Можешь, – внезапно согласилась Гвинейн Гарана. – Или можешь меня отпустить, и я исчезну из вашей жизни навеки. Твой хозяин останется только твоим.

Вельга тихо рассмеялась.

– Не держи меня за деревенскую сумасшедшую, – она хлестнула Гвин тряпкой по лицу, и та зажмурилась. – Тогда ты вернешься с другими колдунами, и нас всех уничтожат.

– Тебя я смогу защитить, – сделала новую попытку девушка. – Скажу, что ты находилась под гипнозом и…

– Закрой свой рот, тварь! – Служанка вновь ударила пленницу тряпкой.

– Тогда твой лорд сдохнет, и ты сдохнешь вместе с ним, – спокойно пообещала Гвин.

Ей заранее было понятно, что диалога с этой верной собачонкой не получится, поэтому очередной удар в лицо адептку нисколько не удивил. Но попробовать стоило.

* * *

Нежное, заботливое прикосновение привело девушку в чувство. Кто-то ласково погладил ее по голове, а потом позвал по имени:

– Гвинейн, проснись. Ты кричала во сне.

В этом голосе звучала тревога, на первый взгляд искренняя. Если бы не сам обладатель голоса, разумеется.

Гвин с трудом открыла воспаленные веки и одарила Руаля Ратенхайта полным ненависти взором.

Носферат склонился над ней с выражением глубокого сочувствия на лице, даже слишком глубокого.

– Отойди. От меня. Нечисть, – сердито пробормотала девушка.

– Ух, как грубо! – Сочувствие мгновенно сменилось надменной улыбкой. – А я, между прочим, значительно унял твою боль, если ты не заметила.

Он выпрямился, самодовольно скрестив руки на груди.

К своему облегчению – и одновременно к жгучей досаде – Гвин обнаружила, что боль действительно немного утихла. Даже сломанные пальцы, которыми она лишний раз боялась пошевелить, дергало не так сильно, не говоря уже обо всем остальном.

– Я кричала не из-за страшных снов, а от боли, но тебе ведь это только в радость, правда? – Адептка пыталась воспользоваться короткой передышкой и придумать что-нибудь, что могло бы ей помочь, однако для этого стоило заговорить зубы мучителю. – Тебя ведь не моя боль заботит, а то, что мой крик раздражает твои нежные уши? А я сижу тут без движения который день. Мои руки искалечены. Ноги затекли так, что я не чувствую их. Вы уродуете и получаете от этого наслаждение, особенно твой братец.

– Боль – это слабость, – Руаль меланхолично намотал на палец шнурок, на котором висела его любимая безделушка – волчий клык. – Но скоро эта слабость перестанет тебя терзать. Не думай о боли, думай о том, что осталось недолго и потом станет намного лучше. Потому что нам подобные боли не чувствуют.

– Вам подобные, – Гвин фыркнула. Она бы с радостью плюнула в лицо и этому Ратенхайту, но во рту так пересохло, что язык распух, затрудняя речь. – Как вообще такое возможно, что целый город в вашей власти, животные?

Она смотрела прямо на лендлорда, но свободной рукой тем временем провела по полу подле себя, пока утихшая боль в пальцах это позволяла. Попробовала ногтем камень в надежде, что сможет нацарапать на нем защитную или целительную руну, однако тот оказался холоден и тверд, как кость, будто нарочно отполирован. От этого захотелось разрыдаться.

– Темный дар – наша фамильная гордость, – сообщил Руаль, который оставил в покое кулон и обратил все свое внимание на пленницу. – Благословение. И умение веками его скрывать под носом ваших людей – отдельный повод для гордости.

– А уж сосать чужую кровь и при этом не причмокивать – вообще небывалое достижение, – язвительно передразнила Гвин.

К ее удивлению, Руаль Ратенхайт весело рассмеялся.

– Главное – не обляпаться, чтоб ненароком себя не выдать, – признался он. – Но я открою тебе одну тайну, раз уж ты, считай, теперь одна из нас, мой светлый ангел. Все началось со смертью отца. До этого мы прибегали к кровавым ритуалам лишь в случае крайней нужды. И жители Аэвира уважали и боялись Ратенхайтов задолго до того, как мой брат обрел силу.

– Дай угадаю. Вашего отца убил Атран? – Гвин саркастично скривилась.

– Вечно ты все испортишь, – Руаль картинно поморщился. – Нет же, все было не так. Вернее, не совсем так. Помнишь, я рассказывал тебе, что брат с отцом погибли на охоте? Так вот, считай, я не соврал. Отец, Атран и трое наших егерей провалились в пещеру. Выбраться они не могли никак. Егеря погибли сразу, еще в момент падения. Отец сломал обе ноги и спину. Брат отделался переломом руки. И тогда-то, чтобы выжить…

– Твой брат съел твоего отца, – глаза адептки распахнулись от изумления. – Ну и семейка у вас!

– А что ему было делать? – Руаль развел руками. – Отец все равно умирал. И он сам предложил Атрану свою кровь.

– Это тебе тоже Атран сказал? – Гвин усмехнулась. – А ты не думал, что он мог солгать? Что он просто убил вашего отца и выпил его кровь, стал полноценным носфератом и потом обратил заодно и тебя, так, за компанию? Каким оно было, твое обращение? Он мучил тебя, как и меня? Или ты согласился добровольно?

Младший лендлорд сокрушенно покачал головой.

– Ты не поймешь, к сожалению, – он опустился перед ней на корточки. Подумал секунду и сел прямо на пол. – Хоть мне бы этого очень хотелось. Но это пока. Очень скоро ты разделишь с нами бессмертие и, быть может, привяжешься ко мне.

– Как Вельга к Атрану? – не удержалась она от очередного едкого комментария.

– Я смотрю, вы, девочки, никак не поладите, – заметил Руаль.

– Если у вас все получится, она будет первой, кого я сожру, – заверила его Гвин.

В ответ младший Ратенхайт снова рассмеялся. От его смеха мороз бежал по коже.

– Ты пугаешь меня, – вдруг призналась Гвин. – Но твой брат во сто крат страшнее. Его жестокое сердце черно.

Руаль придвинулся к ней ближе и вкрадчиво зашептал, будто желал поделиться секретом:

– Прекрати сопротивляться, и мой дорогой братец потеряет к тебе интерес. Тогда ты будешь только моей, а я не стану обижать тебя. Я сделаю все, чтобы эти дни прошли для тебя как можно легче. И бессмертие, что мы с тобой разделим, мой светлый ангел, ты встретишь со счастливой улыбкой на устах.

Холодные пальцы мужчины легли на ее ногу чуть выше закованной лодыжки. Медленно поползли вверх, собирая складками подол платья.

– Хочешь, сниму эти колодки прямо сейчас? – Он возбужденно облизал губы. Медленно и как будто нерешительно сжал ее колено. – Только скажи.

Гвин дернулась, попыталась сбросить его руку. Не получилось.

Руаль сладко улыбнулся.

– Тогда ты сможешь отдохнуть, согнуть ножки. Или развести их. Как захочешь, – младший носферат придвинулся еще ближе.

От ужаса Гвин ощутила приступ головокружения.

– Спасибо, мне и так неплохо, – она сглотнула.

Девушка попыталась удержать подол платья, но сломанные пальцы не слушались. И ее попытка сопротивления, кажется, еще больше раззадорила нечестивого аристократа. Тот настойчивее заскользил рукой вверх по ее бедру.

– Ты ужасно горячая, мой светлый ангел.

Адептке захотелось кричать. Вырываться. Верещать от отвращения и страха. Ударить Руаля ногой в особо чувствительное место – но цепь и колодки держали крепко. Да и крик вряд ли будет услышан. Другое дело…

Она зашептала магическую формулу. Торопливо, с ошибками. Прекрасно понимая, что довершить заклятие ей все равно не позволят. Нужно было лишь начать.

– Руаль! Отойди от нее!

Голос Атрана Ратенхайта хлестнул плетью.

Мрак вполз в помещение вслед за носфератом, как послушный зверь за своим хозяином.

Гвин крепко зажмурилась, стараясь унять трепещущее сердце. Она тотчас перестала творить чары в смутной надежде, что Атран позабудет наказать ее, увидев, что делает его брат.

Ощутила, как холодные пальцы последний раз сдавили внутреннюю сторону бедра и наконец отпустили.

– Я же ничего не сделал, – проворчал Руаль.

– Уходи. Дальше я сам разберусь.

– Вечно ты…

– Уходи!

Хлопнула дверь. Младший лендлорд вложил в этот хлопок темный гнев потомственного колдуна вкупе с запоздалым отроческим протестом.

Боль с полной силой вернулась в тело Гвин. В измученные затекшие суставы. В натертую металлическими оковами кожу. В ослабшую от голода и жажды плоть. В саднящие укусы. В сломанные пальцы.

Заломило затылок. В глазах потемнело.

– Руаль может быть разным с тобой, – раздался над ее ухом ненавистный шепот. – Но именно меня ты никогда не забудешь. Потому что это я научу тебя ходить по грани между болью и удовольствием.

Атран Ратенхайт с силой сжал ее больную руку, и Гвин тихо заскулила. Кожу щек защипало от соленых слез, что побежали сами собой.

На сей раз носферат вонзил зубы в один из ее сломанных пальцев, но в какой именно, девушка понять не успела. Ее мучитель оказался прав: пришедшую со всех сторон тьму она приняла с удовольствием.

* * *

Лунный свет казался ослепительным для привыкших к сумраку глаз. Ярким настолько, что раздражал даже через сомкнутые веки. Гвин медленно заморгала, пытаясь понять, что происходит и почему ей вдруг так легко.

Поначалу ей почудилось, что она лежит на дне колодца. Сквозь крошечное окошко в вышине заглядывала луна. Растрепанный сноп света падал ей на лицо. А вокруг бесконечной чередой громоздились склизкие кирпичи каменной кладки, что убегала вверх, к покатому потолку.

Девушка лежала посреди своей темницы на голом полу. Ее освободили от оков. Положили, бережно распрямив искалеченные конечности. Привели в порядок платье. Даже волосы словно бы расчесали. И Гвин очень быстро поняла, зачем столько почестей.

Обессиленное тело было ватным и непослушным, но в то же время боль исчезла, осталось лишь ощущение отупения. Вывихнутое правое плечо, сломанные пальцы левой руки, бесчисленные ранки на коже – все это было каким-то чужим. Все было вовсе не с ней, нет – с кем-то другим. Она, Гвинейн Гарана, умная и неунывающая, ни за что на свете не могла попасть в подобную западню. Все это неправда, не может быть правдой. Она скорее умрет, чем позволит сотворить над ней темную молитву. Да, пусть. Пусть она умрет. Пусть все закончится поскорее.

Справа от девушки опустился на колени Руаль. Он наклонился и медленно поцеловал ее в спекшиеся губы. Погладил по голове и пообещал, что скоро все закончится. А потом положил ладонь ей на лоб и зашептал слова незнакомого заклятия. Тихие, свистящие, уносившие из тела боль и всякие мысли.

Слева от нее зеркальным отражением брата стоял на коленях Атран Ратенхайт. Один рукав его белоснежной рубахи был закатан до самого плеча. Тонкие стеклянные трубки, соединенные кожаными перемычками, змеей тянулись от его локтя и уходили под левую ключицу Гвин, где заканчивались толстой иглой. Темная кровь, похожая на густой ежевичный сок, бежала по трубкам под его бормотание.

Чары, что творил старший носферат, были самыми черными, какие Гвин могла себе представить. Они лишали рассудка и заставляли ее сердце стучать в одном ритме с сердцем Атрана. Холодный липкий мрак заползал в ее жилы живыми нитями, неотвратимо.

Ей вдруг захотелось снова закрыть глаза, уснуть. И увидеть во сне отца посреди заставленной лаборатории. Обнять маму. Вдохнуть аромат свежей лаванды в ее цветочной лавке. Вернуться в залитый солнцем Идарис с его раскаленными мостовыми и громкими горожанами. Вбежать в Академию под шум прохладного летнего ливня. Еще раз накормить смешных толстых голубей в порту. Еще хотя бы один раз…

Чужая воля не давала сомкнуть веки.

Тьма пришла в подвал. Явилась на зов. Заволокла сначала углы. Подобралась ближе. Заглянула в лицо Гвинейн, закрывая лунный свет непроглядным мороком.

По вискам девушки потекли беззвучные слезы. Они смешивались с чужой темной кровью.

* * *

Гвин потеряла представление о том, сколько времени прошло с ее приезда в Аэвир. Ее снова приковали к стене, но теперь боль отступила на второй план. Голод и жажда стали нестерпимы. Иссохшее горло словно набили горячим песком. Все запахи казались ей живыми, объемными. Она могла вычленить составляющую любого аромата. Понимала, откуда пришел Руаль или кто до этого был с ним рядом. Но страшнее всего становилось, когда в камеру заходила Вельга.

Служанка пропиталась запахами кухни. Стоило ей показаться на пороге, как ноздри Гвин раздувались, улавливая дух тушеного мяса и запеченных овощей. Густая вязкая слюна заполняла рот. Видимо, взгляд адептки изменился, потому что теперь Вельга смотрела на нее с ужасом и старалась закончить работу быстро, чтоб поскорее уйти. Сломанные пальцы все еще не слушались пленницу, но служанка все равно шарахалась каждый раз, когда Гвин шевелила ими. Порою специально, просто чтобы ее напугать.

После ритуала тело Гвинейн начало меняться. Она наблюдала за этой метаморфозой с отчаянием.

Постепенно обострились все чувства, не только обоняние. Девушка начала слышать, как размеренно стучат сердца Ратенхайтов. Как сладко пульсирует кровь в венах Вельги. Как за стеной шебуршит крыса. Как в вышине ветер задувает в маленькое окошко легким сквозняком.

Потом изменилось зрительное восприятие. Видимо, что-то приключилось у Гвин с глазами, и поэтому Вельгу так пугал ее взгляд. Кроме того, рассеянный дневной свет, что проникал в помещение, теперь раздражал адептку, казался слишком ярким и назойливым, неестественным. То ли дело ночью – мир вокруг становился приветливо мягким. Но разумом Гвинейн понимала, что это обман.

Затем она заметила, как изменились руки. Ногти почернели и вытянулись, а кожа приобрела угольный оттенок от кончиков пальцев до второй фаланги.

Апогеем ее ужаса стал момент, когда Гвин пришла в себя из-за того, что во рту что-то мешало – ее собственные верхние клыки. Они вытянулись и немного заострились. Пока совсем незначительно, но уже неотвратимо.

В следующий раз, когда Вельга зашла в подвал, чтобы проведать пленницу, Гвинейн зарычала на нее, глухо и голодно. Служанка выбежала за дверь с истошным криком.

А Гвин снова ощутила, как слезы бегут по щекам, жгучие слезы гнева. Она невольно подумала, что, скорее всего, это ее последние дни в здравом уме. Спасения нет, обращение не остановить, и лучше бы умереть, чем стать такой, как ее мучители.

