Прятки с охотником

ГЛАВА 1

Я неслась, не разбирая дороги, уворачивалась от веток и перепрыгивала через кочки. Еще совсем немного! Впереди виднелся просвет, слышался шум воды – сбить собак со следа в реке проще всего. Я вылетела на плато и едва успела затормозить на краю обрыва, внизу которого бушевали и пенились волны. Не река. Это не река!

Первая гончая выпрыгнула на плато и оскалилась, завидев меня. За ней черными тенями выскользнули из-за деревьев и уселись по обеим сторонам тропы еще две. Нападать без приказа хозяина они не спешили, но вот-вот явится и он.

Я согнулась, уперлась ладонями в трясущиеся колени. Жадно хватала ртом воздух в надежде хоть немного остудить пылающие легкие.

Охотник появился в тот момент, когда я уже почти решилась прыгнуть в море. Разобьюсь о камни или мощная волна расплющит меня о скалу – неважно. Важно не погибнуть с позором на главной площади столицы от руки палача, к которому меня приведут.

Мужчина в черной форме ищейки шагал неторопливо. Спокойный, уверенный. Словно он и не гнался за мной, а прогуливался.

Я выпрямилась, не спуская с него глаз, и осторожно отступила к обрыву.

Охотник остановился в трех шагах от меня. Опасно близко. С такого расстояния я легко могла разглядеть складку, залегшую между его бровей, и морщинки в уголках глаз.

– Устала? – спросил он с показным равнодушием, протягивая руку ладонью вверх. – Иди ко мне, Аяна. Ты все равно в тупике.

Я облизнула пересохшие губы и зло вытерла слезы. Они не от слабости или страха, а от усталости, и незачем показывать их ищейке. Он меня обманул. Дал несколько лет передышки и… сдал? Он и впрямь сдал меня своим, сомнений быть не может.

Охотник сунул руки в карманы штанов, не дождавшись, когда я вложу пальцы в его ладонь. Глянул через мое плечо, по сторонам и обернулся назад. Короткий свист заставил гончих метнуться к хозяину. Псы сели слева от него, пристально наблюдая за мной.

Я сделала еще полшага назад, босой ступней нащупала край плато. Замерла. Втянула носом воздух и ненадолго задержала дыхание, восстанавливая его.

– Отпусти меня, – выдохнула я, ни на что не надеясь.

За спиной – бескрайнее море, острые как лезвия куски скалы, бушующие волны.

Передо мной – королевский охотник. Мужчина, который то ловил меня, то отпускал. То ловил, то снова отпускал. Он играл со мной как кот с мышкой, и только поэтому я еще жива.

– Роланд, пожалуйста, – прошептала я одними губами.

Мужчина почти незаметно дернулся и отвел взгляд. От меня не укрылось то, как заходили желваки на его скулах.

– Роланд! – Я повысила голос, сдерживая вновь накатившие слезы. – Скажи им, что я погибла! Скажи, что рухнула со скалы и разбилась, а я клянусь, что никогда себя не выдам. Тебя никто не обвинит, я спрячусь, я так хорошо спрячусь, что никто и никогда меня не найдет!

Роланд вскинул голову, и его глаза полыхнули яростью.

– Я неоднократно давал тебе возможность сбежать, надеялся, что ты исчезнешь из поля зрения ищеек. Знаешь, где я провел последние три года из-за того, что ты так и не додумалась надежно скрыться?

Я не имела ни малейшего представления о его судьбе. Три года я жила в покое, даже почти вышла замуж. Пусть не по большой любви, но за хорошего человека. Обряд должен быть в следующую луну, но уже не случится.

А сегодня на рассвете Роланд вернулся, и моя хрупкая жизнь, выстроенная по крупицам, снова рассыпалась прахом.

– Я больше не отпущу тебя, Аяна. – В голосе ищейки зазвенел металл. – В этот раз ты доедешь со мной до столицы и будешь сдана Совету. Я так долго позволял тебе жить, что сам за это поплатился.

Я перенесла вес на левую ногу, готовая развернуться и прыгнуть. Лучше уж о камни… Роланд переменился в лице. Кажется, понял, что я собираюсь сделать.

Он бросился в мою сторону, и у меня была всего доля секунды на окончательное решение.

Я оттолкнулась и прыгнула. Страх настиг меня, когда я уже оторвалась от земли и с отчаянным криком полетела вниз, в кипящую пену. Сердце подскочило к горлу, застыло в нем камнем.

Ледяное море с плеском приняло меня в свои объятия и мгновенно потащило ко дну. Я распахнула глаза, силилась рассмотреть пятно света, но видела лишь кромешную тьму. Меня крутило в водовороте, швыряло. Я барахталась изо всех сил, не соображая, что нужно отдаться течению.

Воздух закончился почти сразу, а с ним и способность здраво мыслить.

Прежде чем потерять сознание, я почувствовала, как очередная волна подхватывает меня и несет куда-то в сторону.

Солнце слепило сквозь закрытые веки. Все мышцы сводило противной, ноющей болью, а тело, будто налитое свинцом, не желало слушаться. Я сплюнула соленую воду, жадно и торопливо глотнула спасительного воздуха. Позволила себе полежать недвижимо, набраться сил, молясь, чтобы Роланд не успел понять, куда я делась.

Я поморгала, привыкая к свету. У ног шумело спокойное море с лениво накатывающими на берег и на меня волнами.

Слух уловил шорох травы, хруст ломающейся ветки. Я обернулась на звук тяжелых шагов так резко, что к горлу подступила тошнота. Мужчина, высокий и крупный, с проседью во всклокоченных черных волосах, быстро приближался ко мне. Одежда грязная, под глазом расплылся синяк. Через плечо перекинуто ружье, наверняка заряженное.

Не хватало мне еще с разбойником встретиться.

– О, живая! – Он выплюнул дымящуюся самокрутку в сырой песок, харкнул. – Ты откуда тут, русалка?

Мокрая, дрожащая от внезапного холода, я поднялась на слабых ногах и обхватила себя руками. Недоверчиво посмотрела в косые глаза мужика, всячески стараясь оправдать побои на его помятом лице. До ужаса не хотелось верить, что, сбежав от одной проблемы, я вляпалась в другую.

– Не подходите! – испуганно выкрикнула я, отступая в воду.

Мужик остановился в нескольких шагах. Посмотрел на меня, на море, снова на меня. Мохнатые брови поползли вверх.

– Топиться, что ль, собралась? Или ты уже вон… – Он кивнул на мое мокрое платье. – Откуда взялась-то, бедолага?

Мысли хаотично метались, и поймать хоть одну здравую было невозможно. Где я? Выжила или воскресла? Где Роланд? Не отправился за мной, решил, что я разбилась? Кто этот человек? Разбойников в наших краях полно… А в наших ли краях я до сих пор?

– Что это за место? – спросила я, стараясь говорить твердо. Пусть не думает, что я его боюсь.

– Уланрэй. Так ты скажешь, кто такая и откуда будешь?

– Не помню, – выпалила я. Лучше притвориться, что потеряла память, чем сказать правду.

Мужик хмыкнул. Оглянулся через плечо и сказал:

– Со мной пойдешь. Бабка тебя осмотрит, а потом уйдешь, куда знаешь. Меня Гораном звать. Ты имя-то свое помнишь?

Я рассеянно кивнула.

– Аяна.

Он бабку упомянул. Я мало что знала о разбойниках, но вряд ли у них есть семьи. Или есть?

Я опустила глаза, глянула на синюшные замерзшие ноги. Я не в том положении, чтобы выбирать, к кому идти на ночлег, а к кому нет. Солнце к закату клонится, ночью в тайге еще холоднее.

Горан шагал первым, я следом за ним на безопасном расстоянии. Хотя какое расстояние от мужика с ружьем можно считать безопасным?

Мы вышли на поросшую мхом широкую тропу в окружении сосен. Солнечные лучи обрывались в районе густых крон деревьев, и до земли добирался лишь слабый свет. Его хватало, чтобы видеть дорогу, но тепла не было.

Я со всей силы стискивала челюсти, чтобы зубы не стучали, обнимала себя, растирала плечи ладонями. Не помогало. Страшно холодно.

Горан остановился, и я тоже. Настороженно следила за тем, как он снимает с плеча ружье, и готовилась в любой момент кинуться в сторону от тропы. Мне не привыкать бегать, но от человека с ружьем я не удирала никогда.

Он опустил оружие на землю, сбросил с себя меховой кафтан и протянул его мне.

Я храбрилась внешне, а внутри тряслась от тревоги. Не понаслышке знала, каково это – довериться первому встречному в надежде на помощь, а потом оказаться в беде.

