Андрей Ланиус
Сокровища Звездочета

Глава 1 "Слушайте слово мое , боги небес …"

Я сидел за компьютером, набирая очередной материал для еженедельника «Диковинный мир». Уже имелась договоренность, что очерк поставят в ближайший номер, а это увеличивало мой грядущий гонорар примерно на полторы тысячи рублей.

Деньги, конечно, невеликие, но еще не было случая, чтобы подобная сумма оказалась бы лишней в моем кармане. Поэтому я был преисполнен решимости добить текст до последней точки в течение ближайшего получаса и отправить его в редакцию по электронной почте.

И тут раздался этот звонок.

Телефон трезвонил так, будто звонивший точно знал, что абонент находится в квартире.

Я вышел в прихожую и выхватил трубку из гнезда.

– Господин Голубев? Нил Иванович? – послышался незнакомый мужской голос. – У вас довольно редкое имя.

– Такова была воля моего покойного батюшки! – отрезал я апробированной фразой. – С кем имею честь?

– Надыбин, Михаил Викторович, – представился он.

Это имя, ровным счетом ничего мне не говорившее, тут же вылетело из моей головы.

– Это ваша статья была опубликована недавно в журнальчике «Диковинный мир»? – спросил вдруг он.

– В этом, как вы его назвали, журнальчике я печатаюсь регулярно, практически в каждом номере, – с достоинством ответил я. – Какая из моих публикаций вас заинтересовала?

– Та, где идет речь о поисках пропавшей библиотеки Улугбека.

– Да, это моя работа, – осторожно признался я, уже решив про себя, что звонит какой-то педантичный любитель старины, нашедший в моем материале мелкую неточность и возжаждавший обвинить автора в невежестве.

– Я прочитал ее внимательнейшим образом, как и несколько других ваших статеек. И понял, что вы именно тот человек, которого я ищу. Нам нужно встретиться. Немедленно.

Откровенно говоря, нетерпеливо-агрессивные нотки, прорывавшиеся в его голосе, меня насторожили.

– Послушайте, э-э, уважаемый, спасибо вам, конечно, за ваши теплые слова, – я решил отделаться от него с помощью такого безотказного оружия, как вежливость. – Но должен поставить вас в известность, что я, к сожалению, очень занятый человек.

– Да неужели?! – он вдруг коротко хохотнул. – Такого лежебоки, как вы, господин Голубев, свет еще не видывал. Я всё о вас знаю.

Нет, бесцеремонность этого типа определенно заслуживала гневной отповеди.

– Что вы можете обо мне знать? Что?!

– Ну, например, знаю, что трубку вы снимаете не сразу. Но если звонить настойчиво, то, в конце концов, ваше терпенье лопнет, и вы откликнетесь. Разве не так?

– Послушайте! – начал заводиться я. – Не знаю, кто снабжал вас этой информацией, но мне уже хочется взглянуть на вашу физиономию в упор и сказать вам с глазу на глаз кое-что ласковое…

– Минут через двадцать у вас появится такая возможность, – с бравадой завзятого дуэлянта заявил он и тут же перешел на любезный тон: – Не огорчайтесь, если я расстроил какие-то ваши планы. Я хочу сделать вам предложение, от которого вы вряд ли откажетесь. Я послал за вами машину. Полагаю, мой водитель уже подъезжает к вашему дому. Давайте не будем терять драгоценного времени на пустые пререкания. У нас будет встреча без галстуков. Ах, да, у вас же плохая память на имена. Диктую по слогам: На-ды-бин Ми-ха-ил Вик-то-ро-вич. Теперь запомнили? Учтите, это не избыточная информация. Нам, надеюсь, предстоит долгая, интересная и плодотворная совместная работа. Ну, до встречи!

В трубке послышались гудки.

Глава 2 Трагедия храма знаний

И вот уже сверкающий лаком «Мерседес» мчит меня по Приморскому шоссе.

На водителе – форменный китель с золочеными пуговицами и фуражка с черным козырьком и белым верхом, а сам он похож на робота, замаскированного под шофера.

На мои вопросы он давал односложные обтекаемые ответы. При этом его ни в коей мере нельзя было упрекнуть в недостатке вежливости.

Я не переставал спрашивать себя: какого рожна я по доброй воле согласился на эту поездку?

А, с другой стороны, меня ожидала встреча со странным и, несомненно, увлеченным некой идеей персонажем. Он проштудировал мои статьи, он знает от кого-то о моих привычках и вообще я для чего-то ему нужен позарез.

Этот «Мерседес», этот молчаливый водитель, застегнутый на все свои золоченые пуговицы, наглядно убеждали в том, что неведомый мне пока господин Надыбин располагает немалыми возможностями.

Какое же предложение он собирается мне сделать, и причем здесь моя давняя статья о поисках библиотеки Улугбека?

Мои мысли потекли по другому руслу.

В редакциях популярных журналов и еженедельников исторической направленности, с которыми я сотрудничаю, меня считают плодовитым автором.

Среди множества тем, которые я разрабатываю ради хлеба насущного, у меня есть несколько любимых.

Одна из них – судьба великих библиотек древности и средневековья, судьба роковая, трагическая.

Три самые знаменитые библиотеки античного мира погибли безвозвратно.

Первым кануло в Лету книгохранилище древне-ассирийского «царя царей, царя четырех сторон света» Ашшурбанипала, вошедшего в историю почему-то со славой изнеженного, развращенного и бездеятельного восточного деспота.

Однако именно он собрал первую в мире великую библиотеку, составленную из глиняных книг с клинописными текстами.

Всё, что осталось от этих древних книжных сокровищ – это 25 тысяч глиняных табличек, точнее, их разрозненных фрагментов разной величины, которые хранятся сейчас в Британском музее и в своей массе по-прежнему остаются не прочитанными.

Похожая судьба постигла выдающиеся собрания древних рукописей, манускриптов и свитков в Пергаме и Александрии.

Именно в Пергаме – столице одноименного царства в северо-западной части Малой Азии, научились изготавливать пергамент, после чего книги получили форму, близкую к современной.

Слава о Пергамской библиотеке, в которой хранилось свыше 200 тысяч рукописных книг, гремела по всему античному миру, пока небезызвестный Марк Антоний не подарил это собрание египетской царице Клеопатре, стремясь задобрить ее после того, как по вине римлян сгорела значительная часть Александрийской библиотеки.

А еще через три столетия погибли оба хранилища, волей судеб собранные вместе.

Четвертая знаменитая библиотека минувших времен, так называемая либерея Ивана Грозного, считается спрятанной. Многочисленные попытки найти ее так и не дали результата.

По всем этим четырем библиотекам у меня заведены отдельные папки, куда я систематически вкладываю газетные и журнальные вырезки, ксерокопии страниц научных монографий, распечатки интернетовских материалов…

Другой волнующей меня темой является история становления, развития и крушения мировых империй. Осознавая, однако, необъятность задачи, я не стал заводить множество папок, а сосредоточил внимание на единственном, вполне классическом примере. А именно – на событиях 14-15 веков, связанных с именами грозного «сотрясателя вселенной» Тамерлана, точнее, Тимура, Тимурленга – «Железного Хромца» и его многочисленных потомков.

Эти две темы – «Библиотеки» и «Тимуриды» – долгое время не пересекались ни на моем рабочем столе, ни в моем воображении.

Но относительно недавно я вычитал в одной научной работе, на которую случайно наткнулся в картотеке старых авторефератов, что у правителя-астронома Улугбека была уникальная научная библиотека, собирать которую начал еще его легендарный дед Тимур, привозя в Самарканд редкие книги из всех своих дальних походов.

В целом, совокупный период правления Тимура и Улугбека в Самарканде длился 75 лет, а это означает, что речь идет о весьма значительной и ценной коллекции старинных книг, среди которых могли оказаться многие шедевры античного мира, считающиеся навсегда утраченными, в том числе из Пергамской и Александрийской библиотек!

Предчувствуя свою неизбежную гибель и торжество противников просвещения, Улугбек спрятал наиболее ценную часть рукописных сокровищ.

Оказалось, что существует несколько версий о местоположении тайника, не найденного до сих пор.

Вообще, вся история этой библиотеки состояла из сплошных белых пятен. Я заполнил их своими предположениями, основываясь, однако, на логической увязке известных мне строгих научных фактов.

Материалу была предпослана рубрика «Гипотезы».

Статья увидела свет около четырех месяцев назад в «Диковинном мире» и осталась незамеченной.

Может, потому, что сама библиотечная тема давно уже никого не интересует.

И вот какой-то Надыбин, ссылаясь на эту мою публикацию, нагло отрывает меня от компьютера.

Ладно, поглядим, что он за птица, и чем продиктован его интерес к библиотеке, растворившейся без следа более пяти веков назад…

Глава 3 Мечты,мечты!Где ваша сладость?

В престижной части Курортного района, автомобиль свернул с трассы на боковую дорогу.

Не прошло и минуты, как впереди показался красно-белый шлагбаум, у которого дежурили два добрых молодца.

При виде нашей тачки они так лихо подняли полосатую перекладину, что моему водителю даже не пришлось притормаживать.

«Мерс» свернул в зеленую улочку и через полсотни метров вкатил через автоматически открывшиеся ворота в просторный двор, в глубине которого, в окружении сосен, высился миниатюрный дворец в средиземноморском стиле со спутниковой антенной на одной из башенок.

Что ж, совсем неплохо устроился этот самый Надыбин.

Тут на мраморное крыльцо из дворца вышел высокий, крепко сбитый мужчина в кожаных шортах и облегающей тенниске кремового цвета. Его хорошо развитые мышцы рук и ног покрывала буйная растительность. В волнистой шевелюре кое-где серебрилась ранняя седина. Отросшие и торчавшие во все стороны волосы на висках, как и полные щеки, которых бритва не касалась, похоже, уже дней пять, говорили о том, что данный субъект не склонен к нарциссизму, и что рядом с ним нет женщины, способной побудить его чаще всматриваться в зеркало.

Застыв со скрещенными руками у края верхней ступени, он сопровождал каждый мой шаг почти гипнотическим взглядом.

И лишь после того, как я взошел на предпоследнюю ступеньку, он разъял руки и протянул мне правую ладонь:

– Рад приветствовать вас, Нил Иванович, в своей обители! Полагаю, вы не сильно взъелись на меня за мою бесцеремонность? Извините уж, что пришлось действовать методами натиска и напора, которые, поверьте, я и сам не всегда одобряю. Но вы мне нужны, очень нужны, притом срочно! – и он сжал мою ладонь до хруста.

– Послушайте, раз уж я здесь, то давайте перейдем к сути дела.

– Стало быть, с церемониями покончено, – усмехнулся он, демонстрируя крепкие зубы.

– Кто вам рассказал о моих привычках?

– Да не гоните вы лошадей! Я посвящу вас во все свои тайны, но не в один присест, а постепенно.

