Александр Конаков
Дьявольские угодья

Глава 1

Старый "ПАЗ" уже больше часа подпрыгивал на ухабах разбитой сельской дороги, увозя компанию студентов подальше от городской суеты. Последние полчаса за окном мелькала одна и та же картина – плотная стена вековых сосен, изредка разбавленная кривыми берёзами. Даже их тень не спасала от духоты, набившейся в салон. Шумные на подъёме ребята постепенно притихли, экономя силы и кислород. Все, кроме одного человека.

В самом конце автобуса, откинувшись на сиденье и положив длинные ноги на соседнее место, сидела Татьяна Сафронова, или просто Гюрза.

Прозвище прилипло к ней ещё в школе и держалось мёртвой хваткой. На первый взгляд – совершенно незаслуженно. Высокая, с плавными линиями тела, напоминающими изгибы танцующей змеи, она притягивала взгляды. Золотистые волосы ниспадали по плечам, светлая кожа с лёгким румянцем и странные глаза – зелёные, с золотистыми искорками, будто подсвеченные изнутри. Когда она злилась (а это случалось часто), зрачки сужались, делая взгляд совсем змеиным.

– Гюрза не кусается просто так, – предупреждали новичков. – Но если уж укусит…

И ведь кусалась. Остроумно, метко, с убийственной точностью попадая в самые больные места. Её язвительные замечания разлетались по колледжу быстрее мемов в пабликах. Однокурсники побаивались её, преподаватели вздыхали, но терпели – потому что за внешней колкостью скрывался редкий ум. Гюрза могла разнести человека в пух и прах на паре, а вечером помочь тому же человеку с курсовой – просто потому, что ей стало скучно.

– Ты почему Гюрза? – как-то спросил её самый глупый (или самый смелый) парень на потоке.

– Потому что все боятся, пока не узнают получше, – ответила она, впервые без привычной усмешки.

Её мать, Евгения Александровна, давно махнула рукой на дочь. "Хоть не наркоманка, хоть не беременна в шестнадцать – уже хорошо", – говорила она соседкам. Может, поэтому Таня цеплялась за своё прозвище – оно было как панцирь. Кто станет ждать чего-то хорошего от Гюрзы? А значит, и разочаровать никого не сможешь…

Татьяна Сафронова, она же Гюрза, скривилась, когда "ПАЗ" в очередной раз подбросило на ухабе.

– Ну и дыра, – промелькнуло у неё в голове, пока она смотрела в окно на бесконечные сосны.

– Расслабься, змеюка, мы же празднуем! Диплом-то защитили, теперь можно и оторваться, – Султан ухмыльнулся, сунув ей бутылку, явно с "огненной водой".

– Оторвёмся, да, – фыркнула она, но бутылку взяла. В конце концов, не каждый день заканчиваешь этот дурдом. Да и компания подобралась более-менее – не самые отвратительные люди с потока.

Её взгляд упёрся в близнецов.

– Виталик и Олеся, блять… Два мученика науки с красными дипломами, – мысленно усмехнулась она, наблюдая, как Олеся что-то яростно шепчет брату.

Ах да, тот случай на выпускном… Гюрза ехидно улыбнулась, вспоминая, как Виталик краснел и заикался наутро:

– Значит, мы теперь… вместе?

Её ответ – громкий хохот и "Спасибо, что развлёк меня, ботаник" – явно въелся ему в мозг навсегда.

– Вы вообще зачем поехали, если знали, что я буду? – громко спросила она.

Пусть злятся. Хотя если честно, ему бы только на пользу – хоть какие-то эмоции, кроме страха перед контрольными.

За близнецами, развалившись в кресле и потягивая "Pepsi" из жестяной банки, восседал Григорий Греков по кличке Султан. Крепкий, с хищными чертами лица, он на первом курсе умудрился крутить сразу три романа – и самое забавное, что когда девчонки раскрыли его, они не просто не послали его к чёрту, а устроили драку за право обладания этим мудаком. В итоге Султан бросил всех троих – и тут же закрутил с Гюрзой.

Месяц отношений – личный рекорд, – усмехнулась про себя Татьяна. Они тогда расстались без скандала – просто надоели друг другу. Как ни странно, это были её единственные "серьёзные" отношения за все годы.

