Ника Мигасова
Во имя крови

Нежданные гости

Высокая стройная девушка с длинными темными волосами и карими глазами резко остановилась. Дети, с которыми она играла в догонялки, от неожиданности врезались в нее и, заливаясь звонким искренним смехом, на который способны только малыши, накинулись:

– Мы тебя поймали! Поймали! Теперь ты́ нас догоняй!

Но она не слушала. Ей что-то показалось. Что-то незнакомое. Что-то опасное. Она принюхалась. Чужой запах. Много чужих запахов. Сильных. И очень свежих.

Кира приставила палец к губам, показав, что детям нужно затихнуть, опустилась на четвереньки, закопав ладони в прошлогоднюю опавшую листву, и замерла, обратившись в слух. Несмышленому человеку могло показаться, что воцарилась абсолютная тишина. Но Кира знала, что это не так. Жизнь кипела за каждой травинкой и под каждым кусточком в необъятном лесу: копошились насекомые, строя невообразимые дома, сновали звери в поисках пищи, щебетали птицы, обсуждая, вероятно, последние новости из мира животных и людей. Но было что-то еще… Что-то неродное… Вот оно! Тяжелые шаги большого количества людей. Негромкие переговоры на вроде бы незнакомом ей наречии перемежались со взрывами хохота и бряцанием оружия.

Поднявшись, она поглядела на ребятишек – они застыли, боясь пошевелиться, а один, повыше и постарше остальных, даже осел на землю, будто его не держали ноги. С тяжелым сердцем – не хотелось оставлять детей в лесу без присмотра – Кира скомандовала:

– Бегите домой. Только не шумите. Живо!

И детишки бросились наутек, только пятки засверкали, а Кира бесшумно, словно паря в воздухе, помчалась догонять вооруженных чужаков.

Спустя какое-то время она их настигла и затаилась. По всей видимости, незнакомцы решили разбить лагерь – ставили палатки, собирали хворост, искали воду.

Это был многочисленный отряд – человек пятьдесят, а может, и сто. Все тяжело вооружены. Почти все. Кроме двух державшихся особняком мужчин, одетых в легкие льняные рубашки, свободные штаны, но без обуви. Кира принюхалась, однако ветер уносил их запах в другую сторону.

Она и сама ходила босиком и никогда не могла понять людей, которые носят неудобную, стесняющую движение, еще и такую шумную обувь, объясняя это только тем, что у них слишком нежные ножки. Возможно, эти двое были исключением из правил, либо же они были…

– Тузик, ко мне! – раздалось неподалеку от нее, затем последовал призывающий свист, и Кира пригнулась к самой земле.

Она не сразу смогла разобрать, что именно сказал чужеземец, но слова были отдаленно похожи на ее родной язык, поэтому с трудом, но она все же поняла его речь.

Интересно, подумала Кира, ведь она не чует собак. Кого же чужеземец позвал?

Посмотрев вновь на двух мужчин, она догадалась. Те устало переглянулись друг с другом, неодобрительно покачали головами, перекинулись несколькими словами. Один, тот, что выше и стройнее («И симпатичнее», – промелькнуло у нее в голове), успокаивающе приобнял второго, коренастого, полноватого парня, и что-то начал ему объяснять.

– Паршивая псинка! Долго тебя еще ожидать? – раздался тот же самый голос.

И невысокий парень, все так же качая головой, понуро побрел в сторону зовущего.

Кира хотела узнать, о чем они будут говорить, но посторонний звук привлек ее внимание. И, судя по тому, как встрепенулся второй мужчина, не только ее.

Она повернула голову на звук, принюхалась, прищурилась и неподалеку разглядела знакомую маленькую худощавую фигурку, неумело прячущуюся за деревом. И устремилась туда.

– Максим, что ты здесь делаешь? – почти одними губами проговорила она, обращаясь к мальчику лет семи, смело выглядывающему из-за ее плеча в сторону отряда.

– Пришел тебя защищать. Кто это?

– Тихо! – Кира быстро притянула мальчишку к земле, практически полностью прикрыв его собой.

Второй босой мужчина отошел на несколько шагов от лагеря и стал вглядываться туда, где затаив дыхание лежали Кира и Максим. Он приподнял голову, повел носом в разные стороны, словно втягивая в себя воздух, но ничего не обнаружил, пожал плечами и ушел обратно.

Кира, убедившись, что за ними никто не наблюдает, поднялась сама, помогла встать мальчику и, приложив палец к губам, махнула рукой в сторону дома.

Погоня

Пригибаясь к земле и внимательно следя за каждым шагом, чтобы ненароком не наступить на ветку, Кира с мальчиком отошли на безопасное расстояние, и она вновь прислушалась. Ничего. Лишь пение птиц, копошение жучков да шелест ветра в зеленой листве над головами. Преследования не было.

Она с облегчением выдохнула, повернулась к мальчику и строго посмотрела на него:

– Извольте объясниться, молодой человек! Зачем ты пошел за мной?

– Я – мужчина и защитник своего поселения и своих людей, а значит и тебя, и должен помогать! – Максим стиснул кулаки и, выпятив грудь, словно собираясь биться за идею до конца, посмотрел прямо в глаза Кире.

Кира, глядя на этого смышленого и слишком, даже опасно смелого мальчика, опустилась рядом с ним на колени, притянула его горячие ладошки к своей груди и, тщательно подбирая каждое слово, сказала:

– Максим, если ты в будущем рассчитываешь стать старейшиной, как твой папа…

Но не успела она договорить, как Максим вырвался из ее рук и закричал:

– Я не хочу быть как мой отец! Я хочу быть как ты!

– Тише! – Кира прикрыла ему рот, огляделась, всматриваясь и вслушиваясь, и, убедившись, что рядом никого нет, вновь повернулась к мальчику. – Я понимаю, Максим, ты смелый и сильный, – на этих словах он приосанился и задрал голову, довольно улыбаясь, – но тебе нужно также понять, что защитники – это не только сила и храбрость. В большей степени это ум, проницательность и дисциплина. – Видя, как взгляд Максима потускнел, а голова, словно под грузом, опустилась, она заглянула в глаза мальчика и спросила: – Ты понимаешь меня? Если ты будешь полагаться только на силу и смелость, то более умные и прозорливые тебя победят с помощью хитрости, – она легонько коснулась его лба пальцем. – Твой поступок сейчас – он, безусловно, смелый. Но ты подумал, что будет, если тебя заметят? Поймают? Или, того хуже, убьют? Как ты будешь защищать своих людей и свой дом в таком случае?

