Татьяна Костоварова
Нарисуй мне счастье

Глава 1. Флешбеки на фоне фуршета

Небо над Москвой казалось картонным. Оно висело, словно элемент декора, но не для того, чтобы вдохновлять, а чтобы оттенять торжество стекла, бетона и целеустремлённости. И сегодня всё сияло особенно ярко: зал был наполнен людьми, цветами, вспышками камер и шампанским, словно глянцевая обложка с ожившей мечтой.

Лена стояла в идеально сидящем платье цвета утреннего персика. Стройная, с мягкими чертами лица и выразительными глазами орехового цвета, она выглядела безупречно – почти так же, как и в рекламных буклетах, которые сама же курировала. Её русые, чуть вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок – как и положено женщине, которая всё держит под контролем, но не забывает быть естественной. В руке – бокал. В голове – белый шум.

– Ты только посмотри, как он на тебя смотрит! – шептала ей коллега, толкая локтем в бок. – Сейчас будет! Я уверена.

Лена улыбалась. Автоматически. Как репетиция. Как всё, что происходило вокруг в последние несколько месяцев: работа, фотосессии, стратегия запуска нового продукта, встречи с инвесторами, салоны красоты, вечеринки, семейные звонки с одинаковыми вопросами. Особенно от мамы: "Ну что, Андрей когда уже решится?"

Андрей Лисицын, её жених, находился в центре зала. Высокий, с идеальной укладкой, в безупречном костюме, который, казалось, шили прямо на его самоуверенность. Он выглядел так, будто только что вышел из рекламы дорогих часов – что, в общем-то, было недалеко от правды. Его белоснежная улыбка и отточенные жесты казались врождёнными, но на самом деле были тщательно выверены. Андрей любил быть в центре внимания, умел блистать, очаровывать, убеждать. И за всем этим сиянием Лена давно научилась различать нечто другое – лёгкую фальшь, ускользающую теплоту, пустоту, прикрытую пафосом.

Он вышел на сцену. Камеры застучали затворами, гости притихли.

Андрей говорил красиво. Что-то о совместном пути, об идеальном союзе ума и страсти, о том, как много она для него значит. В зале кто-то уронил салфетку и с шумом попытался поднять. Кто-то всхлипнул. А у Лены в голове вдруг всплыло: "Сны с лестницами всегда про страх. Особенно, если не можешь подняться…"

Она вспомнила, как записала это в блокнот лет в восемь, когда после очередного сна бабушка объясняла, что подсознание никогда не врёт.

– Елена Артемьева… – Андрей повернулся к ней, блестя кольцом в коробочке. – Ты выйдешь за меня?

Все обернулись к ней, как по команде. Лена улыбнулась. Широко. Красиво. Как надо. И кивнула.

Аплодисменты были как шторм – оглушающие. Только внутри было странно тихо. Как в зале ожидания между двумя пересадками.

Она сказала «да». Всё шло по плану. Всё было правильно.

Вот только внутри что-то не пело, а дрожало.

***

Поздним вечером, уже дома, она включила тихую музыку, расстегнула молнию на спине платья и прошла босиком на кухню. Платье соскользнуло по телу, словно вода.

На столе лежал её старый блокнот – в кожаной обложке, с детскими рисунками в начале. В этом блокноте, который она вела с самого детства, Лена собирала сны и мысли, словно это были коды доступа к истине, которую пока не могла выразить словами.

Она открыла случайную страницу.

"Мне приснилось, что я стою на мосту. Внизу – река, но без воды. Все говорят: прыгай, ты же хочешь быть свободной. А я не знаю, хочу ли. Просто страшно остаться одной на этом мосту".

Она села, обняв себя за плечи.

Возможно, сны действительно что-то подсказывают. Или просто дают право сомневаться.

Завтра нужно будет сказать маме, что приедет. Где-то на недельку. Отдохнуть. Перезагрузиться. Как раз перед свадьбой.

И, может быть, попытаться понять: а если это не "надо", а "не хочу" – что тогда?

***

Утро пахло кофе и внезапной свободой.

Лена сидела на подоконнике в уютной пижаме, свесив ноги вниз. За окном – Москва, как всегда: спешит, мигает, гудит. А внутри – какая-то звенящая пауза. Словно кто-то нажал «плей», но забыл включить звук.

Телефон завибрировал. Мама. Как по расписанию.

– Ленусь, доброе утро, – раздался бодрый голос. – Ну, как оно? Вся в облаках?

– Почти, – Лена потянулась. – Мам, я, собственно, по делу звоню. Я приеду. Завтра.

– Приедешь? – в голосе матери короткая пауза. – К нам? А как же платье, салон, репетиция причёски?