Рядом с Султаном посапывал Константин Дроздов – "Дрозд" для своих. В школе этот неказистый парень собирал кубки по рукопашке, а в колледже – вздохи влюблённых однокурсниц. Все знали, что он по уши втрескался в Юльку Огородникову. Когда та ушла после второго курса, все ждали, что Дрозд рванёт за ней… Но нет, остался.

– Его проблемы, – мысленно пожала плечами Гюрза.

Дрозд никогда не лез к ней, и она к нему – идеальные соседи по парте. Взаимное игнорирование, которое всех устраивало.

Её взгляд скользнул к окну. Лес за стеклом сгущался, становился темнее.

– Чёртова глушь… Хоть бы травка у Султана была хорошая.

Ольга Зорина и Светлана Щепкина – два полюса, которые по непонятной причине почему-то сошлись. Гюрза скривила губы, наблюдая, как они щебечут, будто не разлей вода.

– Ну конечно, выпускной всех делает друзьями. Особенно когда одна – папина принцесса, а вторая – её личная подстилка.

Ольга Зорина. Длинноногая моделька, с лицом куклы и пустотой в глазах. Дочь местного "авторитета", которая всем своим видом кричала: "Я особенная!". Единственный раз, когда эта мразь снизошла до разговора с Гюрзой – попросила ручку. Получила вместо этого ледяной взгляд, после которого быстренько отвернулась.

– Богатая сучка. Хотя нет, просто сучка – богатство тут ни при чём.

Светка Щепкина – полная противоположность. Серенькая мышка в потрёпанном платье, которое, кажется, не снимала все четыре года.

– Ну хоть постирать могла бы…

Но самое мерзкое – как она смотрела на Ольгу. Словно дворняжка на хозяйку, которая раз в неделю бросает ей косточку. Ладно, ехать ещё долго, может подремать получится.

– Привет!

Гюрза вздрогнула, когда горячее дыхание коснулось её уха.

– Чёрт, я действительно умудрилась заснуть.

– Чего тебе? – огрызнулась она, даже не поворачивая головы.

– Как же ты дружелюбна… – Султан плюхнулся на соседнее сиденье, несмотря на убийственный взгляд.

Гюрза медленно развернулась к нему:

– Видишь это пустое пространство вокруг меня? Это не потому, что места много. Это зона отчуждения. Усёк?

Султан лишь хмыкнул:

– О, я в курсе, солнышко. Но моё предложение тебя заинтересует.

– О боже! – она фальшиво всплеснула ресницами. – Ты наконец-то решился сделать мне предложение?

– Почти… – он наклонился так близко, что губы коснулись её уха. – Домики на двоих. Я готов уступить тебе свою половину кровати. Мы же помним, как тебе было… хорошо в прошлый раз?

Раздался резкий вскрик.

Султан вдруг согнулся пополам, лицо его побелело. По салону разнёсся жалобный скулёж – точь-в-точь как у щенка, которому случайно отдавили лапку.

Гюрза, не меняя выражения лица, сжимала его мошонку острыми ногтями:

– Короче, придурок. Запомни на будущее… – её голос звенел, казалось, им можно было резать пространство вокруг. – Твоя мама в детстве тебя роняла. Поэтому, когда видишь меня – лицо знакомое, а вот остальное вспомнить не можешь. Понял?

Она ослабила хватку ровно тогда, когда слёзы выступили у него на глазах. Султан, кряхтя, пополз на своё место, а Гюрза снова уткнулась в окно.

– Чёртовы гормоны… – подумала она, наблюдая, как лес за окном становился всё гуще. – Надо было сжать сильнее.

С момента инцидента прошло больше часа, а за окном по-прежнему мелькали бесконечные деревья. Только лес становился гуще, темнее, словно сгущались сами тени между стволами. Да еще, с момента как она пыталась уснуть, зарядил мелкий, но очень настойчивый дождик, от чего в автобусе сделалось совсем темно. Гюрза нервно постукивала ногтями по подлокотнику – проклятый Султан спугнул её дремоту, а теперь заняться было решительно нечем. Телефон, как назло, разрядился, книг она не брала, а разговаривать… С кем тут вообще можно разговаривать?

Её взгляд сам собой скользнул к водителю. Мужчина – нет, не мужчина ещё, но уже и не мальчик – не отрывал глаз от дороги, но его брови всё плотнее сдвигались к переносице. Как и тучи за окном. Ещё час назад светило солнце, а теперь небо потемнело, будто кто-то медленно выкручивал регулятор яркости.