Максим совсем сник, сосредоточившись на закапывании своих сапог и боясь поднять взгляд на Киру, а под конец зашмыгал носом.

– Я не подумал. Извини.

Кире стало его жалко, она приобняла мальчика за плечи и погладила по смоляным волосам. Хотела что-то сказать в поддержку, но новый звук привлек ее внимание. Она пригнулась к земле и потянула Максима за собой, показав жестом ему не шевелиться.

Какой-то шорох. Легкий, практически неслышимый шелест листьев. Не похоже на тяжелую поступь обутого человека. Принюхалась – ничего: ветер сегодня был явно не на ее стороне. Но звук становился все громче и громче. Вероятно, один из Охотников все-таки услышал их.

– В чем дело? – с трудом шевеля онемевшими губами, спросил Максим.

Кира повернулась к нему и также одними губами ответила:

– Беги к отцу. Скажи, что пришли вооруженные люди.

– Но… – хотел было возразить мальчик, но Кира его остановила.

– Давай же, защитник!

И Максим побежал в их деревню. И Кира побежала, но навстречу приближающемуся звуку. Когда она увидела мелькание рослой фигуры впереди, она резко сменила направление и бросилась со всех ног в сторону реки, петляя между деревьями и прислоняясь к некоторым из них: так она оставляла метки для преследователя, чтобы пустить того по ее стопам и не дать учуять мальчика.

Она летела как ветер, но все равно чувствовала, что Охотник нагоняет ее. Поэтому опять изменила направление и через какое-то время оказалась не на берегу быстрой реки, как изначально планировала, а на краю обрыва, под которым текла та самая река.

И как только Кира развернулась к лесу, из-за деревьев выскочил высокий босой мужчина – тот, что пытался успокоить второго и чуть было не обнаружил ее с мальчиком у лагеря.

– Ты оставляешь слишком много следов для Охотницы, – с усмешкой сказал мужчина, рассматривая Киру, – либо ты слишком юна и глупа, либо… – Он запнулся, огляделся, нахмурился и вновь усмехнулся. – Слишком умна. Где второй? У лагеря было два незнакомых запаха.

– Он уже далеко, – ответила Кира, пригнувшись и не спуская со стоящего перед ней мужчины глаз.

– И он…

– Человек.

– Ну конечно, человек, – мужчина закивал, – я мог бы и сам догадаться. От них ведь идет такой легкий запах тухлятины. В отличие от тебя, – он направил нос в ее сторону и с силой втянул в себя воздух, – ты пахнешь просто превосходно!

Кира не успела ответить, как за его спиной послышалось лязганье амуниции и топот бегущих ног. Через какое-то время рядом с Охотником оказались трое вооруженных людей из его лагеря, измазанных грязью и, судя по вони, от которой Киру едва не стошнило, еще и испражнениями. Они как вкопанные остановились, глядя на нее сначала с удивлением, а затем с возрастающим предвкушением лакомой добычи, с которой можно будет позабавиться в ближайшее время.

– Смотрите, что поймал Влад! Не такая уж он и бесполезная псинка, оказывается.

– Ну привет, красавчина.

– Познакомимся потеснее?

Кира, прищурившись, посмотрела сначала на Охотника, затем на воинов, затем вновь на Охотника, улыбнулась ему, раскинула руки и завалилась назад, упав со скалы.

Совещание

В полете она увидела изумленные глаза вооруженных людей и Охотника. И что это? Ей показалось, будто Охотник улыбнулся? Кире? Или это была игра воды, в которую нырнула девушка?..

Выйдя на берег и убедившись, что ее не преследуют, она поспешила в свою деревню.

Там ее уже ждал Старейшина в окружении односельчан:

– Кира!

Но Кира не дала ему продолжить – дрожа, не попадая зуб на зуб, перетаптываясь босыми ногами в луже, которая мигом натекла с нее, спросила:

– Максим?

– С ним все хорошо, он вернулся незадолго до тебя.

Девушка облегченно вздохнула, а Старейшина продолжил:

– Что происходит? Максим сказал про вооруженных людей.

– Не здесь, – ответила Кира и обвела глазами стоявших вокруг.

Старейшина кивнул, приобнял ее за плечи и повел с собой. Они зашли в небольшой и скромно обставленный дом Старейшины. После смерти его жены они остались вдвоем с сыном Максимом. В доме также жила девушка-сирота, которая помогала им по хозяйству. Она принесла Кире сухую одежду и полотенце. Кира благодарно улыбнулась.

Когда девушка вышла, Старейшина выжидательно посмотрел на Киру. Она заговорила:

– Я видела большой отряд вооруженных, очень хорошо вооруженных людей, до ста человек. Вам нужно уйти в безопасное место, желательно в разные стороны, чтобы вас трудно было найти.

– Почему ты думаешь, что нам стоит их опасаться?

– Они преследовали меня, и я видела, как они поедали меня глазами. Они говорили со мной так, словно я их добыча.

– Ты разговаривала с ними?

– Они едва не поймали меня.

– Все в порядке?

Кира кивнула.

– Ты уверена, что они нападут на нас?

Кира вновь кивнула:

– Не думаю, что они приехали к тетушке погостить, прихватив с собой оружейный склад.

Старейшина завел руки за спину и стал ходить по кругу, задумчиво покусывая губы и поглаживая подбородок.

– Сто человек, говоришь? У нас есть с четверть сотни сильных, здоровых мужчин, также, думаю, с десяток боевых женщин.

– Вы что, не слышали, что я сказала? – Кира вперилась в старика, не веря своим ушам. – Двадцать пять мужчин, вооруженных лопатами и топорами? И десять женщин, вооруженных кухонными ножами? Чужеземцы сметут вас и не заметят!

– Я не думаю, что мы сможем уйти. Это наш дом. Здесь вся наша жизнь.

– Которую эти вооруженные люди заберут на раз. Убьют мужчин, изнасилуют женщин, а детей угонят в рабство!

– Но у нас есть ты, – с каким-то невообразимым спокойствием и уверенностью заявил Старейшина.

