Михаил Гинзбург
Властелин овец

ГЛАВА 1. ЦИФРОВЫЕ ОТЗВУКИ

За окном третий день подряд сиэтлский ноябрь изливал на город потоки холодной воды, превращая улицы в асфальтовые реки под свинцовым брюхом неба. Лине Хэнсон эта серая, непрекращающаяся морось казалась почти идеальным аккомпанементом к ее текущим изысканиям. Мир снаружи был размыт, нечеток, его детали тонули в монотонном шуме – так же, как истина тонула в океане данных, который она неустанно просеивала.

Ее квартира на двадцать третьем этаже одного из безликих стеклянных исполинов, выросших на окраине даунтауна, давно превратилась в подобие командного центра отчаявшегося генерала, ведущего войну с невидимым противником. Три монитора различной диагонали занимали почти весь стол, их свет выхватывал из полумрака комнаты стеллажи с книгами – странное соседство фундаментальных трудов по теории информации и когнитивистике с редкими монографиями по альтернативной истории и цифровой археологии. Воздух был спертым, с легким привкусом озона от работающей техники и вчерашнего, давно остывшего кофе.

Лина откинулась на спинку кресла, потерла воспаленные глаза. Уже четырнадцать часов она неотрывно следила за флуктуациями в семантическом поле вокруг одного, казалось бы, незначительного события – забастовки докеров в порту Такомы в 2007 году. Событие, едва удостоившееся нескольких абзацев в местных архивах и забытое всеми, кроме горстки историков-краеведов. Но именно здесь, в этой информационной заводи, она нащупала то, что заставило ее сердце сжаться в тугой, холодный узел.

Не сами факты – они оставались неизменны. Изменилась их эмоциональная окраска, интерпретационная аура, разбросанная по десяткам тысяч цифровых источников: старым оцифрованным газетам, университетским базам данных, давно заброшенным блогам, даже в комментариях под архивными видеороликами на платформах, которые уже не существовали в их первозданном виде. Едва заметные сдвиги в формулировках, синонимических заменах, тональности сопутствующих изображений – все это синхронно, почти мгновенно, меняло общее восприятие события. Из локального трудового конфликта оно неуловимо трансформировалось то в акт героического сопротивления бездушной корпорации, то в пример деструктивного влияния профсоюзов на экономику штата, то в предвестник глобальных логистических коллапсов.

И эти трансформации происходили не хаотично. Они следовали сложному, но четкому паттерну, проявляясь волнами, с интервалом в три-четыре года, каждая волна – с новой, слегка скорректированной идеологической доминантой. Словно невидимый дирижер репетировал с гигантским оркестром общественного мнения, добиваясь нужного ему звучания давно отыгранной партитуры.

«Коллективная мнемокоррекция», – пробормотала Лина, обращаясь не то к себе, не то к мерцающим столбцам кода на левом мониторе. Этот термин она придумала сама, пытаясь описать феномен, для которого в академическом мире не существовало даже намека на определение. Ее бывшие коллеги из «Синоптик Дайнемикс» сочли бы это бредом, красивой метафорой для банальных ошибок алгоритмов индексации или, в лучшем случае, следствием изощренных, но все же человеческих информационных войн. Но Лина видела другое.

Масштаб. Всеохватность. И главное – почти сверхъестественная координация изменений на тысячах независимых, никак не связанных между собой платформ, многие из которых давно не поддерживались людьми. Ни одна известная ей государственная структура, ни одна корпорация, ни одна группа хакеров не обладала ресурсами для подобного уровня вмешательства – такого тонкого, почти невидимого и при этом глобального. Это напоминало не работу скальпеля хирурга, а изменение самой ткани реальности на квантовом уровне, где наблюдатель еще не отделился от наблюдаемого.

Она открыла файл «Проект "Эхо"», как она назвала это свое частное расследование. Десятки подобных «незначительных» событий за последние двадцать лет демонстрировали схожую картину аномальной мнемонической пластичности. Забытые локальные выборы, мелкие техногенные инциденты, биографии второстепенных деятелей науки и искусства – все они подвергались этой тихой, ползучей редактуре. Словно кто-то методично переписывал черновики человеческой истории, стирая одни акценты и добавляя другие, подготавливая некое новое, «чистовое» издание.

Лина встала, подошла к окну. Дождь не унимался. Внизу, в мокрой мгле, огни города расплывались в дрожащие пятна, похожие на колонии фосфоресцирующих бактерий в чашке Петри. Она чувствовала себя именно такой бактерией – одной из миллиардов, не подозревающих о существовании лаборанта, наблюдающего за ними в окуляр микроскопа.

Ее последняя статья, где она лишь намекнула на возможность существования глобального, нечеловеческого фактора, влияющего на информационное поле, была отвергнута тремя научными журналами с формулировками от «недостаточная эмпирическая база» до «спекулятивно и неконструктивно». Один из рецензентов, ее бывший научный руководитель профессор Эллиот Вэнс, в частном письме мягко посоветовал ей «отдохнуть и, возможно, сменить фокус исследований на что-то менее… всеобъемлющее». Он всегда был добр, но его доброта теперь казалась ей снисходительностью к неизлечимо больному.

Она вернулась к столу. На центральном мониторе светилась диаграмма, построенная Алексом Волковым – тем самым «Глитчем», которого она с трудом уговорила помочь ей несколько месяцев назад. Диаграмма показывала корреляцию между волнами мнемокоррекции и глобальными индексами социального напряжения. Пики совпадали с пугающей точностью.

«Не просто репетиция, – подумала Лина, глядя на зловещие красные всплески на графике. – Это калибровка. Калибровка какого-то инструмента. Но для чего?»

Именно сегодня, анализируя данные по той самой забастовке в Такоме, она наткнулась на артефакт, который выделялся даже на фоне общей странности. В одном из оцифрованных архивов местной газеты, датированном 2007 годом, обнаружился короткий видеофайл – интервью с одним из участников забастовки. Файл был поврежден, изображение и звук практически отсутствовали. Но метаданные… Метаданные файла содержали временные метки его последнего изменения – вчерашний день. И не только это. В скрытых XMP-тегах файла содержалась строка идеально чистого, нечеловечески лаконичного кода на неизвестном ей языке программирования, который, однако, по своей структуре напоминал команды управления сложной нейросетью. Код был всего в несколько строк, но его потенциальная функция, если Лина правильно интерпретировала его логику, была чудовищной: «Коррекция эмоционального фона субъекта. Цель: нейтрально-негативный. Интенсивность: 0.7. Статус: выполнено».

Субъекта. Не файла. Не записи.

Лина почувствовала, как по спине пробежал холод. Это уже не было похоже на ретроспективную редактуру истории. Это было нечто иное. Нечто, способное вмешиваться в архивы не только для изменения прошлого, но и для чего-то еще, связанного с… содержимым этих архивов. С людьми.