Девушка полагала, что хуже уже некуда. Но на следующее утро наступила агония.

* * *

Мышцы сводило судорогой. Гвинейн металась и кричала так, что Руаль Ратенхайт побледнел. Его черная рубашка была расстегнута, волосы в беспорядке, будто крики Гвин вытащили его из постели. Стоя у дальней стены, он встревоженно наблюдал за действиями брата.

Атран Ратенхайт стоял возле девушки на коленях. Он держал ее за руку и бормотал слова заклятий, но ничего не помогало. Гвин вопила так, что сорвала голос. В итоге хмурый Атран оставил ее наедине с братом и удалился.

Спустя десять бесконечных минут носферат вернулся с флягой в руке. Теплое содержимое в ней оказалось кровью. Сладостно пахнущей человеческой кровью.

Старший лендлорд вновь присел подле Гвин. Коленом придавил к полу ее раненую ладонь, чтобы она не могла вырваться. Одной рукой взял девушку за волосы, а другой прижал флягу к ее губам.

– Прими мой темный дар, – властно произнес он.

Гвин хотела сопротивляться, но губы разомкнулись сами собой.

Первый же глоток принес облегчение. Третий утолил жажду. Пятый притупил голод. Шестой унял боль. И сердце, готовое уже разорваться, забилось радостно. Гвин глотала подношение и с ужасом осознавала, что ей нравится.

Это был конюх, несомненно. Накануне вечером он выпил много пива, не самого дорогого, но вполне недурного. Затем закусил бараниной с травами. Кажется, с укропом – ему нравился укроп, пряный привкус которого раскрывался на языке знойным летним шлейфом. Точно такой же теперь ощутила и Гвинейн.

Адептка вдруг перестала пить и подняла глаза на Атрана. Она не шевелилась.

Лендлорд отпустил ее. Медленно поцеловал в лоб. Встал на ноги.

– Обращение проходит успешно? – с надеждой спросил Руаль.

– Вполне, – задумчиво отозвался его старший брат, наблюдая за притихшей пленницей. – Оно практически завершено. Дадим ей еще немного времени, пусть свыкнется. Присмотри за ней. Я пока подготовлю завершающий этап. Для него нам нужна живая жертва.

* * *

– Мастер Эдербери, я вас уверяю, ничего не случилось. Наверняка проматывает заработок в какой-нибудь дыре.

– Это больше по твоей части. Она бы так не поступила. И птицу с отчетом не прислала, а прошло уже десять дней. Нужно ехать.

– Но мастер! Это же такая глушь! Напрасная трата времени.

– Хватит препираться, ВарДейк, я все сказала. Ты едешь за ней, иначе я напишу на тебя жалобу ректору. Чтобы через час тебя в Идарисе не было.

Глава 3
Мутация мертвеца

Три дня пути на запад. Бесконечные поля, пастбища да фруктовые сады. Деревеньки и городишки размером ненамного больше. Изредка встречались мельницы на холмах или небольшие кузницы на берегах речушек. А еще крестьянские телеги на тракте, такие скрипучие, что слышно было задолго до их появления из-за поворота. Но чем дальше на запад, тем зеленее делалась растительность вокруг и прохладнее становился воздух.

Утомленные работой в полях селяне приветливо здоровались с адептом на стройной игреневой лошади с белоснежной гривой. Они искренне желали ему приятной дороги. Люди от мала до велика понимали, что если выходец из Академии куда-то держит путь, то едет он туда неспроста. Вопросов обычно не задавали даже на постоялых дворах и в тавернах, где Крисмер ВарДейк останавливался на короткий отдых. Впрочем, в этих краях, где до Идариса рукой подать, странствующие адепты встречались довольно часто и никого уже не удивляли.

Тривельская равнина раскидывалась перед взором бескрайним зеленым морем. В ее сердце возвышался Сизый кряж – пологая горная гряда, старая и изрядно просевшая. Тоскливое, скучное место, но, по слухам, славившееся добротными винами. Туда-то и направлялся адепт в надежде найти своенравную боевую подругу в добром здравии и в компании нескольких бутылок тех самых вин в шумном трактире.

Крисмер ВарДейк въехал во владения лорда Руаля Ратенхайта глубокой ночью.

Аэвир встретил адепта гнетущей тишиной и безветрием. В окнах домишек на краю городка даже не горел свет. Ни тебе поздних прохожих, ни лающих собак. Поразительный покой, от которого по спине невольно бежали мурашки. Крис не мог отделаться от ощущения, что въезжает на кладбище. Стрекотание цикад в траве лишь усиливало это чувство.

ВарДейк придержал лошадь, поехал медленнее. Впрочем, на въезде в Аэвир его кобылка сама заартачилась. Она словно бы нехотя ступила с разъезженной грунтовой дороги на каменную кладку. Подковы застучали по мостовой. Звук эхом разнесся по улочкам.

Лишь проехав с десяток спящих домишек, Крис заметил впереди свет в окнах двухэтажного здания. Фахверковый дом, согласно вывеске, был местным трактиром с вполне винодельным названием «Погребок».

Адепт успел спешиться и уже начал привязывать лошадь к коновязи, как дверь распахнулась и на пороге появился краснолицый мужчина, не слишком толстый, но весьма плотный и, судя по одежде, не бедный. За его спиной стояли пожилой стражник в потертой кожаной броне и лысый хозяин трактира в замызганном фартуке. Все трое явно растерялись, увидев незнакомца.

– Доброй ночи, господа, – Крис повернулся к ним. – Я адепт из Идариса. Прибыл по особому поручению. Разыскиваю адептку, что должна была приехать сюда около двух недель назад. Ее имя Гвинейн Гарана.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами. Тот, что был одет богаче всех, вышел вперед и широко улыбнулся гостю, при этом продолжая внимательно его разглядывать.

Перед собой он видел высокого и широкоплечего, но еще совсем молодого блондина с коротко остриженными взъерошенными волосами. Мышцы его были хорошо развиты для его возраста. Адепты всегда тщательно следили за внешним видом, но этого молодого человека сама природа наделила красивым волевым лицом с высокими скулами и ясными голубыми глазами, которые смотрели так дотошно и пристально, что становилось не по себе. Крайне неординарный юноша, даже среди своих собратьев по магическому ремеслу. Одет он был в легкую белую рубашку и кожаный жилет поверх нее, плотные темные штаны с множеством карманов и высокие сапоги для верховой езды. Мешок с вещами и сумка поменьше крепились к седлу. Но особое внимание привлекали притороченные там же ножны двух мечей, изогнутых, точно сабли, вот только изгибались они в противоположную сторону, что делало их более схожими с серпами, нежели с привычным оружием.

– Доброй ночи, рады видеть вас в Аэвире! – краснолицый мужчина поклонился. – Я здешний бургомистр. Не хотите ли войти внутрь, господин? Отдохнете с дороги и побеседуем.

– Не хочу, если девушки, которую я ищу, там нет, – ВарДейк окинул изучающим взором изрядно вспотевшего мужчину и напомнил: – Гвинейн Гарана. Стройная, юная, рыжая, как алый закат перед грозой. Неужели не встречали ее?

Крисмер вопросительно приподнял бровь. Такую особу, как Гвин, увидев однажды, забыть уж точно нельзя. Одни ее зеленые глаза чего стоили, лукавые в минуты радости и готовые испепелить в моменты гнева. Последний тип ее взгляда адепт знал лучше всего – Гарана не скупилась на презрение в его адрес. Но об этом ВарДейк решил умолчать.

Бургомистр вытер со лба испарину, заискивающе улыбнулся.

– Как не встречать? Встречал конечно, – затараторил он. – Наша спасительница, пусть боги даруют ей здоровье. Она действительно приезжала две недели назад. Переночевала в поместье у лорда Руаля. А на следующий день прямо с утра они вдвоем отправились в поля искать следы гремлина. Госпожа быстро выполнила свою работу, разделалась с мелкой пакостью и к обеду уже уехала восвояси.

– Вот оно что, – Крис понимающе кивнул и принялся отвязывать лошадь. – И что, даже в трактир на обратном пути не заглянула, чтобы это дело отметить?

– Нет, господин, – бургомистр покачал головой. – Сказала, что торопится домой, в Идарис.

– Как славно, – адепт снова кивнул. – А где этот ваш лорд живет?

– Так выше по дороге, в поместье на холме, – мужчина обеспокоенно шагнул к гостю. – Но час уже поздний, лорд Ратенхайт наверняка крепко спит. Ни к чему его беспокоить, он, скорее всего, и не отопрет. Прошу, пройдите к нам, – он гостеприимно указал на распахнутую дверь трактира, где на пороге все еще с весьма озадаченным видом стояли хозяин и стражник. – Отужинаете, отдохнете, а завтра утром я лично провожу вас к лорду.

– Нет нужды, добрый господин, – Крисмер сел в седло и направил лошадь в ту сторону, куда ему указали. – Я задам вашему лорду всего пару вопросов и сразу же уеду, не беспокойтесь. Дорогу я найду сам. Доброй ночи.

Бургомистр замешкался. Хотел было возразить что-то еще, но в последний миг передумал, лишь негромко пожелал доброй ночи в ответ.

Стоило ВарДейку отъехать на почтительное расстояние, как бургомистр и его приятели тотчас скрылись в трактире и заперли за собой дверь. Адепт ожидал, что сможет применить чары и подслушать их на расстоянии, но мужчины не говорили ни о чем. Вероятно, были слишком пьяны либо напуганы внезапным ночным визитом незнакомца. В любом случае, их поведение показалось ему весьма странным. Ведь даже стражник, которому полагалось помешать неизвестному путнику, к тому же на лошади и при оружии, тревожить местного лендлорда, не предпринял ничего.

Крис нахмурился, забормотал слова заклятия, прислушиваясь. Силился разобраться в том, что происходит в городишке. Искал причину этого летаргического состояния. В домах спали люди, а те, кто не спал, вели себя тихо. Мало где горел свет. Раз или два к окнам подходили, чтобы выглянуть, но тотчас прятались, увидев снаружи адепта на лошади.

Он проезжал дом за домом, двор за двором, пока не выехал к виноградникам на склоне.

Среди стройных зеленых насаждений высились выбеленные стены под красной черепичной крышей. К поместью винодела вела каменистая дорога. Лошадь шла по ней опасливо, пофыркивала, косясь в заросли по обе стороны от дороги, но больше страха никак не выказывала.

ВарДейк без приключений добрался до двора поместья, но и там было тихо. Свет в окнах не горел. Казалось, даже цикад поблизости не водилось. Лишь легкий ветер едва заметно качал виноградные лозы в темноте.

Адепт спешился, привязал лошадку к коновязи подле конюшни. Судя по звукам, доносящимся изнутри, две или три лошади там все же были. Однако тревожное ощущение не покидало его – слишком спокойно, чересчур тихо. Все это место было пропитано умиротворением, как свежей краской, что еще не успела высохнуть.

Крис сфокусировался, забормотал слова заклятия, обостряя чувства.

Действительно, три лошади в конюшне. А в курятнике неподалеку – десяток куриц.

Адепт напрягся сильнее. Он уловил движение внутри дома. Несколько человек, но сколько именно, разобрать не успел.

Скрипнула и отворилась входная дверь.

На пороге показался заспанный юноша в расстегнутой черной рубахе и легких штанах. Босой. С длинными светлыми волосами до плеч. Он в нерешительности замер и сонно спросил:

– Кто здесь? Брайс, это ты? Опять коза убежала?

Крисмер прошел на середину двора, залитую лунным светом. Неспешно, так, чтобы вышедший к нему человек мог его видеть и не испугался.

– Прошу простить за поздний визит, но я ищу одну девушку, – на ходу произнес Крис. – Меня зовут Крисмер ВарДейк, я адепт из Идариса. Меня прислали из Академии на поиски одной нашей адептки. Ее имя Гвинейн Гарана, она должна была побывать у вас не так давно.

Тревога на лице юноши сменилась облегчением и даже радостью.

– Ох, да, конечно! Добро пожаловать в наши края, господин ВарДейк, – он сдержанно улыбнулся. – Я Руаль Ратенхайт. Госпожа Гвинейн действительно побывала у нас около двух недель назад. Она убила гремлина, который досаждал моим пастухам, и сразу уехала, несмотря на то что я горячо умолял ее задержаться. Очень милая девушка.

– Не то слово, – Крис остановился в нескольких шагах от порога, но ближе не подошел.

Он попытался заглянуть через плечо молодого лендлорда, но внутри дома царил непроглядный мрак. Похоже, он действительно разбудил Руаля Ратенхайта, и тот лично вышел проверить, что происходит во дворе. Не послал прислугу, пошел сам, собственной персоной, хотя внутри дома явно был кто-то еще.

– Ох! Простите мои манеры! – Юноша громко хлопнул в ладоши. – Вы, верно, устали с дороги! Будьте моим гостем. Отдохнете, пообщаемся, выпьем вина. Накроем поздний ужин или ранний завтрак.

На памяти ВарДейка это был первый раз, когда показное гостеприимство граничило с навязчивостью.

– Спасибо, лорд Ратенхайт, но я тут проездом, – солгал Крисмер. – Лишь заглянул узнать насчет Гвинейн.

– А в чем дело? – Руаль часто заморгал. – Она осталась недовольна оплатой? Мне она ничего не сказала. Я могу доплатить, если требуется…

– Нет, – ВарДейк усмехнулся, продолжая пристально разглядывать хозяина дома. И чем больше он на него смотрел, тем меньше слащавый аристократ ему нравился. – Дело в том, что Гвинейн не вернулась в Идарис и не прислала отчет о задании, поэтому я здесь. Академия разыскивает ее.

– Ох! – Брови Руаля сошлись к переносице. – Вот же незадача. Но госпожа Гвинейн не сообщила мне, куда именно она едет. Я был уверен, что она направляется домой. И во время охоты на гремлина все было хорошо. Ее не ранили, и справилась она довольно быстро. Мне, по правде говоря, даже стыдно стало. Ну, знаете, мои люди никак не могли поймать эту мелкую зубастую пакость, и тут приезжает худенькая девушка, такая хрупкая и нежная с виду. И вот буквально за пару часов она одна выполняет всю работу, с которой взрослые мужчины справиться не могли. Стыд, да и только.

Лендлорд смущенно рассмеялся, прикрывая лицо ладонью.

– Представляю, – сухо кивнул ВарДейк. – И каким же был этот гремлин?

– Молодым и весьма шустрым, – припомнил Руаль Ратенхайт, задумчиво поправляя кулон из волчьего клыка на тонком черном шнурке, что висел на его обнаженной груди. – Устроил себе гнездо в пещерах неподалеку, вылезал только по ночам. Ужасно хитрая тварь. Хвала богам, что его больше нет.

Он картинно закатил карие глаза, которые имели весьма интересный винный оттенок. Крис невольно подумал, что при свете дня они наверняка будут отливать красным.