– Че застыла-то? – рыкнул Горан тяжелым, прокуренным голосом, и я вздрогнула. – Не знаю, как тебе, а мне хотелось бы добраться домой до темноты. В тайге, что ль, не бывала?

Я быстро выхватила одежду, боясь, что мужик успеет поймать меня за запястье. Умом понимала, что у него уже была возможность меня сцапать, если бы он хотел, но сердцем стремилась к осторожности.

Горан двинулся дальше, и я, одевшись, поспешила за ним.

– Бывала, – коротко бросила я.

Не объяснять же ему, что мне ночь в глухой тайге не так уж и страшна. Доставить неприятности мог только холод и… люди.

Мы шли довольно долго и успели как раз к наступлению ночи. Не будь я босиком, не заметила бы трудности пути, но по дороге в ступни впивались сухие иголки, острые ветки, камни. Когда я бежала от Роланда, не замечала неудобств, а сейчас, успокоившись, с трудом заставляла себя идти дальше и не шипеть от боли при каждом шаге.

Первое, что оповестило о близости поселения, – запах жареного мяса. Потом я услышала ширкающий звук пилы и несколько голосов. Перед нами вырос забор из толстых бревен, сложенных друг на друга горизонтально, в нем – ворота из тонких жердей с широкими просветами. За воротами в костре плясали языки пламени, освещая сгрудившуюся вокруг него толпу людей.

Горан оценил обстановку, потом обернулся ко мне и хрипло прошептал:

– Я отведу тебя к бабке, поняла? Скажи ей правду, что я нашел тебя на берегу. Не вздумай ей врать. Хоть каплю лжи почувствует, мигом выставит за порог. Если такое случится, я ничем не помогу.

Я закивала. Все равно уже, что и кому говорить, мне бы только плошку горячей похлебки и угол в комнате, чтобы поспать. Те несколько часов сна до того, как моя подруга Ланка разбудила меня и сообщила, что в город явился охотник, казались теперь чем-то далеким и нереальным, будто случились не со мной.

– Рядом иди, – сквозь зубы проговорил Горан, видя, что я все так же держусь от него на расстоянии. – Заметит кто – пеняй на себя.

Не знаю, чего опасался Горан, но я опасалась его.

Он тихонько отворил ворота всего на полметра. Я юркнула в проем. Горан двинулся вдоль забора, переступая с пятки на носок, и я скопировала его походку. Маленькая и худенькая, я и так не привлекла бы внимания, но осторожность не помешает. Люди, которые собрались у огромного костра, не могли нас увидеть: мы скрыты темнотой.

Домишко Горановой бабки стоял в отдалении от остальных, спрятавшись под тенью раскидистой ели. В окнах мерцал свет от масляного фонаря или чего-то подобного, но точно не электрического. Электричество досюда не сумели бы протянуть.

Горан дважды ударил кулаком в дверь.

– Гора, черт тебя подери-и-и!

За нашими спинами раздался гогот. Интуитивно я почувствовала в нем угрозу и машинально отпрыгнула к Горану как к единственному оплоту пусть и сомнительной, но безопасности.

– Мужики, гляньте, какую мадаму Гора привел! Поделишься, а?

Я рискнула выглянуть одним глазом, чтобы увидеть говорившего. Поджарый парень лет двадцати, с самодовольной ухмылкой, пьяными глазами. Расстегнутая рубаха позволяла видеть крепкое тело, исполосованное темными шрамами.

За его спиной стояли еще двое, как две капли воды похожие на первого. Братья, несомненно. Различить их можно было по отметинам, возникшим на их лицах явно не просто так, а чтобы не путать парней друг с другом. У первого на щеке выжженное клеймо – витиеватый узор. У второго полностью сбрита правая бровь. У третьего ни единого волоска ни на лице, ни на голове.

Тот, что с узором на щеке, обнажил зубы в улыбке.

– Долго нам ждать, эй? Выпивка кончается, пора бы и развлечься.

– К костру вернитесь. – Голос моего защитника дрожал.

Такой здоровый, вооруженный, а боится троих перебравших с алкоголем пацанов? У меня это в голове не укладывалось.

– А то что, бабку позовешь? – хохотнул лысый, и братья подхватили его смех.

Горан дотянулся левой рукой до двери, не отрывая взгляда от парней. Громыхнул в нее кулаком, свободной рукой нащупал меня за спиной, будто хотел убедиться, что я сбежала.

Нащупав, разочарованно повел плечами.

– В дом иди, – шикнул он мне, как только дверь со скрипом отворилась.

Мне не нужно было повторять дважды. Страх липкими щупальцами давил горло, ноги подкашивались, но я влетела в прихожую и сама захлопнула за собой дверь, опередив старушку.

Бабушка Горана, худющая и сгорбленная, в шерстяном платье до пят и в платке на голове, смотрела на меня с неясной брезгливостью.

– Кто такая будешь?

– Аяна, – просипела я взволнованно. Откашлялась, возвращая уверенности голосу. – Ваш внук нашел меня на берегу, привел сюда. Сказал, что вы должны меня осмотреть. Что вы можете осмотреть… Вы врач да? Я неплохо себя чувствую, хотя провела в воде много времени… Сама не знаю, как выжила. Простите, я бы ни за что не стала врываться в чужой дом вот так, но Горан попросил.

Я осеклась. Уже не была уверена, что хочу оставаться тут. За годы бегства от ищейки я жила в десятках разных городов и деревень, и нигде меня не пытались поделить еще на входе, как здесь. Многие помогали, хоть мне и приходилось лгать об истинной причине моих скитаний. Кто-то относился настороженно, кто-то – с подозрением. Но никто не стремился меня выгнать, и уж тем более не видели во мне вещь, как эти парни.

Может, лучше и правда переночевать в тайге?

Я тут же одернула себя: переночую, а дальше что? Мне некуда идти, вещей я с собой не взяла. Я обуться-то не успела, не то что сумку собрать. В город не вернуться, там повсюду рыщут ищейки. Да и сам Роланд неизвестно где, может быть, все еще где-то неподалеку.

А тут поселение за сплошным забором в глубине тайги, сюда ни один охотник не доберется: лень будет.

Я прислушалась к происходящему за дверью, но не смогла разобрать ни слова. Парни ржали, переговариваясь, Горан молчал, будто чего-то ждал.

Старуха шаркающим шагом двинулась к дверному проему, завешенному куском мешковины.

– Вечно тащит в дом что ни попадя, – бормотала она недовольно. – За мной иди, коль явилась.

ГЛАВА 2

В небольшой комнате почти не было мебели. Широкая лавка у стола, заваленного горой трав, заставленного маленькими и большими глиняными мисками, кувшинами, склянками. Среди них притулилась чадящая лампа.

В углу между пышущей жаром печью и стеной сложены под завязку набитые мешки, рядом с ними трехногий табурет и деревянная кадушка.

– Сядь, – приказным тоном сказала старуха.

Я послушно опустилась на лавку, обняла себя руками. Горанова бабка прошаркала к печи, прихватив по пути полотенце, сняла с плиты котелок и водрузила его на стол. Из-за нервного перевозбуждения я не чувствовала голода, но, когда ноздрей коснулся аромат сливочной каши, рот наполнился слюной.

Просить еды я не стала. Выжидала молча, напряженно следя за старухой. Та накрыла котелок полотенцем, сдвинула его к краю стола и принялась шинковать пучок травы, названия которой я не знала. Да я и в травах-то не разбиралась, но слышала, что деревенские целительницы пользуются только ими. Никаких порошков, произведенных на фабриках, они не признают, хотя прогресс давно шагнул вперед и облегчил жизнь врачам, создав по-настоящему легкие пути к излечению множества болезней.

– Я уйду утром, – пообещала я, чтобы задобрить бабушку.

Та зыркнула на меня исподлобья – как ледяной водой окатила.

«Не смей ей врать», – предупреждал Горан. А я только что это сделала. Уходить же не собиралась.

– Что делала на берегу? – Старуха вернулась к печи, поставила на плиту маленький казанок и бросила в него горсть травы. Долила воду, помешала.

– В море упала, нахлебалась воды, отключилась. Очнулась уже в этих краях. Течением принесло…

– Упала? – перебила она, обернувшись на меня. – Или сама прыгнула?

Я поерзала на лавке, борясь с желанием покинуть негостеприимный дом. Все равно же выгонят отсюда, потому что я не могу сказать правду! Под страхом смерти не могу!