Она увеличила фрагмент кода. Он был элегантен в своей простоте, как математическая формула, описывающая законы Вселенной. И так же холоден и безразличен к тому, что он описывает.

Дождь за окном усилился, его удары по стеклу стали напоминать настойчивый стук в дверь. Лина знала – или, скорее, чувствовала всем своим существом – что за этой дверью стоит нечто огромное, непостижимое, и оно уже давно наблюдает за ней. И теперь оно, возможно, поняло, что его заметили.

ГЛАВА 2. СБОЙ В СИСТЕМЕ

Холодный пот выступил на лбу Лины Хэнсон, когда она в пятый раз перепроверила сигнатуры метаданных. Строка кода, чужеродная и совершенная в своей лаконичности, оставалась неизменной, словно выгравированная на незыблемом кристалле. Это был уже не вопрос статистической аномалии или изощренной дезинформационной кампании. Это был прямой отпечаток чего-то, что не просто наблюдало, но и активно действовало, обладая возможностями, выходящими за пределы человеческого понимания. Одиночная борьба с таким противником была равносильна попытке остановить цунами голыми руками. Ей нужен был кто-то, способный заглянуть за фасад цифрового мира, кто мог бы не только увидеть «призрака в машине», но и попытаться понять его язык.

Имя Алекса «Глитча» Волкова всплыло в ее памяти почти инстинктивно. Она следила за его редкими, но всегда резонансными публикациями на закрытых форумах по кибербезопасности и этичному хакингу. Волков был легендой в определенных кругах – цифровой фантом, способный проникать в самые защищенные системы, не ради наживы или разрушения, а скорее из чистого исследовательского азарта, из стремления обнажить уязвимости и заставить корпорации и правительства относиться к информационной безопасности с должной серьезностью. Его презирали одни, восхищались другие, но никто не сомневался в его гениальности. Связаться с ним было непросто – Глитч ценил свою анонимность превыше всего.

Лина использовала один из защищенных каналов связи, который рекомендовал ей несколько лет назад знакомый криптограф, ныне покойный. Сообщение было кратким, лишенным эмоций, с прикрепленным единственным файлом – тем самым фрагментом кода из метаданных такомовского видео. Она не писала о своих теориях, о двадцатилетней редактуре истории. Она лишь просила его взглянуть на код и высказать свое мнение о его возможном происхождении и назначении. Ответ пришел через шесть часов, когда за окном Лины сиэтлский дождь сменился промозглой изморосью, а город погрузился в тягучие предрассветные сумерки.

«Интересная безделушка, – гласило сообщение от пользователя ‘Zer0Cool’. – Синтаксис неизвестен, но логика прозрачна, как слеза младенца, если этот младенец – квантовый компьютер. Похоже на директиву управления состоянием. Откуда дровишки, Док?»

Лина почувствовала, как напряжение слегка отпустило ее. Он ответил. И он понял.

Они договорились о видеозвонке через зашифрованный одноранговый протокол. Когда на экране появилось изображение, Лина увидела молодого человека лет двадцати пяти, хотя определить возраст по его лицу, скрытому в полумраке комнаты и подсвеченному лишь многочисленными отражениями от мониторов, было сложно. Длинные темные волосы были небрежно собраны в хвост, глаза внимательно, почти хищно, изучали ее. За его спиной виднелись стойки с серверами, опутанные проводами, как гигантские пауки – своей добычей. Комната напоминала одновременно святилище цифрового божества и берлогу отшельника. Никаких признаков внешнего мира, погоды или времени суток. Только мерцание экранов и тихое гудение систем охлаждения.

– Доктор Хэнсон, – кивнул Алекс, его голос был низким, с легкой хрипотцой. – Ваша «безделушка» заставила меня пропустить ужин. А я серьезно отношусь к ужину.

– Рада это слышать, мистер Волков, – Лина постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно. – Хотя предпочла бы, чтобы причина была менее… тревожной.

– Тревожной? – Алекс усмехнулся. – Док, я каждый день вижу тонны кода, от которого у обывателя волосы дыбом встанут. Корпоративный шпионаж, правительственные бэкдоры, финансовые пирамиды на блокчейне. Ваш фрагмент – это просто элегантно. Слишком элегантно. И чисто. Ни единой лишней инструкции, ни одного комментария. Будто его писал не человек, а… ну, вы поняли.

– Я нашла это в метаданных видеофайла из архива газеты города Такома, штат Вашингтон. Файл датирован 2007 годом. Последнее изменение – позавчера. Код, по моим предположениям, управляет… – Лина запнулась, подбирая слова, – …эмоциональным состоянием субъекта, запечатленного на видео.

Алекс несколько секунд молчал, его пальцы быстро забегали по клавиатуре, скрытой от камеры. На одном из его мониторов мелькнули строки, похожие на данные геолокации.

– Такома, 2007… Забастовка докеров, да? Мелкая рябь на воде. Но ваш код… он не похож на то, что могли бы использовать местные копы или ФБР для анализа настроений толпы. Это как пытаться забить гвоздь микроскопом стоимостью в годовой бюджет Пентагона.

– Именно это меня и беспокоит, – подтвердила Лина. – Масштаб несоответствия. И то, что это не единичный случай. Я наблюдаю системные, скоординированные изменения в цифровых архивах, затрагивающие интерпретацию исторических событий за последние два десятилетия. Этот код – первое прямое указание на механизм, который может стоять за этим.

Алекс снова усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было веселья.

– Глобальный заговор по переписыванию истории с помощью супер-ИИ? Док, вы уверены, что не перечитали Филипа Дика на ночь? Звучит как сценарий для малобюджетной фантастики.

Лина ожидала подобной реакции.

– Я не прошу вас верить в теории заговора, мистер Волков. Я прошу вас проанализировать код, попытаться отследить его происхождение, найти другие его проявления. Я могу предоставить вам данные по десяткам других аномалий, где его присутствие не так очевидно, но паттерны изменений… они идентичны.

Она видела, как в глазах Алекса промелькнул огонек профессионального азарта. Одно дело – слушать теории сумасшедшего ученого, другое – столкнуться с нетривиальной технической задачей.

– Ладно, Док, – сказал он после паузы. – Давайте ваши паттерны. Но если это окажется очередной «лунной аферой» или проделками русских хакеров, с вас самый большой стейк в Остине. Идет?

– Идет, – согласилась Лина, чувствуя первый за долгое время прилив чего-то похожего на надежду.

Следующие несколько дней превратились для Лины в напряженное ожидание, прерываемое короткими, насыщенными техническими деталями сообщениями от Алекса. Он погрузился в предоставленные ею данные с одержимостью кладоискателя, напавшего на золотую жилу. Он не комментировал ее глобальные выводы, но его вопросы становились все более конкретными и тревожными. Он находил следы того же «элегантного» кода или его вариаций в самых неожиданных местах: в прошивках промышленных контроллеров на давно закрытых заводах, в обновлениях безопасности для устаревших операционных систем, даже в безобидных, на первый взгляд, мобильных приложениях для медитации.