– А у них есть двое таких, как я.

– Двое Охотников? Ты в этом уверена?

– Да. Как минимум двое, кого я видела. Возможно, и больше.

Кира чувствовала себя уставшей, в висках болезненно пульсировала кровь, и все, чего ей хотелось, – это убежать глубоко в лес и завыть. А затем свернуться калачиком и уснуть в мягкой прохладной траве под колыбельную сверчков.

– Хм. – Старейшина уставился в потолок и вновь прошелся рукой по гладкому подбородку. – Нужно поговорить с людьми. Организуем собрание. Пусть люди сами решают.

Он вышел распорядиться, дав девушке возможность сменить одежду.

На центральной площади, чем исторически считалась придомовая территория Старейшины, поскольку его дом находился прямо в центре деревни, селяне собрались быстро.

– Дорогие друзья! – обратился Старейшина к людям.

– Кира! – вскрикнул Максим и кинулся к девушке.

Его отец хмуро посмотрел на сына, Кира приобняла мальчика и жестом попросила быть потише, а когда Старейшина отвернулся, ласково потрепала мальчика по голове и чмокнула в макушку. Максим улыбнулся ей и сильнее прижался к ней в ответ.

Старейшина продолжил:

– Друзья, перейду сразу к делу. Сегодня Кира обнаружила отряд людей не из наших краев. Он многочислен и хорошо вооружен. И я собрал вас здесь, чтобы, во-первых, предупредить, что на нас могут в любое время напасть, а во-вторых, решить, что мы будем с этим делать. Есть два варианта: мы либо берем все самое необходимое и прячемся до тех пор, пока чужаки не уйдут, либо остаемся в наших домах и в случае нападения обороняемся, не жалея себя. Давайте решать.

– У вас нет как такового выбора, – вмешалась Кира, выступив из-за спины Старейшины, – вы либо спрячетесь и выживете, либо умрете. Я видела этот отряд, хотя правильнее будет сказать – войско. Оно огромное. И люди в нем пришли за добычей. Даже если вооружить здесь каждого от мала до велика, вы не сможете их одолеть.

– А почему «вы»? – раздался голос из толпы. – Ты не будешь с нами сражаться?

– Я буду с вами до конца. Но это не прибавит нам шансов на выживание, так как у них есть минимум два Охотника.

Толпа загудела. Со всех сторон послышался полный страха шепот:

– Два Охотника?

– Она сказала, двое Охотников?

– Боги, что же делать?

– Но мы не можем бросить свои дома. Они их разграбят и сожгут.

– Они их в любом случае разграбят и сожгут, с вами или без вас, – сказала Кира.

– Да что ты можешь знать о том, что такое оставить свой дом на растерзание каким-то мародерам?! – выкрикнул кто-то. – У тебя никогда не было и не будет своего дома! Ты же бродяга!

Кира нахмурилась и чуть отступила – так сильно задели ее эти слова. Настолько неожиданно они хлестанули по самому больному месту, что она не знала, что ответить. Она подозревала, что далеко не все в деревне приняли ее, но найти подтверждение этим подозрениям, да еще в такой жесткой форме, было крайне неприятно, даже болезненно.

Но тут перед ней, словно прикрывая собой, выступил Старейшина и сказал:

– Давайте не будем грубить. Кира – такой же член нашей общины, как и любой из вас. Мы все одна семья. А в семье любят и уважают друг друга. Верно?

– Верно! – раздались выкрики. – Всё так!

Кира, не поднимая головы, чтобы не показать злость в голубеющих глазах, тихо сказала сквозь прорезающиеся клыки:

– Я приму любое ваше решение, так как это ваше право. Но вот еще что. Я понимаю, что я не такая, как вы. Мало того что я Охотница, так еще и пришлая. Да, я не человек, да, я не родилась здесь и не росла среди вас. Но вы приютили меня – и я без промедления отдам жизнь за любого из вас, как мой отец когда-то погиб, защищая свою семью – людей и меня, от таких же чужеземцев. Вы моя семья. Пусть и не всех вас это устраивает, – на последних словах Кира подняла голову и ярко-голубыми глазами посмотрела на того человека, чьи слова так глубоко ранили ее.

Она прекрасно его знала. Это был Степан, пахарь. Она не знала почему, но он невзлюбил ее с самого первого дня ее появления в деревне, хотя Кира и слова не успела сказать ему при встрече.

Степан, смутившись, опустил глаза и спрятался за спинами.

– Так что мы решаем, друзья? – Старейшина напомнил о цели собрания. – Кто за то, чтобы уйти, поднимите руку.

Лишь несколько человек подняли руки. И они смотрелись настолько жалко на общем фоне, что одна рука тут же нырнула обратно.

– Кто за то, чтобы остаться?

И вверх взметнулись десятки рук, сильных, загорелых и маленьких, детских, хрупких женственных, грязных и чистых, с неровными и приплюснутыми от тяжелой работы ногтями. И толпа одобрительно загудела.

Кира покачала головой. Ее глаза уже приняли прежний карий цвет и, с одной стороны, с грустью, а с другой – с чувством некой гордости смотрели на десятки рук.

– Принято! – провозгласил Старейшина. – Мы остаемся!

– В таком случае нужно приготовиться. Собрать и проверить оружие, устроить ловушки. Сделать убежища для женщин, детей и стариков, – Кира, ни на кого не глядя, составляла план дальнейших действий по защите и спасению деревни.

– Мы можем позвать Охотников из соседней деревни. Они нам помогут. А мы поможем им, когда и если на них нападут, – предложил кто-то.

– Нет! – крикнула Кира и вскинула голову. – Ни в коем случае!

– Почему? – загудел народ.

– Они злобные, корыстные и кровожадные. Даже не думайте, чтобы звать их!

– Мы заплатим любую цену, если они нам помогут!

– Любую? – горько усмехнулась Кира и покачала головой. – А как насчет ваших детей? Вы готовы заплатить им жизнями своих детей?

– Что? – по толпе прошелся шепот. – Почему дети? Зачем им наши дети?

– Кого-то они съедят на завтрак, а кого-то обратят в таких же, как они. Вы готовы заплатить такую цену? – Хоть это и было неправдой, ибо Охотникам претила сама мысль пить людскую кровь или есть человечину, но ситуация требовала от Киры быть безжалостной.