– Надеюсь, что мне больше не придется беспокоить Академию по таким пустякам, – признался лендлорд и затем вдруг застенчиво улыбнулся и добавил: – Но, скажу честно, я бы не отказался встретиться с госпожой Гвинейн еще раз. Жалею, что она так быстро уехала. Надеюсь, с ней все в порядке и она скоро отыщется. Уверен в этом. Передавайте ей тогда мой сердечный привет. И еще что я буду рад видеть ее в Аэвире в любое время.

Он одарил ВарДейка еще одной смущенной улыбкой.

– Непременно, – кисло заверил тот.

Крис прислушался. На секунду ему почудилось, что он слышит внутри дома женский голос. Вероятно, кто-то из служанок, либо ему просто показалось. Час поздний, а он устал с дороги. Неплохо было бы воспользоваться гостеприимством юного лорда и выспаться, а утром тронуться в обратный путь, но было во всем этом что-то неуютное. Слишком тихо. Слишком сладко да гладко.

Руаль Ратенхайт продолжал выжидающе наблюдать за адептом. И даже виду не подавал, что он недоволен столь внезапным пробуждением или долгим стоянием на пороге собственного дома, точно на инквизиторском допросе. Смирение и терпение во плоти. Или это только кажется?

– Не было ли в ее поведении чего-то подозрительного? – словно бы невзначай уточнил адепт. – Быть может, она была с вами чересчур резка или непочтительна?

– Ох, что вы! Ничего подобного, – моментально заверил лендлорд. – Госпожа Гвинейн вела себя крайне учтиво. И вообще была со мной весьма дружелюбна и ласкова все время своего короткого визита в наши края.

– Ласкова? – Брови Криса едва заметно дрогнули. – Что же, отлично. Рад это слышать, лорд Руаль. Значит, беспокоиться нам не о чем.

Он внезапно развернулся и торопливо пошел к своей лошади, на ходу закатывая рукава рубашки. Черты его лица обрели суровое выражение.

– Уверяю вас, так оно и есть. Наверняка заехала куда-нибудь по дороге домой. Женщины! Кто их разберет? – Лорд усмехнулся, провожая адепта взглядом. – Уже уезжаете, господин ВарДейк?

Крисмер не ответил. Размял плечи и принялся возиться с чем-то, закрепленным у седла.

За его широкой спиной Руаль не мог понять, чем именно он занят. Это внушало беспокойство.

– Господин ВарДейк? Все в порядке? – на всякий случай уточнил лорд, перестав улыбаться.

Тревожное предчувствие заставило его сойти с порога и сделать несколько шагов по направлению к гостю.

Адепт пробормотал в ответ нечто неразборчивое.

– Что вы говорите? Я не расслышал, – Руаль подошел еще ближе, но остановился от него на расстоянии вытянутой руки. – Что…

Коротко свистнула сталь.

Серебристый отблеск металла прочертил идеально красивую дугу в воздухе.

Один взмах, и Крис уже стоял лицом к противнику.

А кудрявая голова отделилась от тела Руаля Ратенхайта и мягко упала в траву. Следом повалилось само тело, распространяя острый смрад гниющего покойника.

Густая темная кровь липкой полосой осталась на изогнутом лезвии шотеля, похожего на длинный причудливый серп.

ВарДейк с презрением наморщил нос, покачал головой. Его худшие опасения подтвердились. Он прекрасно понимал, что ждет его в следующие несколько минут, но мешкать было нельзя. Все встало на свои места. Обратный отсчет пошел.

Младших адептов учили не соваться в гнездо упырей ни при каких обстоятельствах.

Старшим приходилось решать эту проблему радикально.

Крисмер оставил в ножнах второй меч и твердым шагом пошел к черному провалу распахнутой двери.

На ходу он пробормотал короткое заклятие, что усиливало все органы чувств. Если Руаль Ратенхайт был главой местного темного ковена, с его смертью все связанные с ним приспешники ощутили боль. Острый укол, который не освобождает подчиненное создание, но, напротив, раздражает и приводит в ярость. Чары привязки к хозяину работали именно так. Они заставляли защищать его при любых обстоятельствах, особенно в случае внезапной опасности. Но хрупкая женская фигурка, что с криком ринулась на Криса во мраке холла, явно не была марионеткой молодого носферата.

Какая-то иная сила бросила девушку защищать дом от вторжения, не чары подчинения. Нет, несчастная оставалась обычным человеком, слепо верным темному хозяину. Но там, в тесноте и сумраке, у адепта не было времени разбираться с ее мотивами.

Сверкнул большой кухонный нож для разделки мяса. Девушка не целилась, ей было все равно, куда бить. Она просто пришла в исступление. Должно быть, увидела, что стало с ее сюзереном, в окно.

Крис легко уклонился. Ожидал, что приспешница Ратенхайта споткнется или пролетит мимо, но она среагировала стремительно, развернулась и, продолжая яростно вопить, взмахнула ножом в опасной близости от лица. Взметнулась длинная русая коса.

Все случилось очень быстро.

Девушка замерла, пошатнулась. Выронила нож, что с глухим стуком упал на ковер. Часто заморгала, сделала шаг назад. Схватилась обеими руками за живот. Уставилась на свои ладони с видом полного непонимания, почему горячая и темная кровь растекается пятном по фартуку и сочится сквозь пальцы. Девушка осела на пол и закричала вновь, но на сей раз в ее крике был не гнев, а звериное отчаяние.

Крис тихо выругался себе под нос. Правила Академии запрещали убивать людей, если их можно было спасти из-под влияния месмериста, однако эта девушка явно действовала исключительно по собственной воле. А это только все усложняло.

Адепт наклонился к ней. Приставил лезвие шотеля к горлу, отчего девушка сглотнула и замолчала. Она задрала голову повыше, стараясь не напороться на холодную сталь, покрытую кровью, и с ужасом уставилась на незнакомца со странным мечом.

– Твоя рана неглубока и несмертельна. Скажи, где Гвинейн, и я вылечу тебя, – тихо произнес Крисмер.

Девушка оскалилась и зашипела на мужчину, как кошка.

– Пусть демоны тебя заберут! Я лучше сдохну, чем…

Крис размахнулся и быстрым ударом в висок заставил полоумную фанатичку отключиться. Она повалилась на бок. Адепт коснулся ее лба и произнес заклинание, которое останавливало кровотечение и замедляло все процессы в организме. Умереть не умрет, но и мешаться под ногами не будет.

ВарДейк сосредоточился, вновь обращаясь в слух.

Он уловил присутствие еще троих людей. Двое ближайших к нему находились в глубине дома. Их сердца стучали яростно и выжидающе, как у готовых к битве воинов, чьи кони уже в нетерпении роют копытом землю. Те двое явно слышали крики девушки и понимали, что творится неладное, но не нападали. Вероятно, охраняли что-то. Или кого-то.

Негоже заставлять страждущих томиться в ожидании, особенно если им что-нибудь известно.

Адепт поудобнее перехватил рукоять шотеля и двинулся в глубь дома. Там, в комнате с обеденным столом и разожженным камином, он обнаружил двоих мужчин с мечами наперевес.

Это были стражники из Аэвира, если судить по кожаным доспехам, таким же, как и у мужчины в трактире. Но от пьяного бедолаги этих двоих отличали глаза, абсолютно красные, налитые кровью, что свидетельствовало об одном – своей воли они лишены. Их разум выжжен темными чарами и подчинен приказам хозяина. Вероятнее всего, ныне покойного лорда Руаля. Впрочем, от последнего факта легче не становилось.

Мечники напали тотчас, как адепт вошел в комнату.

Крис не стал дожидаться, пока они насядут на него вдвоем. Быстрым движением он подхватил свободной рукой предмет, что лежал на краю обеденного стола, и метнул его в одного из мужчин. Этим предметом оказался маленький топорик, покрытый рунами. Его лезвие воткнулось нападавшему точно между глаз. Хрустнула пробитая кость, брызнула кровь, и поверженное тело рухнуло, выронив меч.

Но второй стражник словно и не заметил гибели товарища. Он ринулся на Криса. Тот легко парировал удар. Увернулся, заступив за спину неповоротливому и едва ли живому противнику. И крутанул шотелем практически не глядя.

Отрубленная голова упала на стол, прокатилась по нему, оставляя кровавую дорожку, и замерла посередине. С грохотом упало тело.

ВарДейк подошел ближе к стражнику, которого убил первым, и с усилием выдернул топорик, который он просто не мог не узнать. Такое оружие в Академии носил лишь один человек. Адепт торопливо вытер лезвие о полотняные штаны трупа и заткнул топор себе за пояс, а затем огляделся по сторонам.

Типичная гостиная провинциального охотничьего имения – сплошь шкуры и рога. И портрет над горящим камином, разумеется. Вот только с портрета смотрел не Руаль Ратенхайт, а кто-то весьма на него похожий. Оставалось надеяться, что этот человек не встретит незваного гостя в соседней комнате.

Крис вновь пробормотал заклятие и прислушался. В отдалении билось лишь одно человеческое сердце, если не считать обездвиженной девушки в холле. Слабый, едва уловимый звук. Эхо медленно уходящей жизни, на которое адепт и пошел.

Ему пришлось миновать маленькую кухню за соседней дверью и оттуда пройти в кладовые. Там обнаружилась лестница в винные погреба, где от обилия бочек и бутылок рябило в глазах. Но среди всего этого алкогольного богатства нашлась еще одна дверь, что вела в глубокий подвал, такой темный и мрачный, что Крисмер задержался, чтобы сотворить небольшой светящийся шар из тепла собственного тела. Светлячок размером с куриное яйцо проплыл по короткому коридору, отбрасывая блики на скользкие заплесневелые стены, и остановился у запертой двери в противоположном конце.

Адепт подошел и положил раскрытую ладонь на деревянную поверхность, окованную железом. Слабый, еле слышный стон по ту сторону заставил его поторопиться.

Глаза Криса налились опалесцирующим белым светом. Губы зашептали нужное заклинание. От пальцев по дереву пробежала волна. Замок заскрежетал оглушительно громко, заскрипели пришедшие в движение петли, и дверь открылась, являя взору маленькую темницу.

Крис застыл на месте, зло выругался. Его мозг отказывался верить увиденному.

Там, в царстве живого сумрака, у осклизлой стены сидела та, ради кого он проделал весь этот путь. Только узнать ее можно было разве что по алым волосам, что теперь свисали в беспорядке, обрамляя измученное, осунувшееся лицо. Ее правая рука была прикована наручем над головой столь неудачно, что вывихнутое плечо неестественно выдавалось вперед. Левая же рука лежала поверх белого платья раскрытой лилией. Пальцы были переломаны, но хуже того – они почернели, и на них выросли когти. Тонкие ножки выглядывали из-под сбившейся юбки и утопали в тяжелых железных колодках. Пальцы ног посинели от холода. Но страшнее всего были укусы. Следы зубов сплошь покрывали тело. Даже на опухшей нижней губе выделялись два прокола и виднелись следы спекшейся темной крови. А на бледных щеках высохли разводы слез, черных и неестественных.

Сердце адепта сжалось от жалости и чувства вины. Он мысленно проклял себя за то, как долго ехал сюда. Следующим ощущением стала жгучая ненависть к тем, кто мог сотворить подобное с хрупким девичьим телом.

Крис торопливо переступил порог. Шарик света вплыл за ним и остановился в центре помещения, разгоняя по углам извивающиеся клубы мрака.

Адепт подошел ближе. Вытянул руку над колодками. Забормотал заклятие. Металл звякнул, открывая замок.

От этого звука девушка застонала. Однако она все еще оставалась в беспамятстве.

– Гвинейн?

Собственное имя привело ее в сознание. И одновременно вызвало такой животный ужас, что Крис невольно отпрянул от неожиданности.

Девушка распахнула глаза. Сдавленно вскрикнула. Растерялась из-за того, каким ослепительным показался ей зачарованный свет. Заслонила лицо искалеченной левой рукой. Засучила ногами, освобождаясь из оков, подтянула к груди непослушные колени. Но вместо радости избавления Гвинейн вся сжалась, как раненый зверь, будто не свобода ожидала ее, а скорая казнь.

– Гвин! Гвин! – торопливо позвал адепт, силясь ее успокоить. – Все хорошо! Это я, ВарДейк. Меня послали найти тебя.

Он хотел дотронуться до нее, но она не позволила. Лишь спустя несколько мгновений Гвинейн Гарана наконец смогла немного успокоиться.

– Крис? – с недоверием переспросила девушка.

Адепт напрягся. Человеческий голос не бывает таким – безжизненным и едва уловимым. Так звучит шелест сухой осенней листвы, гонимой ветром по пустой дороге.

– Это правда ты?

Девушка судорожно вздохнула. Она прошептала что-то еще, но адепт не разобрал.

Все его внимание занимали маленькие белые клыки, что выглядывали из-под ее верхней губы.

Он немного приглушил свет светлячка. Наклонился ниже, всматриваясь в изможденное лицо боевой подруги. Гвин медленно подняла на него глаза, мутные, как у выброшенной на берег рыбы.

– Mutatis mortuis, – едва слышно произнесла она, словно прочла мысли адепта. – Мутация мертвеца. Уже ничего нельзя сделать.

ВарДейк облизал пересохшие губы. Он старался не паниковать, собирался действовать четко по уставу, как и всегда. Но устав Академии в таких случаях требовал одного: если проклятие необратимо и точка невозврата пройдена, жертву необходимо умертвить наиболее гуманным образом.

Оставалось узнать насчет точки невозврата.

– Тебе… давали пить человеческую кровь?

Она медленно кивнула.

Беззвучные слезы потекли по бледным щекам.

ВарДейк тихо выругался. Шотель в его руке еще никогда не был таким тяжелым.

Да, устав требовал убить проклятого, если невозможно иное, дабы избежать новых жертв и распространения проклятия, каким бы оно ни было, не говоря уже о вампирской скверне. Но что, если шанс на исцеление есть, пусть и совсем маленький? Что, если все зависит от целителя? В любом случае, медлить было нельзя. Требовалось срочно принять решение.

Крисмер протянул руку, коснулся виска девушки. Зашептал, призывая чары.

Его пальцы были теплыми, живыми, а прикосновение – бережным.

Гвин обмякла, а затем отключилась.

– Прости, милая, но ты будешь только мешать, – пробормотал Крис.

Глава 4
Сломанная кукла

Та магия, что щедро использовал Крис, была сродни некромантии, тем неправедным чарам, которые поднимают мертвецов из могил. Потому что без них его красивая игреневая кобыла уже несколько часов как должна была кормить мух в придорожной канаве.

Глаза животного навыкате представляли пугающее зрелище. Кровавая пена шла изо рта. Бока лоснились от пота. Легкие перестали работать, равно как и сердце. Но лошадь… его любимая лошадь, которую молодой адепт с такой страстью выбирал на ярмарке в Идарисе… не чувствовала боли. Те хрипы, что рвались из ее надорванной груди, давно не были дыханием.