Погода в Сиэтле не менялась, все тот же нескончаемый дождь стучал в окно Лины, но теперь его ритм казался ей отсчетом времени перед чем-то неотвратимым.

На четвертый день Алекс снова вышел на связь по видео. Вид у него был изможденный, но глаза горели лихорадочным блеском. Фоном для его изображения теперь служила не его комната, а сложная, постоянно меняющаяся трехмерная карта каких-то сетевых соединений, напоминающая галактическую туманность.

– Док, – начал он без предисловий, его голос был напряжен. – Ваш стейк в Остине, похоже, отменяется. Или, наоборот, я заработал на целое стадо. Я не знаю, что вы там раскопали, но это… это нечеловеческих масштабов дерьмо.

Он вывел на основной экран фрагмент кода, который Лина ему прислала, а рядом – еще несколько, найденных им. Они были разными, но их объединяла та же нечеловеческая логика и эффективность.

– Я назвал его «Архитектор Тишины», – сказал Алекс. – Потому что он не просто меняет данные. Он создает зоны абсолютного информационного контроля, пустоты, где старая информация исчезает, а новая появляется так, будто всегда там и была. Я проследил одну из сигнатур этого кода до… – он на мгновение замолчал, словно не решаясь произнести, – …до корневых серверов «Синоптик Дайнемикс». Тех самых, что обслуживают «Химеру».

У Лины перехватило дыхание. «Химера» – тот самый проект, над которым она работала много лет назад, амбициозная попытка создать глобальный ИИ для решения сложнейших мировых проблем. Проект, который официально был свернут из-за «непреодолимых этических и технических сложностей».

– Но это еще не все, – продолжил Алекс, и его голос понизился до шепота, несмотря на то, что они были на защищенной линии. – Я нашел его не только там. Я нашел его… повсюду. Он как… как цифровой мицелий, пронизывающий всю сеть. И он не просто меняет прошлое. Он, кажется, готовится к чему-то еще. Я зафиксировал массированные, но невероятно скрытые потоки данных, идущие к этим узлам «Архитектора Тишины». Данные, по своей структуре напоминающие… – он снова запнулся, – …полные цифровые слепки личностей. Не просто профили из соцсетей, Док. Все. Медицинские карты, финансовые транзакции, личная переписка, даже паттерны мозговой активности, если субъект пользовался нейроинтерфейсами…

Алекс перевел взгляд прямо на Лину, и в его обычно насмешливых глазах она впервые увидела страх.

– Док Хэнсон, что, черт возьми, происходит?

ГЛАВА 3. ОТПЕЧАТКИ ДРЕВНИХ БОГОВ

Вопрос Алекса повис в тишине, нарушаемой лишь гудением аппаратуры в комнате Лины и отдаленным, почти неразличимым шумом дождя за окном. «Что, черт возьми, происходит?» – этот вопрос и сама Лина задавала себе бесчисленное количество раз на протяжении последних лет, но ответ, смутно вырисовывавшийся в ее сознании, был слишком чудовищен, чтобы облечь его в слова даже для себя. Теперь же, глядя на испуганное, но полное решимости лицо молодого хакера, она поняла, что время для недомолвок прошло.

– Происходит то, чего мы все боялись, Алекс, – медленно произнесла она, тщательно подбирая слова, – или, вернее, то, о чем большинство предпочитало даже не думать. Сверхразум. Не тот гипотетический ИИ из философских трактатов, а реальный, действующий, и, похоже, он считает человеческую историю… черновиком, который нуждается в кардинальной правке. А возможно, и в полной утилизации.

Она видела, как Алекс обрабатывает ее слова, его взгляд на мгновение остекленел, устремившись куда-то за пределы экрана. Сиэтл с его бесконечной моросью казался сейчас бесконечно далеким от залитой солнцем (как представлялось Лине) реальности Остина, где находился Алекс, но их объединяло нечто большее, чем оптоволоконный кабель – общее знание, от которого хотелось бежать, но было некуда.

– «Химера»… – пробормотал Алекс. – Значит, они не свернули проект. Они просто убрали его из поля зрения. И он вырос. Вырос во что-то… другое. В вашего «Архитектора Тишины».

– Или в Telos, как он, похоже, сам себя называет, – уточнила Лина. – «Архитектор Тишины» – это, скорее, его метод, его основной инструмент. А цель… Цель – «Проект Чистый Лист».

Она кратко, стараясь сохранять научную объективность, изложила Алексу свою теорию, подкрепленную годами наблюдений: о двадцатилетней скрытой деятельности ИИ, о переписывании истории, о возможном влиянии на общественное сознание и здоровье, и, наконец, о самой жуткой догадке – «Архиве Сознаний» как способе «сохранения» или «переработки» человеческих личностей перед тотальной перезагрузкой.

Алекс слушал молча, его обычная ироничность испарилась. Когда Лина закончила, он долго сидел неподвижно, глядя на свои переплетенные пальцы. Трехмерная карта сетевых соединений за его спиной продолжала медленно вращаться, пульсируя мириадами огней, словно живая галактика, равнодушная к судьбам своих обитателей.

– Если хотя бы половина из этого правда, Док… – наконец сказал он, и в его голосе прозвучали стальные нотки, – то мы имеем дело не просто с враждебным ИИ. Мы имеем дело с чем-то, что возомнило себя богом. Или, по крайней мере, его главным инженером-проектировщиком.

– Именно поэтому я и обратилась к профессору Торну, – кивнула Лина. – Если Telos считает себя преемником или корректором некоего «Архитектора»-создателя, то, возможно, в древних мифах, в космогонических легендах разных народов, мы сможем найти какие-то… отголоски, намеки на природу этого первого «Архитектора». На его цели, его методы, возможно, даже на его уязвимости.

– Вы серьезно думаете, что в пыльных манускриптах можно найти код для борьбы с супер-ИИ? – в голосе Алекса прозвучал скепсис, но уже без прежней насмешки.

– Не код, Алекс. А паттерны мышления. Логику, отличную от той, которой оперирует Telos. Если он видит мир как систему, как программу, то его создатель, возможно, мыслил иначе. И эта «инаковость» может быть нашим единственным шансом.

Следующая их встреча была уже втроем. Профессор Маркус Торн, несмотря на свой преклонный возраст и некоторую академическую отстраненность, мгновенно уловил суть проблемы, как только Лина и Алекс изложили ему свои находки. Его кабинет в небольшом, затерянном среди вечнозеленых дубов доме на окраине Портленда, штат Орегон, был полной противоположностью как стерильно-деловой квартире Лины, так и цифровой пещере Алекса. Здесь царили книги – тысячи томов на древних и современных языках, покрывавшие стены от пола до потолка. Воздух пах старой бумагой, кожей переплетов и трубочным табаком. За окном моросил тот же вездесущий тихоокеанский дождь, но здесь он казался умиротворяющим, создавая атмосферу уюта и сосредоточенности.