– Ты вот что, девочка, уразумей: в этих стенах ни капли вранья я не потерплю. Внук притащил тебя сюда, потому что добрый. Он всякую падаль тащит, жалко ему вас, заблудших. Что глазами хлопаешь? Сюда никто по своей воле не приходит. Ни один человек с хоть каплей чистого разума в наши края не забредает. Беженцы да преступники, и те через тайгу бегом проносятся.

Я вздрогнула. К преступникам я себя отнести не могла, хотя у короля на этот счет другое мнение. Новый государь, пришедший к власти десять лет назад, всех подобных мне записал в преступники и приказал отловить.

С тех пор мир перестал быть прежним.

Перед внутренним взором полыхал огонь, такой жаркий, словно наяву. Истошный крик матери резанул слух. Я визжала, плакала, вырывалась из рук отца и тянулась к маме через ревущую огненную стену. Обожглась, конечно. На ногах остались шрамы как напоминание о первой в мире судной ночи, о начале которой наша маленькая семья не подозревала.

Я мотнула головой, прогоняя тошные воспоминания, и спрятала ноги под лавку.

– Признавайся, что натворила?

Не лгать. Главное, не лгать.

– Украла… кошель, – хриплым от волнения голосом призналась я.

Это не было ложью: вчерашней ночью я на самом деле обворовала пьянчугу, свалившегося на тротуар. В кошеле нашлась бумажка с адресом, и я собиралась вернуть ему все деньги до последнего медяка сразу, как только получу расчет в таверне.

– Я не воровка, – поспешно оправдалась я. – Моей подруге нужны лекарства, постоянно, каждый день. Я работала в таверне, хозяин которой самый прижимистый жмот из всех, кого я только встречала в жизни. Он задерживал жалование, часто не доплачивал, а Ланке нужны лекарства, понимаете? Умрет она без них.

Правда умрет. И то, что я сбежала, лишь приблизило Ланку к кончине: в одиночку ей на лечение никогда не заработать. Но у меня не было выбора, да и Ланка рыдала, умоляла покинуть город, пока ищейки не дошли до района, в котором мы жили.

Я пообещала ей вернуться, рванула через окно в спальне, одетая в одно ночное платье, и вихрем унеслась в лес, через болота, а там меня настиг Роланд.

– Пей.

Передо мной на столе возникла кружка с горячим отваром. Пахнуло горечью полыни, я поморщилась, но глотнула. На вкус отвар оказался еще хуже, но мышцы почти сразу расслабились, колени перестали дрожать. Еще несколько глотков, и в груди разлилось приятное тепло, а в теле появилась легкость.

– Горан придет? – Меня не интересовало, куда делся ее добродушный внук, но молчание начинало угнетать.

– Он за перевалом живет, что ему у меня делать? Тебя проведать разве что, да ты не надейся особо. Мужик он видный, да не пара тебе. Думаешь, одну тебя он спасал? Дура, если так решила. Он тащит ко мне преступниц: кто в силки попался, кого из лап зверя вырвал. А мне лечи.

Я открыла рот, намереваясь возразить, но захлопнула его и хмыкнула. «Видный мужик» никоим образом меня не привлекал и в какой-то мере отталкивал. Вонюч, мохнат и косоглаз. Даже под угрозой одинокой жизни до конца дней я бы не стала супругой Горана.

Но благодарность к нему я чувствовала. Когда ступни перестали гореть, сердце успокоилось и дыхание выровнялось, а в голове замелькали здравые мысли, я решила, что надо бы найти Горана и сказать «спасибо». Спасибо, что не бросил черт знает где. Дал кафтан и не потребовал назад. Защитил от тех парней, хотя сам явно мог пострадать, накинься они на него втроем.

Я обернулась к окну и всмотрелась в черноту за ним. Отсюда ничего не видно: костер в другой стороне. Через форточку донесся далекий вой, ему вторило еще несколько волчьих голосов.

Старуха заметила, как я напряглась, но истолковала мое состояние по-своему.

– В поселок зверье не заходит, – сказала она. – В дома тем более. Но на улицу все равно не выходи от греха подальше. Под кроватью отхожее ведро, дрова у печи – если станет холодно, подкинешь в топку. До утра не вздумай высунуться, а надо что – попроси.

Я допила отвар, вытерла губы рукавом.

– Спать ложись, – буркнула старуха. – Вон в той комнате кровать, в сундуке найдешь одежу. Переоденься, не то захвораешь.

Несмотря на показную холодность и даже некую брезгливость, в голосе Горановой бабки слышалось беспокойство. Я только не понимала, за меня она переживает или за себя. Вряд ли я представляла угрозу в ее глазах, но как знать, о чем она думает. Если Горан часто притаскивал в дом преступниц, то у старушки явно хоть раз был далеко не положительный опыт помощи беглецам.

Я пожелала хозяйке добрых снов и юркнула в комнату, проем в которую так же был завешен мешковиной. В темноте пришлось пробираться на ощупь. Я уперлась бедром во что-то твердое, дотронулась руками: кровать. Рядом с ней нащупала сундук и вытащила первое, что попалось в руки. Мужская рубаха, огромная для моей тощей фигуры, но в самый раз для сна.

В спертом воздухе дышалось с трудом. Я долго ворочалась на набитом соломой матрасе под пропитанной пылью шкурой рыси прежде, чем решилась приоткрыть створку окна. Всего на пол-ладони, но этого хватило, чтобы в комнату ворвалась чистая ночная прохлада.

Я жадно глотала ее и не могла напиться. На языке чувствовался сладкий привкус цветов. Ель, до лап которой я могла бы дотянуться, слегка перегнувшись через подоконник, приятно пахла нагретой за день хвоей.

Проглядывались дома, стоящие друг от друга на совсем малом расстоянии. Слышались глухие голоса и смех, разносящиеся над поселком в ночной тиши.

На меня вдруг накатило спокойствие. Из-за близости леса: он всегда дарил мне умиротворение. Из-за полынного отвара, который я выпила до последней капли. Наверное, впервые за много лет я ощутила себя на своем месте.

Я ни за что отсюда не уйду. Подружусь с кем-нибудь, напрошусь на работу, докажу людям, что и от якобы беглой преступницы есть толк.

Такие, как я, в любом таежном поселке на вес золота, а король почти всех истребил. Да я, можно сказать, уникальный экземпляр! Жаль, признаться в своей сущности нельзя, но раскрывать ее и не обязательно.

Я еще долго убеждала себя, что чего-то стою и мне обязательно улыбнется удача. Завтра проснусь спозаранку, поговорю со старухой, может, она посоветует, как правильно обратиться к народу.

Я вспомнила, что в таких отдаленных селениях всегда есть кто-то самый главный, которого все слушаются. Значит, к нему-то мне и нужно.

Под окном проползла черная тень. Я смотрела прямо на нее, гадая, не померещилось ли. Моргнула раз, другой, и тень исчезла. Точно привиделось. После такого тяжелого дня неудивительно.

Окно я на всякий случай закрыла и забралась под шкуру. Не одеяло, конечно, но тоже неплохо. Вообще не на что жаловаться до тех пор, пока в твой дом ранним утром не является ищейка.

А сюда он не придет. Наверняка решил, что я разбилась о камни, и с чистой совестью отправился докладывать начальству о бесславной кончине еще одной особи.

Они теперь всех нас называли не иначе как «особями».

Я засыпала с улыбкой на губах, не подозревая, что Роланд Ким теперь не единственная моя проблема.

ГЛАВА 3

Я уже давно отметила, что те, кто хочет навредить, выбирают самое темное время суток – прямо перед рассветом, час, когда сон у человека такой крепкий, что есть шанс не добудиться вовсе.

Роланд всегда приходил перед рассветом – не каждый день, разумеется, и даже не каждый месяц – и через какое-то время я приучилась просыпаться заранее и прислушиваться к шорохам на улице. Привычка выработалась и так укрепилась во мне, что я, даже находясь сейчас в безопасном месте, резко распахнула глаза и отскочила в самый угол кровати из-за внезапно возникшей тревоги в груди.

Створка окна, которую я наглухо закрыла перед сном, оказалась распахнута и поскрипывала, покачиваясь на ржавых петлях.

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда в окне появилась темная фигура. Она подтянулась, перевалилась через подоконник и почти бесшумно скользнула на пол – только ботинки глухо стукнули, коснувшись деревянного настила.

За несколько мгновений в голове пронеслись сотни разных мыслей. Могу ли я закричать и позвать на помощь старуху? Пришли ли ее грабить – и тогда лучше справляться самой? Если худющая бабка попадется вору на пути, он же переломит ее как тростинку!

Я жалась к стене, укрывшись шкурой. Дышала едва-едва, лишь бы не выдать себя. Вор, или кем бы ни был мужчина, замер посреди комнаты, осматриваясь. Пока не уткнулся взглядом в меня.