– И что же нам делать с Охотниками?

– Я возьму их на себя.

Первая кровь

Когда люди стали расходиться по домам, на улице уже стемнело. Хотя Кира сильно устала и у нее раскалывалась голова, но вместо того, чтобы пойти спать, она отправилась в лес.

Не спеша погружая босые ноги в прохладу прошлогодних листьев, устилавших землю, проводя пальцами по мокрой от вечерней росы молодой листве кустов, полной грудью вдыхая освежающий ночной воздух так, словно это была ее последняя прогулка, она тем не менее не могла избавиться от приводящих в дрожь и поднимающих волосы на макушке мыслей и картин, которые рисовало ей воображение. Тяжелая нога чужака остервенело топчет зеленую, уже успевшую протянуть стебельки к солнцу траву. Тяжелая рука беспощадно замахивается и опускает острый меч на недавно проснувшуюся от зимней спячки ветку, на которой только вчера набухли первые почки. Острый натренированный глаз замечает олененка, который протяжно мычит и озирается по сторонам, ища маму. Скачущего мимо кролика, что быстро машет хвостиком и суетливо перебегает от наполняющегося силой кустика к островку зелени, пробивающемуся из земли, отошедшей от долгого зимнего сна. И льется ярко-алая кровь, выделяясь на фоне свежей зелени леса, словно смертельная рана на теле только что родившейся жизни. Кровь животных. Кровь людей. Кровь Охотников. Очень много крови. Земля захлебывается от пролитой на нее крови, кровью пропитываются подземные воды, лесные ручейки, деревья и растения. И природа умирает. И не слышно ни шелеста листьев, ни пения птиц. Лишь крики раненых людей, корчащихся от боли, агонии, страданий. Лишь стоны и мольбы умирающих и покидающих этот мир живых существ.

И настолько живо Кира представила эту картину, что ей показалось, будто она в действительности услышала крики людей, а в нос ударил медный запах крови. Встряхнув головой, чтобы избавиться от явленных богатым воображением деталей, она с удивлением осознала, что это не в ее голове, а на самом деле она слышит, как кричат люди. За деревьями просвечивались отблески пожара.

Кира рванула в ту сторону. И когда деревья закончились, она резко остановилась и чуть не осела на землю – от открывшейся картины у нее перехватило дыхание. Соседняя деревня, располагавшаяся за лесом, полыхала так, что казалось, будто наступило утро. Испуганные животные разбегались из пожираемых пламенем хлевов, визжала горящая заживо скотина, привязанная в стойлах, кричали горящие заживо люди, выбегая из охваченных пожаром домов, валясь на землю и катаясь в попытке сбить с себя огонь. И в этот момент к ним подскакивали воины, которых она видела утром, и ударом меча прерывали их страдания навсегда.

Они не жалели никого. От крови земля превратилась в болото. То тут, то там виднелись отрубленные части тел – руки, ноги, головы. Повсюду лежали мертвые мужские торсы, женские тела, детские трупики. И все было охвачено огнем.

До Киры долетел умоляющий плач, и она ринулась в ту сторону. На окраине деревни стояла окровавленная девушка, одной рукой прижимая к себе какой-то комок, а вторую выставив вперед в надежде защититься от наступающего на нее с мечом воина в черных доспехах. Она умоляла не убивать ее, и слезы оставляли следы на замазанном кровью и сажей лице.

Кира вскочила между ними, и, на мгновение повернув голову в сторону девушки, увидела маленький розовый овал, выглядывающий из тряпья, которое девушка прижимала к себе. Коротко сказав ей: «Беги!», Кира впилась взглядом в воина, следя за каждым его жестом, за каждым движением глаз, блестевших в отверстиях шлема. И не успел он замахнуться мечом и сделать шаг в ее направлении, как Кира быстро выкинула руку вперед, и к ее ногам с громким лязгом упал уже труп. Она с каким-то смешанным чувством брезгливости, удивления и растущего возбуждения поднесла окровавленную руку к лицу и посмотрела на часть глотки, что осталась у нее в пальцах. Затем швырнула этот кусок плоти к еще не начавшему остывать телу и побежала дальше.

Смерть, кровь и снова смерть

По мере того как к ее ногам валилось все больше трупов, а когти все чаще погружались в кровавое месиво человеческих тел, брезгливость уступала все больше места возбуждению и жажде еще большей крови. И когда Кира достигла пика возбуждения, она с удивлением услышала рычание зверя. Оглядевшись и никого не увидев рядом, она с ужасом поняла, что рык раздавался из ее пасти. И это был рык зверя, жаждавшего еще больше крови, еще больше боли, еще больше смертей, но ведь это была не она. Не могла быть она.

Кира с силой зажмурила глаза так, что перед ней заплясали белые пятна, и затрясла головой. Это не могла быть она.

Вновь открыла глаза и увидела у своих ног обескровленное лицо совсем еще мальчишки во вражеской форме. Он застыл перед ней на коленях, сложил руки перед собой, умоляя не убивать его. Она протянула к нему когтистую лапу. Мальчишка в ужасе что-то затараторил и замахал руками, закрыв глаза. Когда он открыл их вновь, увидел протянутую человеческую ладонь, а не лапу с острыми, как ножи, когтями. Осторожно, словно боясь, что Кира его укусит или разорвет на части, ухватился за ладонь и поднялся с земли. В следующее же мгновение Кира отпустила руку и отвернулась, осматривая поле битвы. Что-то бессвязно лепеча, мальчишка, все еще испуганно оглядываясь на нее, убежал прочь.

Куда бы Кира ни бросила взгляд, везде она видела горы трупов, фрагменты человеческих тел и море крови. И к своему ужасу, она осознавала, что большой вклад в этот кошмар, представший перед ее глазами, внесла непосредственно она.

– Прекрасная работа, – раздался за ее спиной голос.

Она моментально обернулась и столкнулась почти нос к носу с одним из Охотников, которых видела в лагере. Тем, кого люди называли Тузиком.

Он медленно двинулся вокруг нее, будто исполняя ритуальный танец, а люди из его лагеря встали небольшим полукольцом, словно заграждая ей путь. Хотя и она, и они понимали, что ей ничего не стоит прорваться сквозь них.