– Всё будет, мам. У меня есть чуть больше недельки. Просто… мне надо немного передохнуть. Сбежать. Ну, в хорошем смысле.

– Лен, ты чего? Ты не заболела? У тебя что-то случилось с Андреем?

– Нет, с Андреем всё… в порядке. Просто я хочу тишины. И пирожков твоих. И запаха яблонь из окна. Это преступление?

Мать выдохнула. Потом – тот самый голос, знакомый с детства. Стратегический.

– Ладно. Приедешь – всё обсудим. Я напеку. Папа в гараже до вечера. Только предупреди заранее, чтобы я встретила.

Лена улыбнулась.

– Спасибо, мама. Я сообщу время приезда.

***

В тот же вечер она выбирала билет, будто от него зависела её судьба. Кинешма – маленький городок, где всё ещё помнили её девичью фамилию и почему-то верили, что если ты уехал в столицу – значит, у тебя всё сложилось.

Лена решила оставить свою машину и выбрала поезд. Внутри – хотелось ехать. Медленно. Смотреть в окно. Слушать гул колёс, чтобы хоть на немного отключиться от "надо".

Выбрала утренний поезд. С боковым местом, чтобы никто не мешал. Чтобы можно было просто быть. Или не быть.

Пока подтверждала оплату, пришло сообщение от Андрея:

"Малышка, сегодня было невероятно. Ты у меня лучшая. Всё идёт по плану. Осталось немного – и ты официально миссис Лисицына!"

Она прочла сообщение дважды. Потом просто выключила экран и уронила телефон на диван.

Всё идёт по плану.

Но кто вообще составлял этот план?

***

Поезд замедлил ход, будто сам не хотел выпускать её на перрон. Серая платформа, знакомая до каждой трещины, встретила её глухим эхом шагов. Город не изменился. Те же облупленные скамейки, цветы в бетонных вазах и бабушка у киоска с пирожками, как хранительница местного времени.

Мама стояла у выхода из вагона, как генеральный инспектор счастья. Пальто на ней старое, любимое, в клетку. Губы сложены в напряжённую улыбку. Глаза будто бы сканируют дочку сверху вниз.

– Худая опять. Ты же теперь не студентка, можно и поесть, – выдала сразу. Потом обняла. Тёпло. По-настоящему.

– Привет, мам.

– Привет-привет. Пойдём, папа машину прогревает. На автобус мы с тобой не поедем, не в девяностые живём.

Уже в машине, пока папа что-то бурчал про новый термостат, Лена откинулась на сиденье. За окном мелькали улицы – родные, но чужие. Как будто это всё из старого сна, который вспоминаешь только по запаху.

На кухне всё было как всегда: фирменный яблочный пирог, чайник, свистящий как паровоз, и голос мамы, раздающийся с трёх направлений сразу.

– Я уже составила список. Надо определиться с букетом. И торт – вот честно, в столице торты какие-то бездушные. Всё в декоре, а вкуса ноль. Мы тут у тёти Нади заказали на свадьбу Светки – пальчики оближешь!

Лена сидела за столом, глядя, как мама мечется между плитой и блокнотом. Пахло ванилью и жареным луком. Душно. Слишком.

– Мам, – тихо.

– Что?

– Давай без списка. Ну хотя бы пока. Просто чай и пирог. Без свадеб.

Мама обернулась. Прищурилась. Оценивала, как портной ткань перед тем как кроить.

– Ты не радуешься. Вся какая-то… как будто не невеста, а бухгалтер с отчётом. Случилось что?

– Нет, – слишком быстро.

Мама села напротив, налила себе чаю. Помолчала. Потом осторожно:

– Лен, я понимаю. Это страшно. Я, когда за отца выходила, думала – сбегу. Он тогда как раз с усами ходил, а я усы терпеть не могла.

Лена хмыкнула.

– У Андрея не усы. У него… всё слишком правильное.

– Ну, он тебе не подходит? Или ты просто боишься, что ошибёшься?

Лена опустила глаза. Подцепила край салфетки ногтем.

– Я не знаю, мам. Я… я очень старалась. Старалась захотеть этого. А теперь… всё кажется таким… чужим. Как будто это не моя жизнь.

– Так, – мама отставила чашку. – Ленусь, ты не в булочную за батоном собралась. Это муж. Это… надолго. Тут надо не стараться. Тут должно быть внутри как печка – тепло. Даже когда страшно.

Молчание. Только часы тикали на стене. И где-то вдалеке – собака залаяла.

– Может, тебе и правда надо просто выдохнуть. День-два, побродить, подумать. Без платьев и планов.

Лена кивнула.

– А пирожки?