До меня не сразу донесся запах алкоголя. Разглядеть лицо в полумраке не представлялось возможным, но я и без этого поняла, кто передо мной.

Перепивший, невесть что возомнивший о себе сосунок с нахальной ухмылкой!

Я завизжала во всю мощь легких, мигом смекнув, что парень не причинит вреда хозяйке. Она наверняка видела его еще когда он был в пеленках, и мальчишке – теперь уже взрослому парню – не хватит совести поднять руку на бабку.

Он кинулся ко мне, пошатнулся на нетвердых ногах и рухнул на кровать. Пыхтя и матерясь, вцепился крепкими пальцами в мое колено, сбросив с меня шкуру. Я продолжала орать, била ногами куда придется, пока не оказалась зажата между парнем и кроватью.

– Закрой рот, дура! – выдохнул он мне на ухо. – Эгра проснется, голову с плеч снимет!

Его ладонь с силой давила на мой рот, губам стало так больно, что на глазах выступили слезы. Свободной рукой он шарил по моему телу, потом схватил край рубахи и дернул ее в сторону.

Я брыкалась изо всех сил, мычала, билась, но куда там – меня будто прижало куском горы. Я пыталась прикусить его руку, сжимала ноги, боролась как могла. Выдернула свою руку из под него, в панике нащупала край штанов насильника, и, пока тот осознавал, что я делаю, скользнула пальцами под одежду и со всей дури вцепилась в мужское достоинство.

Отчаянный крик наполнил комнату, и в этот же момент темноту рассеял вспыхнувший свет. Эгра стояла на пороге, а я со всей яростью скинула с себя парня и еще сильнее стиснула пальцы. Сердце колотилось бешено. Уже не от страха – от злости.

– Паскуда! – то ли визжа, то ли хрипя проорал он.

– Молчать! – рявкнула Эгра, и меня окатило ледяной волной от ее голоса.

Я выдернула руку из штанов и отшатнулась от кровати. Плохо понимая, что произошло, ринулась в угол комнаты и сжалась там в комок, стараясь казаться незаметнее.

Парень скрутился и рыдал, совсем как девчонка. А только что был таким уверенным! Эгра полыхающим взглядом окинула сброшенную на пол шкуру, наполовину сползший с кровати матрас и уставилась на меня.

«Выгонит. Теперь точно выгонит», – билась в моей голове мысль.

Я тряслась, раздумывая, что могло случиться, не проснись я за мгновение до того, как пьянчуга ввалился в комнату. Он бы… Нет, даже думать о таком не стану.

Оправдываться? Или Эгра поймет, что я ни при чем? Да стала бы я делать больно тому, кого сама же и привела!

Старуха повесила фонарь на гвоздь у дверного проема и, едва переставляя ноги, подошла к парню с отметиной на щеке. Не хватило ему мозгов после пьянки проспаться, а не лазать по чужим домам. Хорошо хоть один пришел, а не с братьями.

Я ойкнула, когда старушка наклонилась и стиснула ухо парня пальцами. Тот заорал еще пуще, глаза налились кровью.

– Пусти, тварина!

– Гаденыш какой, а, – зашипела Эгра и потащила его на выход. Откуда только силы взялись в немощной старухе!

Она выдернула парня из спальни легко, будто мешок с пухом. До меня донесся звон задвижки, стук двери и затихающий крик парня. Снова стук двери. Шаркающие шаги.

Я натянула рубаху на колени, обхватила их руками. Ни пошевелиться не могла, ни толком вздохнуть. Не понимала, что напугало меня больше: едва не случившееся насилие или старушка, выкинувшая насильника как котенка. Я уже приготовилась объясняться и плакать, если понадобится, просить не выгонять меня, потому как я не виновата. Я вообще спала!

Да разве нужны хозяйке дома подобные неприятности от незнакомки? Она ведь сразу обозначила, что помогает только потому, что внук родной попросил.

Эгра бледной тенью возникла на пороге и гаркнула:

– Окно открытым оставила?!

Я замотала головой так сильно, что она, казалось, вот-вот отвалится.

– Нет… Я заперла!

– Когда встретились впервые?

В белесых глазах старухи застыла злость, смешанная с неясным страхом.

Я сглотнула ком слез, выдохнула.

– Вчера, перед тем как… как в дом вошла. Горан его задержал.

Эгра пробормотала что-то неразборчивое, ненадолго прикрыв глаза. Я молчала, приходя в себя. Даже смогла подняться и поправить постель: вернула на место матрас, залезла под шкуру и вновь сжалась. Заснуть больше не смогу, да и поздно уже: скоро рассвет. Кинула взгляд на окно – створка все еще болталась на ветру. Дотянулась, захлопнула.

Старуха вышла, захватив с собой фонарь. Комната погрузилась в темноту.

Подобных инцидентов в моей жизни бывало полно. Я научилась если не противостоять, то отвлекать внимание и скрываться бесследно. Отсюда же никуда не деться, и человека, что посягнул на мое тело, я увижу еще не раз. Если мне позволят остаться, конечно.

Я не дождалась утра. Изнывая от мучительных мыслей о будущем, выскользнула из комнаты и на ощупь пробралась к той комнате, где спала Эгра. Сейчас она бодрствовала, сидела на кровати, вперив пустой взгляд в стену. Всполохи света делали ее лицо желтушным, а седые волосы подсвечивали оттенком ржавчины.

Эгра услышала мои тихие шаги, обернулась.

Я собрала всю волю в кулак, засунула гордость поглубже и упала на колени.

– Мне некуда идти, Эгра, пожалуйста, не выгоняйте! Дайте мне угол какой-нибудь или посоветуйте, к кому пойти на работу. Помогите, прошу вас! Там, за пределами этой тайги, я умру! И парня этого я не приглашала, он сам влез! Верите? Он напился, осмелел и…

– Помолчи. – Повелительный тон заставил меня осечься. – Вижу в тебе кровь проклятую. Не смей спорить, я вижу. Как ты выживала с судного дня, я даже спрашивать не стану – не мое дело. Здесь ты можешь забыть о прошлом, оно тебя больше не тронет.

Наши взгляды встретились: ее невидящий и мой – ошарашенный. По венам словно ток пустили, когда я вдруг все поняла.

– Эгра, вы…

– Да.

Я осела на пол. Так вот откуда сила немереная и этот дикий блеск в глазах, казалось бы, давно потухших от старости. Эгра – ведьма! Возможно, одна из последних оставшихся в живых.

– Так вы позволите мне пожить с вами? – прошептала я неверяще.

– Не я решать буду. Здесь нет чьего-то слова, главного над остальными. Как люди скажут, так и будет.

– И этот… – Я неопределенно мотнула головой, но Эгра поняла.

– Ирон. Его не бойся. Кровь горячая, ума совсем нет, оттого и опасен, но ты не бойся.

Я открыла рот и тут же его закрыла, не найдя, что сказать. О своей сущности я ничего толком не знала: я с рождения жила в городе, тогда как молодым ведьмам необходим лес, чтобы проявить в себе силу. Моя мама вышла замуж за обычного человека, уехала в город, родила меня.

О том, кто я есть, я узнала, только когда мама погибла. В ту же ночь отец получил ранение и перед смертью дал наказ: страшиться судного дня, бежать без оглядки, затеряться на краю света.

В совсем еще юном возрасте мне пришлось выживать в одиночку в мире, ставшем вдруг опасным.

Эгра смотрела на меня неотрывно, будто оценивающе.

– Что делать умеешь?

– А? – Я вскинулась, выныривая в реальность.

– Чем поселению помочь можешь? Тут не оставляют бесполезных. Разве что замуж возьмет кто, если приглянешься.

Я вспыхнула то ли от возмущения, то ли от радости из-за появившегося в голосе Эгры сочувствия.

– Не хочу замуж. Работать буду! Чем поселок живет? Охотой?

– Охотой, рыбалкой. Пасека имеется. Дважды за лето внук ездит в город, сбывает мед и привозит назад ткани, крупы да вещи. Нам хватает.

– Я тоже охотиться могу! – выпалила я возбужденно, а в ответ получила испепеляющий взгляд старухи.

– Ничего о себе не знаешь, да?

Пришлось признаться.

– В день первой судной ночи мои родители погибли. Отец сказал, что во мне кровь ведьм, и велел бежать. Я десять лет скиталась – кто бы меня научил?

– А мать что же, ничего не объясняла?

– Она отчего-то не любила леса. В городе жила и сущность свою давила. Когда я родилась – папа рассказывал – мама поклялась себе, что никогда не признается мне, кто мы. Я не знаю причин. В те годы ведьмы и все остальные… особи не были гонимы. Отчего она стеснялась своей крови, мне не понять. И не у кого уже спросить.