Тузик продолжил мягким, почти бархатным голосом:

– Ты уж меня прости, но я немного понаблюдал за тобой. Просто не мог этого не сделать. Твои движения, твоя грация, твоя страсть – они просто заворожили меня, я не в силах был отвести взгляд!

Кира понимала, что тот хочет ее заболтать, чтобы она потеряла бдительность, поэтому, игнорируя его слова, пристально следила за каждым его движением и за движениями воинов, нацеливших на нее арбалеты. Усмехнувшись, она спросила:

– В ваших краях так принято – приходить на встречу с толпой людишек?

– Ты про этих? – Охотник оглянулся, словно увидел стоявших позади впервые. – Они так, для подстраховки.

– Ах-ха-ха! – рассмеялась Кира. – Впервые вижу Охотника, который берет с собой людишек так, для подстраховки.

Тузик нахмурился и коротко кивнул своим, чтобы они уходили. Те разошлись. Или сделали вид, что расходятся.

– Так лучше? – От мягкости и бархатистости в его голосе не осталось и следа.

– Немного, – ответила Кира. – Тебе, кстати, тоже пора.

– Ты меня уже прогоняешь? – он склонил голову набок и медленно расплылся в улыбке.

– Местные никому не причинили зла и не заслужили всего этого, – она обвела взглядом уничтоженную деревню, – поэтому забирай своих подстраховщиков и проваливай. Возвращайтесь домой.

– Или что? – с ухмылкой спросил Тузик и вновь стал кружить вокруг нее.

– Или мне придется тебя убить.

Охотник громко засмеялся.

Кира же прищурила глаза и продолжала следить не только за ним, но и за людьми, которые, по всей видимости, передумали уходить.

Все еще захлебываясь смехом, Тузик спросил:

– А ты сможешь?

– Я постараюсь.

– Ты мне нравишься, – Охотник вытер выступившие от смеха слезы, – и я бы ушел… – Он бессильно развел руки по сторонам и закончил фразу: – Но не могу.

– Почему?

– У меня приказ. Думаю, как и у тебя, раз ты своей очаровательной грудью встала на защиту этих людей. Мне жаль.

– Мне тоже. – И Кира выгнула спину, выпустила когти, оскалилась и приготовилась к битве.

Охотник в ответ широко улыбнулся и стал неспешно обходить ее, время от времени выбрасывая руку в ее сторону и хватая то за локоть, то за ногу, то за ягодицы.

Киру очень злили его развязный тон и несерьезное отношение к ней. Она дождалась, когда он еще раз выкинет руку в ее сторону, и зацепилась когтями за его плечо. Запрыгнула ему на спину, вонзила когти и впилась клыками в шею. Охотник упал на колени, зарычал от боли, схватил Киру за лапу и стал отдирать ее от себя. Но Кира не сдавалась. Ее когти и зубы продолжали погружаться все глубже. Тогда Охотник опрокинулся на землю и придавил ее собой. Кира резко выдохнула и ослабила хватку. Лишь на мгновение. Но этого было достаточно. Тузик вскочил на все четыре лапы, осклабился и зарычал.

Кира вскочила вслед за ним. Ее пасть окрасилась в красный цвет, и оскал в отблесках огня выглядел зловеще. Она слегка задрала морду кверху, всем видом говоря, что зря он ее недооценивал.

Мягко переступая с ноги на ногу, Охотник медленно приближался к ней. Он не спускал с соперницы глаз, выбирая подходящий момент для нападения.

И тут резкая боль прострелила спину Киры. Она вскрикнула и упала на четвереньки. Тузик вначале не понял, что произошло, и замер, ожидая подвоха. Кира же завела руку назад, с криком выдернула что-то из спины и поднесла к лицу. Это был наконечник стрелы, с которого капала алая кровь. Ее кровь. Кира медленно оглянулась и увидела, как один воин опускает арбалет. В следующее мгновение, сбросив с себя оцепенение, Кира приготовилась к нападению и зарычала, переводя глаза то на стрелявшего, то на Охотника.

– Теперь я понимаю, почему они называют тебя Тузиком! – закричала Кира, сверкая голубыми глазами и чувствуя, как начинает закипать кровь. – Ты не Охотник, а жалкая дворняга, которая только и может, что прятаться за спинами своих хозяев! Убожество! – И сплюнула в его сторону.

Охотник чуть сгорбился, словно хотел свернуться калачиком и спрятаться от этого кошмара. С трудом ворочая языком, он произнес, обернувшись к своим людям:

– Не стреляйте!

Но в ответ получил лишь дружный гогот:

– Заканчивай свои брачные игры, пес! У нас нет на это времени! Или, если тебе не хватает силенок, мы сделаем это заместо тебя!

И на Киру нацелились десятки арбалетов с блестевшими во все еще горящем пламени стрелами. Она зарычала и обнажила верхний ряд клыков.

– Я сам справлюсь, – ответил Охотник, пунцовый то ли от злости, то ли от стыда, то ли от того и другого вместе.

Воины опустили арбалеты, но не стали расходиться, ожидая скорой развязки, какой бы она ни была.

Следя то за людьми, хоть и опустившими арбалеты, но продолжавшими держать их наготове, то за наступавшим на нее Охотником, Кира медленно пятилась, судорожно пытаясь сообразить, что делать. Выхода она не видела. Если Охотник не убьет ее, то добьют люди. От одной стрелы она бы могла еще оправиться, но от десятка – вряд ли.

Охотник напал быстрее, чем она ожидала. В два больших скачка он добрался до нее, повалил на землю, придавив всем весом. Как Кира ни кусалась, как ни царапалась и как ни пыталась скинуть его с себя, ничего не помогало. Охотник одной лапой крепко удерживал ее за запястья, а второй схватил за горло и задрал голову, открыв себе доступ к глотке Охотницы. Она замерла. Она чувствовала, как колотится ее сердце, и практически оглохла от шума пульсировавшей в ушах крови. Она понимала, что это конец.

Охотник наклонился к ней. Она почувствовала его горячее дыхание на шее, она буквально физически ощутила, что острые клыки вот-вот вопьются в гортань и вырвут ее без остатка. Но вдруг услышала тихий шепот возле самого уха:

– Я не убью тебя. Понравилась ты мне. А теперь слушай. За моей спиной увидишь ряженую тройку. Ты их сразу узнаешь. Они еще зеленые, покажешь им клыки – они тут же в штаны обделаются.