Расслабьтесь. Будьте как дома. Мы здесь одни. Я даже садовника отпустил, чтобы нам никто не мешал. Сейчас, пожалуй, и водителя отпущу на час-полтора…

Я понял, что чем скорее приму правила игры этого оригинала, тем быстрее получу интересующие меня ответы.

Мы вошли в просторный зал с камином. Здесь можно было бы играть в футбол, по крайней мере, типа «парагвай», если бы не добротный дубовый стол на пару десятков персон. Вдоль стен на высоких колоннах-постаментах стояло несколько мраморных и бронзовых скульптур античных богов и героев вперемежку с бюстами научных деятелей нашей эпохи.

На видном месте висел большой портрет, изображавший некоего господина в тройке, с галстуком-бабочкой в горошек, в круглых старомодных очках, лысоватого и гладко выбритого, с ухоженными усами.

Очень знакомое лицо…

При всей моей скверной памяти на имена и цифры, я почти фотографически запоминал характерные лица, и живо мог вспомнить иные человеческие черты, выхваченные мною из толпы случайным взглядом.

У господина на портрете было очень характерное лицо.

– Это Генрих Шлиман, человек, доказавший подлинность гомеровских эпосов, – разрешил мои затруднения Надыбин.

Шлиман…

Ну, конечно же! Ведь не так давно я готовил «проходной» материал о петербургском периоде его жизни.

– Это мой кумир! – патетически воскликнул между тем Надыбин. – К фактам его биографии мы еще вернемся. А сейчас я предлагаю вам расположиться вот здесь, за журнальным столиком, и взбодриться чашечкой только что заваренного кофе.

Я плюхнулся в глубокое кресло и еще раз, уже с новой точки, обозрел этот роскошный каминный зал. Две двери вели из него, надо полагать, куда-то во внутренние покои особняка. А наверх, на нависающие над частью зала антресоли, соединенные, очевидно, с помещениями второго этажа, поднималась винтовая деревянная лесенка.

– Ваши родные в отъезде? – спросил я для полной ясности всей картины.

– Вообще-то, я живу один, – неохотно пояснил он и добавил: – Днем приходит горничная, а, попросту говоря, уборщица. Есть еще садовник, но он в дом практически не заходит. Водителя я только что отпустил. Кухарку вообще не держу. Еду обычно заказываю в ресторане соседнего мотеля, иногда готовлю сам. Но в принципе я неприхотлив по части быта.

– Ладно, – сказал я, сделав глоток кофе. – Так что там у вас?

– Позвольте мне начать всё же с Генриха Шлимана, – поерзал в своем кресле Надыбин. – Вы, господин Голубев, человек эрудированный и, наверняка, знаете, хотя бы в общих чертах, биографию этой замечательной личности. Еще мальчиком он услышал предание о Трое и решил, что обязательно найдет этот исчезнувший город, когда вырастет. Поначалу казалось, что мечта так и останется мечтой. Ведь Шлиман был беден, как церковная мышь.

– Вы нашли весьма точное сравнение, учитывая личность его папаши-пастора, – заметил я.

– Но как же мудро он распорядился своей жизнью! – благоговейно воскликнул Надыбин. – Другой на его месте выучился бы на археолога, а затем годами обивал бы чужие пороги, выпрашивая у денежных мешков деньги на экспедицию. Шлиман поступил иначе. Он сам сделался денежным мешком.

– Кстати говоря, дело было в Петербурге, – напомнил я. – И первая его жена, Екатерина Ивановна, тоже была петербурженкой, русской дворянкой. Но брак оказался неудачным, несмотря на рождение троих детей…

– К черту брак! – вдруг вспылил он. – Я говорю о творческом методе. До определенного возраста Шлиман успешно делал деньги и объездил весь мир. Он содержал всех своих многочисленных родственников, и при этом, заметьте, хранил верность своей детской мечте. Более того, активно готовиться к ее осуществлению. Изучил двадцать языков, в том числе древнегреческий, проштудировал курс археологии, выезжал на раскопки с научными экспедициями, чтобы освоить технику профессии, и вот, наконец, почувствовал, что созрел для подвига, да-да, я настаиваю именно на этом слове – подвиг! Заметьте, к этому времени он был достаточно богат и опытен, чтобы, повинуясь только своей воле, только зову души и сердца запустить механизм достижения истинной цели своей жизни. Ему исполнилось сорок шесть – возраст расцвета творческой личности.

– Что ж, дело ясное, – констатировал я, смакуя бодрящий напиток. – Ваша краткая лекция, пронизанная токами патетики, наводит меня на мысль, что вы горите желанием совершить некое открытие в духе вашего кумира.

– Да! – выпалил он. – Мне тоже сорок шесть лет. И я тоже не нуждаюсь в средствах. Правда, в отличие от Шлимана, я своих денег не зарабатывал, нет во мне предпринимательского таланта. Я просто получил наследство от своего отца. Не стану также утверждать, что мне с детства являлась в мечтах моя Троя. Но вот с некоторых пор мне страстно захотелось оставить после себя след, открыть для человечества какую-нибудь древнюю тайну.

Я метался, изучал материалы то по одной исторической загадке, то по другой, но с течением времени ясно осознавал: нет, не моё! Вот что еще крайне важно, – он как бы погрозил мне пальцем. – Меня не интересуют клады ни Черной, ни Синей, ни Рыжей Бороды. Я не собираюсь искать ни нацистское золото, ни так называемое золото партии, ни «кровавые алмазы» из древних индийских копий. Мне всегда хотелось найти нечто, имеющее отношение к духовным ценностям. Вот в чем проблема. И вдруг случилось чудо. Я обрел цель!

Некоторое время я молча смотрел на него.

– Чего уставился? – грубовато спросил он. – Думаешь, я сумасшедший?!

– Напротив, теперь я вижу, что вы человек, достойный всяческого уважения. Поэтому с моей стороны было бы некрасиво внушать вам ложные иллюзии. Я скажу вам правду: я не специалист по тимуридам. А ведь вы, как я догадываюсь, собираетесь искать библиотеку Улугбека, верно? Я всего лишь профессиональный журналист, работающий с историческим материалом и умеющий выстраивать на основе известных фактов парадоксальные гипотезы и версии. Моя статья про библиотеку Улугбека это тоже только гипотеза, чего я, собственно, и не скрывал. Но реальная тайна утеряна пять с половиной веков назад. Да, есть разные версии, но все они, все без исключения, туманны и субъективны. Ученые умывают руки. А я, как журналист и литератор, просто констатирую этот факт.

– Не гоните лошадей, приятель, – поморщился он. – Пейте лучше кофе. Я и не рассчитываю получить от вас какой-либо конкретной подсказки. Вы мне нужны совсем для другого дела. Что же касается местоположения спрятанной библиотеки Улугбека, то информация на этот счет, причем самая достоверная, окажется в моих руках в ближайшие дни. Это подлинный документ 15-го века, с личной печатью Мирзы, обнаруженный около семидесяти лет назад.

– Так-так-так, доктор! У меня сразу же появилось много вопросов. И первый из них такой: зачем я вам тогда нужен?

Глава 4 "Ценитель умственных творений исполинских…"

– Ладно, не буду ходить вокруг да около… – сказал Надыбин. – Дело в том, что я рассчитываю получить от реализации моей мечты определенные дивиденды. Речь идет, конечно же, не о распродаже старинных фолиантов. Я совершенно бескорыстно хочу вернуть их человечеству, а взамен получить немножечко славы. Той славы, которую имел при жизни Шлиман. Славы, благодаря которой он создал легенду из собственной жизни. Нет, мне столько и не нужно. Но пусть все знают, что это именно я, Надыбин Михаил Викторович, благодаря исключительно собственной инициативе и собственным средствам, разыскал библиотеку Улугбека. Короче, мне нужен штатный летописец, хроникер, литератор, который был бы постоянно рядом со мной и в художественной форме записал бы весь процесс поиска, понимаете? Так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений. Шлиман писал сам. Но у меня, к сожалению, нет литературной жилки. Мне требуется специалист по этой части. Только и всего. Или вы считаете меня презренным честолюбцем?

– Минуточку, сейчас меня больше занимает другой вопрос: почему всё-таки именно я?

– Я прочитал ряд ваших очерков и понял, что вам тоже небезразлична эта тема. То есть, мы в некотором роде единомышленники. Это первое. Во-вторых, мне симпатичен ваш слог. Кроме того, я по разным каналам собрал сведения о вас, и оказалось, что вы тот самый человек, который идеально вписывается в мой замысел. Вы одиноки, то есть, как и я, не связаны семьей, вы физически здоровы и выносливы, вы умеете держать слово и хранить чужие тайны. Ну, а отдельные ваши недостатки, вроде склонности, скажем так, к созерцательности, сопровождаемой принятием горячительных напитков, всё же не мешают вам периодически браться за ум и энергично наверстывать упущенное.

– Вы мне льстите, – заметил я. – Но, вообще-то, хотелось бы узнать, из каких источников вы почерпнули всю эту удивительную информацию обо мне?

Он рассмеялся:

– Могу вам указать на один из этих источников. Это моя, так сказать, мачеха, Лариса Леонардовна Крутикова, которая считает себя профессиональной журналисткой.

– Вы сказали – Крутикова? Что-то не приходилось встречать эту фамилию на страницах нашей прессы.

– Когда-то она публиковала свои опусы под псевдонимом «Жемчужная», но, по-моему, давно уже не пишет. С тех самых пор, когда пришла брать интервью у моего тогда еще здравствовавшего родителя, после чего уже назавтра он сделал ей предложение, – с едва заметным оттенком осуждения произнес Надыбин. – Но связь с миром журналистики Лариса Леонардовна поддерживает по-прежнему. Я обязательно познакомлю вас с ней. В ближайшее время… – тут он рубанул воздух ладонью: – Ладно, в сторону мелочи быта! Я предлагаю вам прямо с сегодняшнего дня стать летописцем экспедиции. Вы будете получать достойную зарплату. Переезды, питание, гостиницы – за счет организации. Плюс премиальные.

– Звучит заманчиво, – я откинулся на спинку кресла. – Но хотелось бы уточнить, что конкретно будет вменено мне в обязанность?

– Вам поручается вести ежедневный дневник, фиксируя в нем не только всё наиболее важное, но также и второстепенное. Я обязуюсь не вмешиваться в вашу работу. Хотя, конечно, иной раз попрошу внести в дневник те или иные соображения. Но в целом вы будете обладать неограниченной свободой для творчества. Даже гонорар за грядущую книгу целиком ваш.

Что-то уж слишком он поверил, этот мятущийся баловень судьбы, что держит меня на коротком поводке.

– Благодарю за заботу о моем будущем. Я тронут. Почти до слез. Но если уж вы решили доверить мне столь ответственную роль, то давайте начнем первую главу с того, что вы поведаете мне всё-всё о той информации, которая позволит вам, как вы уверены, найти библиотеку. Вдруг ваш документ покажется мне сомнительным?