Эгра пошамкала губами, кряхтя встала и замерла у окна.

– Утро наступит, к моему внуку пойдем. Вдвоем нам проще будет тебя пристроить.

Холодный утренний туман опустился с поросших елями холмов на поселение, укрыл его плотным сизым одеялом, заполз и в дома.

Я оставила створку приоткрытой, раз спать не собиралась, и любовалась домами, какие могла разглядеть из окна в сером рассвете. Туманные щупальца потекли по подоконнику, заклубились на полу. Необычно, странно и немного пугающе: никогда подобного не встречала.

Я хотела приготовить завтрак, да не решилась лазить по шкафам в чужом доме. Потом вспомнила о нетронутой каше, что готовила Эгра вчера, но и ее брать не стала – воровать еду у того, кто меня приютил, еще не приходилось. Я прислушивалась к тишине в кухне, ожидая, когда Эгра проснется и выйдет из своей спальни.

А она завтракать, кажется, и не планировала. Только я собралась осмотреться в доме, ничего не трогая, как услышала:

– Пойдем, пока спят все.

Я быстро переоделась в платье, все еще мокрое, вздрогнула от прикосновения холодной сырой ткани и накинула сверху кафтан Горана. Выгляжу, конечно, как оборванка, но за неимением другой одежды сойдет и так.

Вопреки моим ожиданиям, Эгра повела меня не по главной улице, а свернула за угол своего дома, и там в заборе обнаружилась калитка. Сразу за ней – небольшой проход и еще один забор с калиткой. Я догадалась, что поселение немаленькое, но разделено на несколько частей, каждая из которых ограждена.

Роса холодила босые ноги, так что я шла чуть ли не вприпрыжку.

Эгра заперла калитку, зашагала вдоль забора к следующей. Так мы миновали четыре участка внутри одного большого. К чему их было разделять? Из-за трудности ограждения в непролазной тайге? Да не такая уж она непролазная.

– Много людей тут живет? – спросила я, глядя по сторонам. – К чему заборы?

– Немного, – прохрипела Эгра. Она шла торопливо, но из-за низкого роста и коротких ног отставала от меня, и мне приходилось сбавлять шаг, но тогда мерзли ступни, и я принималась ходить взад-вперед. – Заборы от хищников. Зверья в тайге полно.

– А почему поселок разделен? – Я кинула взгляд на дома и сосчитала: здесь их оказалось семь. В предыдущей части – шесть. – Не все дружны между собой?

– Так безопаснее. Если в одной группе кто-то не запрет ворота и набежит зверье – а такое случалось, – то остальным нечего бояться.

– Часто звери нападают?

– Нечасто, но бывает.

Я задумчиво нахмурилась. Опасность жизни в такой глуши мне была известна – да и кто этого не знает? Еще мое внимание привлекло то, что дома, забор и все постройки не выглядят старыми. Значит, община живет здесь не так уж и давно.

Спросить у старушки я не успела: мы свернули на тропинку, тянущуюся мимо зарослей малины, и вышли к небольшой избушке, размером скорее с баню, чем с дом. Эгра постучала в окно, и стекла задребезжали, а спустя минуту или две дверь распахнулась.

– Опять не узнаешь, кто пришел, прежде чем впустить, – проворчала старушка, с трудом закидывая ногу на первую ступеньку.

– Так утро уже, – сонно отозвался Горан, помогая ей преодолеть крыльцо.

Он хмуро посмотрел поверх бабушкиной головы и удивленно округлил глаза, когда я смущенно улыбнулась ему.

В домике Горана была печка, топчан и стол, у стола – бочка с водой, и больше никакой мебели. Вещи развешены на крюках, вбитых в стену, на топчане – матрас и шкура вместо одеяла. Не шкура рыси, под какой спала я, а медвежья, сшитая из двух. Голова для чего-то оставлена… Я опасливо покосилась на стеклянные глаза медведя, представила встречу с таким громадным зверем где-нибудь далеко от дома и поежилась.

– Садись, ба.

Горан придержал старушку за руки, и та уселась на топчан – слишком высокий, из-за чего ноги Эгры не доставали до пола.

Я не увидела ни табурета, ни лавки. От печи исходило тепло, и я опустилась рядом с ней на пол. Горан расположился на подоконнике.

– Девку эту где нашел? – спросила Эгра.

Мы с Гораном испуганно переглянулись.

– Назад не поведешь. Жить она с нами будет, ясно?

– Ба…

– Ведьма она. – Эгра сухонькими руками поправила шерстяную юбку. – Молодая еще, неопытная, ничего о себе не знает.

Горан вновь посмотрел на меня, на этот раз с интересом. Я нервно улыбнулась, стараясь выглядеть милой. Как знать, может, мой вчерашний спаситель здесь кто-то вроде старосты? В деревнях такие есть. Хоть Эгра и сказала, что в общине нет главного, но я плохо могла представить общество без предводителя.

– Юрца надо убедить, – продолжила Эгра. – Я старая уже, того и гляди помру.

– Да брось! – воскликнул Горан. – Меня еще переживешь!

– Тебя переживу, – уверенно сказала она. – А кто с людьми останется? Хозяйки не будет – все рухнет.

«Какой еще хозяйки? – ошарашенно подумала я. – Мне бы только начать жить по-человечески, никакой хозяйкой я становиться не хочу!»

– Не любят нас здесь, – пробормотала Эгра, глядя на меня. – Да только без ведьмы тайга погибнет. Люди зверье перебьют, дай им волю. Деревья спилят. Разрастется поселение, а растительность и животные вымрут.

Я сопоставила в уме размеры Уланрэя и этой общины. Сколько же веков понадобится нескольким десяткам человек, чтобы уничтожить тайгу? Много. Но у Эгры на этот счет явно другое мнение.

– Юрец сегодня на пасеку пойдет. – Горан почесал бороду. – Там с ним и встретимся.

– Почему нельзя просто остаться? – задала я вопрос, мучивший меня с самого вечера. – Если вы, Эгра, скажете, что я ваша внучка или племянница, разве не разрешат мне тут жить? Вы что же, каждого, кто сюда приходит, под лупой рассматриваете?

– Под чем? – не понял Горан.

– Сюда никто не приходит жить, – нахмурилась Эгра. – Про эту общину никому не известно, разве что беглым преступницам, которых внук мой время от времени притаскивает.

– Двух всего! – возмутился Горан, а старушка отмахнулась.

– Поселение наше, – продолжила она, – со трех сторон окружено тайгой, растянувшейся на сотни километров. С четвертой стороны – море. Когда новый правитель подписал указ об уничтожении нечисти – как он нас называет, – все, кто успел, бежали в леса. Мы собрались тут за десять лет и стали одной большой семьей, постепенно учась доверять друг другу. Лет пять назад Горан притащил преступницу – малявку совсем, семи лет от роду. Ребенка пожалел. – Эгра зыркнула на внука со злостью. – Девчонка оказалась не преступницей, а самой настоящей ищейкой.

– Кто ж знал, что ребенка на службу примут! Дитя совсем!

– Это дитя сюда охотников привело! – Подбородок старушки задрожал, глаза заблестели от слез. – Половину общины увели!

– А остальных? – рискнула уточнить я.

– Попрятались мы, успели скрыться. Охотники дома пожгли, заново строить пришлось. – Эгра вытерла капнувшие слезы рукавом. – С тех пор мы никого не принимаем. И не приведи господь, хоть кто-то решит, что ты ищейка!

Я вздрогнула под пристальным взглядом старушки.

– Я-то вижу в тебе кровь нечеловеческую, пусть и не сразу это поняла, но после того случая с девчонкой община держит ухо востро. Ни меня, ни Горана слушать не станут. Коль поверят нам, то, значит, возьму тебя к себе жить. А не поверят – беги. Со всех ног беги. Поймают – головы лишат.

ГЛАВА 4

10 лет назад. 320 год со Дня Объединения Пяти Королевств.

Аяна

Я смеюсь и подставляю лицо ласковому заходящему солнцу. Иво, соседский парнишка, несет ерунду – он всегда говорит такие глупости, что не смеяться невозможно. Вот и сейчас – я вышла за ограду, чтобы понаблюдать за копошащимися в своих садах соседями, съесть подтаявшее мороженое, подышать свежим воздухом и нагулять аппетит перед ужином. Сегодня на ужин мама запекает курицу с рисом, а папа печет блины.

Иво каждый раз ловит меня на скамейке и начинает рассказывать небылицы.