Однако адепт продолжал шептать слова заговора, лишь бы удержать кобылу на этом свете подольше и уменьшить ее страдания. Крисмер прекрасно понимал, что убил своего верного скакуна этой многочасовой скачкой. Он мысленно молил лошадь о прощении. Но, выбирая между животным, пусть даже столь умным и дорогим сердцу, и девушкой в своих руках, он выбрал девушку.

Лошадь летела по тракту спущенной стрелой больше суток. Последние четыре часа Крис не останавливался даже для короткой передышки: боялся, что после следующей остановки уже не сможет поднять животное, и тогда они застрянут посреди полей.

Адепт и сам не чувствовал онемевшей спины, но старался не думать об усталости. Он совершил уже с десяток непростительных ошибок, за которые его могли не то что с позором выгнать из Академии, но и на вполне законных основаниях приговорить к смертной казни. Впрочем, об этом он позаботится после. Сейчас все его мысли занимала Гвин, которую он прижимал к себе из последних сил.

Далеко за спиной остался Аэвир с его вампирами, и это было первое нарушение устава.

Согласно правилам, Крис был обязан убить девушку, которую уже невозможно исцелить, а после устроить засаду в гнезде – на случай, если поблизости есть и другие кровососы. Также полагалось истребить всех подверженных чарам подчинения людей и животных, чей разум был уничтожен темной магией. Без контроля своего владыки подобные создания представляли серьезную опасность и могли разнести скверну, если были заражены после укуса упыря. Но времени на это не было, и Крисмер пренебрег этим пунктом. Он поступил иначе.

Когда лошадь уносила двух адептов прочь через виноградники, в объезд города, поместье на склоне горы пылало, объятое пламенем. Там сгинули двое убитых мечников. Туда же Крис занес труп и голову лорда-кровопийцы Ратенхайта, дабы тот упокоился навеки без возможности возродиться. А вот девушка, которую он оставил в холле, исчезла. Судя по кровавому следу, она пришла в себя и уползла в заросли винограда, спасая свою жизнь. Крис не стал преследовать ее.

Вместо этого он спешно открыл конюшню и курятник, давая живности возможность убежать, когда начнется пожар.

К тому моменту, как ВарДейк усадил Гвинейн перед собой в седло, в Аэвире проснулись горожане. Внизу у подножья кряжа раздавались крики и зажигались огни, все больше и больше с каждой минутой. Кто-то завидел дым и пламя в поместье и испугался. Кто-то очнулся с жаждой убийства из-за того, что произошло с хозяином. В городе началась неразбериха. Отчаянные крики, полные боли и страха, ясно свидетельствовали, что там пролилась кровь. Устав Академии требовал вмешаться и защитить невиновных, но адепт не поехал через Аэвир. Городские улочки сделались слишком опасны в сей час.

Поэтому Крисмер направил лошадь в объезд, через виноградники. Лишь сделав приличный крюк и оставив объятый паникой город далеко позади, юноша позволил ей выйти на тракт и пустил в галоп. Он дал себе слово вернуться в Аэвир после, когда все завершится. Если, конечно, к тому времени его не казнят на главной площади Идариса со всеми вытекающими «почестями».

До поры до времени оставив вотчину Ратенхайтов за спиной, Крис сосредоточил все внимание на трех задачах: поскорее добраться до Идариса, поддержать жизнь в своей лошади и помочь несчастной Гвин. Последнее давалось особенно тяжело.

Тьма, что расползалась в ее крови подобно смертельной заразе, терзала измученную девушку. Она тихо стонала от боли. Крис перепробовал все возможные чары, какие только мог сотворить, сидя верхом на скачущей галопом лошади, но все оказывалось тщетно. Скверна отталкивала любое исцеление, будто обладала собственным разумом и не желала отпускать стремительно угасающую адептку из своих сетей.

С рассветом дело ухудшилось. Яркий солнечный свет, что разлился над миром, разбудил девушку. Гвин застонала громче. Солнце слепило ее, сводя с ума. Она силилась спрятать лицо на груди ВарДейка, цеплялась сломанными пальцами за его одежду и дрожала, ледяная, как покойник.

Крис не выдержал, остановил лошадь на краю яблоневой рощи, чтобы дать животному немного отдохнуть, а сам бережно снял девушку с седла и уложил на траву в тени деревьев.

– Пить, – едва слышно прошептала она, пока он завязывал ей глаза лоскутом ткани, который оторвал от подола своей рубахи.

Он предложил ей флягу с водой, но Гвин сразу вырвало темной кровью, похожей на студень.

Девушка сжалась в комок, перекатилась на бок, утопая в зеленом ковре клевера, бледная, трепещущая. Уткнулась носом в маленький розовый шарик клеверного цветка. Вдохнула. Застонала едва слышно.

Крис стоял над ней, запустив обе руки в волосы, и лихорадочно думал. Нужно было остановить скверну как можно скорее, иначе он не довезет подругу до Идариса.

Гвин не обратилась полностью. Она не стала полноценным кровопийцей. Видимо, ей еще не дали убить живого человека. Носферат выжидал, пока жажда станет невыносимой и подтолкнет к убийству без лишних уговоров. И если тьма в ее крови не получит желаемого в ближайшее время, сердце девушки не выдержит, и она умрет в дороге. Но если Гвин получит хоть каплю крови, то станет сильнее и опаснее, может попросту не справиться с собой.

ВарДейк решительным шагом подошел к лошади и принялся рыться в своей дорожной сумке в поисках единственного лекарства, которое могло замедлить распространение абсолютно любого проклятия. А прими его человек в течение нескольких часов после заражения, и всякая скверна сойдет на нет. Очень дорогое и редкое средство. Адептам выдавали его понемногу, потому как изготовление оставалось крайне сложным алхимическим процессом.

Королевская соль.

Крис достал заветный мешочек из синего бархата и высыпал его содержимое на ладонь.

Три кусочка смолы, внутри которой поблескивали красные кристаллы. Только три.

По иронии судьбы лучшую королевскую соль во всем Идарисе делал Авериус Гарана.

Крисмер перевел взгляд с алхимического сокровища на бледную Гвин. Она судорожно потянула алые волосы на лицо, силясь закрыться от солнечного света. По тому, как вздрагивали ее плечи, Крис понял, что девушка плачет.

Нужно было дать ей королевскую соль, чтобы замедлить мутацию.

Адепт убрал два кусочка обратно в мешочек и пошел к Гвинейн. Опустился на траву, осторожно приобнял, чтобы приподнять ей голову.

– Гвин, милая, – он старался говорить ласково, чтобы не напугать. – Сейчас я дам тебе королевскую соль. Ее нужно прожевать. Ты ведь помнишь, как она работает? Прожевать. По возможности проглотить. И постараться удержать. Хорошо?

Он поднес кусочек к губам девушки. Та скривилась.

– Давай же, малышка, прошу, – ВарДейк был готов умолять. – Я же не стану силой разжимать тебе челюсти.

Гвин нехотя приоткрыла рот, и Крис тотчас отправил туда заветное лекарство.

– Умница моя, – он погладил спутанные волосы. – А теперь жуй, не торопись.

Адептка начала медленно пережевывать. На зубах захрустели кристаллики соли. Но стоило веществу начать растворяться у нее во рту, как Гвин моментально вывернуло очередной порцией темной крови.

Когда позывы наконец прекратились, Крисмер помог ей снова улечься на траве и отошел к ближайшей яблоне. С отчаянием ударил ствол кулаком так сильно, что на костяшках пальцев выступила кровь. Он рассеянно взглянул на образовавшуюся ссадину.

Глаза адепта широко распахнулись.

Он метнулся к лошади. Вновь достал мешочек с королевской солью. Отправил оба оставшихся кусочка к себе в рот и начал сосредоточенно жевать.

Соль по вкусу была… солью. Чуть горьковатой, с привкусом жженых кореньев.

Крис терпеливо прожевал и проглотил все до крошки. Потом запил водой, сел подле Гвин и принялся считать.

Согласно заверениям старших мастеров, королевская соль начинала действовать уже через десять минут. Для верности адепт неторопливо досчитал до тысячи. Потом достал кожаный чехол с инструментами и обычную металлическую ложку, которой пользовался в пути. Тонким скальпелем он сделал прокол на безымянном пальце и нацедил полную ложку крови.

– Гвин, малышка…

Девушка повернула к нему голову. Ее ноздри раздулись. Два острых клыка показались из-под верхней губы. Зрелище вышло весьма жутким, потому как глаза адептки все еще были завязаны полоской ткани, пропитанной черными слезами.

– Боги, надеюсь, это верное решение, – подумал вслух блондин, подходя ближе. – Я сейчас дам тебе еще одно лекарство…

– Крис, – прошептала Гвин с укором. – Это кровь. Твоя кровь.

– Просто выпей, хорошо? – Он наклонился к ней, крепко держа ложку одной рукой, а другой приподнял голову девушки. – Если тебя не покормить, ты либо умрешь, либо нападешь на кого-нибудь. Например, на меня, – он кисло усмехнулся. – Носферат может есть обычную еду наряду с кровью, потому что он остается человеком, но ты другое дело. Ты не носферат, а без пяти минут самая настоящая брокса, милая. Тебе подойдет только кровь. И еще я хочу кое-что попробовать.

– Крис…

– Просто выпей.

Он думал, что придется уговаривать, но девушка проглотила содержимое ложки с жадностью. От этого Крисмер ощутил новую порцию холодных мурашек на спине.

Однако эта крошечная доза крови уняла дрожь, и девушка немного расслабилась.

Адепт с облегчением усадил ее на лошадь. Кобыла Криса явно не была довольна таким седоком и чуяла исходящую от адептки смерть, но противиться хозяину не смела. Крисмер выбрался на тракт и вновь пустил кобылу галопом.

Так они проехали несколько часов, пока Гвинейн, которая тихо постанывала и жалась к ВарДейку всю дорогу, вдруг не прошептала, касаясь носом его шеи:

– Ты ужасно вкусно пахнешь.

Адепт тяжело сглотнул.

С одной стороны, девушка немного окрепла и успокоилась. И все еще не пыталась съесть его, держала себя в руках, хотя явно не отказалась бы вонзить зубки. С другой стороны, он не знал наверняка, как быстро развивается скверна, поэтому Крис решил не рисковать и пока больше не поить Гвин своей кровью. Вместо этого он прошептал слова усыпляющего заклятия и коснулся виска подруги, погружая ее в сон.

Это позволило им преодолеть довольно большой отрезок тракта без приключений. Один раз адепт разрешил себе остановиться на десять минут, напоить лошадь в ручье и попить самому, но больше такой возможности не представилось.

К закату стало значительно хуже. Гвин вновь начала стонать, не приходя в сознание, а лошадь Криса дважды чуть не оступилась. Тогда-то он во второй раз дал девушке один глоток своей крови, в которой еще кипела королевская соль. А затем поцеловал верную кобылу меж ноздрей – на прощание. Останавливаться более было нельзя. Изнуренная долгой скачкой по жаре, лошадь едва держалась на ногах, когда они вновь тронулись в путь. Но заклятие делало свое дело, и животное встретило собственную смерть, не осознавая мучений, в то время как сердце ее хозяина разрывалось от боли и чувства вины.

Гвинейн дышала все тише. После полуночи ее руки обмякли, а голова обессиленно повисла. К ужасу Криса, тогда же и его лошадь начала спотыкаться. Она пошла медленнее и неувереннее. Адепту пришлось спешиться. Он осторожно устроил ослабшую Гвин под деревом. Затем снял с лошади упряжь, седло, мечи и сумки. Ехать дальше не представлялось возможным: в любой момент кобыла могла упасть и покалечить седоков.

ВарДейк отвел лошадку в сторону от тракта, туда, где душистая гортензия раскинула белоснежные зонтики на границе широкого пастбища. Позволил животному лечь среди зарослей. Зажмурился на миг. И разорвал чары.

Лошадь обмякла, как марионетка, у которой обрезали ниточки.

Адепт услышал короткий хрип, после которого наступила тишина. А у него даже не было времени на достойное прощание. Нужно было спешить обратно к Гвин, которая спала под деревом возле дороги. Придумать, как добраться до цели. Как привести молодую голодную вампиршу в полный людей город.

До Идариса оставалась пара часов пути.

Ночь выдалась ясной. Звезды блестели на темном бархате небосвода. Серебристый месяц в вышине казался таким острым, точно об него можно было порезаться. Прохлада после душного дня и трудной дороги освежала, приводила нестройные мысли в некое подобие порядка. Ужасно хотелось есть, пить и спать. Глаза жгло от усталости. Голова была тяжелой. Тупая боль разливалась по мышцам. Долгие часы непрестанного колдовства вымотали молодого адепта, но сдаваться он не собирался.

Крис задумчиво посмотрел на девушку, что спала под его чарами среди узловатых корней развесистой ивы. Бледная, медленно пожираемая скверной, бегущей у нее в жилах. Платье на ней больше не было таким уж белым – пыльное, все в пятнах черной крови. Сломанная игрушка жестокого, капризного ребенка, но все еще живая. Ее жизнь зависела от его решений.

Поэтому он должен был найти способ доставить ее в Идарис.

Адепт сосредоточился, зашептал слова заклятия, которое усиливало слух. От усилия у него на лбу выступил холодный пот. Стрекотание цикад сделалось оглушительным, а слабое биение сердца Гвин показалось барабанным боем. ВарДейк стиснул зубы. Спустя минуту напряженного колдовства он различил шум реки и – о, счастье! – ржание лошадей вдалеке.

Крисмер никогда не был религиозен, но в тот миг он пообещал принести богам щедрую жертву, если у него все получится.

Он отнес Гвин подальше от тракта и вместе с их вещами уложил под похожей ивой. Усилил заклятие сна, чтобы ничто не потревожило и не напугало несчастную девушку. Залпом выпил пузырек тоника из своих небогатых запасов, дабы протянуть хоть немного дольше и восстановить силы. А затем бегом направился в ту сторону, откуда доносилось лошадиное ржание.

На берегу реки, у дальнего конца огороженного поля пасся небольшой табун из двух десятков лошадей. Их пас крестьянин средних лет, который жарил на костре мелких рыбешек и сонно пожевывал табак. Завидев спешившего к нему незнакомца, мужчина торопливо поднялся с места, сосредоточенно вгляделся в ночной сумрак. По характерной одежде гостя пастух, к своему облегчению, понял, что перед ним очередной адепт Идариса, которых тут проезжало порядком. Он видел их предостаточно, поэтому нисколько не опасался, тем более оружия при нем не оказалось.

– Доброй ночи, господин, – пастух согнулся в почтительном поклоне. – Могу вам чем-нибудь помочь в столь поздний час? Быть может, пожелаете разделить со мной трапезу? Улов небогатый, но все же.

– Спасибо, добрый человек, – Крис приблизился. Он старался отдышаться. Жареная рыба пахла так вкусно, что у него свело желудок, только времени совсем не было. – Но я еду по делу Академии, которое не терпит отлагательства.