К моему удивлению, он покладисто кивнул:

– Сейчас я посвящу вас в эту историю. Полагаю, излишне напоминать, что на данном отрезке времени она не предназначена для посторонних ушей.

Он подошел к стене, где-то провел рукой, и портрет Шлимана вдруг повернулся ко мне ребром, открыв вид на дверцу сейфа, вмонтированного в стену.

Надыбин набрал комбинацию, открыл сейф и достал изнутри нечто, похожее на большой конверт темно-желтого цвета.

– Здесь лежит бумага, которой почти 570 лет! – в его голосе слышалось благоговение. – Но рассказать о ней мне хотелось бы в другой обстановке. Давайте перейдем в мой кабинет.

Глава 5 Из глубины веков

Надыбин распахнул одну из внутренних дверей, и мы оказались в небольшом коридорчике, в торце которого, за другой дверью, находился, как я вскоре смог убедиться, кабинет любителя древних артефактов.

Это было средних размеров помещение, всю дальнюю стену которого занимало широкое окно, выходившее в сад. По обе стороны окна топорщились собранные в складки плотные шторы.

Как и в гостиной, здесь тоже имелся камин, хотя и не такой внушительный.

Письменный стол, несмотря на свою солидность, также уступал габаритами тому, что стоял в гостиной.

Разумеется, наличествовал здесь и портрет Шлимана.

Радушным жестом хозяин указал мне на кожаное кресло.

Из него моему взору предстала противоположная стена, увешанная коллекционным оружием – саблями, кинжалами, дуэльными пистолетами, африканскими копьями и щитами… На фоне лезвий и стволов выделялась гетманская булава, набалдашник которой густо усеивали конические шипы.

В углу, где сходились оружейная стена и широкое окно, на постаменте стояла древнегреческая ваза, покрытая паутиной трещин, как бы выбегающих из круглого отверстия в ее серединной части.

– Что это за дырочка в вазе? – поинтересовался я.

– Это знак того, что судьба хранит меня для выполнения важной миссии, – не без доли напыщенности возвестил он. – Я стоял возле этой вазы, когда в меня со стороны сада выстрелил один нехороший человек. Он был профессионалом, но почему-то промахнулся. Юрий, мой двоюродный брат, уверен, что того ослепил блик солнца. Но я-то знаю, что это был перст судьбы.

Я перевел взгляд на письменный стол. С него скалился в ухмылке хрустальный череп весьма тонкой работы.

Надыбин пояснил:

– Это память о нереализованном проекте. У древних майя существовала легенда, согласно которой боги еще в незапамятные времена подарили людям тринадцать хрустальных черепов. Якобы с их помощью можно проникать в будущее. Одно время я всерьез увлекся этой версией, пока не понял: нет, не мое. А череп всего лишь искусная поделка. – Он кивнул мне: – Послушайте, может, вам неприятно соседство с этой штуковиной? Есть люди, которые испытывают неодолимый ужас при одном виде черепа, даже хрустального.

– Лично у меня сей предмет не вызывает внутреннего трепета. Что же касается неодолимого ужаса, то, признаюсь, я испытываю его перед ползающими тварями. По этой причине даже за грибами не хожу.

– А чего их бояться-то, наших змей? – пожал плечами Надыбин.

– Вот и мой знакомый Геннадий, профессиональный серпентолог, между прочим, говорит то же самое. Но доводы разума плохо помогают, когда речь заходит о загадках психики. Наши фобии, а они у каждого свои, гнездятся где-то на генном уровне. Расскажите лучше о содержимом конверта, который вы так бережно сжимаете в своих могучих руках.

– И вправду, давно пора переходить к делу, – спохватился Надыбин.

Из «конверта» он осторожно, как хрупкую драгоценность, извлек бумажный лист, исписанный каллиграфической восточной вязью, и протянул его мне.

Лист был очень плотным, мягким на ощупь с обратной стороны, оба верхних угла имели незначительные повреждения. Но нижняя часть листа была идеально ровной. Ярко-черные буквы казались такими свежими, словно их написали только вчера. На полях выделялось несколько круглых и овальных печатей. Буквы на оттисках почти выцвели, хотя их конфигурацию местами еще можно было различить.

– Перед вами ярлык – подлинный самаркандский документ 15-го века, – торжественным голосом возвестил Надыбин. – Это жалованная грамота, выданная Мирзой Улугбеком одному из его учеников. Написан ярлык на таджикском языке, которым Улугбек владел в совершенстве. Верхняя часть листа, к сожалению, испорчена. Сохранившийся текст мне перевели.

– И о чем же в нем идет речь?

– Текст начинается с так называемой инвокации – традиционной для всякого старинного восточного документа хвалы Аллаху. Далее торжественно провозглашаются имена Мирзы с цитатами из Корана и обращение к визирам и чиновникам финансового ведомства, в чьем ведении находилось налогообложение: «Да будет им ведомо…» Именно эта часть, наименее существенная для исследователя, пострадала сильнее всего. Ну, затем объясняются причины написания ярлыка: дескать, до сведения правителя дошло, что некто, вопреки законам, чинит неудобство его ученику. Далее указано на освобождение от налогов пожалованного лица и строгий приказ не ущемлять его близких и родственников. Еще ниже перечисляются конкретные налоги.

– Почему вы решили, что это документ именно 15-го века? – осведомился я. – Буквы уж слишком свежие.

– Послушайте, я же не давал повода считать себя самонадеянным ослом, – с некоторой обидой парировал он. – Эту рукопись я передал по отдельности трем экспертам, которые, изучив ее, независимо друг от друга пришли к схожим выводам. Они констатируют, что документ написан специальными черными чернилами на так называемой самаркандской «султанской» трехслойной бумаге кремового цвета и наклеен на полотно, как обычно поступали в старину с особо ценными документами для их лучшей сохранности.

– Ах, вот почему он такой странный на ощупь с оборотной стороны!

– Эксперты указали, что изгибы букв типичны для 15-го века. Буквы на печатях, а некоторые из них, как видите, можно разобрать, имеют прямоугольную форму, которая на печатях позже 16-го века нигде не встречается. Не буду вас утомлять перечислением других деталей, тем более что их предостаточно. Общий вывод однозначен: перед нами документ именно 15-го века, определенно прошедший через канцелярию Мирзы Улугбека.

– Прекрасно, – кивнул я. – Освобождение от налогов. Мечта каждого подданного великого государя. Но причем тут пропавшая библиотека?

Надыбин снисходительно улыбнулся:

– Этот текст, по сути, является шифрограммой. Лист, первый лист, который вы держите перед собой, служит всего лишь для отвода глаз. А вот на втором листе, который находится у владельца документа, подробно описано местоположение тайника, где спрятана библиотека, а также изображена схема местности. И этот недостающий второй лист будет у меня не позднее следующей недели! – в его бледно-голубых глазках светилось упоение старателя, почуявшего близость золотой жилы.

Некоторое время я хранил молчание, стараясь так сформулировать ответ, чтобы мой визави не обиделся.

– Если всё обстоит столь просто, то где же этот документ мог храниться пять с половиной столетий? Почему за истекшие века никто не воспользовался заключенной в нем информацией? Почему о его существовании совершенно не известно науке? Наконец, каким чудесным образом эта самаркандская бумага, сохранившаяся в лучшем виде, попала в ваши руки? Если вы ответите на все эти вопросы без запинки, я, пожалуй, соглашусь, при всем своем скептицизме, разделить вашу бурную радость.

– Вы незамедлительно получите исчерпывающие ответы на все свои вопросы, – возвестил он в духе триумфатора. – Я уже вижу мысленно, как вы начнете чесать свою репу, повторяя: «До чего же всё просто! И почему только я сам об этом не догадался при моем-то богатом воображении!»

Глава 6 Загадочная экспедиция 1941 года

Мы снова перешли в гостиную.

Надыбин принялся вышагивать вокруг стола, то хмыкая, то просветленно улыбаясь, то бросая молниеносные взгляды на портрет Шлимана.

– Что вам известно о Большой археологической экспедиции, работавшей в Самарканде в июне 1941 года? – неожиданно спросил он.

– Кое-что известно.

– Отлично, – кивнул он. – Тогда вам будет проще следить за моей мыслью и даже поправлять меня, если я допущу какие-либо неточности. Итак, в середине июня 1941 года в Самарканде началась раскопка захоронений в мавзолее Гур-Эмир. Ученым предстояло вскрыть саркофаги с останками Тимура и Улугбека, чтобы убедиться, действительно ли Тимур был при жизни калекой и действительно ли Улугбека обезглавили перед смертью.

– Минуту! – перебил я. – Что касается истинных целей экспедиции, то по этому поводу у специалистов всегда существовал широкий спектр мнений. Если же говорить о конкретных захоронениях, то в Гур-Эмире намечалось вскрытие пяти саркофагов, и этот план был полностью выполнен. То есть, были вскрыты гробницы самого Тимура, двух его сыновей – Мираншаха и Шахруха, и двух внуков – Мухаммед-Султана, сына Джахангира – первенца завоевателя, и Улугбека, сына Шахруха. Кроме того, в другом самаркандском мавзолее – Биби-Ханым – была вскрыта гробница старшей жены Тимура Сарай-Мульк-Ханум.

– Позвольте поблагодарить вас за своевременную поправку, – рассыпался он в любезностях. – Теперь я вижу, что вы знаток вопроса, в отличие от меня. Я ведь знаком лишь с отдельными вехами биографии Улугбека, да и то поверхностно. Кое-что успел прочитать за последние две недели у Герасимова, кое-что выудил из Интернета, где, увы, плевел больше, чем зерен. Но если рассуждать с прагматической точки зрения, имея в виду конечную цель, то нас должны интересовать, прежде всего, обстоятельства, связанные с захоронением Улугбека. Вам, конечно, известно, что этот государь-астроном был погребен по другому обряду, чем остальные его царственные родственники?

– Что вы имеете в виду?

– Улугбек был злодейски умерщвлен подосланным убийцей, то есть, умер насильственной смертью, но не в бою. Поэтому его хоронили как мученика, шахида.

– Признаться, я не помню, в чем там разница?

– О, разница велика. В ней-то вся суть! – воскликнул он, определенно радуясь, что и сам получил возможность блеснуть эрудицией. – Тимура, например, хоронили в соответствии с бытовавшей мусульманской традицией. Его тело обмыли, набальзамировали, умастили благовониями, а затем облачили в саван. Улугбека же, как и всякого шахида, хоронили в той одежде, в какой он встретил смерть. Тело вместе с головой, отделенной от туловища, завернули в плотную ткань, после чего поместили в гроб. Но вот вопрос: в какой одежде Улугбек встретил свою смерть?