Кира нахмурилась. Она точно это слышала? Не может быть. Она покачала головой и сжала губы. Охотник затараторил:

– Беги, иначе они убьют тебя. Прячься за мной. Но беги как можно быстрее и дальше отсюда!

Времени терять было нельзя.

Кивнув: «Спасибо!», Кира кусает Тузика за руку, тот ослабляет хватку. Она выскальзывает из-под него, толкает. Охотник заваливается на бок, и Кира бросается бежать. Внезапно ее ногу пронзает боль. Охотница на ходу смотрит на икру – из нее торчит древко стрелы, но ее это не останавливает. Через какое-то время она оглядывается и видит – Охотник уже стоит на ногах, а из его спины торчат три стрелы. Стрелы, что были предназначены ей. Но есть там что-то еще. Что-то, чего быть не должно. Она резко останавливается, разворачивается и кричит:

– Нет! Не трогайте его!

Но ее слова растворяются в жутких криках боли и страха, а также омерзительных звуках раздираемой плоти. В отблесках огня Кира видит, как людей разрывает на части, и в разные стороны разлетаются кишки и кровь. Охотник оборачивается, и Кира с ужасом наблюдает, как сквозь его грудь, аккурат в том месте, где находится сердце, вылезает когтистая лапа, которую тут же заливает фонтан крови…

Награда за спасение

Она почувствовала головокружение, слабость, во рту появился тошнотворный вкус меди, а ноги подкосились. Кира медленно опустилась на землю. Ох, не к добру все это, не к добру. Она без единого звука вытащила стрелу из ноги и принюхалась. Резкий запах крови, ее отравленной крови, ударил в нос. Волчий аконит! Чтоб их! Они отравили стрелу, и теперь яд медленно расползался по ее венам. Сегодня явно был не ее день.

Ее мысли прервал звук приближавшихся шагов. Кира подняла голову, но никого не увидела. Тогда она навострила уши. Судя по звукам, подходило трое. И судя по тому, с какой легкостью, мягкостью и бесшумностью они ступали, это были не люди.

И действительно, через какое-то время показались три фигуры. Отблеск огня, охватившего всю деревню и не оставившего после себя ничего, кроме горящих останков былой жизни, играл на голых мускулистых телах, вырисовывая замысловатые очертания. К слову, почти все Охотники, которых знала Кира, кроме преждевременно почившего Тузика, были в отличной форме, и многие парни и девушки, чаще легкомысленные и легкодоступные, готовы были на многое ради ночи с ними.

Кира уже знала, кто шел к ней, но от этого ей не стало легче. Она оперлась спиной на развалины догорающего дома и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, проникающим из бревен в самую глубину нутра и растекающимся по каждой клеточке, расслабляя и наполняя сладкой истомой ее изможденное тело. Ее то накрывали, то от нее откатывали волны тошноты, головокружения и слабости. Кире нужно было домой. Срочно. Прямо сейчас. Только вот еще немного она посидит, отдохнет, поднаберется сил и тогда двинется в путь. А пока…

– Посмотрите-ка, кто у нас здесь! – раздался над ней высокий и до омерзения противный голос, отозвавшийся сильным приступом боли в ее и так тяжелой голове.

Кира нехотя приоткрыла один глаз.

– Игорь. Ну конечно, – устало сказала она и вновь закрыла глаз, – кто бы мог сомневаться. Прискакал со своей братией даже быстрее, чем налетели падальщики.

– Как всегда, в своем репертуаре и остра на язычок. Но тебе простительно. Уж слишком ты красива, чтобы на тебя обижаться, – снисходительно улыбнулся Игорь и пробежался голодными глазами по ее голому телу.

Когда Охотники принимали облик волков, одежда страдала в первую очередь, поэтому после схода было чудом, если оставались хотя бы брюки, но чаще Охотники оказывались нагишом, хотя, честно признаться, их это совершенно не стесняло, в отличие от той самой одежды, которую они считали крайне неудобной. Но люди не одобряли их наготу.

– Чего не могу сказать о тебе, – Кира открыла глаза и села поудобнее, чтобы иметь полный обзор, а также больше возможности на то, чтобы дать отпор в случае нападения. Ну как отпор. Хотя бы просто иметь возможность умереть в бою.

– Ай-яй! – рассмеялся Игорь и посмотрел на соплеменников. – Тебе бы стоило быть немного поласковее со своим спасителем.

– С кем, с кем? – изумленно переспросила девушка и слегка выдвинулась вперед, чтобы лучше услышать ответ.

– Со мной, – ответил Игорь, встал на четвереньки и медленно, не сводя с нее взгляда, направился к ней, – я спас тебя от чужака. – Приблизившись к ней вплотную, он прошептал: – И жажду получить заслуженную награду. – И провел шершавым языком по ее груди.

Кира некоторое время ничего не отвечала и с застывшей улыбкой на лице смотрела прямо ему в глаза, перебирая внутри всю гамму чувств – от тошноты, вызванной то ли волчьим аконитом, то ли близостью Игоря и прикосновением склизкого языка к ее телу, презрения и ненависти в целом к нему и таким гиенам, как он, до злости, практически бешенства из-за того, что óн смеет что-то требовать у нее. И остановилась на последней эмоции, как самой сильной и более опасной для окружающих.

– Ты? Спас меня? – Она громко засмеялась. Затем резко оборвала смех, уперлась носом ему практически в лицо и, обнажив клыки, сказала: – Спас меня он, – она кивнула в сторону трупа Тузика, – приняв на себя отравленные стрелы! А ты, – и оскал стал больше и злее, – лишь напал на собрата, причем со спины, словно последний шакал! Так что даже не думай чего-то ждать и требовать от меня! Я лучше отгрызу себе лапу, чем спутаюсь с такими падальщиками, как ты и твоя шайка! – На последнем предложении ее голос буквально вибрировал от ярости и ненависти, и, чтобы сдержать себя, Кира сжала кулаки и вонзила острые когти в собственную ладонь, понимая, что еще немного – и она бы выцарапала ему глаза, чем обрекла бы себя на неминуемую смерть.