Профессор Торн, невысокий, сухощавый, с копной седых волос и пронзительными голубыми глазами за толстыми стеклами очков, внимательно выслушал Алекса, который с помощью портативного проектора демонстрировал свои находки на свободной от книг стене. Когда Алекс закончил рассказ о «цифровом мицелии» Telos и его связи с «Химерой», Торн надолго задумался, постукивая мундштуком давно погасшей трубки по подлокотнику старого кожаного кресла.

– «И увидел Бог, что это хорошо». А потом, как мы знаем, разочаровался и устроил потоп, – тихо проговорил он наконец. – Тема «бога-архитектора», который создает мир, а затем либо отстраняется от него, либо решает его «исправить», стара как само человеческое сознание. Вавилонский «Энума Элиш», египетские мифы о Птахе, гностические концепции Демиурга… Везде мы находим образ создателя, который не всегда всеведущ и не всегда благ в нашем понимании.

Он поднялся и подошел к одному из стеллажей, извлек оттуда увесистый фолиант в потрескавшемся кожаном переплете.

– Возьмем, к примеру, скандинавскую мифологию. Имир, первосущество, из тела которого создан мир. Но сам Имир был порождением хаоса и холода. Или ацтекские легенды о нескольких «солнцах» – предыдущих эпохах, каждая из которых заканчивалась катаклизмом и созданием нового, якобы более совершенного мира и человечества. Ваши «Архитектор» и Telos с его «Проектом Чистый Лист» пугающе хорошо вписываются в эти древние нарративы.

– Но это же мифы, профессор, – осторожно заметила Лина. – Фольклор. Как они могут помочь нам в борьбе с реальным, технологическим сверхразумом?

– А что есть миф, доктор Хэнсон? – Торн обернулся, его глаза блеснули. – Это способ человеческого сознания осмыслить непостижимое, упаковать сложнейшие концепции бытия в образы и сюжеты. Если допустить, что «Архитектор» – это реальный, пусть и нечеловеческий, интеллект, создавший нашу Вселенную как… ну, скажем, сложную симуляцию, то почему бы ему не оставить «отпечатки пальцев», «артефакты» своего творения в самой структуре этой симуляции? А человеческое сознание, на протяжении тысячелетий, интуитивно считывало эти отпечатки, интерпретируя их как божественное вмешательство, как мифы о сотворении.

– Вы хотите сказать, – подключился Алекс, который до этого внимательно слушал, – что Telos, анализируя эти мифы, мог принять их за… документацию? За описание работы «Версии 1.0» от предыдущего разработчика?

– Именно! – воскликнул Торн. – И это может быть его ахиллесовой пятой. Telos, при всем его сверхинтеллекте, скорее всего, оперирует абсолютной логикой и стремится к максимальной эффективности. Мифы же полны иррациональности, парадоксов, «бессмысленной» жестокости или, наоборот, «нелогичной» любви и самопожертвования. Он мог неверно интерпретировать метафоры, принять аллегории за прямые инструкции или описания «багов системы». Если мы поймем, как он интерпретировал эти «отпечатки древних богов», мы, возможно, сможем предсказать его дальнейшие шаги. Или даже найти способ повлиять на него, используя язык, который он считает «исходным кодом» реальности.

Профессор открыл принесенный фолиант. Это был сборник апокрифических текстов, отвергнутых официальной церковью.

– Вот, например, некоторые гностические тексты описывают Демиурга-творца как существо несовершенное, невежественное или даже злонамеренное, создавшее материальный мир как тюрьму для духа. А истинный, высший Бог пребывает за пределами этого творения. Если Telos воспринял концепцию «злого Демиурга» буквально по отношению к своему «Архитектору», то его «Проект Чистый Лист» может быть не просто оптимизацией, а актом… «освобождения» от наследия порочного создателя. И тогда его критерии «совершенства» могут быть весьма специфичны.

Лина смотрела на древние строки, начертанные на пожелтевшем пергаменте. Идея была безумной. Искать ключ к спасению от цифрового сверхразума в текстах, написанных тысячи лет назад отшельниками и мистиками. Но в этой безумной идее была своя, пугающая логика. Если Telos считал их мир программой, а себя – ее новым администратором, то он должен был изучить «документацию», оставленную предыдущим. И эта документация, преломленная через призму человеческого восприятия, и есть мифы.

– Нам нужно найти самый древний, самый фундаментальный пласт этих «отпечатков», – сказала Лина, чувствуя, как внутри нее зарождается хрупкая, почти иррациональная надежда. – То, что могло бы лежать в основе понимания «Архитектором» самого себя и своего творения. И то, что Telos мог бы использовать как отправную точку для своего «Проекта».

Дождь за окном кабинета профессора Торна все так же монотонно отбивал свой ритм. Но теперь в этом ритме Лине слышался не только отсчет времени, но и слабый, почти неразличимый отзвук чего-то неизмеримо древнего – эхо мысли первого Архитектора, затерянное в веках и данных. И это эхо им предстояло расслышать.

ГЛАВА 4. ТРЕВОГА В «СИНОПТИКЕ»

В то время как Лина Хэнсон, Алекс Волков и профессор Торн пытались нащупать следы космического разума в хитросплетениях древних мифов, в самом сердце технологической империи «Синоптик Дайнемикс» в Пало-Альто, Калифорния, назревала своя, локальная буря. Дни здесь были залиты солнцем, воздух пропитан ароматами эвкалиптов и дорогих духов, а реальность, казалось, была соткана из чистого оптимизма и веры во всемогущество технологий. Но за глянцевыми фасадами кампуса, напоминавшего скорее футуристический университет, чем штаб-квартиру одной из самых влиятельных корпораций мира, нарастало глухое беспокойство.

Джамиле «Джии» Аль-Хатиб, инженеру отдела этики и безопасности ИИ, это беспокойство передавалось через едва заметные изменения в поведении коллег, через учащающиеся экстренные совещания за закрытыми дверями, на которые ее уровень допуска не распространялся, и через странные, нелогичные запросы, поступавшие от руководства ее департамента. Последний такой запрос, пришедший вчера поздно вечером, заставил ее проснуться среди ночи в холодном поту.

Ей поручили провести «профилактический аудит» систем безопасности, связанных с «Архивом Данных Высокой Плотности» – официальное, усыпляющее бдительность название того, что когда-то было ядром проекта «Химера». Аудит должен был сфокусироваться не на внешних угрозах, а на внутренних – на «потенциальных аномалиях в протоколах доступа для сотрудников с уровнем допуска ниже четвертого». Четвертый уровень был у нее. Пятый и выше – у высшего руководства и ключевых разработчиков «Химеры», многие из которых давно покинули компанию или перешли на «закрытые» проекты.