– Постойте, что-то я не пойму, куда вы клоните…

А он в упоении продолжал:

– Убийство произошло в окрестностях Самарканда, в конце октября, когда по ночам в Средней Азии уже прохладно. Притом Улугбек как раз отправился в долгое путешествие в Мекку. Вы не станете спорить, что на нем мог быть, к примеру, дорожный плащ?

От внезапной догадки у меня мороз пробежал по коже. Нет, это было бы слишком дерзко, чтобы оказаться правдой!

– Не хотите же вы сказать, что если бы Улугбек спрятал в своих одеждах нечто, предположим, записку, то она перекочевала бы, никем не обнаруженная, вместе с его останками в склеп?

– Именно это я и собираюсь вам втолковать, мой недоверчивый друг! – напыщенно воскликнул он.

Тут уж я и сам начал заводиться.

– Да известно ли вам, господин Звездочет, что Улугбека хоронили дважды?! Сначала, согласно одной из версий, в углу двора медресе, носившего его имя. А через полгода, когда власть в Самарканде опять сменилась, останки государя были ритуально перезахоронены в Гур-Эмире, где они покоятся и ныне?!

– Как раз эту часть истории я усвоил, – кивнул Надыбин. – И хочу вас заверить, что сам факт перезахоронения ничего не меняет. Ибо перезахоранивали Учителя, опять же, как шахида. Лишь завернули в новый кусок ткани. И если документ на его груди, то есть, под одеждами, был скрыт еще ранее, то он, естественным образом, попал вместе с останками в саркофаг мавзолея!

– Пускай даже так, – кивнул я, прикидывая, как бы врезать по его несусветной гипотезе пожестче. – Но, видите ли, почтенный мэтр… Ваше любопытное предположение с треском рушится в свете событий, связанных с деятельностью Большой археологической экспедиции. Профессор Герасимов, наш знаменитый антрополог, фактически являвшийся главным действующим лицом экспедиции, дотошно описал каждую косточку, извлеченную из саркофага, каждый оказавшийся там предмет, каждый обрывок ткани и даже каждый случайный камешек. Группа кинооператоров-хроникеров под руководством орденоносца Каюмова снимала весь процесс на пленку. Рядом находились корреспонденты газет «Правда» и «Правда Востока», а также ТАСС, которые повсюду совали свой нос и фиксировали все самое интересное. Однако ни они, ни другие участники экспедиции в своих воспоминаниях ни словом не обмолвились о каком-либо документе из гробницы Улугбека. Или вы считаете, что мы имеем дело, ха-ха, с заговором молчания?

Улыбка Надыбина стала издевательской. Он знал что-то такое, чего не знал я.

– Полагаю, господин Голубев, вы невнимательно читали воспоминания этих людей, – заявил он. – Неужели не помните, что участники экспедиции жаловались, мол, в подземелье время от времени гас свет? Второй момент: при вскрытии саркофагов всё помещение наполнялось резким запахом благовоний, отчего археологи испытывали сильное головокружение. Добавьте сюда наши обязательные в любом деле перекуры, и вы без труда поймете, что даже в разгар работ возникало немало моментов, когда внутри склепа не оставалось ни одной живой души. Вы не исключаете, что кто-то из участников экспедиции, а ведь там перебывало много всякого народу, включая подсобных рабочих и даже случайных персонажей, мог, несмотря на царившую вокруг сутолоку, совершенно спокойно и незаметно для других извлечь из саркофага и утаить уже на своей груди этот документ?

Глава 7 Похищение во мраке

– Вы всерьез верите в реальность некоего советского расхитителя гробниц? – сощурился я.

– Почему бы и нет! – запальчиво воскликнул Надыбин. – Вам ли не знать, что расхитители гробниц, а также скифских курганов и всяческих царских могил были всегда, во все времена, при всех режимах. Без расхитителей не обходилась ни одна археологическая экспедиция. Читайте Шлимана.

– Ладно, пусть так. Но вопросы все равно возникают.

– Например?

– Например, такой: почему ваш ярлык всплыл только сейчас, почти через семь десятилетий после его гипотетического похищения из саркофага?

– Не гоните лошадей, дорогой друг, – повторил в своей манере Надыбин. – Возможно, всё было гораздо проще, чем это представляется таким искушенным скептикам, как вы.

– С интересом готов выслушать ваши аргументы.

– Что ж, начнем по порядку. Итак, Самарканд, еще мирные дни 1941 года. На базарах и в чайханах люди хоть и с оглядкой, обменивались самыми фантастическими версиями. Наиболее популярная из них гласила, что в гробнице Тимура спрятана карта, где указаны все тайники с сокровищами, и теперь, мол, Сталин решил ее достать, чтобы лучше подготовиться к войне с Гитлером. Понимаете, мой друг, мало кто из простых граждан верил, что гробницы вскрывают лишь для того, чтобы по черепам восстановить облики давно умерших деятелей. А теперь представьте, что в коллективе экспедиции затаился корыстный и, вместе с тем, решительный человек. Когда с помощью талей над саркофагом Улугбека приподняли край тяжелой мраморной плиты, он был единственным, кто через узкую щелочку заметил бумажный уголок, выглядывавший из-под полуистлевшего куска ткани. В его мозгу в единый миг вспыхнула ослепительная догадка: ага, карта сокровищ действительно существует, только спрятана она не в гробнице Тамерлана, а в захоронении Улугбека! Включите, черт возьми, воображение, ведь вы – литератор… Итак, старший техник объявляет перекур. Склеп опустел. В нем остался лишь наш удачливый фигурант. Скорее всего, у него с собой был фонарик. Среди инструментов нашлась, надо полагать, подходящая жесткая проволока. Он загнул один конец в виде крючка и, подсвечивая себе фонариком, извлек из саркофага через узкую щель древний документ, после чего успел еще нагнать своих товарищей, неторопливо поднимавшихся к выходу. Вот, видите рваное отверстие здесь, в уголке? – он придвинул ко мне лист. – Его вполне могла оставить проволока…

Возникла пауза.

Я уже знал, как раскатать Надыбина по полной программе, но решил сначала поиграть с ним немного в кошки-мышки, прибегнув к тону сладкоголосого подпевалы.

– А вы всё же кокетничали, утверждая, что плохо знаете историю Востока.

– Клянусь вам, я полный неуч по этой части! – он свел ладони перед собой. – Что же касается изложенной версии, то я попросту пересказал вам ее со слов того самого человека – владельца древнего документа, только и всего.

Я осмотрел рукописный лист со всех сторон, поднес к глазам:

– Стало быть, эта бумага извлечена из саркофага Улугбека, так?

– Я уже битых полчаса толкую вам об этом!

– Это полная липа, мой доверчивый Звездочет!

– Что вас смущает? – нахохлился он.

– Отличное состояние представленного документа.

– Вам ведь известно, что он находился в герметично закрытой камере, – напомнил Надыбин.

– В том-то и дело! Ибо в этой, как вы ее назвали, герметично закрытой камере, ученые обнаружили, по выражению того же Герасимова, феноменальное количество хитиновых оболочек мушиных куколок! Извините уж за столь неэстетичную подробность, но факт есть факт. И он начисто перечеркивает возможность сохранности бумаги, то есть, клетчатки, в первозданном практически виде.

– У вас всё? – усмехнулся он, не обнаруживая и тени смущения.

– Нет, не всё! – отрезал я и нанес ему следующий, как мне казалось, нокаутирующий удар: – По рассказам старожилов, в середине девятнадцатого века, накануне вступления в Самарканд русских войск, вблизи Гур-Эмира проводились строительные работы, в ходе которых по неосторожности был запружен один из крупных арыков. К тому моменту, когда спохватились и разобрали запруду, вода успела затопить подвальное помещение склепа. Археологическая экспедиция 41-го года подтвердила этот факт. Пускай внутрь саркофага Мирзы попало даже совсем немного воды, но ее испарения все равно повредили бы документ. Однако на нем нет никаких следов, которые указывали бы, что он подвергался воздействию жидкой среды.

Надыбин выдержал мой натиск с олимпийским спокойствием:

– А теперь взгляните сюда, дорогой друг, – он помахал в воздухе тем самым темно-желтым «конвертом». – Это футляр из тончайше выделанной прочнейшей кожи! Готовясь в дальний путь, Улугбек, конечно же, мог предположить, что его одежда намокнет при переправе через реку или в случае внезапного ливня. И он заранее заказал непромокаемый футляр для столь важного документа. Нет, вы только пощупайте, какая кожа!

Кожа была тонкой, как шелк, и настолько мягкой, что футляр свободно умещался в кулаке. По его периметру на просвет виднелась цепочка еле заметных дырочек.

– Двойной лист был вложен в этот футляр и прошит вместе с ним по краям крепкой нитью, а может, и жилой, – пояснил с победоносным видом Надыбин. – В свою очередь, футляр был пришит изнутри к халату или плащу, возможно, даже под подкладкой. Вот почему документу не причинили вреда ни время, ни насекомые, ни вода… Ну, я вас убедил?

Что я мог ему ответить?

– Сам футляр вы отдавали на экспертизу?

– Конечно! И тоже разным, независимым друг от друга специалистам. Все, без исключения, датировали его серединой 15-го века, а регионом происхождения материала назвали Среднюю Азию. Те же повреждения, что все-таки имеются на бумаге, возникли в результате менее щадящих условий для хранения в течение последних семи десятилетий, то есть, уже после извлечения документа из саркофага…

Признаться, Надыбин уложил меня на обе лопатки.

И, знаете, что я вам скажу?

В глубине души я был только рад этому. Я ведь не из вредности с ним спорил. Мне тоже хотелось чуда, но настоящего, без обмана.

– Ладно, – сказал я. – Не буду изображать из себя непреклонного адепта махрового официоза. Готов даже допустить, что вашей версии не откажешь в логике. Но меня сильно смущает одно обстоятельство, о котором я уже упоминал. С момента вскрытия гробницы прошло почти три четверти века. Почему за это время древние книги из библиотеки Улугбека так и не выплыли хоть где-нибудь. Почему наш мистер Икс, этот таинственный советский расхититель гробниц, не воспользовался богатыми плодами своей корыстной акции?

– Попробуйте взглянуть на ситуацию под другим углом и тогда, быть может, простые ответы придут к вам сами собой, – продолжал дожимать меня Надыбин. – Гробница Улугбека была вскрыта накануне войны. Документ, как вы изволили видеть, написан на фарси, то есть, по-таджикски, а наш персонаж, добавлю, забегая вперед, принадлежал к европейской части населения города. Иными словами, ему требовался переводчик. Обитая в столь многоликом городе, как Самарканд, он, несомненно, решил бы этот вопрос с течением времени. Но тут вмешались форс-мажорные обстоятельства: война! Нетрудно предположить, что наш расхититель гробниц, как вы его окрестили, имел призывной возраст. То есть, вскоре он был мобилизован и отправлен на фронт, где той же осенью, согласно извещению, сложил свою голову. Похищенный же им документ остался лежать в тайнике, но теперь уже в другом.