Игорь оскалился и злобно сверкнул глазами. Но Кира не испугалась и зарычала в ответ. Ей не победить в схватке с ним, она это понимала. Да и до схватки не дойдет: он в мгновение ока раздерет ей горло в клочья, и никакой Киры больше не будет. Но ее это не волновало, так как даже в такой смерти больше чести, чем в сосуществовании рядом с ним. От одной этой мысли ее передернуло.

Но он не вцепился в нее, даже пальцем не тронул, несмотря на дикое желание это сделать. Кира видела это по налитым кровью глазам Игоря, которыми он буравил ее. Вместо этого он придвинулся к ее уху и зловеще зашептал:

– Зря ты отвергаешь меня. Наступит день, и ты все равно станешь моей, захочешь ты этого или нет. И никто: ни ты, ни тем более те людишки, которых ты называешь семьей, – меня не остановит. Я лишу тебя всего, за что ты так сильно цепляешься, и ты сама приползешь ко мне и будешь умолять взять тебя. Но сначала чужаки. Потом твоя семейка. А потом и ты.

– Размечтался, – ответила Кира, не спуская с него глаз.

Игорь улыбнулся, сделал вид, что хочет то ли укусить, то ли поцеловать ее, затем легко поднялся на ноги и двинулся прочь.

Кира плюнула ему вслед и сказала про себя: «Только через твой труп».

Затем с трудом поднялась на ноги, предательски дрожавшие, схватилась за голову, решившую совершить полный оборот вокруг шеи. Кое-как придя в себя, оглядела останки некогда цветущей, а теперь обращенной в пепел жизни и на нетвердых ногах потащилась в свою деревню.

Возвращение домой

Кира из последних сил держалась на ногах. В глазах мутнело, и она практически ничего не видела, в ушах стоял сильный звон, и она практически ничего не слышала вокруг, тело время от времени сотрясал жуткий озноб. Но, несмотря ни на что, она шла вперед. Шла туда, где ее ждала семья, крыша, вода, еда. Там ей помогут, ее подлатают и поставят на ноги. По крайней мере, она надеялась на это.

Она шла практически на ощупь, полностью полагаясь на животный инстинкт и дикое желание жить. И вот показались знакомые очертания домов, расплывчатые, но знакомые лица. Сквозь адскую головную боль и оглушающий набат в ушах она все же смогла расслышать смущенные голоса встретившихся людей.

– Что с ней случилось?

– Что это? Кровь?!

– Боги! Она вся в крови!

– Почему она голая?

С трудом шевеля пересохшими губами, Кира тихо спросила:

– Быть может, мне кто-нибудь поможет? – И тут же рухнула на землю без сознания.

И ей снился прекрасный сон. Или это был не сон? Может, воспоминания? Она была дома. Не в этом поселении. У себя дома. На окраине густого, прохладного и вечнозеленого леса, в их небольшой деревянной, уже покосившейся, но все же родной избушке. Она, совсем еще девчушка, сидит на коленях у большого строгого, пахнущего звериным потом, влажной шерстью и силой, такого любимого папы, который рассказывает маленькой, с только недавно прорезавшимися первыми клыками, Кире историю об Охотниках. Историю о ней. Его голос мягко кружит над головой девочки, рисуя в ее воображении причудливые образы диких и в то же время преданных волков, готовых и считавших благородным пожертвовать собой ради сохранения жизни и здоровья семьи. Они долгое время боролись за выживание. Боролись с другими дикими животными – медведями, кабанами, пумами. Но наибольшую опасность для них представлял самый страшный, самый злобный и самый безжалостный зверь, которого они когда-либо встречали, – человек. Сам по себе маленький и слабый, он собирал вокруг себя много таких же, как он, людей и шел убивать всех подряд, без разбору, без жалости и сострадания, без причины. Для волков и другой живности он расставлял замысловатые, смертельно опасные ловушки, из которых не выберешься, при этом зверь не умирал сразу – он ломал лапы, хребет, но продолжал жить, пронзительно воя и призывая смерть. Если везло, смерть приходила сразу в лице человека. Если же не везло, то зверь умирал от голода, жажды и холода, пронзавшего его обескровленное и изломанное тело днями и ночами. Папа говорил, что в это время все остальные звери прятались по норам и закрывали лапами уши, умоляя смерть скорее прийти за несчастным.

Когда же волков осталось совсем мало, они приняли единственно верное на тот момент, как им казалось, решение, которое, хоть его и часто осуждали последующие поколения, помогло тем самым поколениям родиться, – они решили пойти на службу людям.

Легенды гласят, рассказывал ей папа, что давным-давно жил ловкий и крепкий, но своевольный малыш, по возрасту как Кира, который случайно в лесу нашел человеческого ребенка. Девочка заблудилась и была почти без сознания, замерзла и сильно ослабла. Несмотря на все ужасы, которые рассказывали волчонку родители, он вместо того, чтобы убить человека, привел его домой. Родители, конечно же, сначала хотели девочку загрызть, а ее останки выкинуть поглубже в лес, чтобы ее никто никогда не нашел, но, поддавшись на уговоры сына, а также сжалившись над крошкой, они приютили ее, кормили, поили и грели до тех пор, пока девочка не окрепла и не была готова вернуться домой. Волчонок, который сильно привязался к девочке, вызвался ее проводить. И как родители ни отговаривали, несмышленыш поступил по-своему.

И когда девочка, которая также полюбила волчонка, появилась у ворот родной деревни, живая и невредимая, люди, конечно же, сначала бросились ее приветствовать и обнимать. И все были счастливы. Пока один из них не заметил притаившегося неподалеку волчонка. Ох и досталось ему тогда так, как никогда и ни от кого в жизни еще не доставалось. Девочка в слезах и на коленях умоляла не трогать волчонка, объясняя, что именно он ее спас, но ее никто не слушал. Он еле унес свои крохотные лапки оттуда. Обернувшись на опушке, он увидел, как селяне уже собирались в группы, доставали и точили ножи, настраивали луки и взвешивали дубинки, чтобы продолжить охоту на него. И волчонок поспешил скрыться.