Все пассажиры дремали. Все, кроме Султана – тот всё ещё косился в её сторону, потирая пострадавшее достоинство.

– Хотя трудно было назвать то, что болталось у него между ног – достоинство.

– Сам дурак, – мысленно бросила ему Гюрза беззлобно.

Хотя… нет, злобно. Ещё как злобно.

Мысль заговорить с водителем настойчиво сверлила мозг.

– Что за бред? – внутренне поморщилась она. – Ты же не одна из этих дурочек, которые вешаются на взрослых мужиков.

Но чем больше она пыталась отогнать эту идею, тем навязчивее она становилась. Всё объяснялось просто – дикая, невыносимая, убийственная…

– Эй, водила! – её собственный голос заставил Гюрзу внутренне содрогнуться.

– Серьёзно? Я сама?

Павел повернул голову, на лице – что-то вроде улыбки. Деваться было некуда.

– Можно поболтать? А то скучища – хоть в окно выпрыгивай, – она уже поднималась с места, когда осознала:

– А о чём, собственно, говорить-то?

– Здравствуйте, девушка, – Павел снова уставился в дорогу, но в голосе не было неприязни.

– Давай на "ты", а? – неожиданно для себя смягчилась Гюрза.

– Легко, – он кивнул. – Павел Алпатов. А ты?

– Татьяна Сафронова, – она автоматически выпрямила спину. – Как так вышло, что ты оказался за рулём этого корыта? Особенно в компании таких лузеров?

Павел усмехнулся:

– Недавно дембельнулся. Решил родственников навестить – ближе всех оказались Дроздовы. Костя и рассказал про ваши планы после диплома. А у вас с транспортом проблемы были… Я пока в поисках работы, вот и подумал – почему бы не помочь? У самого нормального выпускного не было, хоть у других организую.

– Ой, какой же ты благородный, – сорвалось у Гюрзы, и она тут же стиснула зубы.

– Чёрт, ну зачем так резко?

Перед ней же не однокурсник-придурок, а взрослый мужик, да ещё и военный. Мало ли что у него на уме – одним движением может и придушить, если что не так…

Однако Алпатов сделал вид, что не замечает её колкости, продолжая сосредоточенно вести автобус. Гюрза выждала паузу и решилась на новый вопрос:

– Как думаешь, там совсем глухомань? Я даже не вникала в подробности этой поездки. Всё как-то спонтанно получилось.

Павел мельком взглянул на неё, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка:

– Думаю, не совсем. Судя по описанию, это что-то вроде музея под открытым небом – только с гостиницей. Полное погружение в славянский быт девятого века. Можно и посмотреть, и пожить в этой атмосфере.

– Продолжай, – Таня почувствовала, что не ошиблась в выборе собеседника.

– По расчётам, осталось минут пятнадцать. Так что слушай внимательно, – он слегка откашлялся. – Несколько десятков домиков, стилизованных под древнеславянские жилища. Всё аутентично – от утвари до одежды персонала. Красиво, необычно… Хотя, – он сделал паузу, – есть одна местная легенда. Говорят, на этих землях когда-то пропала целая дружина варягов.

Гюрза приподняла бровь:

– Вот это уже интереснее. Рассказывай.

– Дело было в конце девятого века, если верить преданиям. Отряд остановился здесь на ночлег – и исчез. Утром нашли только потухший костёр и оружие. Ни тел, ни следов борьбы. Местные считали, что лесные духи забрали их.

– Ого, – протянула Гюрза. – Настоящая древнеславянская страшилка. Ты умеешь рассказывать!

– Спасибо, – Павел усмехнулся. – Теперь твоя очередь меня развлекать.

– Мечтай! – Таня мгновенно вернула привычную колкость. – Ты же взрослый мужчина, сам справишься. Не заставляй меня разочаровываться в тебе.

Павел вдруг пристально посмотрел на неё:

– А ты не пробовала, просто ради эксперимента, не быть такой колючей? Или… как тебя зовут —Гадюка или какая ты там змеюка? Это же про тебя?

– Нет! – фыркнула Гюрза. – Мы с ней совершенно разные. И вообще, тебя это не касается!

– Любопытно просто, – пожал он плечами. – Надо же знать, с кем еду. Кстати, ты напоминаешь шизофреничку – две личности в одном теле.

– Что?! – её глаза вспыхнули. – Да как ты смеешь…

– Хватит! – его резкий окрик перекрыл её начинающуюся тираду.