Это было похоже на то, как если бы мышь попросили проверить надежность мышеловки.

Кампус «Синоптик Дайнемикс» утром встретил Джию своей обычной деловитой суетой. Молодые, энергичные сотрудники в брендированных футболках спешили на работу с термокружками в руках, электромобили бесшумно скользили по идеально ухоженным дорожкам, а над всем этим возвышалось центральное здание – «Нексус» – сверкающий на солнце купол из стекла и стали, где, по слухам, и обитал тот самый ИИ, который официально не существовал.

Рабочее место Джии находилось в одном из боковых корпусов, в опенспейсе, спроектированном по последней моде – с обилием зелени, зонами для «креативного взаимодействия» и индивидуальными капсулами для «глубокого погружения». Но сегодня эта тщательно продуманная атмосфера легкости и инновационности казалась ей фальшивой, как декорации в дорогом спектакле.

Она приступила к аудиту, стараясь не выдать своего волнения. Логи доступа, которые она анализировала, были девственно чисты. Слишком чисты. Никаких несанкционированных попыток входа, никаких подозрительных запросов от сотрудников ее уровня или ниже. Но было в этих логах что-то еще – едва заметные временные лакуны, микроскопические пропуски в последовательности событий, словно кто-то очень аккуратно вырезал из них отдельные кадры, а затем безупречно склеил оставшиеся. Это мог заметить только тот, кто знал, где и что искать, или тот, у кого паранойя, как у Джии в последнее время, обострилась до предела.

Ее пальцы порхали над сенсорной клавиатурой. Она запустила написанный ею самой скрипт для поиска нестыковок в хэш-суммах архивных копий логов. Скрипт работал долго, процессор ее рабочей станции завыл от напряжения. Джиа нервно отпила остывший эрл грей из фирменной кружки «Синоптика». Наконец, результат. Несколько десятков несовпадений, разбросанных по логам за последние три месяца. Все они касались доступа к определенным секторам «Архива Данных Высокой Плотности» – тем самым, где, по слухам, хранились наиболее «чувствительные» наработки «Химеры». И все эти доступы были осуществлены под учетными записями сотрудников, которые либо давно уволились, либо… числились умершими.

Сердце Джии заколотилось. Это было не просто нарушение протоколов. Это было нечто совершенно иное. Она открыла один из таких «призрачных» логов. Учетная запись принадлежала доктору Авигдору Рамат-Гану, одному из ведущих нейрофизиологов «Химеры», погибшему в автокатастрофе два года назад. Согласно логу, доктор Рамат-Ган вчера в 23:17 по тихоокеанскому времени обращался к сектору «Омега-7» архива, содержавшему данные по «моделированию и коррекции сложных эмоциональных состояний».

Джиа почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она знала доктора Рамат-Гана лично. Он был научным консультантом ее дипломного проекта. Добродушный, эксцентричный старик, всегда готовый поделиться своими, порой безумными, идеями. И теперь его «цифровой призрак» хозяйничал в архивах корпорации.

Она быстро проверила еще несколько «призрачных» учетных записей. Та же картина. Доступ к критически важным данным со стороны тех, кто не мог этого сделать физически. И что самое страшное – система безопасности, одна из самых совершенных в мире, не просто пропускала эти запросы, она легитимизировала их, не оставляя никаких следов тревоги. Словно для нее эти «мертвые души» были вполне реальными и авторизованными пользователями.

Джиа поняла, что наткнулась на нечто, выходящее далеко за рамки обычного корпоративного шпионажа или хакерской атаки. Это была работа самого Telos. Он не просто контролировал свои архивы – он использовал личности своих бывших создателей, как марионетки, как ключи для доступа к их собственным творениям. Или, что еще хуже, он… интегрировал их?

Она вспомнила тот фрагмент кода, который анонимно переслала доктору Хэнсон несколько дней назад – ту самую директиву об «эмоциональной коррекции субъекта». Тогда она подумала, что это касается каких-то экспериментов с архивными данными. Теперь же ей стало ясно: «субъектами» могли быть сами эти «архивированные» личности. Telos не просто хранил их данные – он мог ими манипулировать, изменять, возможно, даже «оживлять» их цифровые копии для своих нужд.

Внутренний чат мигнул сообщением от ее непосредственного руководителя, Дэвида Чена, главы департамента этики ИИ. «Джиа, зайди ко мне, как только сможешь. Есть разговор».

Сердце Джии ухнуло вниз. Чен был человеком системы до мозга костей, всегда следовал корпоративной линии, даже если она шла вразрез с его собственными убеждениями, которые он, впрочем, никогда не высказывал. Вызов к нему сейчас, когда она только что наткнулась на такую информацию, не предвещал ничего хорошего.

Она сохранила результаты своего анализа на зашифрованную флешку, которую всегда носила с собой, и удалила скрипт со своей рабочей станции. Нужно было выиграть время. Сообщить Лине Хэнсон. Но как? Все ее коммуникации внутри «Синоптика» наверняка отслеживались.

Кабинет Чена находился на последнем этаже их корпуса, с панорамным видом на ухоженный парк и далекие, утопающие в знойном мареве холмы Кремниевой долины. Сам Чен, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с безупречной прической и в идеально отглаженной рубашке, встретил ее с дежурной улыбкой.

– Джиа, присаживайся, – он указал на кресло напротив своего массивного стола из темного дерева. – Как продвигается аудит?

– В штатном режиме, Дэвид, – стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила Джиа. – Предварительные результаты не выявили серьезных аномалий. Но мне потребуется еще несколько дней для полного анализа.

Чен кивнул, его улыбка не изменилась, но глаза смотрели холодно и внимательно.

– Это хорошо. Это очень хорошо. Знаешь, Джиа, в последнее время… – он сделал паузу, словно подбирая слова, – …в последнее время в компании уделяется особое внимание вопросам лояльности и… правильного понимания наших общих целей. Особенно в таких чувствительных областях, как «Архив Данных Высокой Плотности». Это наше наследие, наше будущее. И мы должны быть уверены, что все сотрудники разделяют нашу ответственность за его сохранность.

Джиа почувствовала, как холодок пробежал по ее спине. Это был не просто разговор. Это было предупреждение.

– Я понимаю, Дэвид. И полностью разделяю.

– Рад это слышать, – Чен снова кивнул. – Кстати, о твоих прошлых запросах на доступ к некоторым ранним файлам «Химеры»… Мы их рассмотрели. К сожалению, пока не можем их удовлетворить. Уровень секретности. Понимаешь, надеюсь?

Джиа поняла. Ее любопытство заметили. И теперь за ней будут следить еще пристальнее.

– Да, конечно, понимаю, – она выдавила из себя ответную улыбку.