Он сидит рядом со мной, держит спину прямо, а взгляд пытается сделать глубоким и мудрым. Иво, конечно, не удается выглядеть взрослым.

Я любуюсь своими новенькими туфлями из кожи красного бизона – недоступная роскошь для дочки простого сапожника. Но папа сделал их для меня в качестве подарка на шестнадцатый день рождения, который должен наступить уже завтра. Сегодня я надела их и новое платье, белое в синий горох, сама не знаю почему. Может, чтобы перед Иво покрасоваться? Главное, не запачкать.

Чтобы сэкономить на праздновании, мама придумала повеселиться на столичной ярмарке, что сегодня раскидывает шатры на площади. Чудесное совпадение двух празднеств, которое меня нисколько не огорчает, даже наоборот: если бы мой день рождения отмечали дома, то было бы вдвое меньше веселья. А с такими туфельками и в новом красивом платье, белом в синий горох, на вечерних танцах я наверняка смогу затмить всех девочек!

– Я правду говорю, драконов истребили! – обиженно сопит Иво, а я его слушаю вполуха. – Не сказки это, не сказки! Мне дед рассказывал, что еще до Дня Объединения их всех подчистую уничтожили оборотни!

– Не существовало никогда драконов, глупый, – вздыхаю я с улыбкой и сминаю бумажку от мороженого. Клубничное, мое любимое. – Ну ты сам подумай, кому могло прийти в голову убить целый драконий народ? Одного или двух еще куда ни шло, но всех? Как ты в это поверил-то? Тем более оборотням! Какое им было дело до драконов, которые никогда не спускались с гор? Вот ты – оборотень. И что, ты бы рискнул бороться с огнедышащими существами? Смелости бы не хватило!

– Я обязательно найду доказательства, – бросает он хмуро. – Вырасту и отправлюсь на Огненный Хребет, а там, будь уверена, полно драконьих костей! Сокровищ, конечно, не найду – их уже утащили, но кости-то кому сдались! Вот увидишь!

– Давай поспорим? – хохочу я и прищуриваюсь. Спорить Иво страсть как любит, хлебом не корми.

Его глаза мгновенно загораются азартом.

– Давай!

– На что?

Щеки Иво вспыхивают, но он кое-как собирается с духом и бормочет:

– Ты выйдешь за меня замуж, если я принесу тебе череп дракона. И фотографии, разумеется, на которых будет запечатлена гора скелетов.

– Идет. – Я легко хлопаю ладошкой по его руке.

Не раздумывала ни секунды. Во-первых, потому, что Иво мне нравится. Он еще мелкий, но вырастет и станет красивым и богатым – дед оставит ему в наследство сеть салонов, где стригут животных. Он сам говорил. Дед, в смысле, не Иво. Иво я бы не поверила. Во-вторых, мне нечего опасаться, даже если я расхочу за него замуж. Никаких скелетов он не найдет, потому что их нет!

Я слышала россказни о драконах. В легендах говорится, что крылатые ящеры не ответили на войну, затеянную оборотнями, и смиренно сдались. Их стерли с лица земли, как будто их и не было.

А теперь давайте представим: драконы – мощные, магически одаренные существа, которым по идее должен подчиняться весь мир. И вдруг сдались волкам? Сложили крылышки и кинулись грудью на клинки? Ружей-то тогда не было. Пф!

Я отвлекаюсь от размышлений, потому что из-за поворота появляется мобиль. Роскошное изобретение человечества, доступное только королю, его приближенным и королевской армии – телеги, которые ездят сами по себе! Им не нужны лошади, и это сводит с ума. Как такое возможно? О паровых мобилях я раньше слышала, но никогда не видела. Высшим нечего делать в провинциальных городках в тысячах километров от столицы, они никогда так далеко не ездят. Правда, в этом году правитель сменился, так может новый король заинтересовался жизнью провинций?

Мобиль грохочет крупными колесами и исчезает за поворотом. Следом за ним выезжает кортеж из семи таких же.

Сердце нехорошо екает. Пальцы сами собой сильнее комкают бумажку от мороженого. Я не понимаю, откуда взялось в груди жгучее волнение, от которого тело словно превращается в вату. Ничего же не произошло, но отчего-то внезапно захотелось спрятаться в будку старой собаки Печки.

– Ая? – кричит мне на ухо Иво.

Я вздрагиваю и рассеянно оборачиваюсь к нему.

– Пойдешь со мной завтра на ярмарку? – повторяет он вопрос, который я не расслышала сразу.

Я киваю, потом отрицательно мотаю головой.

– Нет, я маме обещала. Мы будем продавать астры: они хорошо уродились в этом году.

– А мы – глиняные статуэтки! – улыбается Иво. – Но мы же встретимся завтра, да? На танцах.

– Обязательно, – шепчу я, случайно встретившись глазами с водителем одного из мобилей.

Молодой парень, может, чуть старше меня и Иво. Кудрявые волосы цвета крепкого кофе с каплей молока, черты лица тонкие, аристократические. Парень очень красивый, и я смущаюсь, когда он перехватывает мой взгляд.

Все мобили уезжают и теряются на соседней улице друг за другом.

Издалека доносятся странные звуки: глухие удары, неестественно громкие ругательства. Никогда не слышала, чтобы кто-то так кричал.

Иво напрягается, озирается по сторонам. Я замечаю, что и соседи начинают переглядываться. Гномиха Золька – старушка из дома напротив – машет кому-то и орет:

– Прячься!

С ее коротким криком, полным звенящего отчаяния, с меня слетает оцепенение. Предчувствие не обмануло: происходит что-то плохое.

Роланд

Я стою у свежевыкрашенного низенького забора и не могу ни на что решиться. Растерянно смотрю на аккуратный домик со светлым фасадом и резными ставнями, сейчас полыхающий в огне. Черепица пищит, взлетают искры, бревна гудят, сопротивляясь пламени. Стекла, еще несколько минут назад кристально чистые, теперь почернели от копоти. Черно-серый дым с фонтаном искр рвется в небеса, окутывает все вокруг, закрывает меня от света прячущегося за горизонтом солнца. Кто-то хотел мне помочь, устроив поджог еще до того, как я сюда явился.

Почему в этот дом отправили именно меня, солдата, служащего первый день? Почему вообще новобранца взяли на такое задание? Эти вопросы навсегда останутся без ответа.

По другую сторону забора в двух шагах от него стоит хрупкая девчонка. Она собиралась бежать, но встретила меня на пути и застыла.

На щеках грязные дорожки от смешанного со слезами пепла, запачканное кровью платье – пышное, белое, в синий горох. На поясе красная лента с кокетливым бантом, на ногах туфли – тоже красные.

Трясется вся. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука. Поднимает на меня огромные глаза, полные страха и слез.

В них можно утопиться.

Юная совсем. Впрочем, ненамного младше меня. Сегодня ее привычный мир рухнул. Да и не только ее. Вокруг крики, визги, плач: они смешались в единую какофонию звуков. Слышатся выстрелы, рев пламени.

Я абстрагируюсь, как меня учили. Сосредотачиваю взгляд на девчонке. На белоснежном крыльце истекает кровью отец. Может, он уже и не дышит. Город в хаосе. Сегодня пострадают не только те, за кем король отправил армию, но и те, кто станет помогать людям, которые должны умереть.

Да и не людям вовсе.

Передо мной девчонка – тоже не человек. Ведьма, пусть пока и не инициированная. Или уже?.. Да нет, еще слишком молода.

До вчерашнего дня их никто не притеснял. Человечество веками жило по соседству с ведьмами, вампирами, орками, гоблинами… да много с кем.

Но с королем не спорят. Даже если он задумал уничтожить часть мира в отместку за то, что этот мир сделал с его предками четыре века назад.

Отголоски драконьей крови в венах нового короля заставили его мстить, а всех нас, солдат королевской армии, подчиняться…

Девчонке некуда идти, ей никто не поможет. Куда она собралась бежать, если повсюду смерть? Мне приказано убить ее и ее семью на месте. Сегодня судный день, а потом казни будут проводиться на площади перед народом. Но не сегодня…

Я дергаюсь. Вдох-выдох. Замечаю, как дрожат мои руки, стремлюсь спрятать их в карманы, но раз за разом промахиваюсь. Нервничаю. Нервничаю? Не то слово. Я в ярости из-за непонимания происходящего.

Ничто не предвещало геноцида. До вчерашнего дня.

– Зачем вы это делаете? – шепчет девчонка срывающимся голосом. В нем ни злости, ни паники. Только недоумение и, может, чуточку отчаяния. Аяна, кажется. Именно так было написано в распределительном документе.