Адепт уперся руками в колени, переводя дух. Махнул в сторону животных, что мирно щипали травку в отдалении.

– Это твои лошади?

– Да, господин, – мужчина сплюнул табак в сторону. – Все до единой – скотинки моей семьи. – И зачем-то уточнил: – Сегодня мой черед сторожить пастбище.

Он начал понимать, о чем пойдет разговор. И мысленно поблагодарил небо за то, что перед ним все же адепт, а не разбойник.

– Великолепно, – Крис махнул рукой, направляясь к лошадям. – Я покупаю одну прямо сейчас. Нужды Академии обязывают.

Пастух поспешил следом за адептом, часто моргая. Такой быстрой и внезапной сделки в его жизни еще не случалось. Одно грело душу: молодой чародей сказал «покупаю», а не «забираю», а то с этих колдунов всякое станется. Однако стоило мужчинам приблизиться к лошадям, как случилось непредвиденное.

Почуяв запах смерти и, быть может, вампирский дух, пропитавший одежду Криса, все животные, как по команде, подняли головы, развернулись и потрусили прочь вдоль изгороди. Лишь одна молодая кобыла осталась стоять на своем месте с невозмутимым видом. Гнедая и черногривая, она с любопытством поглядывала на людей и продолжала жевать траву как ни в чем не бывало.

– Ничего не понимаю, – коневод задумчиво почесал голову. Проводил взглядом других животных, что остановились от них на почтительном расстоянии. – Уверяю, господин, у меня все лошади смирные да объезженные. Ума не приложу, что их так напугало. Обождите, я поймаю вам кого пожелаете. Скажите только, кто приглянулся? И кто вам нужен, жеребец али кобыла?

Адепт рассеянно поморщился. Не хватало еще устраивать ярмарку посреди ночного поля, долго выбирать да торговаться. Это могло затянуться до утра, притом что оставлять Гвин одну вообще было не лучшей идеей.

– А как насчет вот этой? – Крис кивнул на гнедую кобылку, что продолжала внимательно таращиться на него одним глазом.

– Это дурная лошадь, господин, – будто бы извиняясь, пастух вновь согнулся в поклоне. – Совсем страха не знает.

– Отлично, – Крисмер достал кошель из глубокого кармана на одной из штанин. – Мне подходит. Даю двадцать золотых, и ни монеты сверху. Вас устроит?

Адепт мысленно взмолился, чтобы мужчина согласился. Потому как больше у него при себе не было, а просить об отсрочке и потом возвращаться с доплатой означало привлекать лишнее внимание.

Мужчина часто заморгал. Он перевел изумленный взор с юноши на невозмутимую кобылу и обратно на настойчивого ночного покупателя.

– Да, но…

– Прекрасно, – Крис бросил кошель коневоду, пока тот не передумал. – Как ее зовут?

– Пуговица, господин, – ответил мужчина, едва успев поймать на лету увесистый мешочек.

Крис громко свистнул. Другие лошади шарахнулись, убегая дальше, в глубь огороженного поля, но гнедая кобылка смотрела на незнакомца испытующе.

Адепт направился к ней. Подошел вплотную. Потрепал по блестящей шее. Животное наклонило к нему голову, и ВарДейк с удовольствием погладил большую морду, тихо вымолвив:

– У нас с тобой впереди очень важное дело. Пойдем, Пуговица.

Глава 5
Адепт, колдунья и ветряная мельница

Есть в Идарисе одна улочка, называется она квартал Шагарди. Там по обе стороны от мощеной булыжником дороги, вниз с холма и до самой набережной, бесконечной чередой тянутся трехэтажные дома. Все до единого белокаменные, под оранжевыми черепичными крышами. На вторых и третьих этажах в них живут самые разные семьи. По вечерам в окошках за ажурными шторами горит свет. Летом рамы распахнуты, чтобы впустить прохладу с моря. Слышны голоса, звучит музыка. На подоконниках благоухают цветы в глиняных кашпо. Их запахи смешиваются с ароматами еды, что старательные хозяйки готовят к ужину, будто соревнуются друг с другом, чья трапеза пахнет аппетитнее.

Но первые этажи домов в квартале Шагарди занимают витрины. За их стеклами можно отыскать все, что душа пожелает.

Вот лавка аптекаря, заставленная круглыми пузырьками и резными флакончиками с длинными узкими горлышками. Уже на подходе к ней нос улавливает витающие в воздухе анис и ромашку в обрамлении спиртовых ноток. На витрине аккуратными веничками висят травы, а на полочках выставлены банки с порошками и припарками – средства от любых недомоганий.

А вот булочная. Пекарь просыпается чуть ли не раньше всех в квартале. И закрывается одним из первых, потому что его товар разбирают с пылу с жару, что называется. Все в Идарисе знают, как сладко хрустит свежая корочка его хлеба. А уж за медовые булки с орехами дети драться готовы.

По соседству живут мясник и плотник. Порою их брань слышно с другого конца улицы: то один возмущается, что опилки летят на товар, то второй кричит, что все кругом опять провоняло кровью. Но к вечеру они обязательно мирятся, садятся на лавку промеж их магазинчиков и с удовольствием пьют вино, которое покупают у торговца напротив. Они смеются и обсуждают покупателей, а толстый кот плотника ест у них в ногах сырую сосиску, что всегда оставляет для него мясник.

Неподалеку устроился портной. В его витрине висят кружева и ткани. Особые ткани, такие нежные и воздушные, что любая дама в городе мечтает пошить пикантное белье именно у него. Да и мужья этих дам обычно не против таких трат.

Предвкушая приятные впечатления, они охотно позволяют женам зайти и в соседнюю дверь, где торгует парфюмер. Для своих духов он заказывает пузырьки из разноцветного стекла в одной из далеких стран за морем. Пузырьки эти так изящны, что даже после того как дамы тратят последнюю каплю, они никогда не выбрасывают флаконы.

Безусловно, есть и другие магазинчики в квартале Шагарди. Их тут великое множество, и о каждом можно рассказать что-то интересное. Но среди них особенно выделяется одна лавочка. Ее витрина утопает в свежих цветах и зелени. Владелица делает такие красивые букеты, что от покупателей отбоя нет. Порою кажется, что эта удивительная приветливая женщина знает всех в городе. И всё. Она в курсе, для кого покупаются цветы. Прекрасно помнит о том, кто какие любит и у кого на что аллергия. Всегда искренне посоветует лучшее сочетание для любимой жены… и не менее любимой подруги, о которой жене не рассказывают. Да-да. Лукавые глаза цветочницы хранят такие щекотливые секреты, что порою создается впечатление, будто Император лично назначил эту женщину руководить тайной шпионской сетью. Женщину с удивительной памятью, острым умом и тактичным отношением к клиентам, о которых она порою осведомлена лучше их собственных матерей.

А с обратной стороны цветочной лавки есть другая дверь. В других домах это был бы всего лишь черный ход для хозяев, но к этой двери посетители приходят не реже, чем к парадной. Она покрашена ярко-голубой краской, поверх которой красуются алые розы. Цветочница нарисовала их, чтобы хоть как-то облагородить рабочее пространство мужа – человека уважаемого, но известного на всю округу странными научными увлечениями.

Именно в эту дверь настойчиво постучали, когда время близилось к четырем утра. Квартал еще крепко спал в такой час. Разве что пекарь, может быть, уже проснулся, а сам хозяин дома еще не ложился, поглощенный очередным исследованием и напрочь позабывший о времени. Настолько, что постучать пришлось дважды.

Голубая дверь с розами наконец отворилась. Открыл мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухощавый, с резкими чертами лица, которые подчеркивали короткая бородка и черные волосы без единого следа седины, зачесанные назад. Его зеленые глаза смотрели на ночного гостя сурово и изучающе, а лицо выражало если не презрение, то крайнее недоумение по поводу его визита. Облачен мужчина был в серые брюки, короткие сапоги и плотный темно-оливковый сюртук, застегнутый на все пуговицы под горло. Поверх красовался замызганный огнеупорный фартук. На правой руке была толстая кожаная перчатка. Ею хозяин дома крепко сжимал здоровенную крысу. Без головы. Дымящуюся. Крыса дрыгала лапками и пыталась вырваться.

– ВарДейк? Ты что тут забыл? – Мужчина озадаченно нахмурился, рассматривая визитера. – Эдербери уверяла, что ты уехал за Гвин…

– Где ваша жена, мастер Гарана? – Адепт заглянул внутрь комнатки через плечо хозяина.

Глаза Крисмера взволнованно блестели, а вид был крайне изможденный.

– Спит, – Авериус Гарана нахмурился еще сильнее. Наклонился к адепту, принюхался. – ВарДейк, где моя дочь?

Ему явно не понравилось то, что он почуял.

Вместо ответа Крис торопливо протиснулся мимо него в дом и предельно тихо закрыл за собой дверь, а затем шепотом произнес:

– Мастер Гарана, вы должны меня выслушать, но у нас очень мало времени.

* * *

Не прошло и получаса, как они уже выбрались из города той же дорогой, по которой пришел Крис, так, чтобы никто не видел.

В обход всех постов стражи. Мимо доков с рыбацкими лодчонками, где смрад стоял такой, что глаза слезились. По той части порта, где даже пьяные матросы появлялись лишь изредка. Там уж точно никому не было дела до того, что за народ шляется по ночам.

Здесь же располагались и небольшие городские ворота с тройной тяжелой решеткой, которыми по обыкновению пользовались люди не самых престижных профессий, вроде коронеров, могильщиков, трубочистов или золотарей. И, вероятнее всего, редких контрабандистов. Даже дамы легкого поведения ходили другими дорогами. В мирное время эти ворота оставались открыты, но в случае опасности их закрывали в самую первую очередь.

За воротами начиналась узкая грунтовая дорога, которая бежала мимо примыкавшего к городу кладбища с его фамильными склепами и тяжелыми надгробиями и уводила в поля. Растущая там рожь в это время года оставалась зелена, ее венчики только-только начинали колоситься.

Среди этого изумрудного моря вдалеке высился холм, на котором красовалась старая ветряная мельница, большая и скрипучая, но все еще служившая достоянием местных крестьян. Их деревня располагалась неподалеку от города, ближе к персиковым садам.

К мельнице и держали путь мужчины.

Авериус Гарана спешил со всех ног, несмотря на свой возраст и две огромные сумки, которые он захватил с собой. За ним едва поспевал Крисмер ВарДейк, которому мастер также вручил небольшую котомку, невзирая на усталость юноши.

Вблизи мельница оказалась еще внушительнее – целых три этажа внутри каменной башни. Ее лопасти не вращались: ветра не было. Мельница стояла сказочным великаном, распростершим четыре невиданные руки во мраке ночи.

На первом этаже обнаружилась привязанная гнедая лошадь. Животное фыркнуло, завидев вошедших мужчин, словно бы хотело отругать их за то, что они добирались слишком долго. Авериус Гарана окинул лошадку беглым взглядом и устремился к деревянной лестнице на второй этаж, заскрипел крутыми ступеньками, ведущими в пыльную темноту. Там и нашел он свое единственное дитя.

Гвинейн Гарана лежала за тяжелыми каменными жерновами на расстеленных мешках. В темноте ее бледная кожа казалась синеватой. А вкупе со всем остальным ее вообще можно было принять за мертвую.

Любой другой родитель пришел бы в ужас, увидев, что с его ребенком случилось нечто столь кошмарное, но только не Авериус Гарана. Мастер над проклятиями действовал хладнокровно, с ювелирной точностью.

Маг бросил сумки прямо на пол и опустился подле дочери. Нащупал пульс. Велел Крису добавить света. Пока выжатый до изнеможения адепт творил светлячка из тепла собственного тела, Авериус Гарана осмотрел девушку.

Сначала он снял пропитанную черными слезами повязку с ее глаз. Осторожно приподнял одно веко, потом – другое. Заглянул под верхнюю губу, чтобы оценить клыки. Затем изучил изменения рук, почерневшие пальцы и удлиненные ногти. Покачал головой, когда ощупывал переломы, ссадины от металлических колодок и вывихи. С особой тщательностью исследовал укусы, надавливая чуть ли не на каждый, будто пытался выделить из них жидкое содержимое. Однако Гвин не приходила в себя, даже не стонала. Ее дыхание было совсем слабым.

– Мастер…

– Не мешай, – не глядя перебил адепта Авериус Гарана и принялся извлекать необходимое из сумок.

– Мастер, – настойчивее повторил Крис. – Что я могу сделать?

Маг бросил на него короткий взгляд и вернулся к пузырькам и инструментам.

– Как тебе удалось довезти ее живой и приостановить мутацию? Ты что-то сделал? – Мужчина развел огонь на небольшой масляной горелке и стал нагревать одну из колбочек. Розоватая жидкость вспенилась и покраснела.

– Я дал ей королевскую соль, – Крис присел на корточки подле Авериуса. Запустил руки в волосы, не сводя глаз с отца Гвин.

Тот смерил его недоверчивым взглядом.

– Невозможно, – маг вылил получившееся вещество в колбу с высоким горлом и развернул кожаный чехол, в котором, словно резцы скульптора, крепились многочисленные скальпели, шпатели, ножики, иглы, щипчики и прочий инструментарий.

Крис закусил губу.

– Ну, то есть я сам принял двойную порцию королевской соли и затем дал Гвин свою кровь, – адепт замер под пристальным взором мастера. – Я дал немного, всего дважды за сутки по столовой ложке.

Авериус Гарана прищурился, будто взвешивал в уме его поступок.

– Молодец, – коротко кивнул он, возвращаясь к работе.

Мастер над проклятиями смешивал и нагревал компоненты до тех пор, пока жидкость в колбе не стала прозрачной, как слеза. Тогда маг добавил свою кровь, сделав крохотный прокол на пальце. Всего пять капель упало в жидкость, вновь окрасив ее в бледно-розовый. Полученное зелье Авериус Гарана набрал в небольшой шприц с короткой тонкой иглой на конце и принялся обкалывать места укусов на теле Гвин, стараясь не пропустить ни одного.

– Спасибо, ВарДейк. Ты можешь быть свободен, – вдруг заявил он, не отрываясь от работы.

– Вот уж нет, – Крис сел на пол. – Я никуда не уйду. Во-первых, вам может понадобиться помощь. Во-вторых, ее нельзя оставлять одну, а вы не сможете сидеть с ней все время. В-третьих, если я появлюсь в городе сейчас, то не смогу объяснить случившееся без вреда для нее, – он кивнул на девушку. И затем повторил свой вопрос: – Что я могу сделать?

Авериус Гарана закончил с уколами. Он отложил шприц и извлек из отдельного чехольчика странное приспособление: множество стеклянных трубок, соединенных меж собой кожаными перемычками в одну длинную трубку, на обеих концах которой торчали серебряные иглы. Потом поставил на пол банку с водой, в которой плавали самые обычные пиявки. Затем маг снял сюртук и закатал рукава светло-серой рубахи.