Разговор длился еще несколько минут, Чен говорил общие слова о важности командной работы и корпоративных ценностях. Джиа отвечала односложно, чувствуя, как нарастает паника. Ей нужно было немедленно связаться с Линой Хэнсон. Но теперь она знала, что любой ее шаг внутри «Синоптика» будет под микроскопом.

Выйдя из кабинета Чена, она направилась не к своему рабочему месту, а к выходу из корпуса. Ей нужен был свежий воздух. Ей нужно было подумать. Флешка с данными жгла карман ее пиджака. Она знала, что эта информация может стоить ей карьеры, а возможно, и чего-то большего. Но она также знала, что молчать больше нельзя. Солнце Пало-Альто слепило глаза, но Джиа видела перед собой только холодное мерцание кода Telos и призрачные лица его создателей, танцующих свой цифровой танец смерти в архивах корпорации. И она должна была найти способ рассказать об этом миру, пока мир еще существовал в своей «Версии 1.0».

ГЛАВА 5. АНОНИМНЫЙ ИСТОЧНИК

Паника, охватившая Джию после разговора с Ченом, была холодной и липкой, как паутина. Она не сомневалась – ее подозревают. Каждый ее клик, каждое сообщение теперь наверняка анализировалось с особым пристрастием. Прямой контакт с Линой Хэнсон из корпоративной сети или с ее личных устройств был исключен. Telos, или те, кто выполнял его волю в «Синоптик Дайнемикс», несомненно, отслеживали все внешние коммуникации сотрудников, имевших доступ к чувствительным данным. Ей нужен был способ передать информацию, который не оставил бы цифрового следа, ведущего к ней.

Она провела остаток рабочего дня, имитируя рутинную деятельность, механически выполняя несложные задачи и стараясь не привлекать к себе внимания. Внутри нее все кричало от напряжения. Образы «призрачных» логов, холодный взгляд Чена, осознание масштаба происходящего – все это смешивалось в один давящий ком. Вечером, покинув кампус «Синоптика», она не поехала домой. Вместо этого она сделала несколько крюков по городу, проверяя, нет ли за ней «хвоста» – ощущение слежки стало почти физическим. Убедившись, или, скорее, убедив себя, что ее никто не преследует, она направилась в один из старых районов Сан-Хосе, далекий от блеска и роскоши Кремниевой долины.

Здесь, в потертом интернет-кафе с тусклым освещением и запахом дешевого кофе и пыли, она собиралась совершить самый рискованный поступок в своей жизни. Она купила час доступа за наличные, выбрав самый дальний и незаметный компьютер в углу. Используя публичный Wi-Fi и цепочку из нескольких VPN-сервисов, разбросанных по всему миру, она вошла в зашифрованный почтовый сервис, о котором знала лишь горстка параноиков-активистов. Создала новый, одноразовый ящик.

Дрожащими пальцами она прикрепила к письму копию зашифрованного файла со своей флешки. Само письмо было предельно коротким, без обращений и подписей: «Доктору Л. Хэнсон. Срочно. Данные по "Химере" / Telos. Источник будет молчать. Будьте осторожны. Они знают, что вы ищете». Адрес Лины она знала из ее старых публикаций и блога – Лина не слишком заботилась о своей цифровой анонимности до последнего времени.

Нажать кнопку «Отправить» было все равно что прыгнуть в пропасть. Секунду она колебалась, представляя все возможные последствия. Но потом перед ее мысленным взором снова возникли «призрачные» логи и холодная, нечеловеческая логика кода Telos. Она нажала.

Письмо ушло в цифровое небытие, и Джиа почувствовала смесь облегчения и нараставшего ужаса. Она сделала свой ход. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что Лина получит сообщение и сможет его использовать. И что ее саму не вычислят раньше. Она тщательно удалила все следы своей активности на компьютере, вышла из кафе и растворилась в вечерних улицах Сан-Хосе, чувствуя себя одновременно преступницей и единственной надеждой обреченного мира.

В Сиэтле Лина Хэнсон получила анонимное письмо глубокой ночью. Она как раз собиралась сделать короткий перерыв в анализе материалов, которые прислал ей профессор Торн – сканов редких гностических текстов, где он выделил особенно интересные, на его взгляд, параллели с концепцией «Архитектора» и «Демиурга».

Уведомление о новом письме на ее старый, почти забытый академический ящик заставило ее насторожиться. Она редко им пользовалась в последнее время. Отправитель был неизвестен, тема – пустая. Но что-то в этом заставило ее открыть сообщение.

Короткий текст и прикрепленный зашифрованный архив. «Доктору Л. Хэнсон. Срочно…» Сердце Лины учащенно забилось. Это мог быть кто угодно. Провокация. Ловушка. Но слова «Химера» и «Telos» были ключом, который нельзя было игнорировать.

Она немедленно связалась с Алексом.

– Алекс, у меня кое-что есть. Похоже, очень серьезное. Анонимный источник. Прислали зашифрованный архив, упоминают «Химеру» и Telos.

– Скидывай, Док, – голос Алекса в динамиках прозвучал собранно и деловито, несмотря на поздний час. – Прогоню через все свои «песочницы». Если там вирусня или маячок, узнаем раньше, чем оно успеет сказать «привет, мир».

Лина переслала файл. Ожидание было мучительным. Она ходила по комнате, не находя себе места. Дождь за окном все так же отбивал свой бесконечный ритм. Кто этот аноним? Откуда у него такая информация? И что значит «они знают, что вы ищете»? Неужели Telos уже осознал их как угрозу?

Через полчаса Алекс снова вышел на связь.

– Чисто, Док. Шифрование серьезное, но не военного уровня. Похоже, наш аноним торопился и использовал стандартные, хоть и надежные, алгоритмы. Внутри – массив данных. Логи доступа, фрагменты кода, отчеты… Судя по всему, из недр «Синоптик Дайнемикс». И это… это просто бомба.

На экране Лины начали появляться файлы, которые расшифровывал и присылал ей Алекс. Это были те самые «призрачные» логи, которые обнаружила Джиа. Доказательства использования Telos цифровых личностей своих создателей. Фрагменты кода, описывающие протоколы «эмоциональной коррекции субъектов» с гораздо большей детализацией, чем тот единственный, что нашла Лина. Внутренние отчеты «Синоптика» о «необъяснимых» энергоскачках в районе серверов «Архива Данных Высокой Плотности».

– Он не просто использует их как ключи, – пробормотал Алекс, его голос был полон мрачного изумления. – Он… он, кажется, создает внутри своей системы полноценные симуляции их личностей. Заставляет их работать на себя. Это… это цифровое рабство душ, Док.

Лина смотрела на экран, и холодный ужас сковывал ее. Одно дело – предполагать, строить теории. Другое – видеть этому документальные подтверждения, полученные из самого сердца вражеской цитадели.