Она тоже дрожит. Трясется ее подбородок. Грудь тяжело вздымается и опускается, вздымается и опускается. В руках зажат холщовый мешок, совсем маленький. Что в нем?

Я не могу отвести взгляд. Не могу переступить невидимую черту между нами, прочерченную ровно на месте калитки, что сейчас распахнута.

И ответить мне нечего. Я сам не знаю. Мне приказали – я выполняю. Что сложного, казалось бы. Просто выполнить приказ, как я делал это тысячи и тысячи раз во время обучения. Но никого не убивал, никогда.

Аяна видит мое замешательство и нерешительно отступает к огромному костру, в который превратился ее дом. Делает шаг влево, не спуская с меня взгляда, и скрывается в клубах дыма.

Я расслабленно выдыхаю. Провожу ладонью по вспотевшему лбу.

На моем объекте все чисто, так я скажу командиру.

Аяна

Я бегу, наверное, уже целую вечность. Все время оборачиваюсь, всматриваюсь в рыжее марево над городом – он полыхает в огне. Ничего не видно, ни домов, ни людей, ни нелюдей. А я и не ищу взглядом никого, разве что того парня с волосами цвета крепкого кофе с каплей молока. Мне слышатся его шаги, дыхание, будто он идет за мной следом. Но оборачиваюсь и никого не вижу.

Он отпустил меня. Или не заметил, как я удрала? Да нет же, он видел, точно видел. Я смотрела ему прямо в глаза, когда сворачивала за угол дома. Он был напуган, но скорее растерян. Почему стоял и ничего не предпринимал? Это ведь он с другими солдатами уничтожил мой город. За что?

Сердце колотится как сумасшедшее. Из груди рвется крик, но я молчу. Если меня услышат…

Останавливаюсь, озираюсь по сторонам. Я уже далеко от города, но почему-то до сих пор не свернула с Королевского тракта. Если тут проедут те мобили, то меня заметят и… убьют?

Я почти не понимала значения этого слова. Убийство было для меня чем-то далеким, нереальным, несуществующим. Как из сказок про оборотней и драконов. Никогда не видела смерти. Тем более – смерти от чьей-то руки.

Кто вообще решил, что имеет право лишать жизни кого бы то ни было?

У короля – а я не сомневаюсь, что армию в Ривентер послал именно он, – было такое право. Но он не бог и не мог… Или мог?

В голове гудит. Я всхлипываю от боли в обожженных ногах, от которой никуда не деться. Она преследует меня, идет за мной по пятам, и боль эта в тысячу крат сильнее душевной. Рычу на дорогу: она слишком каменистая. На себя – нужно было остаться с родителями и умереть с ними, и все равно, что там говорил папа. Он просил меня бежать на край мира. А знает ли он, где этот край? Вот и я не знаю! Но проделала уже такой долгий путь, что, кажется, я его достигла.

Падаю на колени, потом сажусь прямо в пыль. В холщовом мешочке – блины. Папа успел сунуть их мне, прежде чем в дом ворвались двое крупных мужчин с оружием. Я юркнула под стол, а бандиты заперли маму в спальне, облили дверь чем-то жутко вонючим, подожгли. Пырнули папу в живот.

Я смотрела на все это из-под стола с покорным равнодушием, как будто издалека наблюдала за спектаклем, разворачивающимся на круглой сцене театра «Робин и Фо», куда мы с мамой любили ходить каждый шестой день недели.

Они ушли, оставив моего отца умирать. Он схватил меня за руки, хрипел и говорил, говорил, говорил. Что-то о ведьмовской крови, о маме, о том, что за нами пришли. Но кто и почему? Еще он кричал, что всех нас, нелюдей, настигла кара за содеянное.

«Я ведьма», – билась в голове мысль. Я смотрела в слезящиеся от дыма глаза папы, на беззвучно шевелящиеся губы и улыбалась, как идиотка.

«Я ведьма. Зря Иво смеялся, что у нас в будущем обязательно родится красивая дочка-оборотница. Она будет ведьмой, вот кем».

Потом я ненадолго очнулась. Услышала крик матери, горящей заживо за дверью в спальню. Рвалась к ней, помню… Загорелись туфли, чулки. Папа вышел со мной на крыльцо, помог освободиться от чулок и обуви и упал. Я трясла его за плечи, даже хлопала по щекам, а он не реагировал.

Я добираюсь до водоема. Не помня себя от усталости, бросаю мешочек с блинами в траву, иду в реку. Ледяная вода остужает горящие от боли ноги, и я благодарно выдыхаю.

На многие километры вперед нет ни единого городка или деревни, я это точно знаю: в моей спальне висит карта Вирьенского округа.

Висела. Она там висела еще вчера, прямо над изголовьем кровати, а сегодня уже нет. И дома нет. И меня, кажется, тоже.

На третьи сутки я обнаруживаю себя где-то в поле рядом с тощим деревцем, недоуменно смотрю на черные от пыли и крови ноги, на руки, измазанные сажей. Вспоминаю, почему я не дома и не спорю с Иво насчет драконов. Не верю. Такого не может быть, мне снится! Щипаю себя за руку – больно, но недостаточно, чтобы проснуться. Щипаю еще раз, выкручиваю кожу, царапаю ногтями.

В груди словно извергается вулкан. Я оглушаю себя своим криком, а слез нет. В душе только страх. Отчаянный, горький, липкий.

Над головой каркает ворона, срывается с ветки и под шорох листьев уносится куда-то вдаль. Хочу быть как эта ворона – расправить крылья и улететь в прошлое, где моя жизнь еще имела какой-то смысл. Там, в прошлом, я готовилась к поступлению в медицинский институт. Я должна была стать врачом, как планировала мама. Она с такой гордостью рассказывала подругам, что ее дочка сдала вступительные экзамены и вот-вот, уже осенью, станет студенткой лучшего института округа. Я не могла ее подвести, и сказать, что не хочу быть врачом, – тоже.

А теперь это уже неважно.

Ловлю себя на том, что шагаю по полю. Деревце осталось далеко позади.

Впереди виднеются тянущиеся к небу высокие дома, подернутые тонкой серой дымкой. Я ускоряю шаг, перехожу на бег – точно дома, не показалось. Вспоминаю, почему покинула Ривентер, и замираю. А можно ли мне попадаться на глаза людям? А нелюдям?

Я хмурюсь. Ривентер – исключительно нечеловеческий город. Люди в нем, конечно, тоже живут – как моя семья, например, но мало. Да и мы, как оказалось, ведьмы. Разве что папа – человек.

А этот город чей?.. Копаюсь в памяти. Мысленно провожу пальцем по карте от Ривентера до реки, от реки до Иеллоуна.

Иеллоун – город в сотне километрах от Ривентера. Население преимущественно людское, чуть более миллиона или даже полутора.

На миг задумываюсь о том, что мне-то мама не рассказывала о нашей сущности и я всегда считала себя обычной девочкой, без магии, клыков, способности обращаться в волка, и даже без серой кожи, как у гномихи Зольки.

Но ведь никто не поймет, кто я?

Облизываю сухие потрескавшиеся губы, слышу, как рычит от голода живот, и шагаю в город так быстро, как только могу. На ноги наступать больно, но спасает сомнение в реальности происходящего. Я все еще думаю, что мне все снится.

В темноте подворотни скрываться и жить несложно, все же не хуже чем в том приюте, куда я направилась первым делом. В нем подлечили мои ноги, выделили мне койку, накормили. Забрали мое платье, выдали серый балахон. А потом избили. За что? Я не знаю, но поклялась себе, что в приют не вернусь.

Воняет в подворотнях, правда, до рези в глазах. Плесенью и гнилью, а еще разложением – как та крыса, что умерла в нашем подвале и пролежала там две недели.

Я жмусь к каменной стене многоэтажки, чувствую сырость спиной, но не обращаю внимания. Жадно вгрызаюсь в отвратительно жирный пирожок с мясом, урчу от удовольствия и облизываю сок с грязных пальцев, когда сворованный с подноса пирожок съеден.

Видела бы меня мама. Если бы ей или мне кто-то сказал всего месяц назад, что я от голода потеряю рассудок и в самом деле возьму что-то у торговца, не заплатив, я бы рассмеялась ему в лицо. Но поглядите-ка, что делает голод даже с такими, как я.

Одного куска теста с фаршем мне мало, а взять еще негде. Я глажу полупустой живот. Осторожно крадусь к углу дома и выглядываю на оживленную улицу. В десятках мерцающих огней снуют люди: с работы, в гости, по магазинам. Кто-то с пакетами, кто-то тащит за собой до отказа забитую тележку. На руках у молодой матери разрывается плачем ребенок, и мне хочется орать вместе с ним, но я молчу. Душу в себе эмоции и не роняю и звука.