– Для начала выпей отвар златоцвета, – скомандовал он. – Вон в той бутылочке с красной пробкой. Весь. Тебе самому нужно восстановить силы. После поспишь и поешь. А сейчас подержишь голову Гвин. Будешь читать «Безмолвную вдову». Ты знаешь это заклятие?

Крис отрывисто кивнул. Откупорил бутылку и залпом выпил сладковатый отвар, от которого голова тотчас прояснилась, а тело стало обманчиво легким и отдохнувшим. Он старался не думать о предстоящей процедуре.

«Безмолвную вдову» применяли лекари, когда нужно было унять агонию, отнять руку или ногу, но оставить пациента в сознании вопреки всему, чтобы тот не умер от боли.

Авериус Гарана тем временем набрал в чистый шприц прозрачно-зеленоватый раствор, тонко пахнущий цветочным лугом после грозы. Водрузил шприц на маленький поднос.

– Виредий, – коротко пояснил он. – Собираешь кожу на шее в складку и вкалываешь под наклоном. Вот здесь. Но только если остановится сердце. Вопросы?

* * *

Из густого, вязкого мрака ее вырвала боль. Такая острая, что спину выгнуло дугой, будто вот-вот сломается позвоночник. Боль, которая превосходила любые пытки в подвале Ратенхайтов.

Губы раскрылись, но крик застрял в пересохшем горле. Что-то сковывало ее, крепко держало вопреки тьме, которая живыми жгутами извивалась у нее в жилах. Клубок ядовитых змей, должно быть, и то жалит нежнее.

Глаза Гвин широко распахнулись навстречу свету. Девушка силилась сфокусироваться и не могла. Маленький блестящий шарик завис над ней в вышине. Он раскачивался влево-вправо, точно подвешенный за ниточку светлячок.

Или это ее сломанное сознание раскачивается?..

Вокруг вместо сырой и заплесневелой темницы оказались сухие доски. И пыль. Пахло мукой, как в амбаре. Что-то впивалось в тело чуть ниже шеи. Она хотела посмотреть, но не смогла. Дернулась. Ее удержали.

Теплые руки на висках. Крепкие и одновременно бережные.

Человек держал ее, и голова Гвинейн макушкой упиралась ему в колени. Именно его воля не давала ей пошевелиться. Так же, как в Аэвире.

Внезапный страх захлестнул девушку жгучей волной, отправил обратно в цепкие лапы двух жестоких носфератов. Она ведь наверняка все еще там, в их власти. А это лишь иллюзия, очередной дурман. Ей все приснилось. Яблоневая роща и мягкий клевер. Жаркое солнце и запахи полей. Лошадь, что неслась во весь опор. И мужчина, который удерживал Гвин этими же теплыми крепкими руками. Удерживал не на лошади, нет – по эту сторону света, не давая соскользнуть во тьму.

Его кровь расцвела на языке пьянящим бутоном, от которого сердце забилось чаще. В ней читался терпкий привкус соленого океана и знойного лета. Отчетливо звучало имя. Нет, это не мог быть он. Просто не мог.

Он был призраком из прошлой жизни. Одним из людей в Академии, с которым Гвинейн несколько раз доводилось выполнять задания в группе. Он упивался всеобщим восхищением. Она презирала его. Презирала его ясные голубые глаза и нахальную улыбку, от которой млели другие девушки. Его чистое исполнение боевых заклятий, которому завидовали прочие юноши. Он смеялся громче всех. Лесной пожар его крови пылал на языке Гвин.

Да, если кто и мог вытащить ее со дна того заплесневелого колодца, то только он, Крисмер ВарДейк. У прочих не хватило бы смелости.

Крис…

– Крис…

Его теплые руки на висках.

Его голос, читавший над ней заклятие. Смысл ускользал, оставалась лишь сила, которая крепко держала ее, не давала телу сломаться, несмотря на тот ад, что бушевал в венах. Боль билась внутри Гвин сильнее, чем когда-либо прежде.

Зачем он мучает ее?

Зачем его требовательный голос не позволяет ей обрести покой?

Но сквозь пелену боли и бормотание молодого адепта девушка внезапно услышала другой голос. Тихий, ненавязчивый, произносивший иные магические формулы.

Тот самый голос, что пел ей в детстве колыбельные. Жалел разбитые коленки. Ласково журил за шалости. Самый родной голос в мире.

Гвин собрала последние крупицы сил, чтобы бросить на говорящего один-единственный взгляд.

Отец стоял пред ней на коленях. Трубка из стеклянных сегментов тянулась от его локтя и уходила ей под ключицу. По трубке бежала алая кровь. А на тонких измученных ногах девушки извивались жадные, жирные пиявки, насытившиеся скверной.

Тетушка Керика, старшая сестра отца, однажды пошутила, что в крови у Авериуса противоядий столько, что ядовитая виверна, вздумавшая его укусить, не протянула бы и десяти минут.

И Гвинейн захотелось улыбнуться, несмотря на безжалостную боль, что грызла изломанное тело.

* * *

– Она будет спать еще часов шесть. И ты поспи, нечего сидеть над ней вот так. Мы больше ничего не можем сделать. Все решится в ближайшие сутки. Либо мутация пойдет вспять, либо организм не выдержит.

– И вы так спокойно об этом говорите, мастер? Да еще и уходите?!

Крис наблюдал за тем, как Авериус Гарана собирает часть вещей и неторопливо застегивает сюртук. Мужчина был бледен, под глазами пролегли глубокие тени.

– Я иду в лабораторию. Мы так спешили, что я позабыл взять кое-что важное, – пояснил маг. – И еще нужно уладить некоторые вопросы. Я возьму твою лошадь, а ты спи. Сколько ты уже на ногах?

– Почти двое суток, – сухо признался Крисмер.

– Ну вот, – маг засунул в мешок банку с пиявками, дабы предать их огню где-нибудь подальше отсюда. – Отдыхай. Я скоро вернусь.

ВарДейк задумчиво поглядел на спящую Гвинейн.

Мужчины устроили для нее некое подобие ложа из мешков, соломы и дорожного плаща Криса. Волшебный светлячок давно погас, но теперь в узенькое окошко в восточной стене било яркое рассветное солнце. Невзирая на это, Гвин оставалась в беспамятстве с тех пор, как Авериус Гарана завершил свои манипуляции. Вероятно, он прав, нужно дать ей немного времени. И себе тоже.

Крисмер направился к куче мешков с прошлогодним зерном в другом конце комнаты. Мешки пахли плесенью, но ему было все равно.

– Если меня что-то задержит и она проснется раньше, чем я приеду обратно, ни в коем случае не давай ей кровь, – вдруг добавил маг. – Даже если будет очень просить.

– А она меня не съест? – Крис зевнул, укладываясь на пыльные мешки.

– Не должна, – мужчина пожал плечами.

Адепт меланхолично усмехнулся, снова зевнул и прикрыл глаза. Как ему казалось, лишь на мгновение. Но когда Авериус Гарана осторожно спускался по скрипучей лестнице вниз, молодой чудотворец уже крепко спал.

* * *

Из оцепенения Гвин вывел ее собственный стон. Слабый, едва слышный. Ей почудилось, что она рассыпается на кусочки. На осколки, которые уже не склеить.

Теплый розоватый свет, что пробивался сквозь веки, говорил о том, что сейчас день, и это обрадовало девушку. Умирать под пасмурным небом было бы совсем трагично. Ей захотелось посмотреть на солнце в последний раз, даже если оно вовсе лишит ее зрения.

Адептка с трудом подняла свинцово-тяжелые веки.

И увидела над собой встревоженное лицо заспанного ВарДейка.

Он пытался говорить с ней, задавал какие-то вопросы, но она не могла разобрать смысл слов.

Крис потрогал лоб Гвинейн. Зачем-то подержал ее за запястье.

Девушка никак не реагировала, лишь на миг испытала досаду, что рядом нет отца. Но это ничего, она не одна, ВарДейк здесь. Он скажет папе о том, какими были ее последние минуты.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Невесомый, как утренний туман.

Больше вдохнуть она не смогла.

Сквозь смыкающееся вокруг алое марево увидела, как блондин торопливо тянется куда-то, как в его руке блестит что-то острое.

Но после наступила темнота.

А за ней последовала вспышка боли, пронзившая шею.

Спазм судорогой прокатился по мышцам.

Легкие раскрылись, наполняясь воздухом. Сердце затрепетало в груди.

И звуки хлынули со всех сторон, сметая плотину мрака.

Гвин услышала собственный кашель. Настойчивую ворожбу ВарДейка. Узнала заклятие исцеления, которое помогало лекарям ускорить действие любого лекарства.

Кто-то сгреб ее в судорожные объятия. Прижал к себе. Зашептал в ухо:

– Даже не думай, малышка.

До слуха донеслось лошадиное ржание, а спустя некоторое время – торопливый скрип половиц. И после короткой паузы – голос отца, долгожданный.

– Ты ввел виредий?

– Да.

– Молодец.

На памяти Гвин ее папа редко кого-то хвалил.

Ресницы девушки дрогнули, веки чуть приоткрылись. Но этого оказалось достаточно, чтобы Крисмер восторженно выругался и засиял улыбкой.

– Мастер! Ее глаза!

– Хорошо, – отозвался Авериус Гарана и повторил тише, с явным облегчением: – Хорошо.

* * *

Навьюченная лошадка привезла столько вещей, будто маг запланировал насовсем переехать из дома на мельницу. В двух сумках позвякивали пузырьки и скляночки с лекарствами. Еще в одной оказались инструменты, в таком количестве, что можно было открыть маленькую лабораторию алхимика. В объемной котомке нашлась еда для Криса: жаркое с картошкой в глиняном горшке, хлеб, сыр, ветчина, яблоки и две стеклянные бутыли – с водой и кисловатым яблочным соком. В отдельных тюках обнаружились одежда, одеяла и пара подушек.

Гвин сладко спала в своем уголке.

Крисмер ел и внимательно слушал.

Авериус Гарана разбирал вещи. Он терпеливо рассказывал адепту о том, что и для чего может пригодиться. И делал пометки на листе пергамента, который положил на мельничные жернова, чтобы ВарДейк не позабыл ничего важного, если вдруг мага не окажется рядом.

Кобылка паслась на привязи прямо у подножия холма, явно озадаченная резкой сменой обстановки.

А второй этаж мельницы незаметно приобретал весьма обжитый вид.

– Никто не должен видеть мою дочь до тех пор, пока не сойдут явные симптомы мутации, – говорил маг. – Полное исцеление от sordes vampire, вампирской скверны, на столь поздних стадиях будет весьма трудно объяснить тем, кто считает его невозможным. Поэтому ей придется какое-то время побыть здесь.

Он рассуждал так, словно был полностью уверен в успехе лечения, к которому никто и никогда не прибегал до него.

– Так что возвращаться в Идарис не нужно, – продолжал Авериус Гарана. – Я послал весточку в канцелярию. На свой страх и риск, разумеется. Сказал, что вы оба вернулись в добром здравии и я отправил вас по моему личному поручению для сбора материалов к исследованию. Эдербери, конечно, будет ворчать, но я сам с ней поговорю через пару дней. – Маг застелил чистым полотном пустой деревянный ящик и стал раскладывать те предметы, которые стоило держать под рукой, потому что они могли понадобиться срочно. – Кроме того, я заехал в деревню и взял у местных крестьян эту мельницу в аренду на месяц. Заплатил хорошую сумму. Сказал, что жернова нужны для проведения особо важных экспериментов на благо Академии. До сбора урожая времени еще предостаточно. Они согласились, только просили ничего не ломать, поэтому мельница в полном нашем распоряжении. Но я не смогу проводить тут все время, иначе Евания заподозрит неладное и поднимет панику. Моей жене совершенно ни к чему знать о случившемся. Приглядишь за Гвин, пока ей не станет лучше.

– Само собой, мастер, – кивнул адепт, продолжая увлеченно жевать.

Авериус Гарана остановился на мгновение, чтобы смерить ВарДейка очередным пристальным взором, однако свои выводы о молодом человеке оставил при себе.

Он говорил еще долго. О вампиризме, Черном Дворе и проклятиях. О стадиях исцеления и различных средствах, которые могут помочь. Рассказывал о тонкостях и собственных открытиях. А Крис вдумчиво слушал, стараясь ничего не упустить. То и дело заглядывал в записи, которые делал маг. Потом начал дополнять их сам. И невольно отметил про себя, что еще никто из знакомых мастеров не был настолько фанатично предан делу, как этот человек.

В ту ночь Авериус Гарана остался подле дочери.

В маленьком фонаре коптила толстая свеча. В ее пляшущем свете тени были кривы и нестройны. Однако в них больше не таился разумный мрак, готовый сожрать заживо, лишь покой и умиротворение.

Маг попросил адепта помочь ему переодеть Гвин. Белое платье, что стало грязными лохмотьями, было торопливо разрезано и полетело в сторону кучей бесформенного тряпья.

Крис старался не смотреть на открывшееся перед ним тело, хрупкое, разбитое. Но взгляд невольно скользнул по девичьей груди, на которой остались следы зубов. По огромному черному синяку на животе. По длинным запекшимся бороздам от когтей на внешней стороне правого бедра. Сквозь бледную кожу просвечивала синеватая карта вен, но кровь в них очищалась, и это немного успокаивало кипевший в его душе гнев.

Авериус Гарана действовал быстро и бережно, будто врач с пациенткой. Обработал раны, нанес мазь на синяки, сделал маленькие уколы в местах укусов. Потом с помощью ВарДейка надел на девушку просторную рубаху до колен, вроде больничной робы.

Поверх мешков и соломы маг положил тонкий походный тюфяк и одну из подушек. Удобно устроил дочь, накрыл одеялом. Отправил своего притихшего помощника спать, а сам просидел до рассвета подле Гвин. Он неторопливо делал записи в журнале с измятой кожаной обложкой, беззвучно шевелил губами и то и дело хмурился.

Крисмер несколько раз просыпался в своем углу. Он поднимал голову. Обнаруживал мужчину на том же месте, в той же позе. Затем переводил взгляд на мирно спавшую девушку. А потом вновь проваливался в неглубокий сон без сновидений.

Так продолжалось до самого рассвета.

С первыми лучами солнца Гвинейн Гарана пришла в себя. И слабым голосом попросила у отца воды.

* * *

Потянулись дни. Сложнее всего далась первая неделя. Обратная мутация подтачивала и без того слабое тело Гвин, но оба мужчины боролись за жизнь девушки, и скверна мало-помалу отступала.

Сначала прояснились глаза, из них ушла мертвенная муть. Вернулся прежний зеленый цвет, глубокий и чистый.

Затем вскрылись нарывы в местах укусов. Антидот, что вкалывал Авериус Гарана, вывел из организма остатки вампирского яда. В этих местах кожу покрыли многочисленные болезненные язвочки. Они сочились гноем, зудели, не давали спать. Следуя указаниям мага, Крис, который проводил подле Гвинейн все время, обрабатывал эти язвы и накладывал мягкие повязки. Вскоре гной сменился чистой сукровицей, а затем ранки начали подсыхать.