Гюрза замерла, наблюдая, как перед ней происходит странная метаморфоза. В одно мгновение Павел будто постарел на десять лет – его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим, в глазах появилась какая-то глубина, которой не было секунду назад. Перед ней сидел уже не безобидный водитель, а человек, повидавший такое, о чём она и представить не могла.

Но также внезапно, как появилась, эта перемена исчезла. Его черты снова смягчились, взгляд потух.

– Прости, – Павел отвернулся, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. – Сядь на место.

Гюрза, неожиданно для себя, послушалась. Она молча вернулась на своё сиденье, ощущая странную дрожь в коленях.

И тут автобус резко остановился.

***

Утренний туман стелился по низине, окутывая заросли папоротников и молодой ольхи. Кирилл Иванович, стоя на коленях в мокрой траве, вглядывался в землю с таким напряжением, будто пытался прочесть по ней судьбу. Его пальцы дрожали, когда он осторожно раздвигал стебли зверобоя – тех самых, что собирал здесь одиннадцать лет подряд, с тех пор как ушел из городской стоматологии.

Татьяна Олеговна наблюдала за мужем, поправляя шерстяную шаль на плечах. Они разбили лагерь на поляне, которая странно напоминала ей то самое место, где тридцать лет назад Кирилл, тогда еще молодой врач, признался ей в любви. Те же заросли иван-чая с розовыми соцветиями, тот же крик коростели вдалеке. И все же…

– Листья не те, – прошептал Кирилл себе под нос, его пальцы сжали стебель слишком молодого, почти хрупкого растения. – Совсем не те…

Татьяна Олеговна смотрела на мужа из-под полога палатки. Ее Кирилл – всегда такой спокойный, рассудительный – сейчас напоминал загнанного зверя.

– Кирилл, может, все-таки поговоришь со мной? – осторожно позвала она.

Он даже не обернулся:

– Потом.

– Что-то случилось?

– Не мешай.

Прошло около часа. Яркое утреннее солнце внезапно скрылось за набежавшими тучами, поднялся холодный ветер. Татьяна Олеговна поежилась и протянула руки к костру, над которым уже закипала вода в котелке.

– Кирилл, хватит меня игнорировать! – наконец не выдержала она. – Сейчас пойдет дождь. Давай заварим чай и укроемся. Слышишь?

Бывший стоматолог медленно выпрямился, окинув взглядом потемневшее небо:

– Ладно. Снимай котелок и идем.

– Иди, – облегченно вздохнула она. – Я чай заварю и присоединюсь.

Первый удар дождя по брезенту палатки раздался ровно в тот момент, когда Татьяна разливала душистый чай по кружкам. Она прижалась к мужу, с благодарностью отмечая, что их старая палатка по-прежнему не протекает.

– Ну, расскажешь наконец, что случилось? – спросила она, передавая ему кружку.

Кирилл Иванович сделал глоток и произнес:

– Такое ощущение, что природу кто-то подменил.

Увидев ее недоуменный взгляд, он обнял ее за плечи:

– Одиннадцать лет назад, когда я впервые нашел эту поляну, вокруг были только молодые деревца. Место совершенно дикое – ни троп, ни следов. И за все эти годы я никого здесь не встречал. Ты первая, кого я привел сюда.

Он осушил кружку и продолжил, голос его дрожал:

– Все эти годы я наблюдал, как растет лес. Деревья тянулись вверх, кусты становились пышнее. Вчера мы видели зрелый лес. А сегодня… – он сделал паузу, – сегодня я увидел тот же молодой лес, каким он был одиннадцать лет назад! Как будто время здесь повернуло вспять!

Татьяна Олеговна отодвинулась от него:

– Ты хоть понимаешь, как это звучит? Такие заявления – прямая дорога в психушку. Может, у тебя маразм начинается?

Кирилл Иванович отшатнулся, как от укуса:

– Это ты понимаешь, что сейчас несешь? Какой маразм? Какая психушка?!

Его возмущению не было предела. Татьяна попыталась смягчить ситуацию, но он уже рылся в рюкзаке:

– Я докажу! У меня есть фотографии. Сама во всем убедишься!

Его поиски прервал короткий вскрик жены. Кирилл обернулся.

Вход в палатку согнулся под тяжестью двух мужчин лет сорока. Они стояли, сгорбившись – потолок палатки был для них слишком низок – и разглядывали пожилую чету с любопытством, с каким рассматривают животных в зоопарке.