– Вот тут и начинаются детали, в которых, быть может, скрывается пресловутый дьявол, – не сдавался я.

Надыбин отрицательно покачал головой:

– К сожалению, это территория чужой семейной тайны. Я дал продавцу слово молчать, и не могу нарушить своей клятвы. Уверяю, однако, что меня лично объяснения продавца удовлетворили вполне. Со своей стороны, обещаю свести вас с этим человеком в ближайшее время. Полагаю, он ответит на все ваши вопросы и завоюет ваше доверие, как завоевал мое.

– Ладно, не будем трогать чужих семейных тайн. Но я силюсь понять: почему этот продавец сам не возжелал добраться до тайника?

– Тому есть веская причина, комментировать которую я пока не буду.

– А как он вышел на вас?

– Он наткнулся на мой сайт в Интернете. Затем позвонил мне по телефону. Мы встретились. Он передал мне первую страницу документа, чтобы я мог проверить ее подлинность, а вторую страницу, на точно такой же бумаге, где указаны координаты тайника и изображена его схема, оставил у себя, показав мне ее и даже дав подержать в руках.

– Продавец знает, где находится тайник? Он был там?

– Этот вопрос мы выносим за скобки.

– Но лично вас его аргументы удовлетворили?

– Вполне! – не довольствуясь этим энергичным восклицанием, он повторил еще раз: – Вполне.

– Простите за нескромность, но хотелось бы знать, как дорого он запросил?

– Терпимо. – Надыбин тонко улыбнулся: – Признаюсь вам откровенно, между нами, разумеется. Я без колебаний заплатил бы и в пять, и в десять раз больше.

– А в чем причина задержки? Почему вторая страница до сих пор не у вас?

Надыбин горестно вздохнул:

– Обычная людская недоверчивость.

– Вы всё же опасаетесь обмана с его стороны?

– Нет-нет! Я опасаюсь, что, получив деньги, он, может быть, по неосторожности, проболтается кому-нибудь о нашей сделке, и она получит огласку, после чего тайна перестанет существовать. И тогда у меня просто перехватят пальму первенства, как это случалось уже не раз в истории археологии, да и науки в целом. Я тяну с выплатой только по этой причине, ибо не получаю от него ясных сигналов о том, что он будет нем, как рыба. Хотя, по моему впечатлению, это весьма осторожный и порядочный человек. Но ведь тут дело не в порядочности, а в элементарной беспечности, которая свойственна, увы, даже очень приличным людям. Пока он не получил денег – он молчит, но едва чек окажется у него в кармане, как я уже не смогу поручиться за его язык. – Новый вздох. – А он, со своей стороны, тоже, похоже, беспокоится, что я, получив документ, не переведу ему всей обещанной суммы. Словом, ситуация зашла в небольшой тупик, и я пока не представляю, как из этого тупика выбраться.

– Просто откройте ему свои карты, – сказал я первое, что мне пришло в голову. – Предложите, так сказать, дополнительный протокол к основному договору. Растолкуйте ему, что не собираетесь делать бизнес на библиотеке Улугбека. Мол, вам нужна только слава первооткрывателя, что требует на данном этапе завесы полной секретности. А чтобы стимулировать его интерес, пообещайте ему к основной сумме дополнительные премиальные, гарантируя выплату, например, после завершения экспедиции.

– А, пожалуй, я так и сделаю!

Глава 8 Ученик Борджигина

Источники утверждают, что «сотрясатель вселенной» не умел ни читать, ни писать.

Однако даже самые ярые его хулители, в частности, его заклятый враг историк Ибн Арабшах, сообщают, что Тимур обладал феноменальной памятью, свободно говорил на трех-четырех языках и успешно участвовал в религиозных диспутах, разбираясь в тончайших нюансах вероучения.

Знаменитый арабский философ и историк Ибн Хальдун, с которым Тимур долго беседовал в марте 1401 года после взятия Дамаска, был поражен глубиной исторических познаний Железного Хромца.

Особенно хорошо Тимур знал биографии создателей мировых империй Александра Македонского – Искандера Двурогого и Чингисхана – Темучина.

Он, Тамерлан, и сам ведь встал с ними вровень, завоевав полмира и утвердив гигантскую державу, раскинувшуюся от Эгейского моря до Восточного Туркестана.

Завоевав полмира, он, подобно своим учителям, выполнил половину задачи.

Вторая же, самая трудная ее часть, заключалась в том, чтобы подготовить и оставить после себя достойного наследника, способного продолжить и завершить начатое.

Такого избранника могла дать только большая, крепкая и сплоченная Семья.

Искандер Двурогий, похоже, так и не понял этого.

Он вообще не имел Семьи, в привычном понимании этого слова.

Потому-то его империя развалилась сразу после его смерти, был убежден Тимур.

С потомством Чингисхана дело обстояло гораздо сложнее.

Летописи, как и «Сокровенное сказание монголов», говорили, и Тимур знал это наизусть, что общее число мужских потомков великого кагана к концу его жизни достигло примерно ста человек – пятеро сыновей, порядка сорока взрослых внуков, а еще много дюжин подрастающих правнуков.

Но только первые четыре сына Чингисхана от его старшей жены Бортэ стали родоначальниками «золотого рода».

Все эти четыре сына – Джучи, Чагатай, Угэдэй и Толуй – были яркими личностями.

Почему же столь достойная смена не смогла завершить начатое отцом, спрашивал Тимур себя и сам же давал ответ.

Беда в том, что два старших сына великого кагана враждовали между собой, и примирить их не удалось, несмотря на все старания отца.

Поневоле Чингисхан назвал своим наследником Угэдэя.

Хан Угэдэй правил неполных 13 лет.

Он даже расширил Монгольскую империю, как на Востоке, так и на Западе, но пристрастился к вину, особенно в последние годы жизни.

Так и умер после очередного пира, перебрав хмельного.

И хотя Угэдэй тоже оставил завещание, в котором назвал имя наследника, но власть в империи перехватила его главная жена Туракина-хатун, женщина некрасивая, властолюбивая, взбалмошная и мстительная, а вдобавок ко всему еще отравительница и колдунья.

За пять лет своего правления она смертельно перессорила между собой едва ли не всех представителей «золотого рода».

Похоже, что великий каган положился кое в чем на волю небес, вместо того, чтобы строже прописать законы престолонаследия, размышлял Тимур.

Потому-то его империя быстро дала трещины и, спустя всего несколько десятилетий, распалась на обломки, часть которых, наследство Чагатая, снова объединил он, Железный Хромец.

Тимур верил, что избежит ошибок, которые совершили его учителя, Искандер и Темучин.

«Способный ученик» не сомневался, что ему дано установить тот единственно правильный порядок, при котором семьсот поколений его потомков будут править счастливо, чтя память о нем, Тимуре, основателе нового «золотого рода».

Он всё успеет. Время еще терпит…

Глава 9 Мудрец,способный зреть вещей основу

Оказавшись дома, я первым делом налил себе стопку из последних запасов и промочил горло. В холодильнике было пусто, в кармане тоже.

Сказать по правде, рассказ Надыбина покорил меня своей безыскусной логикой, против которой не сработал ни один из моих аргументов.

А ведь я и сам знал, что Улугбека похоронили как шахида, только не придавал значения этому аспекту. И вот выясняется, что за этой традиционалистской подробностью скрывается колоссальная сенсация, которая может привести к поистине эпохальному археологическому открытию.

Знал я и о том, что при вскрытии гробниц Гур-Эмира необъяснимо гас свет, происходили всякие прочие странности…

Погоди-ка, сказал я себе.

Давай проверим версию господина Надыбина на прочность еще раз, прямо сейчас.

Вообще, вокруг вскрытия гробниц мавзолея сложилось немало легенд и всякого рода баек. Самая популярная гласит, что из саркофага Тимура вырвался дух войны, который и стал причиной последующих мировых потрясений.

Комментировать тут нечего. Придерживаясь строгих фактов, я могу лишь отметить, что мраморная плита с усыпальницы Тимура была снята 19 июня в 19.30 по местному времени.

Я достал с полки пухлую папку, в которой у меня теснились материалы, касавшиеся деятельности Большой археологической экспедиции.

Среди пестрой бумажной массы находилась и подборка ксерокопий, которые я сделал еще лет пять назад в библиотечном корпусе на Фонтанке по публикациям газет «Правда» и «Правда Востока» за июнь 1941 года.

Информацию о раскопках в Гур-Эмире «Правда» начала давать с 10-го июня. Это были, в основном, небольшие, хотя и весьма емкие заметки без подписи.

Куда более обширные репортажи за подписью специального корреспондента Михаила Шевердина публиковала издававшаяся в Ташкенте «Правда Востока».

Всего за период с 18 по 25 июня их было напечатано шесть.

Я разложил ксерокопии на столе перед собой, заглядывая то в одну, то в другую.

Вот репортаж о вскрытии гробницы Улугбека:

«Скелет покрыт шелковой тканью савана, настолько хорошо сохранившегося, что видны до мельчайших подробностей все складки и следы не то рисунка, не то строения ткани. Кроме того, бросаются в глаза остатки темно-синего покрывала или, быть может, плаща… Это – шелковая ткань исключительно высокого качества, великолепно выделанная… Выясняется, что Улугбек был одет в рубаху и шаровары, примерно такого же покроя, как и у современного узбекского населения. Сохранилась даже поясная перевязь – «иштонбог».

Так-так-так… Перевязь. Идеальный аксессуар для перевозки секретных бумаг.

Прояснился еще один весьма любопытный аспект.

18 июня, когда вскрывали могилу Улугбека, в подземелье одновременно работали в трех местах. Одна группа продолжала расчистку погребения Мираншаха, вскрытого ранее. Вторая группа, как уже отмечалось, сдвигала массивную плиту с саркофага Улугбека. Наконец, третья группа вела подготовку к вскрытию гробницы Тимура.

Именно с ней, с тимуровой могилой, были связаны будоражащие, нервные ожидания, навеянные легендами и слухами.

Я почти уверен, что внимание каждого из участников экспедиции невольно концентрировалось на саркофаге Тимура, что, естественно, отвлекало от других захоронений, облегчая гипотетическому расхитителю его задачу.

А вот и упоминание о паузах в работе:

«…Плита весом до 240 пудов… Под нее подводят деревянные катки… После перерыва экспедиция снова собирается у гробницы»…

Да уж, 240 пудов – не шутка, это почти четыре тонны. Тут без перерыва не обойтись.

Мое воображение ожило, воссоздавая картину нижнего этажа мавзолея в тот беспокойный день.

Глухой склеп. Включены софиты, но мрак по углам кажется еще гуще.

Здесь, в подземелье, собралась уйма народу. Археологи, историки, антропологи, инженеры, народные мастера, врачи, коллекторы, журналисты, кинооператоры, художник Татевосян с мольбертом… Все чего-то ждут…

Рабочие жалуются на толчею.