Адептка морщилась, но терпела. Прикосновения Криса были предельно осторожными. Он очень старался не напугать и не причинить новую боль. Чувствуя неловкость, Гвин шутила, что выглядит как гадкая болотная жаба. Но блондин с серьезным видом поправлял ее: не жаба, а скользкая гусеница, из которой в скором времени вырастет прекрасная бабочка. И Гвин невольно краснела.

Авериус Гарана дал дочери двойную дозу обезболивающего и вправил вывихнутое плечо, а потом путем магических манипуляций выровнял и срастил переломанные пальцы. Этот процесс занял почти восемь часов. Маг ушел ночевать домой желтый от усталости.

Несмотря на зелья и чары, той ночью Гвин жалобно стонала от боли. Так, что Крису пришлось запустить жернова мельницы. Заскрипели вращающиеся лопасти, загрохотал механизм. Эти звуки скрыли стоны от посторонних ушей. И утвердили местных крестьян во мнении: все чародеи не от мира сего, иначе зачем бы им молоть что-то посреди ночи? К утру девушка успокоилась, и механизм снова встал, погружая старую мельницу в тишину.

На четвертый день у Гвинейн начали слоиться ногти, зашелушилась почерневшая кожа на пальцах. Она слезала струпьями, под которыми оказался новый слой, розовый и нежный, как у ребенка.

Затянулись кровавые следы на правом запястье и щиколотках, где грубые железные оковы впивались в плоть. Авериус смазывал их остро пахнущей мазью. Он уверял дочь, что к зиме даже шрамов не останется.

Вместе с тем к девушке вернулся аппетит. Поначалу она не могла есть ничего, кроме бульона и мягкого яичного желтка, но к концу второй недели уже упросила Крисмера поделиться с ней рассыпчатой гречневой кашей с мясными тефтелями и подливой, которую приготовила ее матушка.

Бедная Евания Гарана не могла понять, где пропадает ее муж и почему в последнее время он ест так много. Но, зная его странные научные увлечения, предпочитала не задавать лишних вопросов, дабы избежать напрасных, как она полагала, переживаний.

Авериус Гарана оставался противоположностью своей супруги. Он тщательно расспросил обоих молодых людей обо всем произошедшем в Аэвире. Больше всех, разумеется, досталось Гвин. Адептка опускала глаза, отвечая на вопросы родителя, будто чувствовала себя виноватой в том, что с ней сделали. Впрочем, отец ни разу не отругал ее за беспечность – возможно, потому что Крис был рядом. Маг не хотел распекать и без того настрадавшуюся дочку при постороннем.

Сам же «посторонний» изо всех сил делал вид, что слушает рассказы Гвинейн вполуха, несмотря на жгучую ярость. Ему хотелось повернуть время вспять и не просто отрубить Руалю Ратенхайту голову, а сжечь его заживо. Как и его старшего брата, которого на тот момент не оказалось в поместье. А потом пройтись по всему городу и покарать каждого, кто знал о мучениях несчастной девушки в подвалах лендлордов. Эти люди даже весточку в Идарис не послали. Какими бы запуганными они ни были, ВарДейк не мог найти им оправдания, особенно той служанке, что вертелась подле кровососов. Крис надеялся, что та рана, которую он ей нанес, все-таки оказалась смертельной.

Лишь однажды, слушая Гвинейн, ее отец позволил себе высказаться с толикой негодования.

– Ты очень напугала меня, вишенка, – вдруг признался он. – Не могу взять в толк, почему ты не нашла способа применить чары, хотя бы самые простые. Те, что ты можешь творить и во сне, с закрытыми глазами. Почему не прибегла к окулус или примитивной телепатии? Тебе ведь они даются особенно легко.

Гвин поморщилась. Ей ужасно не хотелось возвращаться в то место, даже мысленно, но отец требовал разъяснений.

– Пап, скажи мне, может ли лошадь бежать со сломанной ногой? – Она старалась отвечать как можно спокойнее.

– Допустим, нет, – Авериус, который стоял, прислонившись к стене возле распахнутого окошка, скрестил руки на груди.

– Ну, почему же? – Гвин дернула бровью. – У нее же до сих пор все четыре ноги на месте?

Авериус Гарана кивнул.

– Мне давали пить кровь одного из них, – продолжала Гвин. – Она затуманивала разум и привязывала к этому мерзавцу настолько, что он, наверное, слышал все мои мысли еще до того, как я принимала решение и начинала действовать. И я даже рада, что не могла колдовать или использовать иные… способности. Эти звери так и не узнали, что я умею. Они ведь могли ускорить обращение. Или убить.

– Хорошо, – с неохотой согласился маг. – Все позади. Но впредь будь внимательнее, вишенка.

Конечно, он просто-напросто не мог обойтись без этого наставления, пусть его любимая «вишенка» уже и сама усвоила урок.

От Криса не укрылось это милое семейное прозвище, которым скупой на эмоции маг называл дочь. Оно открыло для адепта ту сторону Авериуса Гарана, которую, пожалуй, почти никто не знал. Не только ученый муж, но и ласковый отец, который ценил свою дочь превыше всего. Гвинейн давно выросла, но осталась для него «вишенкой».

* * *

Исцеление шло полным ходом. Гвин была рада тому, как к ней возвращается контроль над собственным телом. Кожа перестала казаться мертвенно-бледной, на щеках появился румянец. Лишь одно раздражало девушку.

Клыки. Они оставались слишком большими и выглядывали из-под верхней губы, когда адептка улыбалась слишком широко. Авериус Гарана сказал, что с этим придется мириться, так как уменьшить их обратно не получится. Кроме того, возможно, у нее сохранится определенная тяга к колдовству на крови, от которой будет сложно избавиться. А Крис заявил, что клыки даже придают Гвинейн некий пикантный шарм, за что тотчас получил от ее отца особо колючий взгляд, говорящий лучше любых слов.

Уставшая от долгого лежания девушка потихоньку начала вставать и бродить по мельнице. Тогда Крис сделал две вещи, и обе несказанно обрадовали Гвин.

Первое. Он вернул ей топорик, который забрал из поместья Ратенхайтов. Адепт очистил его от крови упырей и с любовью отполировал до блеска, пока Гвин спала. Девушка с восторгом поцеловала покрытое рунами лезвие. Она призналась ВарДейку, что руны наносила ее тетушка, старшая сестра отца, и это оружие значит для нее особенно много. Затем адептка с печалью вспомнила их с Крисмером лошадей. Ее несчастное животное сгинуло у Ратенхайтов. Кобылу Криса же постигла участь намного страшнее. ВарДейк рассказал Авериусу Гарана о том, как пожертвовал верным скакуном, пока вез Гвин в Идарис, а взамен купил другую лошадь у фермера. Животина оказалась весьма умной и не боялась прокаженной женщины.

И отсюда вытекало второе.

– Хочу познакомить тебя кое с кем, – сказал адепт однажды утром, когда они с Гвин остались вдвоем.

Он помог девушке спуститься на первый этаж.

Там на одной из стен на крюке висел открытый мешок с овсом. Подле него стояла стройная гнедая кобылка. Завидев Криса, она толкнула мордой пустое ведро, давая понять, что пора бы кому-нибудь принести ей воды. А затем перевела меланхоличный взгляд на девушку с алыми волосами.

– Не было времени представить вас друг другу, дамы, – Крис подмигнул, поднимая ведро. – Пуговица, это Гвин. Благодаря ей тебе посчастливилось оказаться здесь. Гвинни, это Пуговица. Собственно, могу сказать ровно то же самое. Если бы не она, нас с тобой здесь сейчас не было бы.

Девушка подошла к лошади. Обвила тонкими руками бархатную шею. Уткнулась лицом в густую гриву и тихо произнесла:

– Спасибо, Пуговка.

Кобылка фыркнула, тряхнула ушами. Она неторопливо потянулась к Гвин и губами легонько пожевала прядь ее волос за ухом. Адептка засмеялась, отмахиваясь от назойливой ласки.

Она повернулась к Крису со счастливой улыбкой на устах. Ее зеленые глаза блестели. Их выражение говорило лучше всяких слов благодарности.

И ВарДейк невольно улыбнулся в ответ.

* * *

– Ты слышала хотя бы одну легенду о том, как мужчину и женщину запирают вместе? Да не в неприступной башне, а на банальной мельнице?

– Больше походит на пошлый анекдот.

– Вот и я так думаю. Хочешь еще абрикос?

– Нет. Кажется, я сейчас лопну. И кекс тоже не буду, доедай. Папу совсем не волнует, что в Академию мы вернемся толстыми.

– Я знаю один неплохой вид спорта. И тут для него как раз хватит места.

– Крис!

– Что? Хочешь, научу тебя владеть шотелем? Я это планировал предложить. А ты что подумала?

– Научишь?

– Конечно. А знаешь, кто обучал меня? Сам мастер над зачарованным оружием Бергард Корвес!

– Что, правда? Дядя Бергард? Он мамин двоюродный брат.

– Боги, Гарана! Твои связи в Академии меня пугают.

– Что, не станешь меня учить?

– Почему же? Только начнем завтра с утра.

– Договорились… Крис?

– М?

– Думаешь, он опять прилетит?

– Конечно. Куда он денется.

* * *

В конце третьей недели по ночам на мельницу повадился прилетать соловей и горланить на чердаке до самого рассвета. Он залетал в открытое оконце под крышей, устраивался во тьме среди потолочных балок и пел, пел без конца, глупая птица. Соловей будил Гвин и Криса своими настойчивыми трелями. И оставался, пожалуй, единственным их развлечением.

На полу третьего этажа они настелили мешков и тюфяков, перетащили туда все подушки и одеяла и теперь каждую ночь ждали своего пернатого певца. Тот прилетал исправно.

Юноша и девушка сидели спина к спине в темноте и слушали. Каждый погружался в свои мысли, но никто из них и представить себе не мог, насколько эти мысли схожи.

Обычно Гвин засыпала первой, положив голову Крису на колени.

ВарДейк часами смотрел на ее умиротворенное лицо в полумраке. Он всем сердцем радовался тому, что выглядела она с каждым днем все лучше и лучше. Следы заточения стирались. И Крис все чаще ловил себя на том, что не прочь задержаться на этой мельнице подольше.

Но однажды с рассветом явился Авериус Гарана. Маг обнаружил юношу и девушку бок о бок спящими на чердаке. Нахмурился, но укорять не стал. Вместо этого он разбудил их и будничным тоном сообщил:

– Вы двое должны вернуться в Аэвир и прибрать за собой. В Идарисе поползли слухи о произошедшей там неразберихе и большом пожаре. Нужно срочно поехать и разобраться с упырями, если они там остались, иначе пошлют кого-нибудь из академии, и будет только хуже. Может всплыть и твоя мутация, вишенка, и все твои проколы, ВарДейк.

Гвинейн побледнела. Посмотрела на сонного Криса, будто ища у него поддержки.

– Мы все сделаем, мастер, – кивнул блондин и ободряюще сжал руку подруги.

Глава 6
Мастер охоты

В последний вечер на подъезде к Аэвиру горизонт, будто бы в насмешку, окрасился в кроваво-красный цвет. Впрочем, адепты не торопились въезжать в город. На пути лежала небольшая деревенька с постоялым двором «Цыпочка». Вопреки фривольному названию, на вывеске красовалась дурно намалеванная курица, а прибитая на двери меловая дощечка обещала целых пять видов блюд из птицы, а также эль с местной пивоварни. Там и решили отужинать и заночевать перед финальным рывком.

Лошадей сдали на постой местному конюху, заплатив по семь серебряных за каждое животное. Пуговка, на которой ехал Крисмер, послушно приняла свою участь. Однако своего черного, как демон, коня Гвинейн пришлось заводить внутрь самой и снимать с него упряжь и седло.

Ночной Кошмар – так звали жеребца Авериуса Гарана. Кошмар обладал совершенно невыносимым норовом, не подпускал к себе чужих, мог запросто укусить, но бесконечно обожал Гвин, которая в свое время заслужила его расположение терпением и кусочками сахара.

Адептка предупредила озадаченного конюха, что конь капризный и лучше не подходить к нему сзади. А затем взяла вещи и направилась вместе с Крисом внутрь «Цыпочки».

Убранство местной корчмы ничем не отличалось от прочих таких же, коих вдоль тракта встречалось предостаточно. Грубоватый сельский шарм. Один просторный зал, слабо освещенный свечами и небольшим очагом. Шесть широких столов, все в липких брызгах от пива. Деревянные лавки возле каждого. Потрепанные стены с желтой штукатуркой. Скрипучий пол с неровно лежащими половицами. Высокая стойка, за которой пожилой корчмарь неспешно разливал напитки по громадным кружкам для других посетителей. За его спиной, помимо бочек с пивом и элем, располагалась приоткрытая дверь в кухню, где гремела посудой повариха в теле. В дальнем конце зала находилась узкая лестница на жилой этаж. Кто-то пытался изобразить на стенах некое подобие фрески – под потолком по всем четырем стенам тянулись виноградные лозы и гроздья. Из иных украшений обнаружилась лишь диковатого вида герань на широких подоконниках.

Три стола оказались заняты посетителями.

За одним собралась шумная компания местных мужиков. Они играли в кости, смеялись и пили. Судя по их довольным лицам, веселье только началось. Новые кружки, которые наполнял корчмарь, были как раз для них.

За вторым столом, на лавке под самой лестницей, спал пьяница в не слишком чистой одежде и широкополой соломенной шляпе с обтрепанными краями. Он сложил руки перед собой и негромко похрапывал, уткнувшись в них лицом. Подле него стояла тарелка с куриными костями и кружка.

Третий стол, у самого входа в корчму, занимали двое мужчин и женщина. Их одежда и небольшая кибитка во дворе наводили на мысли о том, что они были странствующими артистами. Судя по всему, они только прибыли и еще ожидали свой ужин. Угрюмые мужчины вполголоса обсуждали дорогу до Идариса, а их спутница тем временем сонно наблюдала за нескладным рябым юношей в простецкой одежде, который сидел у очага и наигрывал на флейте веселенькую мелодию. Был ли он местным бардом или путешествовал вместе с ними, сходу оказалось не разобрать.

Но музыка создавала весьма приятное впечатление, несмотря на запах. Кисловатый дух пива смешивался с ароматами жареной курятины с кухни. Конечно, если сильно не принюхиваться, вполне сносное местечко.

Гвин прошла к свободному столу в дальнем углу помещения, водрузила свои вещи на лавку и плюхнулась рядом.

Крисмер занял место напротив. Адепт махнул рукой корчмарю, чтобы тот подошел побыстрее. Хозяин «Цыпочки» торопливо закивал и поспешил закончить разливать пиво для веселой компании.

Пока он возился с кружками и подносом, Крис повертел головой, оглядываясь по сторонам. Скользнул изучающим взором по мужчинам и подмигнул женщине, поймав на себе ее взор. Та тотчас отвернулась, пряча улыбку. Сделала вид, что мальчишка с флейтой занимает ее куда больше.

