Юлия Соловьева
Агентство странных дел

В этот вечер на кухне пахло овощной зажаркой и обидами. Ни то, ни другое мне не нравилось еще с детства. Жареные овощи я никогда не любила, а к обидам за двадцать семь лет так и не смогла привыкнуть. Особенно, если к ним приложили руку самые близкие. Но сейчас, стоя на кухне, в квартире, где я выросла, мне приходилось вдыхать и то, и другое.

– Тебе двадцать семь, Анфиса! Мать в твои годы уже завучем была, а ты… – Отец махнул рукой куда-то в сторону окна, где заунывный серый двор был наполнен лишь кошками, которые рыскали в поисках снеди. – Надо же! Даже с этой конторой не справилась. Уволили, Маша, представляешь!? – обратился отец к маме.

Я молчала, ожидая, когда отцу наконец надоест выстреливать очевидными фактами. Сейчас мне явно не стоило упоминать о том, что, во-первых, мама стала директором аж в тридцать два года, то есть на два года старше, чем я сейчас. Во-вторых, за ту зарплату, которую тогда предлагали, вряд ли бы кто-то еще согласился работать в школе. Ну, а, в-третьих, я в принципе ушла сама, обстоятельства меня лишь слегка подтолкнули.

– А я говорила, что от этой работы ничего толкового ждать не придется, – покачала головой мама. – Небось, не угодила кому-то ваша газетенка, вот тебя и выперли!

Честно говоря, удивительно было от работника сферы культуры слышать слова «газетенка» и «поперли». Видимо, сильно мама расстроилась. Но они что же, всерьез считают, что я не расстроена? Я работала в этой газете еще со второго курса института! Семь лет жизни просто потрачены зря.

Но страшно не только то, что я лишилась работы. Я лишилась еще и парня. Артем, который работал вместе со мной, оказался беспринципным карьеристом, который просто наплевал на меня. Не поддержал, когда мне указали на дверь.

– Нет, Фись, мне на самом деле жаль. Но при чем тут я? – с противной улыбкой спросил он.

– Ты серьезно? Ты же даже не попытался заступиться за меня перед Альбертом Николаевичем, хотя это было несправедливо!

– И чего бы я этим добился? Тем, что ушел бы вместе с тобой. Или огреб бы выговор. – Неубедительно оправдывался Тёма. Слушая его, я внезапно поняла, как сильно устала. – Ладно, я поняла. Всего доброго тебе. Успехов в карьере!

– Малышка, ты действительно решила расстаться из-за такой ерунды? Ты серьезно?

– Да. Хотя бы потому, что проблемы любимой девушки для тебя ерунда. – Не дав Артему договорить, я поспешила удалиться.

Мне не хотелось расплакаться перед ним. Уж этому никогда не бывать! Зато, направляясь к родителям, я дала волю эмоциям. Держу пари, прохожие думали, что меня ограбили или побили. До того у меня был жалкий вид. Но у меня всего лишь вырвали внутри что-то очень важное.

Поняв, что даже у родителей мне не найти поддержки, я собралась домой. Но мама, смягчившись, сказала: – Поздно уже, оставайся. Утро вечера мудренее. Твоя комната ведь все равно пустует. Если честно, у меня не осталось ни сил, ни желания с ней спорить. Папа уже переключился с темы «моя никчемная дочь» на свежие политические новости. Впрочем, их он тоже воспринял с негативом.

Мне иногда кажется, что негатив – это папин стиль жизни. Он все видел в черном цвете: мой выбор профессии, моего парня. И ведь искренне считал, что он прав. А, может, он и был прав? Причем, во всем. Вот тебе первое открытие, Анфиса: оказывается, очень неприятно, когда прав кто-то другой.

Как же давно я не была в своей комнате… Мне показалось, что время тут просто остановилось. И я словно растерянная школьница, получившая двойку. Только двойки всегда можно исправить, а вот как исправить весь коллапс в моей жизни? Вот бы сейчас волшебную фразу наподобие: «Горшочек не вари!» чтобы неприятности перестали на меня сыпаться.

Немного побродив из угла в угол, я уселась на стул и заглянула в ящик своего письменного стола. Надо же! Мама сохранила все мои тетради с выпускного класса школы. Математика. Сюда лучше не смотреть: с двойки на тройку. По биологии были четверки, потому что я могла заучить, но далеко не всегда могла понять заученное. Зато русский язык и литература были моей гордостью.