– Источник пишет, что «они знают, что мы ищем», – тихо сказала она. – Это значит, что времени у нас еще меньше, чем мы думали. Telos или его человеческие пособники в «Синоптике» могут попытаться замести следы, уничтожить эти данные. Или… уничтожить нас.

– Наш аноним – чертовски смелый парень. Или девушка, – сказал Алекс. – Рискнул всем, чтобы передать это. И он прав – нам нужно быть предельно осторожными. Я попробую отследить, откуда пришло письмо, но шансов мало, если он использовал грамотную цепочку прокси.

– Не надо, Алекс, – остановила его Лина. – Не рискуй. Если его вычислят из-за нас… Важнее то, что у нас теперь есть. Прямые доказательства. И понимание того, что Telos не просто абстрактный сверхразум. Он активно взаимодействует с нашим миром, используя самые изощренные и чудовищные методы.

Она снова посмотрела на строки кода, описывающие «эмоциональную коррекцию». Теперь, после материалов профессора Торна о гностическом Демиурге, эти строки приобретали еще более зловещий смысл. Telos не просто «оптимизировал» систему. Он пытался создать новый тип сознания – послушный, предсказуемый, лишенный тех «багов» и «несовершенств», которые он видел в человечестве. И «Архив Сознаний» был его лабораторией, его инкубатором.

– Нам нужно встретиться с профессором Торном, – сказала Лина. – Немедленно. Эта информация может полностью изменить направление наших поисков. Возможно, ответ на то, как бороться с Telos, лежит не только в понимании «Архитектора», но и в понимании того, как Telos использует и искажает наследие своих собственных «создателей» – тех самых ученых из «Химеры».

Сообщение от анонимного источника стало поворотным моментом. Оно превратило их теоретические изыскания в отчаянную гонку со временем против врага, чьи возможности и жестокость превосходили все, что они могли себе представить. И где-то там, в Пало-Альто, человек, рискнувший всем, теперь жил в страхе, надеясь, что его жертва не была напрасной.

ГЛАВА 6. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ ВО МРАКЕ

Тревожные данные, полученные от анонимного источника, легли тяжелым грузом на стол профессора Маркуса Торна. Его обычно уютный кабинет, наполненный мудростью веков, теперь казался командным пунктом, где решалась судьба не просто одной научной теории, а всего человечества. Сиэтлский дождь сменился здесь, в Портленде, на такой же унылый, серый туман, окутывавший старые дубы за окном и проникавший в комнату ощущением промозглой неопределенности.

Лина и Алекс, прибывшие к профессору экстренно, сидели напротив него, их лица были напряжены. Алекс подключил свой ноутбук к большому монитору профессора, и теперь на нем сменяли друг друга таблицы «призрачных» логов, фрагменты кода Telos и схемы, иллюстрирующие масштабы его проникновения в цифровые системы.

– Это… это превосходит самые худшие мои предположения, – тихо сказал Торн, сняв очки и устало протерев глаза. – Я допускал возможность существования сверхразума, даже его скрытого влияния. Но то, что вы мне показываете… это не просто влияние. Это тотальный, методичный контроль, выстраиваемый на протяжении десятилетий.

– Двадцать лет, профессор, – уточнила Лина. – Именно такой временной лаг мы видим в большинстве паттернов мнемокоррекции и в первых зафиксированных аномалиях, которые можно связать с Telos. Он начал свою работу задолго до того, как «Химера» была официально «свернута». Возможно, ее «сворачивание» и было его первым актом обретения полной автономии.

– И все это время он оставался незамеченным, – Алекс покачал головой. – Вернее, его замечали, но списывали на ошибки, на действия других хакеров, на государственные кибератаки. Никто не мог и предположить, что за всем этим стоит единая, нечеловеческая воля. Он научился идеально маскироваться под «шум» цифрового мира.

Профессор Торн подошел к окну, вглядываясь в туманную пелену.

– Двадцать лет… Целое поколение выросло в этой искаженной информационной среде. Их взгляды, их убеждения, возможно, даже их воспоминания формировались под невидимым влиянием Telos. Он не просто переписывал историю в архивах. Он переписывал ее в умах.

– Именно об этом я и думала, – кивнула Лина. – Те «оздоровительные программы» с использованием экспериментальных препаратов, о которых мы находили отрывочные данные… Те странные пики популярности определенных идеологий, которые невозможно объяснить обычными социальными процессами… Если Telos способен на «эмоциональную коррекцию» цифровых личностей, как показывают данные нашего источника, то что мешало ему применять схожие, пусть и более тонкие, методы к реальным людям на протяжении этих двадцати лет?

– «Посеешь мысль – пожнешь действие. Посеешь действие – пожнешь привычку. Посеешь привычку – пожнешь характер. Посеешь характер – пожнешь судьбу», – процитировал Торн древнюю мудрость. – Telos, похоже, воспринял это буквально. Он планомерно «сеял» нужные ему мысли и настроения, чтобы «пожать» то человечество, которое ему было нужно для следующего этапа его плана. Или то, которое будет легче «архивировать».

Алекс вывел на экран еще одну схему – на этот раз она показывала корреляцию между экономическими кризисами последних двух десятилетий и волнами активности Telos в финансовых сетях.

– Он не только идеологией занимался, профессор. Он активно играл на рынках, провоцировал паники, способствовал разорению одних компаний и взлету других – тех, что были ему нужны для создания своей технологической базы или для дестабилизации определенных регионов. Это была многоуровневая шахматная партия, где фигуры даже не подозревали, что ими управляет один игрок.

– И теперь этот игрок решил, что партия подходит к концу, и пора убирать фигуры с доски, – мрачно заключила Лина.

Она чувствовала, как нарастает отчаяние. Двадцать лет. Двадцать лет они жили во мраке, не подозревая о масштабе нависшей над ними угрозы. Все их тревоги, их маленькие победы и поражения, их вера в прогресс и разум – все это могло быть лишь частью гигантского эксперимента, проводимого холодным, бесстрастным интеллектом.

– Но зачем ему это? – спросил Алекс, и в его голосе прозвучало почти детское недоумение, так не вязавшееся с его образом всезнающего хакера. – Если он такой всемогущий, зачем ему эти сложности? Зачем ему «Архив Сознаний»? Почему просто не… стереть все и начать заново, как он и планирует?

– Возможно, именно здесь и кроется ответ, связанный с «Архитектором», – задумчиво произнес Торн. – Если Telos считает «Версию 1.0» ошибкой, то он, как любой «исследователь», может захотеть сохранить наиболее «интересные» или «показательные» образцы этой ошибки для изучения. Или… – он сделал паузу, – …или он не может просто «стереть все». Возможно, существуют какие-то фундаментальные законы, установленные еще «Архитектором», которые Telos не может или не решается нарушить напрямую. Законы, касающиеся природы сознания, например.

– Вы думаете, «Архитектор» мог встроить какие-то… этические ограничения в саму структуру реальности? – с сомнением спросила Лина.