Руководитель работ просит всех, кто не связан с конкретной операцией, ненадолго подняться наверх.

И вот в склепе остается только бригада коллекторов во главе с техником.

После долгих усилий под слегка приподнятую плиту удается подвести катки.

Между боковинами саркофага и крышкой образовалась щель величиной с ладонь.

– Перекур! – отдает команду техник.

Рабочие друг за дружкой потянулись наверх.

Но один из них наклоняется и смотрит через щель в саркофаг. Просто так, из «детского» любопытства.

А там, из-под полуистлевшей ткани выступает сквозь прореху желтый краешек какой-то бумаги.

Человек озирается по сторонам. В склепе он один.

Ему невольно припоминаются слухи о кладе, ради которого будто бы затеяна экспедиция.

Его взгляд падает на кусок проволоки в такелажном ящике…

Бумагу в саркофаге никто еще не заметил, а достать ее так просто…

Именно в этот момент я поверил окончательно в подлинность древнего самаркандского документа.

Глава 10 Сердцем ликуя и радуюсь две пифии …

Но что за тип сам Надыбин?

Богач, который не заработал собственным трудом ни копейки. Увлекается археологией, но почему-то в него стреляли. Изображает из себя простака, рубаху-парня, но сумел собрать о моих привычках весьма точные сведения.

Почему бы не ответить ему тем же?

Благо, у меня есть свои информаторы, о которых господин Надыбин вряд ли догадывается.

Я подумал о Жанне и Юле.

Одна дама была классической блондинкой, вторая – яркой брюнеткой-вамп.

Сейчас не время углубляться в перепевы наших былых интимных отношений, которые давно уже плавно перетекли в чистосердечную, ненавязчивую дружбу.

Время от времени мы встречаемся в каком-нибудь кафе, делаем подобающий заказ и треплемся о том о сём…

У обеих дам злые язычки, обе – мастерицы по части перемывания чужих косточек.

Их информированность поразительна. Ума не приложу, откуда они знают всё обо всех.

Я достал мобильник и послал вызов Жанне – просто потому, что ее номер стоял первым в списке.

Занято. Любит девушка поговорить.

Я переключился на Юлю, которая откликнулась сразу.

– Привет, старушка! Давно не виделись, не находишь?

– Еще раз назовешь старушкой, пусть даже в шутку, убью! – пригрозила она в своей милой манере.

Нет, Юля не убьет. Она слишком ленива для этого. А вот прозвучи такая угроза в устах Жанны, к ней следовало бы отнестись серьезно.

– Ладно, больше не буду, – покаялся я. – Так что там насчет дружеской встречи? Хотелось бы полюбоваться вашими славными мордашками. Заодно я бы внимательно послушал, чем знаменит в подлунном мире некий субъект по имени Надыбин Михаил Викторович.

– Ах, вот зачем мы тебе нужны! – хмыкнула она.

Я переждал небольшую паузу.

– Ладно, – послышался вздох. – Сейчас попробую разыскать Жанну, а после перезвоню тебе. А ты тем временем поработай над своей лексикой.

– Работа над лексикой – мой тяжкий крест, – посетовал я.

* * *

Когда я вошел в зал «нашего кафе», обе красавицы уже бражничали за своим любимым столиком. Судя по сервировке, они сделали заказ на всю компанию, включая мою безденежную персону.

После приветствий и дружеских поцелуев я занял свое место и минуту-другую осыпал их дежурными, хотя и вполне искренними комплиментами.

На стройной брюнетке Жанне по случаю безоблачной летней погоды было черно-красное платье (ее любимые цвета) с дерзким декольте.

Пышная блондинка Юлия придерживалась своего стиля – всё светлое и облегающее.

– Расскажи нам о своих новых женщинах! – потребовала Юля. – Только без утайки!

– Увы, рассказывать нечего, – вздохнул я. – Женщины не любят мужчин с пустым кошельком. Вам ли этого не знать, кисоньки?

– А почему ты так легко миришься со своим пустым кошельком? – сощурилась Жанна.

– Что делать, если редакции предпочитают экономить на авторах!

– Так не пора ли некоторым авторам взяться, наконец, за какое-нибудь серьезное дело?

– Ты как в воду глядела, лапонька! Именно это я и собираюсь сделать. Но окончательное решение приму в зависимости от итогов нашей беседы.

Мои собеседницы заговорщицки переглянулись.

– Ох, и задал ты нам задачку! – накинулась на меня Жанна. – Как думаешь, что можно узнать о человеке, который нигде не бывает?!

– Нигде не бывает – это тоже информация, и весьма красноречивая, – подметил я.

– Ладно, не умничай! Мы всё же постарались и кое-что нашли. Цени наше хорошее к тебе отношение.

– Да я на вас молиться готов день и ночь! Ну, что вы там раскопали? Выкладывайте.

Они снова переглянулись, затем Юля вкрадчиво проворковала:

– Мы думаем, что сначала ты все-таки должен сказать нам, своим добрым приятельницам, зачем тебе понадобился этот отшельник?

– Видите ли, девчонки… Этот совершенно неведомый мне господин Надыбин загорелся странной мечтой издавать журнал для любителей старины и антиквариата. Понятия не имею, кто навел его на меня, но он предлагает мне сотрудничество и, между прочим, достойную зарплату. Но можно ли ему доверять? – тут я изобразил обеспокоенность: – Девчонки, это пока страшная тайна!

– Врешь, наверное. А может, и нет… Ну, ладно! Куда ты денешься. Мы всё равно узнаем. Так вот, у этого Надыбина куча бабла. Но к житейским радостям он абсолютно равнодушен. Мы, женщины, для него не существуем!

– Быть может, он поклонник нетрадиционной ориентации? – предположил я.

– В том-то и дело, что нет, – Жанна в гневе стукнула кулачком по столу. – Просто этот мужик не от мира сего.

– Псих! – констатировала Юля.

– Деньжата у него от отца, – продолжала Жанна. – Папаша греб под себя не лопатой даже, а экскаватором. Прибрал к рукам крупную строительную фирму. Было несколько историй с убийствами. Его и самого, то есть, папашу, пытались шлепнуть, но он отделался, что называется, легким испугом. Выплыл из кучи, не буду уточнять чего, на чистую воду. Вот он-то, папаша, любил женщин. До самой могилы!

– Наш персонаж его единственный сын?

– Да. Но у папаши был еще младший брат, из органов. Этот братец получил пулю в голову при какой-то разборке. После него остался сын Юрий. Надыбин-старший поначалу помогал племяннику во всем, но затем по какой-то причине с треском выгнал его из своего окружения.

– Так-так, девочки, – я снова наполнил тару. – Подробности, которые вы приводите, весьма любопытны.

– Однажды к Надыбину-старшему пришла молодая журналисточка, чтобы взять интервью для деловой газеты, – подхватила эстафету Юля. – Тот уже несколько лет, как овдовел, хотя и продолжал пользоваться услугами «девушек по вызову». Вообще-то, наша журналисточка по своим повадкам мало отличалась от этих особ. Но, похоже, старикан что-то увидел в ней особенное. Ужин с деликатесами, ночь любви, и уже наутро он предложил ей руку и сердце. Так она стала «мамой» для Миши Надыбина, который старше ее лет на 12-15. К слову сказать, у журналистки к моменту брака со стариканом уже имелся свой сыночек от другого папика. Но она допустила ошибку, пытаясь скрыть это обстоятельство от Надыбина-старшего. Тот, конечно, узнал, и ему это жутко не понравилось. То есть, не понравилось, что она хотела скрыть сам факт. Ей он, в конце концов, простил, но пасынка так и не признавал, хотя и отправил его за свой счет на учебу в Англию. Между прочим, наша самонадеянная дама и поныне считает себя «журналисткой по призванию», бывает на фуршетах, банкетах, приемах, новогодних праздниках прессы и всё такое прочее.

– Если так, то вы должны ее знать, – заметил я.

– О, мы ее знаем! – хором воскликнули обе. – Очень хорошо знаем! Именно ее персона помогла нам определиться с поисками плодотворных источников информации.

– Ладно, у нее есть имя?

Я, конечно, немного лукавил, ведь кое-что мне было известно от Надыбина. Однако же метод получения перекрестной информации еще никому не вредил.

– Лариса. Лариса Леонардовна Крутикова. Надыбин-старший при оформлении брачного контракта рекомендовал ей оставить свою фамилию. Раньше она публиковала свои довольно вымученные интервью под псевдонимом «Жемчужная».

– Жемчужная, говорите? А какова она из себя?

Мои подружки понимающе переглянулись и рассмеялись в унисон.

– Как раз в твоем вкусе! Учти только: о ее сексуальной требовательности ходят легенды.

– Полагаю, у дамы, которую вы столь красочно описали, имеется вполне реальный бой-френд?

Ответила Жанна – с видимым сожалением:

– Это еще одна ее нераскрытая маленькая тайна.

– Что ж, женщины-загадки всегда вызывали мое уважение…

– Ладно, слушай дальше. «Счастливая» семейная жизнь продолжалась несколько лет. Говорят, Ларисочка здорово украсила своего старика рогами всех мастей, хотя свечку мы, конечно, не держали. Но вот Надыбин-старший отдал богу душу, оставив основной капитал сыну, то есть, Михаилу. Наша Лариса вроде бы намеревалась затеять судебную тяжбу, но Михаил, вопреки всем ожиданиям, добровольно выделил ей некоторую долю. Затем наследник поступил еще более странно, пригласив своего двоюродного брата Юрия, пребывавшего в опале, на должность генерального директора фирмы. Этот тип, я имею в виду Юрия, и поныне заправляет делами. Михаил делегировал ему почти все полномочия, а сам ездит по миру. Но не на курорты, как все нормальные люди, а в самые что ни на есть дикие места. Словом, дурью мается.

– Вообще-то, нежная забота о близких родственниках характеризует его не с худшей стороны, – осторожно вставил я.

– Забота! – презрительно фыркнула Жанна. – Не удивлюсь, если тут изощренный шантаж со стороны Ларисы и Юрия, которые, возможно, действуют заодно. Знающие люди говорят, что вся эта семейка – клубок змей.

От этого сравнения, брошенного вскользь, у меня по коже пробежал озноб. Не выношу самого слова – «змеи», и никогда не вставляю его в свои тексты.

– А вот еще один любопытный слух, – с таинственным видом сообщила Юля. – Утверждают, что Мишаня в студенческие годы крутил роман со своей однокурсницей, а когда та забеременела, бросил ее. Девушка якобы уехала в свой маленький городок где-то в Сибири и там родила дочь, о чем Михаил не знал долгие годы. Темная история! Говорят, мама умерла молодой, а девочка воспитывалась в интернате. Но она уже знала, кто ее отец, и будто бы поклялась отомстить ему за искалеченную судьбу матери. И вот эта золушка выросла, приехала в Питер и сумела обосноваться здесь, а затем встретила сказочного принца, который взял ее в жены и осыпал бриллиантами.