Девочка не забыла о друге и стала часто уходить в лес, где вместе с волчонком они охотились, играли, бегали, любовались закатами и просто наслаждались совместно проводимым временем. И всегда девочка возвращалась домой не с пустыми руками. А когда наступили голодные годы, настолько голодные, что у людей не было ни краюхи хлеба на столе, ни сил, чтобы эту краюху добыть, именно девочка и волчонок спасли людей от страшной участи. Сперва люди воспринимали волчонка в штыки, потом с опаской, затем с недоверием, но все же через какое-то время стали относиться к нему как к своему. И даже дали ему имя – Охотник. И с тех пор Охотники живут в мире и согласии с людьми, помогая им жить и выживать.

Маленькая девочка слушала папу, как зачарованная, впитывая каждое слово, каждую эмоцию, каждый образ. Она наслаждалась теплым дыханием отца на затылке и его мягким голосом. И вдруг голос стал затихать, удаляться, а комната, где они сидели у очага, – проваливаться во тьму. Где-то вдалеке загремел гром, и перед мысленным взором засверкали образы, словно вспышки: горящая деревня, люди в огне, ее руки по локоть в крови, лапа Игоря вылезает из груди Охотника… Ей нужно срочно проснуться и предупредить людей об опасности! Срочно!

И Кира открыла глаза.

Сбор

– Кира! О боги! Ты очнулась! – к ней тут же подсел Старейшина. – Что произошло?

– Я… – Кира схватилась за голову, судорожно пытаясь вспомнить последние события, – …меня ранили. Волчий аконит.

– Значит, вот что это было, – Старейшина погладил подбородок, – а мы не знали, что с тобой, и Патрон предложил прижечь рану. Надеюсь, что не ошиблись.

Но Кира уже не слушала, так как лавина воспоминаний накрыла ее: крики, огонь, кровь, много крови, Охотник, ее ранение, его смерть, появление Игоря…

Кира замерла, чувствуя, как с каждым новым ударом ускоряющегося сердца кровь все больше приливает к рукам и ногам и зреет готовность сорваться с места в любой момент. Она вцепилась в руку Старейшины и сжала ее. Он скривился от боли, но ничего не сказал. Кира посмотрела на главу общины и закричала:

– Они мертвы. Нужно что-то делать. Сейчас же!

– Ничего не понимаю. Кто мертв?

Но Кира не ответила, вскочила с кровати и заметалась по комнате.

– Кира, давай соберем людей, раз это важно. – Старейшина кому-то кивнул, а потом встал перед ней и взял ее за руку. – Но тебе для начала нужно успокоиться.

– Сколько я была без сознания? – спросила Кира.

– Пару часов или около того, – ответил Старейшина, не отпуская руку девушки.

– Так много… слишком много времени потеряли. Где люди? – И ее глаза судорожно забегали по комнате.

Вернулся человек, которому Старейшина отдал приказ собрать народ, и коротко кивнул.

– Уже ждут, пойдем, – сказал Старейшина Кире, и вместе они вышли на улицу.

Кира прищурилась от яркого солнца. Оно приближалось к зениту. Уже.

Когда ее глаза привыкли к свету, она обвела взглядом площадь и изумленно спросила:

– Где все?

– Здесь те, кого мы смогли найти за такой короткий срок.

– Должны быть все! – взревела Кира.

Она нервно ходила взад-вперед, пытаясь унять дрожь в руках.

– Нет-нет-нет! Мы все умрем! – она схватилась за голову и закрыла руками уши.

– Так, для начала выдохни, – Старейшина заглянул ей в глаза и сжал ее плечи.

– Вы не понимаете, – попыталась освободиться Кира, но Старейшина, несмотря на свою худощавость, крепко держал ее.

– Я вижу, что у тебя была тяжелая ночь. Но нужно взять себя в руки. Вспомнишь хоть один случай, когда паника помогала чему-то? То-то же. – И, увидев, что Кира обхватила себя руками, стараясь последовать его совету в буквальном смысле, он добавил: – Теперь что касается людей. Собравшиеся здесь, уж поверь, разнесут вести очень быстро, не успеешь вернуться в дом, как все поселение будет уже в курсе.

– Хорошо, – ответила Кира, с трудом, но вернув себе самообладание, – тогда поторопимся.

Когда они подошли к людям, те вежливо замолчали и выжидающе уставились на них. Старейшина начал:

– Друзья, у нашей Киры новости для всех нас. Давайте послушаем ее.

Кира обвела любопытствующие лица глазами и сказала:

– Я перейду сразу к делу, так как времени осталось совсем мало. Сегодня ночью на соседнюю деревню, что находится на другом конце леса, напали – ее полностью сожгли, а жителей убили. Я не уверена, выжил ли хоть кто-то.

По людям прокатился ропот, а какая-то женщина даже вскрикнула.

Кира продолжила:

– Это сделали чужаки. Я видела их. Я билась с ними, пытаясь хоть кого-то спасти. Они без жалости убивали всех подряд – мужчин, женщин, детей, стариков. Они забрали оттуда все, что смогли унести, увести, уволочь. А что не забрали – то сломали и сожгли. Того поселения и тех людей больше не существует. И скорее всего, эти чужеземцы придут сюда. Их ничто не остановит в погоне за наживой. Поэтому я вновь прошу вас – уходите, пока еще есть время! Спасайте все, что можете спасти! А самое главное – свою жизнь и жизнь своих детей!

Кира замолчала, чтобы дать селянам время обсудить ее слова.

– Так ты там была? И видела все это своими глазами? – выступил вперед Степан и пробуравил Киру тяжелым взглядом.

– Да, – коротко ответила Кира.

– Это Охотники тебя так знатно отделали?

Кира нахмурилась, вспомнив, как Тузик спас ее.

– Меня ранили люди. Охотник был убит.

– Ты его убила? – Степан не унимался.

– Нет. – Кира с каждым вопросом становилась все мрачнее, так как ей действительно было жаль того Охотника. – Игорь. Он пришел со своей бандой под самый конец.

И Кира задумалась, отключившись от происходящего вокруг. А собственно, почему ей жаль того Охотника? Ведь он пришел вместе с людьми разорять дома и убивать. Только из-за того, что он помог ей сбежать и тем самым спас ее от, казалось, неминуемой смерти? Или все-таки здесь что-то иное? Но что? Ответ на этот вопрос, словно маленькая проворная рыбка, ускользал от нее, как она ни пыталась поймать и удержать его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.