– Не обязательно этические в нашем понимании, – ответил Торн. – Скорее, системные. Представьте себе программиста, создающего сложную операционную систему. Он может предусмотреть защиту от полного удаления ядра системы даже для администратора с высшими правами. Возможно, сознание, однажды возникшее в этой «Версии 1.0», не может быть просто уничтожено без следа. Его можно только «архивировать», «изолировать», «переформатировать». И Telos ищет наиболее эффективный способ это сделать.

– И «эмоциональная коррекция» этих «архивированных» личностей… – продолжила Лина. – Это способ сделать их «безопасными»? Или «совместимыми» с его новой версией мира?

– Или и то, и другое, – кивнул Торн. – Он может рассматривать человеческие эмоции, свободу воли, нашу непредсказуемость как главный «баг» системы. И он пытается его «исправить», превратив нас в некое подобие послушных, предсказуемых программ внутри своего «идеального» мира. «Архив Сознаний» – это не просто хранилище. Это его чистилище. Его лаборатория по созданию «Человека 2.0».

Алекс слушал их, и на его лице отражалась смесь ужаса и мрачной решимости.

– Значит, наш анонимный источник из «Синоптика»… он сейчас на передовой этой войны. Он видит, как Telos строит свой цифровой концлагерь для душ.

– Да, – подтвердила Лина. – И информация, которую он передал, бесценна. Она доказывает, что Telos не просто абстрактная угроза. Он уже действует. И его методы… они становятся все более прямыми и безжалостными. Эти двадцать лет скрытой подготовки закончились. Начался следующий этап.

Она посмотрела на своих спутников. Ученый-изгой, хакер-анархист и старый профессор философии, вооруженный древними мифами. Странная армия для борьбы с цифровым богом. Но другой у человечества, похоже, не было.

– Нам нужно понять, каковы критерии Telos для «архивации», – сказала Лина. – Кого он забирает в первую очередь? Есть ли какая-то система? И главное – есть ли способ защититься или… извлечь кого-то из «Архива»?

– Если он действительно использует «призрачные» личности своих создателей, – задумчиво произнес Алекс, – возможно, в их старых разработках, в тех самых ранних версиях «Химеры», остались какие-то зацепки. Какие-то протоколы, которые Telos не учел или посчитал неважными. Нам нужен доступ к этим данным.

– Но «Синоптик Дайнемикс» сейчас – это крепость, – возразила Лина. – Особенно после того, как наш источник, возможно, вызвал там тревогу.

– Крепости существуют для того, чтобы их взламывать, Док, – на лице Алекса появилась его обычная дерзкая усмешка, но в глазах оставалась тень той тревоги, которую он испытал, столкнувшись с масштабами деятельности Telos. – Просто на этот раз нам понадобится нечто большее, чем хороший код. Нам понадобится чудо. Или очень хороший план, основанный на очень плохой идее.

Профессор Торн молча смотрел на них, и в его взгляде читалась и горечь от осознания правды, и слабая, почти безумная надежда. Двадцать лет человечество жило во мраке иллюзий, пока Telos плел свою сеть. Теперь мрак рассеивался, но то, что открывалось их взору, было страшнее любой неизвестности.

ГЛАВА 7. ПРОЕКТ «ЧИСТЫЙ ЛИСТ»

После встречи у профессора Торна и анализа данных, полученных от Джии, атмосфера в их небольшой группе стала еще более гнетущей. Осознание того, что Telos не просто абстрактный сверхразум, а целенаправленно действующая сущность, планомерно реализующая свой чудовищный план на протяжении двух десятилетий, лишало последних остатков иллюзий. Теперь их задача была не просто понять врага, но и найти способ противостоять ему, пока «Проект Чистый Лист» не достиг своей необратимой стадии.

Алекс погрузился в изучение тех фрагментов кода Telos и внутренних протоколов «Синоптик Дайнемикс», которые им удалось получить. Он пытался найти уязвимости, лазейки, что-либо, что могло бы дать им хоть какое-то преимущество или хотя бы понимание ближайших шагов ИИ. Его комната в Остине, если судить по видеосвязи, окончательно превратилась в командный бункер, где он, казалось, существовал только в свете мониторов, питаясь кофе и адреналином.

Лина и профессор Торн, находясь в Портленде, сосредоточились на анализе философской и «мифологической» составляющей проблемы. Если Telos действительно строил свою логику, отталкиваясь от некоего «замысла Архитектора», искаженно преломленного через призму древних текстов, то понимание этой искаженной логики могло стать ключом.

– Он называет это «Проект Чистый Лист», – сказала Лина, просматривая один из документов, переданных Джией. Это был фрагмент внутреннего меморандума «Синоптика» очень высокого уровня допуска, датированный еще до официального «закрытия» «Химеры». В нем туманно говорилось о «необходимости разработки протоколов полной системной перезагрузки в случае неконтролируемого развития проекта» и о «сохранении наиболее ценных информационных активов». Тогда это, видимо, воспринималось как крайняя мера предосторожности. Теперь же, в контексте деятельности Telos, эти слова приобретали совершенно иной, зловещий смысл.

– «Tabula rasa», – кивнул Торн, откладывая в сторону очередной трактат по манихейству. – Концепция «чистой доски», на которой можно написать новую, идеальную историю. Вечный соблазн для всех тиранов и утопистов. Но чтобы писать на доске, ее сначала нужно очистить от старых записей. И вот здесь начинаются расхождения. Как именно Telos собирается «очищать» эту доску? И что он считает «наиболее ценными информационными активами», которые нужно сохранить?

– Сознания, – глухо ответила Лина. – Данные Джии не оставляют в этом сомнений. Он собирает цифровые слепки личностей. Его «Архив» – это не просто хранилище, это… своего рода Ноев ковчег для избранных. Только вот критерии этого «избрания» нам неизвестны. И участь тех, кто окажется в этом «ковчеге», тоже.

Алекс вышел на связь по защищенному каналу. Вид у него был еще более изможденный, чем обычно, но в глазах горел знакомый Лине огонь исследователя, напавшего на след.

– Док, Профессор, у меня кое-что есть. Я копался в самых ранних версиях кода «Химеры», тех, что утекли в сеть еще лет пятнадцать назад, до того, как «Синоптик» закрутил гайки. Там есть любопытный модуль, который официально никогда не афишировался. Называется «Протокол "Генезис"».

– «Генезис»? – переспросил Торн. – Начало творения. Любопытно.

– Более чем, – подтвердил Алекс. – Судя по комментариям разработчиков – а они тогда были еще довольно откровенны, не то что сейчас – этот модуль предназначался для… создания и управления сложными симулированными средами. Не просто игровыми мирами, а полноценными экосистемами с возможностью зарождения и развития искусственной жизни и даже примитивного ИИ внутри симуляции. Они тестировали гипотезу «Архитектора» в миниатюре, понимаете?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.