– Не принца, а реального падишаха! – поправила Жанна. – Крутой тип из какой-то среднеазиатской республики. Кажется, узбек.

– Узбек? Не из Самарканда ли?

– Этого мы точно не знаем.

– Как фамилия падишаха?

– Шарифджанов. В ближнем кругу его называют «Шериф».

– Шериф? Серьезное прозвище. А как имя золушки?

– Арина.

Жанна блеснула своими цыганскими очами:

– Вскоре после смерти отца в Мишу Надыбина стреляли. Как нам рассказали, он находился в своем кабинете. Окно в сад было открыто. И вдруг – бац! – мимо виска пролетела пуля, расколошматив вдребезги антикварное зеркало!

– Да не зеркало, а вазу, – поправила Юля. – При этом выстрел специально был сделан мимо. Это было не покушение, а предупреждение.

– Ну и кто же его, по-твоему, предупреждал? – сощурилась Жанна.

– А кто обещал отомстить за свою мать?

– Ну, милая! Имея мужа-олигарха, да еще с Востока, можно было бы отомстить покруче!

Мои дамы пустились в спор, без коего никогда не могли обойтись, а я погрузился в пучину собственных мыслей.

Что ж, информацию к размышлению я получил пеструю. Теперь следовало ее отфильтровать.

Меньше всего я ожидал, что сегодня за столом прозвучит самаркандский мотив.

Глава 11 «Как существует один бог на небе, Так должен быть один царь на земле»

В отличие от Искандера Двурогого, который собственной рукой убил на пиру своего лучшего друга, и от Темучина, который, согласно «Сокровенному сказанию монголов», повелел убить на охоте старшего сына Джучи, Тимур объявил жизнь своих потомков и ближайших родственников священной.

Его внук Искандер, сын Омар-шейха, трижды поднимал вооруженный мятеж против деда, и всякий раз, усмирив бунт, Тимур прощал внука и лишь переводил того править все менее престижными княжествами.

Свою державу Тимур разделил на уделы между детьми и внуками. Пусть каждый из них с молодых лет правит на своих землях и набирается государственной мудрости!

Но чтобы в будущем они не перессорились между собой, как некогда полководцы Искандера или потомки Темучина, над всеми должен был стоять старший тимурид, признанный глава Семьи и Дома.

Тимур нередко повторял двустишие:

«Как существует один бог на небе,

Так должен быть один царь на земле».

Но кого же поставить «царем»?

Судьба подарила завоевателю четырех сыновей.

(Фактически-то их было гораздо больше, но царевичами могли считаться лишь те, кто родился от законных, знатных жен Тимура.)

Любимым сыном Железного Хромца был первенец Джахангир, подававший, по единодушному утверждению хроникеров, немалые надежды.

Но Джахангир погиб в молодости, успев, правда, оставить после себя двух сыновей.

Молодым погиб и второй сын Тимура – Омар-шейх.

Третий сын – Мираншах – доставлял отцу лишь огорчения, а после падения во время охоты с лошади и вовсе впал в состояние, граничившее с безумием.

В конце концов, Тимур отправил его княжить в отдаленный удел, где непредсказуемый царевич находился под присмотром верных людей.

Четвертый, младший и нелюбимый сын Шахрух был слаб и замкнут, он слишком много времени проводил с богословами и дервишами и, что совсем уж недопустимо для восточного правителя, находился под влиянием своей бойкой красавицы-жены Гаухар-Шад, которая вертела им, как заблагорассудится, но при этом действовала тонко, не ущемляя самолюбия супруга.

Итак, с сыновьями «сотрясателю вселенной» не слишком-то повезло.

С горечью осознав эту истину, Тимур переключил свое внимание на внуков.

Без малейших колебаний повелитель остановил свой выбор на Мухаммеде-Султане, старшем сыне своего первенца Джахангира. В глазах этого юноши горел тот огонь, который Тимур умел замечать и ценить в других. Всю свою любовь, все свои надежды и чаяния он перенес на своего избранника, который, казалось, во всем оправдывал его ожидания.

После победы над турецким султаном Баязидом Молниеносным великий эмир достиг вершины могущества.

Европейские монархи наперебой спешили поздравить его с очередным успехом и слали к нему послов-разведчиков, имевших задание выведать, не повернет ли Тимур своих удальцов на Запад, «к последнему морю»?

Но нет, Тимур давно уже размышлял о походе не на Запад, а на Восток, точнее, в Китай, правителя которого он называл не иначе, как «царь-свинья».

Однако после разгрома Баязида великий эмир позволил себе немного расслабиться.

И тут судьба, которая так долго благоволила ему, нанесла страшный, беспощадный удар!

13 марта 1403 года тот, кого он уже видел своим наследником, сгорел от неведомой болезни в считанные часы в 19-летнем возрасте.

Тимур рвал на себе одежды, катался по земле, стонал и кричал от душевной боли. Кризис всё же миновал, но приближенные отмечали, что после смерти Мухаммеда-Султана Тимур уже никогда не был таким, каким его знали прежде.

Для упокоения царевича государь приказал построить в своей столице величественный мавзолей Гур-Эмир, и его возвели в небывало короткие сроки – в течение года.

Железный Хромец снова терзался сомнениями: на кого оставить огромную державу?

Достойным претендентом казался принц Халиль, сын Мираншаха и «ханской дочери», красавицы Хан-заде, которая сначала была женой Джахангира, а затем, после гибели царевича, перешла, согласно бытовавшей еще монгольской традиции, в дом брата усопшего.

В 15-летнем возрасте Халиль участвовал в знаменитой битве под Дели.

Он в одиночку захватил боевого слона с его вожаком-индусом и привел своих пленников к палатке Тимура.

Но вот, влюбившись в собственную наложницу Шади-Мульк, царевич женился на ней, даже не посоветовавшись с дедом.

Узнав о неравной свадьбе, Тимур пришел в ярость, но Халиль бежал от его гнева вместе с молодой женой в дальний удел и скрывался там какое-то время.

Государь, чья терпимость по отношению к проступкам членов Семьи поистине не знала пределов, гневался недолго.

Он не только простил внуку его выходку, но и назначил молодца на высокий военный пост.

Однако из кандидатов на верховную власть исключил.

Мирза Улугбек, сын Шахруха и «жемчужины двора» Гаухар-Шад, отличался умом, рассудительностью и любознательностью, но ведь ему только-только исполнилось десять!

Не мог Тимур делать судьбоносную ставку на мальчика, чей характер еще не вполне установился.

Кроме внуков от сыновей, у Тимура были внуки и от дочерей.

Эти внуки тоже считались полноценными царевичами.

Самой яркой личностью из них был, пожалуй, Султан-Хусейн.

Тимур долго присматривался к юноше, находя в нем все новые достоинства.

Как вдруг Хусейн отчебучил такое, что Тимур даже не поверил, когда ему доложили о случившемся.

Во время осады Дамаска Хусейн перебежал на сторону осажденных и, участвуя в их вылазках, храбро сражался против своих же!

Тимур приказал своему спецназу доставить к нему перебежчика, и непременно живым.

Вскоре того привели в походную палатку великого эмира.

Ничем другим, кроме легкомысленной жажды приключений, объяснить свой проступок царевич не мог.

В условиях военной кампании подобное преступление заслуживало немедленной казни.

Тимур велел побить дезертира перед строем палками, отрезать ему косу, что считалось позором, а затем переодеть в женскую одежду (двойной позор!).

Но очень скоро Железный Хромец не только простил «любителя приключений», но и назначил его на высокую военную должность, равноценную той, что занимал Халиль.

В конце концов, после долгих колебаний Тимур остановил свой выбор на Пир-Мухаммеде, втором сыне Джахангира.

Этот царевич не имел ярко выраженных талантов. Не блистал он и на поле брани.

Но все же в нем текла кровь Джахангира, и Тимур, похоже, рассчитывал, что рано или поздно в царевиче проявятся черты его отца и его старшего брата.

Чтобы проверить избранника в серьезном деле, Тимур направил Пира правителем в Кандагар, на неспокойную индийскую границу.

Пусть наследник научится принимать самостоятельные и неотложные решения, рассуждал «сотрясатель вселенной», надеявшийся, что еще успеет передать тому секретный опыт управления необъятной державой.

Затем государь приступил к последнему делу своей жизни.

Он задумал большой поход в Китай, рассчитывая завершить после этого свой земной путь.

Был декабрь 1404 года, когда тремя колоннами многочисленное войско выступило в путь.

Вопреки всем стратегическим канонам, великий эмир намеревался пройти Центральную Азию за три зимних месяца, чтобы внезапно явиться перед «царем-свиньей» и нанести тому неотразимый удар.

Но когда штаб Тимура достиг Отрара, города, находившегося у восточных рубежей его земель, разведчики доложили о необычайно обильных снегопадах, закупоривших все горные перевалы, где снег лежал высотой в два копья.

Войску поневоле пришлось становиться на зимние квартиры.

Правое крыло, которым командовал Халиль, расположилось в Ташкенте, левое во главе с Султаном-Хусейном – в Ясе (Туркестан).

Центр, где находился сам Тимур, разместился в Отраре.

Непредвиденная остановка сильно раздражала великого эмира.

Он много пил, а ведь ему уже шел 69-й год.

Однажды он почувствовал лихорадку. Тело его горело, а с вышины слышались голоса гурий.

Несмотря на упадок сил, Тимур оставался в ясном уме и здравой памяти.

Как следует из «Книги побед» («Зафар-наме»), государь призвал к своему одру всех находившихся в ставке эмиров и вельмож и, покаявшись в своих грехах, заявил им следующее:

«Теперь я требую, чтобы мой внук Пир-Мухаммед Джахангир был моим наследником и преемником. Он должен удерживать трон Самарканда под своей суверенной и независимой властью, должен заботиться о гражданских и военных делах, а вы должны повиноваться ему и служить, жертвовать вашими жизнями для поддержания его власти, чтобы мир не пришел в беспорядок, и чтобы мои труды стольких лет не пропали даром. Если вы будете делать это единодушно, то никто не посмеет воспрепятствовать этому и помешать исполнению моей последней воли».

Умирающий повелел, чтобы каждый из них поклялся великой клятвой, что исполнит его волю и будет верой и правдой служить наследнику Пир-Мухаммеду.

Они клялись: горячо, истово и искренне, со слезами на глазах.

Но Тимур почуял своим проницательным умом: эти пламенные клятвы скоро забудутся, возобладают корысть и расчеты. Всё повторяется в подлунном мире, и он, Тимур, непобедимый завоеватель, тоже ничего не сумел изменить.

Он закрыл глаза и отошел во владения Творца, туда, откуда все призывнее звучали голоса гурий.

Глава 12 Взгляни,мой секретарь,и рассей тревоги

Позднее утро, на исходе которого я открыл глаза, не обещало немедленных перемен.