– Будут. Только с картошкой или с капустой?

– Можно с вишней? – спросила Лена и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Глава 2. Нити прошлого

Ирина появилась, как и полагается старым подругам, – внезапно и с пирожком в руке.

– Ленка?! – раздалось сзади, когда Лена стояла у витрины с вареньем в местном продуктовом магазине, разглядывая этикетки, будто от них зависел её душевный баланс. – Ты же это ты?

– А ты – всё та же, – Лена повернулась и расплылась в улыбке.

Объятия. Смех. Пирожок, торжественно вручаемый, как трофей мира.

– Вишня. Твоя любимая, – сказала Ирина. – Я ж тебя насквозь знаю.

Ирина Полякова была всё той же: невысокая, с веснушками и вечно растрёпанной косой, которая всегда норовила выскользнуть из заколки. Глаза у подруги детства тёплые, как печёные яблоки, улыбка – почти всегда. Она работала в районной библиотеке, подрабатывала репетитором, писала стихи в старую тетрадь в клетку и верила, что добро обязательно возвращается. В ней было что-то от старых сказок – не наивность, а редкое умение не усложнять очевидное. Простота, за которой прятался удивительно прочный внутренний стержень.

Лена закусила губу. Пирожок вишнёвый. Как у мамы. Как внутри, где только-только начало оттаивать.

– Пойдём на лавочку у школы? Там, где мы контрольные прогуливали.

– Где тебя потом завуч ловила, а ты сваливала через забор? – уточнила Лена.

– Именно. Легендарное место.

***

Школа стояла всё так же – будто из советского кино. Облупившаяся краска, гордая вывеска и воробьи, устраивающие концерты под крышей. Они сели на лавку, и солнце мягко легло на лица. Весна пахла асфальтом и прошлым.

– Рассказывай, как там, в столицах. Не женишься ли? – Ирина подмигнула, отломив кусочек второго пирожка, как будто весь разговор – это просто продолжение детства.

– Почти. Через две недели свадьба. Платье, банты, белые голуби. Всё как в сказке. – Лена сжала пирожок. – Только сказка какая-то… чужая.

Ирина смотрела внимательно. Но не жалела, не давила, а просто ждала.

– Мне вроде бы должно быть хорошо, – продолжала Лена. – Андрей – идеальный. Всё при нём. Только с каждым днём я всё больше чувствую, что мне в этом "идеальном" дышать нечем.

– А ты ему говорила?

– Он не слышит. Он планирует. Андрей строит нашу жизнь, как бизнес-модель. А я… я просто "персонаж в презентации". Симпатичный, но без голоса.

– М-м, – протянула Ирина, глядя в небо. – Есть у нас тут один… ну, как сказать… специалист. Художник. Только не кисти и мольберты, а вроде как души чинит.

– Души?

– Картины пишет. Особенные. Говорят, кому-то здоровье вернул, кому-то – смысл жизни. Даже развод один предотвратил. Хотя, может, и сплетни. У нас тут это как спорт.

Лена рассмеялась, но звук получился странный. Словно натянутый.

– И ты хочешь, чтобы я пошла к нему с заявкой "излечите мою предсвадебную тоску"?

– Ну а что? – Ирина пожала плечами. – Худшее, что может случиться – он нарисует тебе кактус. Или скажет: "Женись давай, не выдумывай".

– А он хоть нормальный? Или очередной странный дядька с эзотерикой и ароматическими палочками?

Ирина загадочно улыбнулась – та самая улыбка, с которой она читала стихи детям по пятницам или находила забытые книги на чердаках.

– Он… не такой, как все. Умный. Спокойный. Ходит слух, что был раньше очень успешным, да после аварии всё бросил. Живёт теперь на даче за городом, рисует. И, говорят, видит людей насквозь.

– Прекрасно, – хмыкнула Лена. – Я только этого и ждала: чтобы кто-то увидел меня насквозь.

– А ты боишься, что увидит что?

Лена замолчала. Смотрела, как ветер треплет почки на деревьях.

– Боюсь, что увидит пустоту, – прошептала она.

Ирина положила руку на её плечо – тёплую, крепкую, настоящую.

– Пустоту невозможно нарисовать. Там обязательно что-то есть. Главное – найти того, кто сумеет это увидеть.

Лена кивнула. Неуверенно, но будто внутри что-то щёлкнуло.

– Найдём его? – спросила она.

– Найдём, – уверенно ответила Ирина. – У меня связи: соседка многие связи “подкармливает”.

Они обе засмеялись. Но внутри у Лены впервые за долгое время стало чуть легче. Как будто в этом странном городе и в этой странной идее с художником было что-то… живое.