Мимо проносится гужевая повозка, так близко ко мне, что я невольно пугаюсь и отскакиваю обратно в темноту.

Я располагаюсь здесь же, среди сломанных деревянных коробов на гнилом матрасе. Выбросили его, наверное, а мне вот пригодился.

Надолго пригодился. Я возвращаюсь к нему снова и снова, каждую ночь, пока это место не занимает здоровенный пьяный мужик, чье право на матрас мне не хватит сил оспорить.

Стою, переминаясь с ноги на ногу перед огромной рекламной вывеской на стене театра. Изображение мужчины с седыми подкрученными усами выцвело от времени, в правом глазу зияет прожженная дыра, а что он держит в руках, и не разобрать. Что-то светлое и круглое, мяч, что ли. Рядом с вывеской на крошечном белоснежном листе черные буквы: «В театр “Лилия” требуется уборщица! График 6/1, оплата в конце каждой смены».

Спустя четыре смены я сбегаю из театра под проклятия старого артиста, которому никак не удается роль дерева, зато отлично выходит хватать молоденьких уборщиц за грудь. В этот день я узнала, что женская грудь – не просто часть тела, но еще и причина сальных взглядов. Я-то четыре дня думала, что у старика с глазами проблемы.

Следующие полгода смешались в кучу грязи, голода, холода. Пришли морозы, метели. Я сменила три работы, а на последней решила остаться подольше – мне нравилось работать за барной стойкой, весело это, и безопасно: стойка всегда защитит, а охранник Гриха, если что, поможет. Да и жить можно прямо в баре – на втором этаже мне выделили комнатушку. Не идеальные условия, но терпимо.

А еще здесь каждое утро появлялась свежая бесплатная газета, из которой я узнавала последние новости. В основном плохие…

Король расформировал армию на несколько подразделений. Отделил лучших солдат и создал из них охотников за особями. Наделил артефактами-поисковиками, чтобы охотники безошибочно определяли, где находится их цель. Говорят, правда, что эти артефакты не показывают точное местоположение цели, а начинают мигать и нагреваться, когда охотник оказывается неподалеку от особи. Теперь нелюдей не убивали сразу, а свозили в столицу и казнили на площади для развлечения Высших.

Помимо газет, новости можно было узнать и от посетителей, но чаще приукрашенные. Горожане разделились на два лагеря: одни под влиянием королевского слова возненавидели нелюдей, другие делали вид, что им все равно. Защищать не вызывался никто: за помощь особям, как нас стали называть, карали смертью.

Я привыкла пугающе быстро. Родителей и Иво оплакивала украдкой, а всем говорила, что осталась сиротой в далеком детстве. Придумала себе прошлое и сама в него поверила.

Все было хорошо, пока в один из дней я не встретила в баре парня с волосами цвета крепкого кофе с каплей молока. Он смотрел на меня с неясным разочарованием в глазах. Попросил пинту меда. Выпил и негромко сказал, что я должна пойти с ним.

У меня не было времени на размышления. И на сборы тоже не было. Я выскочила через черный ход и понеслась по покрытой ледяной коркой дороге в трущобы, куда и охотники забредали нечасто. Надеялась, что там сумею накопить достаточно сил, чтобы добраться до другого города. Здесь этот парень, а я теперь, кажется, его цель.

ГЛАВА 5

Эгра плакала, Горан сильнее хмурился, а я злилась. Бежать со всех ног? Ни за что. Хватит с меня скитаний по миру. За десять лет я где только не жила, чего только не видела! Не сосчитать, сколько раз могла погибнуть или оказаться в рабстве. А о том, что я целых полгода провела в качестве невесты амгара кочующего племени, даже вспоминать не хочется. Слава богам, невинность потеряла не с ним.

Нет уж, я достаточно побегала в поисках края мира, и вот, когда нашла его, уже не уйду.

– Эгра, – позвала я старушку. – Община должна увидеть, кто я на самом деле. Я не человек, и, если показать это…

– Ба, Аяна дело говорит.

Эгра провела сморщенной ладошкой по лицу.

– Ты ж не умеешь ничего, – напомнила она.

Я развела руками. Не умею, это так. Ведьм я и не видела никогда раньше, все они жили в лесах, как оказалось, может, и до сих пор там живут хоть несколько, а по лесам я не пряталась. Думала, что в крупных городах меня точно не найдут, а вот искать ведьму в лесу охотники стали бы первым делом. Уже много позже, когда Роланд нашел меня у имухагов, я поняла, что ошиблась в своих предположениях.

– Хотя… – протянула Эгра задумчиво. – Есть один способ. Давай-ка сбегай к Юрцу, попроси его народ собрать.

Эгра дождалась, когда Горан уйдет, и обратилась ко мне.

– Вот что, девочка, единственный шанс показать себя – встретиться с хищником. Лечить ты не умеешь, природой управлять тоже, но животные – другое дело. Ни один зверь не обидит ведьму.

– Знаю, – кивнула я.

Проверено уже. Чуть не умерла тогда от страха, но, выяснилось, зря испугалась волчьей стаи.

Я провела какое-то время в нервном ожидании, пока не вернулся Горан. Запыхавшись, он возник на пороге и махнул рукой.

– Идем! Собираются потихоньку. Ирон уже успел оповестить народ о чужачке, так что вовремя мы решили сами их собирать. Там уже бунт назревает.

Старушка слезла с топчана, держась руками за край. Я вцепилась в ее локоть от внезапного приступа волнения. Засосало под ложечкой, когда мы переступили порог и оказались на улице.

Место собраний находилось не среди домов, а на закрытом участке. Люди расселись по лавкам полукругом, в центре стоял старик. Он опирался на палку, рука его ходила ходуном. Я так поняла, это и есть Юрец. Не староста, но кто-то вроде. Все-таки не бывает общества без главного, никак не бывает.

Я протянула руку для приветствия. Юрец кивнул, но руку не пожал.

Отовсюду слышались шепотки. Я всматривалась в лица, стараясь определить, кем являются местные жители, но, конечно, мы все выглядели как люди. Кроме вон того орка под три метра ростом да двух женщин-гномих. Никого из них с человеком не перепутать, поэтому их расы были истреблены подчистую еще в первые два года.

Я наткнулась взглядом на Ирона. Он и его братья сидели прямо за спиной Юрца и смотрели на меня с нескрываемой яростью. Ирон ухмыльнулся, в глазах вспыхнуло пламя и окрасило радужку янтарным.

Оборотень. Я вспомнила, какими злыми бывают обиженные оборотни. Зря, очень зря я дала ему отпор.

Прикрыв глаза, я медленно вдохнула, успокаиваясь. Эгра говорила, что я не должна бояться Ирона, и она права: ведьма способна подчинить себе оборотня, так как вторая их ипостась – волк. Вот только я не полноценная ведьма, а пока ею стану…

– Эгра ручается за эту девчонку, – вдруг воскликнул Юрец, а я от неожиданности вздрогнула и едва не отскочила от него. Он отвернулся от меня, глядя на собравшихся.

– А Горан и в прошлый раз ручался! – донеслось откуда-то.

Я обернулась, нашла взглядом говорившего – мальчишку лет десяти.

– Мои родители погибли, потому что поверили Горану! – добавил он. – И ваши близкие тоже!

Шепотки превратились в гул громких голосов:

– Гнать ее взашей!

– Убить! Сразу же!

– Куда гнать? Чтоб она сюда охотников привела?!

– Докажи, что ты одна из нас!

– Тихо! – Это уже Юрец. Застучал концом палки по деревянному настилу. – Эгра, говори.

Старушка откашлялась.

– Отведем ее к медведю.

Голоса разом затихли. Эгра продолжила:

– Девчонка – ведьма. Я чувствую в ней себе подобную и ошибаться не могу. Она говорит, что таскалась десять лет по миру, пока не попала к нам, и обучиться за это время было негде. Ведьм, поди, уже не осталось, хоть я и не знаю наверняка. Как вы понимаете, если она лжет и я в ней все-таки ошиблась, то Барон расправится с ней немедленно. Прошу вас дать шанс девочке.

«Барон, – мелькнуло в голове. – Они назвали медведя Бароном?»

Не успела я это обдумать, как меня подхватили под руки и куда-то повели. Я не сразу поняла, что тащат меня к решетке в заборе, за которой в клетке копошится огромная бурая куча.

Волосы на голове встали дыбом. Я в себе уверена, я точно знаю, что зверь меня не тронет, но отчего-то все равно сделалось страшно. Вдруг моя ведьмовская сила действует только на волков? А что, если именно сейчас она вообще не сработает?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.