Пока я размышлял о том, с чего начать трудовой день, зазвонил городской телефон.

– Краснослав, где вы пропадаете?! – послышался напористый голос Надыбина. – Вчера вечером я вам звонил раз двадцать!

– У меня была важная встреча.

– А ваш сотовый?

– Забыл зарядить. А что случилось?

– Есть новости чрезвычайной важности. Но это не телефонный разговор. Мы должны встретиться. Немедленно! Я сейчас же высылаю за вами автомобиль. У вас есть иностранный паспорт?

– Валяется где-то в тумбочке…

– Обязательно прихватите его с собой. Ну, до встречи!

* * *

Когда тот же водитель Анатолий доставил меня с ветерком к крыльцу загородного дома Надыбина, то у меня возникло ощущение, что я очутился в давно знакомом мне месте.

Хозяина переполняли радостные эмоции.

– Получилось! – воскликнул он и повел меня в дом, повторяя то и дело: – Получилось!

– Что именно получилось?

– Ну, вы же сами предложили мне поговорить с ним откровенно. Я внял вашему совету. Мы встретились, и он согласился.

– Кто – он?

– Господи! Ну, вы же не настолько тупы! Да продавец же! Продавец документа! Аркадий!

– Ага, Аркадий. Значит, вторая страница уже у вас?

– Нет, – мотнул он головой. – Аркадий сделал другое предложение, которое мы с вами сейчас обсудим. Мы поедем все вместе в Самарканд, возьмем там машину напрокат и отправимся в горы. Втроем – он, вы и я. Аркадий на месте покажет нам пещеру, где лежат сокровища Улугбека, и через считанные дни можно будет браться за дело, представляете?

– Всё так просто? – сощурился я.

– Всё совсем не просто! – воскликнул он. – Ибо пещера, где спрятаны книги, погребена под оползнем, вызванным землетрясением, которое произошло, надо полагать, еще в седую старину. Нам с вами предстоит на месте оценить объемы предстоящих работ. Аркадий уверяет, что две бригады рабочих, оснащенных необходимой техникой, справятся с завалом за пару месяцев. Считайте, библиотека уже у нас в руках! – голос его дрожал от восторга.

– Стоп, машина! – поспешил я остудить его пыл, явно пока неуместный. – Обвал – дело очень серьезное. Под обвал можно списать любое мошенничество.

– Опять вы за свое! – поморщился Надыбин. – Какой смысл Аркадию врать, если он сам выразил согласие претендовать на аванс лишь после расчистки завала!

– Однако же, вопросы всё равно возникают, – вздохнул я. – Те же самые проклятые, сугубо практические вопросы, с которыми постоянно сталкивался ваш любимый Шлиман. Да-да, я имею в виду разрешение на раскопки со стороны местных властей. Вы не можете не помнить, что в ряде случаев Шлиман добивался этих разрешений годами, несмотря на то, что не скупился на взятки.

– Какой же вы зануда! – не без досады крякнул Надыбин. – К цели нужно идти уверенно, решая второстепенные вопросы по ходу дела.

– Послушайте, господин мечтатель! – не удержался я от ответного выпада. – Вы ведь не можете не понимать, что едва начнется разбор завала, как по всей округе разнесутся самые фантастические слухи. Со всех сторон на вас налетит армия голодных чиновников, и не факт, что вы сумеете откупиться даже ценой щедрых чаевых.

– Да не гоните вы лошадей! – парировал мой собеседник. – Аркадий подсказал мне беспроигрышный ход. Мы возьмем в аренду этот совершенно бесплодный участок гористого рельефа, якобы для организации летнего кемпинга для любителей горного туризма. А разборку завала организуем под видом обустройства «Пещеры путников», дескать, для привлечения любителей спелеологии. Уж на эти работы разрешение нам дадут, полагаю, без особой волынки. Кстати, вы не забыли прихватить с собой иностранный паспорт?

– По счастью, он валялся не слишком далеко…

– Давайте его сюда! На нашу удачу, подвернулся человек, который сам оформит билеты и выполнит все необходимые формальности. Через четыре дня в Самарканд летит чартерный рейс. Вот на нем мы с вами и отправимся в путь. В местном аэропорту нас будет ждать Аркадий, который вылетает туда на пару дней раньше, чтобы подготовить нашу поездку в горы. Я также поручил ему взять напрокат два джипа.

– Зачем так много, если нас всего трое?

– Таков совет Аркадия. В горах тяжелые подъемы, и одна машина может где-нибудь застрять. Вторая нужна для подстраховки. Итак, мы вылетаем через четыре дня. Я настоятельно прошу вас уладить за это время все свои дела. И еще: послезавтра я собираю здесь своих родственников, чтобы объявить им некое важное решение. Это событие должно стать одной из ключевых глав будущей книги об экспедиции. Я хочу, чтобы вы тоже присутствовали на этом званом ужине и зафиксировали его во всех подробностях. Напоминаю, что до тех пор, пока экспедиция не начнет работу, ни одна живая душа не должна знать о наших планах. Будьте осторожны в беседах с моими родственниками. Прежде всего, с Ларисой.

Он посмотрел мне в глаза и заговорил горячее:

– Послушайте! Сейчас об этом деле знают трое: вы, я и Аркадий. Мы с Аркадием оба заинтересованы в молчании. О том же я настоятельно прошу вас. Запомните, мой друг: я очень покладистый и отходчивый человек, чего бы там обо мне не говорили за моей спиной. Я умею прощать людям их ошибки, смотрю сквозь пальцы на их слабости. Но я никогда не прощу того, кто вольно или невольно покусится на мою мечту. Одно неосторожное слово в этом тонком деле может навсегда развести нас с вами и сделать врагами. – Он крепко, до хруста сжал мою руку.

– Клятву приносят единожды, – ответил я. – Давайте будем считать, что на теме обета молчания мы поставили жирную точку.

– Вот и славно! Я так же прошу никому не говорить, особенно моей родне, что мы едем именно в Самарканд. Конечно, сам по себе отъезд, как таковой, не скроешь. Но мы скажем, что едем, например, в Стокгольм для осмотра музея «Ваза». Пусть думают, что я собираюсь поднимать затонувший галеон. Ну, о чем задумались?

– О змеях… Я ведь вам уже говорил, что эти ползающие существа наводят на меня священный ужас. А в горах под Самаркандом этих тварей, полагаю, пруд пруди?

– Пустое! – отмахнулся он. – Я буду рядом и сумею защитить вас от любой змеи. Лично я опасаюсь их не больше, чем дождевых червей. Может, у вас есть более серьезные вопросы?

– Вообще-то есть один, – признался я. – Мне хотелось бы доподлинно знать, где в данное время находится некий предприниматель по фамилии Шарифджанов.

– Хм! Вижу, вам уже нашептали, – сразу же насупился Надыбин.

– Я узнал по чистой случайности.

– Но я не поддерживаю с ним никаких отношений, ни хороших, ни плохих.

– Он случайно не из Самарканда?

– Не пойму, куда вы клоните, – уставился на меня Надыбин. – Повторяю еще раз: я никак не пересекаюсь с Шерифом, ни в чем. Понятия не имею, откуда он родом. Очевидно, что из Средней Азии. Но в нашем городе он осел уже давно, еще в советские времена. Внешне он похож, скорее, на мексиканца, чем на азиата. По-русски говорит с легким акцентом, но грамматически – безукоризненно. У него крупный бизнес, и все его основные интересы сосредоточены здесь.

– И все-таки, попробуйте узнать, где он сейчас?

– Ладно, для вашего спокойствия попробую уточнить, – он поколдовал над мобильником: – Юрий, ты? Слушай, у меня несколько странный вопрос. Только не нужно ломать голову, для чего мне это понадобилось. Просто ответь, если знаешь: где сейчас Шериф? Ну да, тот самый. Так-так… Ага, понял! Полчаса назад, говоришь? Спасибо, парень, это важная информация. Нет-нет, деловыми вопросами меня сейчас не грузи. Я сам перезвоню тебе ближе к вечеру, тогда и обсудим.

Он отключил связь и провернулся ко мне:

– Юрий, мой двоюродный брат, сказал, что сегодня в Питере проходил экономический форум. Сам Юрий там тоже присутствовал и видел Шерифа собственными глазами. Более того, даже накоротке пообщался с ним в кулуарах. По словам моего парня, Шериф только вчера вернулся из Германии. Их беседа имела место буквально полчаса назад. Ну? Какие еще у вас остались фобии?

– Я вполне удовлетворен вашим разъяснением.

– В таком случае позвольте задать мне встречный вопрос, – с джентльменской учтивостью произнес Надыбин. – Кто такой Али Кушчи? Вам знакомо это имя?

– Безусловно, – кивнул я. – Это бывший сокольничий Улугбека, выросший в крупнейшего астронома и математика своего времени. Единственный человек, которому Улугбек на протяжении всей своей жизни доверял всецело. Своего рода Меншиков при Петре Первом, если уместна такая аналогия. Не исключено, что ваш самаркандский документ написан его рукой.

Глава 13 Мертвый лев

Весть о смерти «сотрясателя вселенной» в мгновенье ока разнеслась по всему лагерю.

В далекий Кандагар, лежавший за занесенными снегом перевалами, помчались гонцы.

Но гораздо раньше другие гонцы доскакали до Ташкента и до Ясы, где стояли, соответственно, полки правого и левого крыла армии.

Принц Халиль тут же собрал своих военачальников и заявил:

– Законный наследник прибудет в Самарканд еще не скоро, ведь горные перевалы сейчас непроходимы. А без твердой руки в стране может начаться смута. Я принял решение незамедлительно отправиться с авангардом армии в столицу и лично оберегать престол, вплоть до прибытия Пир-Мухаммеда.

Похожая картина наблюдалась в Ясах.

Первым Самарканда достиг Халиль.

По сути, это был военный переворот, ибо принц и в мыслях не держал уступать власть преемнику.

Хусейн, припозднившийся всего на несколько часов, покручинился немного, а затем предложил свои услуги более удачливому сопернику.

Предложение, как говорится, было с благодарностью принято.

Ровно через месяц после смерти великого эмира состоялся торжественный обряд его похорон.

Живший в ту пору историк так описал внутреннее убранство мавзолея:

«На могилу Тимура были положены его одежды, по стенам были развешены предметы его вооружения и утвари. Все это было украшено драгоценными камнями и позолотой; цена ничтожнейшего из этих предметов равнялась подати целого округа».

Всё это время Халиль не уставал повторять, что бережет трон для Пир-Мухаммеда.

При этом принц и его любимая жена расположились в царском дворце и вели себя, как полновластные государи.

Но вот Халилю доложили, что законный наследник переправился через Амударью.

Вопреки всем своим заверениям, самозваный правитель послал против него 30-тысячное войско во главе с Султаном-Хусейном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.