Подруги недолго раздумывали: Ирина нашла через знакомую номер телефона художника. Позвонили.

Голос Ивана был спокойный, немного усталый.

– Простите, но я не смогу вас принять, – сказал он после короткого рассказа Лены. – У меня всё расписано на несколько месяцев вперёд. К тому же… это не та ситуация, где я действительно могу быть полезен.

Он повесил трубку вежливо, но окончательно. Лена почувствовала досаду, смешанную с облегчением. Значит, не судьба.

Но уже на следующее утро телефон Ирины зазвонил.

– Это Иван Морозов. Освободилось окно. Я готов взять вас, если вы всё ещё хотите.

– Почему вы передумали? – удивлённо спросила Ирина.

– Не знаю. Просто… проснулся сегодня с ощущением, что должен. Видимо, интуиция.

Когда Лена услышала это, у неё внутри будто что-то повернулось. Решение пришло само собой.

Принцип работы Ивана был необычным и почти сакральным.

Он просил, чтобы человек, для которого предназначалась картина, провёл с ним семь дней. Пять дней он "наблюдал душу" – не писал, не делал набросков, просто разговаривал, задавал вопросы, смотрел, как человек двигается, смеётся, плачет, готовит чай, читает. Иногда просил рассказать о снах, иногда – молчать рядом с ним на веранде под дождём. Говорил, что «душа говорит через детали».

– Картина не копирует человека. Она отражает его суть, – объяснил Иван по телефону. – А чтобы её уловить, нужно замедлиться и почувствовать. Только тогда кисть сама знает, куда лечь.

На шестой день он начинал писать. Работал прямо при человеке, не прячась, как будто между ними не было преград. На седьмой день – финальные мазки. Часто это было что-то неожиданное: пейзаж, животное, деталь из прошлого. Но в каждой картине будто был ответ – на внутренний запрос человека.

– Картина не даёт решений, – говорил Иван. – Она открывает глаза. А дальше – дело за тобой.

Лена выслушала его и согласилась. В глубине души она уже знала, что едет не просто к художнику. Она едет к себе, или, может быть, к той, кем могла бы стать.

Глава 3. Встреча с художником

Когда Лена свернула с асфальта на просёлочную дорогу, навигатор немедленно растерялся и замолчал. За окном расстилались только поля, торчали редкие деревья и путались колёсные следы в пыли. Воздух в машине пах тревогой и пластиком от дешёвого ароматизатора. В голове крутилось: что я вообще здесь делаю?

Дом художника оказался неожиданно уютным: бледно-зелёный, с резными ставнями, облупленным крыльцом и почтовым ящиком, в который явно давно никто не заглядывал. На двери – кованая ручка в виде кисти. Слишком символично, чтобы быть случайным.

Она только подняла руку, чтобы постучать, как дверь сама отворилась.

– Елена? – голос был глубокий, чуть хрипловатый, с мягкой усмешкой в интонации.

На пороге “стоял” мужчина. Высокий, с открытым лицом, в простой льняной рубашке и… в инвалидной коляске. У него была густая русая борода и те редкие глаза, в которых хочется остаться – серо-голубые, тёплые, внимательные. Спокойный взгляд – без оценки, но с ощущением, что он уже понял о тебе больше, чем ты сам.

Лена опешила. Ирина об этом ничего не говорила о его физической особенности, но быстро взяла себя в руки.

– Да. Здравствуйте. Я – Лена. Вы – Иван?

Он кивнул, прищурился, будто изучал её сквозь невидимый объектив.

– Проходите. Осторожно, порог злой, как соседский кот.

Она шагнула внутрь, всё ещё чувствуя, как внутри щёлкают какие-то замки. Не от смущения, а будто бы от неожиданного спокойствия. От этого мужчины, в котором сочетались сила и тишина, живой юмор и какая-то отстранённая бережность. Лена поймала себя на странной мысли: если бы тишина умела говорить, то у неё был бы именно такой голос.

Дом внутри был не похож ни на мастерскую, ни на жилое пространство. В каждой детали – порядок и покой. Чисто, но не стерильно. Стены увешаны картинами: пейзажи, портреты, абстракции. Всё дышало чем-то… настоящим.

– Покажу вам Вашу комнату. Дом старый, но держится, как и я, – усмехнулся он, обернувшись. – Если что-то неудобно – сразу говорите. Жалеть не стану, но прислушаюсь.

Иван подхватил её чемодан, легко развернувшись на коляске, и повёл Лену по узкому коридору. Он двигался с точностью и лёгкостью, словно техника стала продолжением его самого. В нём не было ни жалости к себе, ни желания впечатлить, а лишь тихая уверенность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.