Адепт тоже отвернулся. И встретился с недовольным взглядом Гвинейн.

– Что? – Он изобразил удивление на лице.

– Ты можешь пропустить хотя бы одну юбку, ВарДейк? – сердито прошептала девушка, скрестив руки на груди.

– Не ревнуй, Гвинни, – усмехнулся Крис. – Пока я с тобой, я только твой.

Адептка фыркнула и закатила глаза.

– За время сидения на мельнице я совсем одичала и забыла, каким ты бываешь невыносимым, – с иронией в голосе призналась она. – Но стоило нам выйти в люди, как все встало на свои места. От тебя не укроется ни одна мало-мальски симпатичная девушка.

– Ошибаешься, – он озорно прищурился. – Я просто вежлив с дамами, потому что знаю, как им приятно мужское внимание. Но что до дел сердечных, тут все гораздо сложнее. Я крайне избирателен.

– Сомневаюсь, – хмыкнула Гвин, но продолжать не стала, потому что к ним подошел корчмарь.

Людей его профессии часто представляют себе толстяками, но этот на самом деле был довольно худой. И вполне чисто одетый к тому же. Его седые волосы были стянуты в жиденький хвостик на затылке, а на пожелтевшем от стирок фартуке обнаружилось лишь одно-единственное небольшое пятно.

– Доброго вечера, уважаемые адепты, – мужчина почтительно поклонился. – Желаете отужинать?

– Желаем, господин, – отозвался Крисмер, доставая кошель из дорожной сумки. – Нам бы чего-нибудь горячего поесть и попить. И еще две комнаты для ночевки.

– Могу предложить изумительного цыпленка с травами и картошку со сливочным маслом, – корчмарь сложил ладони лодочкой. – А из напитков у нас есть пиво и эль.

– Это чудесно, но, к сожалению, мы на службе, – подала голос Гвин.

Она обворожительно улыбнулась мужчине и захлопала длинными ресницами. Глядя на эту картину, ВарДейк с трудом сдержал улыбку, потому что прекрасно понимал, чего добивалась его подруга.

– Тогда могу предложить молоко или отвар чабреца, – корчмарь растерянно потупил взор.

Судя по всему, молоденькие адептки нечасто строили ему глазки. Как реагировать на это, он не знал.

– Чабрец подойдет, спасибо, – выручил несчастного Крис.

– Сию минуту все подам, – корчмарь раскланялся и сделал шаг в сторону кухни, но вдруг воротился к новым гостям. – А насчет комнат, господа: у нас их всего три, и свободна лишь одна из них, – торопливо сказал он и прибавил: – Но там две кровати.

– Отлично, любезный друг, – Гвин вновь улыбнулась. – Нас устроит.

Мужчина опять поклонился и умчался в кухню.

Крис тихо засмеялся, не сводя с девушки глаз. Она же победоносно откинулась спиной на стену и приняла самый невозмутимый вид.

– Ох, Гарана, – адепт покачал головой. – Я и представить себе не мог, на что ты способна.

– У тебя не было времени представлять, ты был слишком занят другими женщинами, – невозмутимо парировала она.

– Ты всегда числилась в моем особом списке, – Крисмер понизил голос и подался к ней. – Просто я решил не спешить и дать тебе пару-тройку лет свободы.

– Какая честь для меня, ВарДейк, – беззлобно произнесла она, оглядывая других посетителей. – Можешь не торопиться, потому как тебя в моем особом списке нет вообще.

Компания мужчин тем временем взорвалась хохотом, чем напугала юного музыканта. Бедняга чуть не уронил свою флейту в очаг. Он стрельнул в их сторону сердитым взором и продолжил играть мелодию, наводящую на мысли о пасущихся на лугу коровках в ясный полдень. Но смеющиеся селяне не обратили внимания на его гнев, равно как и на прибывших недавно адептов.

Чего нельзя было сказать о троих артистах. Мужчины заговорили тише, будто кого-то могли интересовать подробности их путешествия. Женщина же то и дело стреляла глазами в сторону Криса, но тот перестал ее замечать, сосредоточившись на своей дерзкой спутнице.

– Нервничаешь? – вдруг спросил ВарДейк с совершенно серьезным видом.

– Нет, – соврала Гвин. Забарабанила пальцами левой руки по столу. – С чего бы?

Чем ближе к Аэвиру, тем страшнее ей становилось. Пару раз ей хотелось развернуть Кошмара и во весь опор помчаться назад, к отцу. Плакать и умолять, только бы он не заставлял ее возвращаться в это ужасное место. Но, увы, родитель был полностью прав: они должны разобраться с вампирами и уничтожить следы своего позора. И выручить местных, разумеется, несмотря на то, что те обо всем знали и не помогли. Долг требовал. Устав обязывал. Да и в этот раз Гвин ехала не одна. Несмотря на все его дурные черты, Крису она теперь доверяла. И папа, судя по всему, тоже.

Адепт накрыл ее ладонь своей, сжал.

– Нормально, что тебе страшно туда возвращаться, – сказал он, глядя ей в глаза. – Но клянусь, больше никто не тронет тебя. Никто не причинит тебе вреда, пока я рядом. Поняла?

Гвинейн кивнула.

Крис взял руку девушки в свою и поцеловал кончики ее пальцев, погладил. Стараниями ее отца переломы давно срослись, но от поступка адепта по коже побежали мурашки.

Гвин растерянно отвела взор – и встретилась глазами с сердитой артисткой. Та тотчас стушевалась.

Отворилась дверь в кухню, вышел корчмарь с подносом. Он поставил три тарелки с ужином перед гостями и направился к стойке, чтобы налить для них напитки. Отсюда адептка сделала вывод, что флейтист все-таки был не с ними.

Она рассеянно высвободила ладонь из пальцев ВарДейка.

– Спасибо, – Гвин прикинулась, что с интересом наблюдает за корчмарем.

– Гвинни, послушай, – Крис облизал губы. – Я знаю про твои… особенности. То есть про способности окулус. Знаю, что такие маги, как ты, иначе видят нити энергий и взаимодействуют с ними напрямую, не как обычные колдуны. Знаю, что ты этого стесняешься, потому что не все могут это принять – одни смеются, другие завидуют. Я и сам не понимаю, как это у тебя происходит, но прошу, если вдруг тебе понадобится применить эти способности при мне, не смущайся. Делай что пожелаешь, я никому ничего не расскажу. Обещаю.

Его тирада удивила Гвин куда больше, чем предшествовавший ей поцелуй.

– Окулус – это прямое воздействие на любую силу и материю, – вдруг сказала она. – Состояние глубокого транса, в котором мне не нужно специально творить заклинания. Энергии подчиняются гораздо легче. Я как бы вижу их изнутри и становлюсь их частью, – Гвин опустила глаза на свои руки. – Но после перехода в состояние окулус мне обычно очень плохо. Похоже на похмелье, только в сто раз хуже.

Крис тихонько присвистнул.

Корчмарь, который шел в сторону кухни, решил, что этот звук адресован ему, и махнул рукой, давая понять, что уже спешит за их порциями.

– Да ты опасна, как Неукрощенный огонь, Гарана, – адепт ободряюще подмигнул. – Неудивительно, что старшие маги тебя недолюбливают за твой потенциал, которого они от природы лишены, а младшие смеются, потому что не понимают.

Гвин промолчала. Ей не хотелось пускаться в излишние откровения о том, как ее травили за особые способности, как редко она к ним прибегала и как потом расплачивалась за это страданиями.

– Кстати, а ты могла бы призвать без дополнительной подготовки Неукрощенный огонь или Чистую тьму? – вдруг спросил Крисмер со странным блеском в глазах. Таким любопытно-базарным тоном, будто речь шла не о сложнейших и опаснейших энергиях, а о каких-то досужих сплетнях.

– Не знаю, – вновь соврала девушка.

Кажется, ВарДейка ей обмануть не удалось, но вместо того чтобы уличить адептку во лжи и пуститься в дальнейшие расспросы, он лишь заметил:

– И вправду хорошо, что те твари не узнали о твоих способностях. Брокса, которая может подчинить себе Чистую тьму наравне со своим хозяином, – дьявольски жуткое создание.

К счастью, из кухни вернулся корчмарь, и Гвин не пришлось ничего отвечать.

Мужчина поставил перед адептами две грубые глиняные тарелки с их ужином и две чашки со свежезаваренным чабрецом. Как и было обещано, цыпленок с травами, порубленный на крупные куски, оказался просто изумительным. Половинки запеченного картофеля, щедро сдобренные сливочным маслом, тоже были весьма недурны.

Крис расплатился деньгами, которые им перед отъездом выдал мастер Гарана. Корчмарь забрал монеты, принес ключ от комнаты на втором этаже и, положив его на стол, пожелал адептам приятного аппетита.

Они поели молча. Гвин погрузилась в свои мысли о предстоящем визите в Аэвир. ВарДейк тактично дал спутнице такую возможность. Лишь время от времени поглядывал на ее лицо, отмечая на нем следы усталости и печали.

Когда они уходили в свою комнату, артисты все еще сидели, слушая звуки флейты, а игравшие в кости мужики с гоготом продолжали свое веселое занятие.

Один из них, особенно захмелевший, видимо, захотел выйти на двор по нужде. Он поднялся с места и неверной походкой двинулся к выходу. По дороге мужчина попытался галантно пропустить Гвин, которая шла мимо него, но запутался в ногах и рухнул прямо на лавку, опрокинув ее.

Все тотчас оторвались от своих занятий и воззрились на них. Даже спавший за столом под лестницей пьяница продрал глаза и сдвинул съехавшую шляпу на затылок, чтобы посмотреть, что происходит.

Адептка помогла несчастному подняться, осведомилась, не ушибся ли он. Но тот лишь улыбнулся, дохнув на нее свежим перегаром, и заверил, что все хорошо.

Все вернулись к своим занятиям. Захмелевший мужик, пошатываясь, пошел к двери, а Гвин – к лестнице. Но Крис вдруг бросил свою сумку прямо на пол и стремительным шагом направился к проснувшемуся пьянчуге.

– Ну здравствуй, голубчик, – он схватил растерявшегося человека за ворот и рывком стащил с лавки. – Пойдем-ка побеседуем на свежем воздухе.

Корчмарь встревоженно выглянул из-за стойки. Прочий люд, включая флейтиста, воззрился на адепта и вяло сопротивляющегося мужчину в некогда нарядном камзоле. Даже кухарка выглянула из-за двери.

– Все в порядке, уважаемые, – обратился к ним ВарДейк с натянутой улыбкой. – Нам просто нужно задать этому человеку пару вопросов с глазу на глаз. На благо Академии. Ему ничего не угрожает, – Крис подтащил мужика ближе к замершей в проходе Гвин и развернул так, чтобы она получше его разглядела. При этом шляпа свалилась с головы, явив миру красное одутловатое лицо и маленькие глазки. – Узнаешь нашего общего приятеля?

– Тьма тебя раздери, – процедила Гвин сквозь зубы.

Аэвирский бургомистр с ужасом уставился на нее.

– Отдыхайте дальше, господа и дамы, – громко повторил Крис. – А нам нужно выйти на несколько минуток и пообщаться с нашим старым другом, – и тише добавил: – Но сначала ему предстоит немного освежиться.

Крис вытолкал растерявшегося человека на улицу под смущенными взглядами собравшихся. Однако никто не посмел препятствовать двум адептам, даже корчмарь. Гвин, подхватив обе сумки с вещами, поспешила следом.

ВарДейк протащил бургомистра по двору. Он остановился у конюшен, где стояло большое деревянное корыто с водой для животных, и с наслаждением макнул мужчину в него головой. Подержал чуть дольше, чем было необходимо. И лишь когда тот стал дрыгать ногами, позволил ему выбраться.

Бургомистр упал на землю, кашляя и пытаясь отползти, но Крис не позволил. Он вновь схватил его за шкирку и поволок дальше, за конюшню. Бросил на землю меж замшелой стеной и бревенчатым тыном, около поленницы.

Бургомистр забился в угол. С ужасом уставился на Гвин, которая стремительно приближалась к нему. Так смотрят на мстительного призрака, но никак не на юную красавицу.

Адептка швырнула сумки на траву. На ходу Гвинейн отстегивала топорик от пояса. Крис схватил ее за плечи за миг до того, как ей это удалось.

– Гвинни, погоди, – Крис выдержал ее полный жгучего негодования взор. – Сначала расспросим, а потом будем решать, что с ним сделаем. Он может быть полезен.

– Да чем он…

Крисмер слегка встряхнул ее, приводя в чувство.

Девушка сжала губы.

– Хорошо, – нехотя согласилась она, уперев руки в бедра. При этом одна ладонь лежала на рукояти топорика. – Но пусть говорит правду. И быстро.

– Ты понимаешь, что от этой беседы зависит твоя жизнь? – обратился Крис к бургомистру.

Тот отчаянно закивал. Кажется, чувство страха выветрило весь хмель из его головы.

Грязный, помятый, с мешками под глазами, дурно пахнущий пивом и пóтом, он весьма отдаленно напоминал того влиятельного человека, который встретился им обоим в Аэвире чуть больше месяца назад. На руках мелкие ссадины. Земля под ногтями. Трещины на толстых губах. Обветренная кожа. Слипшиеся волосы. Вода стекала по его лицу, покрытому седой щетиной, и впитывалась в засаленный ворот. И все же жалости бургомистр не вызывал.

Крисмер присел напротив него на корточки. Вгляделся, ища следы вампирских укусов, красноту в глазах или признаки скверны в крови. Не нашел.

– Вижу, ты тоже нас узнал. Прекрасно. Перейдем сразу к делу, – начал адепт. – Расскажи обо всем, что произошло в городе.

Мужчину передернуло. Он вновь вперил затравленный взгляд в Гвин. Но девушка стояла позади Криса неподвижной статуей и никак не выдавала эмоций. Разве что взгляд ее оставался тяжелым.

Бургомистр протер глаза, прочистил горло и заговорил сиплым, пропитым голосом, обращаясь к Крису:

– В ночь, когда ты приехал и случился пожар в поместье, на город напали одержимые.

– Одержимые? – Адепт нахмурился.

– Красноглазые слуги лорда Атрана, – нехотя пояснил бургомистр. – Те жители, кого лишили собственной воли. Они были как живые мертвецы. Оставались в своих семьях, исполняли приказы лорда, тихие, молчаливые. Жуткие, но до той ночи абсолютно безвредные. И вдруг что-то свело их с ума. Они принялись убивать всех без разбору, включая себе подобных. Однако это не самое страшное. Среди них были и упыри. Немного, всего пятеро. Они жили в старых винных погребах на окраине. Нападали до этого разве что на овец, но местных не трогали. Даже детишки бегали мимо погребов без опаски, – мужчина сглотнул. – Но в ту ночь они уже никого не щадили. Много людей погибло. Очень много.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.