И почему-то именно это сравнение первым пришло Кириллу Ивановичу в голову.

И оно ему очень не понравилось.

Тем временем незваные гости, облачённые в длинные льняные рубахи, перевязанные веревкой, жутковато улыбались, и один из них произнес:

– Прошу вас пройти с нами.

Он говорил мягко, вежливо и со странным акцентом. Хотя не менее странными были и их татуировки на лбу – что-то вроде рунических символов. Господи, да все в их внешнем виде было каким-то неправильным, словно эти молодцы сошли с картин Васнецова.

– Куда и с какой целью? – выступил вперёд стоматолог. – И кто вы, собственно, такие?

На этот раз слово взял второй мужчина:

– Вы всё узнаете на месте. А сейчас проследуйте с нами. В противном случае мы вынуждены будем увести вас силой.

Татьяна Олеговна тихонько всхлипнула. Кирилл Иванович подошёл к жене и сел рядом, пытаясь собрать в кулак всю свою храбрость:

– Никуда мы с вами не пойдём, пока вы не объяснитесь.

Неожиданно первый заговоривший с ними человек как-то странно дёрнул головой вверх и в сторону, а затем втянул ноздрями воздух, словно принюхиваясь, как собака, почуявшая кошку. После он заговорил, продолжая смотреть в сторону и принюхиваться. Обращался он явно к своему товарищу:

Надо поторапливаться. Дичь уже прибыла.

Второй кивнул:

– А что с этими?

– Одиннадцать. Не больше. Такова Правда.

Мужчины одновременно сунули руки за пазуху и вытащили на свет охотничьи ножи с костяной рукояткой. Татьяна Олеговна пронзительно закричала, но через мгновение её крик оборвался, сменившись булькающими звуками. Нож пробил горло насквозь. Кирилл Иванович, всю жизнь проживший атеистом, упал на колени и вознёс руки к небу, пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь молитву. Его сознание просто не хотело принимать реальность. Убийца обошел мужчину сзади и накинул на голову темный мешок. Затем коротко стукнул стоматолога в темечко. Оглушённый Кирилл Иванович рухнул лицом вниз и затих.

Пошел дождь, словно торопясь смыть следы произошедшего, а тяжелые черные тучи окончательно затянули небо, скрывая последние проблески солнечного света.

Глава 2

Автобус остановился. Вернее, застрял. Дождь закончился, но дорога превратилась в сплошное месиво – видимо, в этом месте ливень бушевал гораздо дольше. Кругом стояла практически мертвая тишина. Лес по обеим сторонам дороги сгущался в непроглядную стену, будто специально отрезая путь к отступлению. Влажный воздух пах прелой листвой и чем-то металлическим – будто перед грозой.

Первой вывалилась из автобуса Лера Романова – её необъятное тело с трудом протиснулось в дверях.

– Ну и где этот ваш поворот?! – заныла она, шлепая по грязи в брендовых кроссовках, которые мгновенно превратились в коричневые комки грязи. – Я вообще-то не подписывалась на пеший поход! Когда мы поедем? Куда мы вообще попали? Почему…

Гюрза, вылезая следом, мысленно представила, как засовывает этой жирной корове грязный носок в рот. "Боже, ну почему молния всегда бьёт не в тех? Вот же идеальный кандидат на внезапную кремацию".

– Ну всё, приехали, – вслух сказала Татьяна и направилась к кабине, опередив Романову, которая топала по салону с упорством разъярённого бегемота.

– Спасибо, – Павел слабо улыбнулся, закуривая сигарету. Его пальцы слегка дрожали – не от холода, а от нарастающего ощущения, что что-то здесь категорически не так. Лес стоял слишком тихим, даже птицы не щебетали.

– Далеко до места? – Татьяна старалась говорить максимально равнодушно, но выходило плохо. "

– Ой, всё! – внезапно взвизгнула Романова, хватая Павла за рукав. – Вы вообще понимаете, что мы тут застряли посреди гребаной тайги?! Это же опасно! Здесь могут быть медведи! Или маньяки! Или…

– Или тебя съест бабайка, – огрызнулся Султан, проходя мимо. – Заткнись нахуй, а?

– Сам заткнись! – Лера надула губы. – Я просто…

– За тем поворотом, – Павел ткнул сигаретой в лобовое стекло, едва не затушив её, намеренно игнорируя истерику Романовой. Его взгляд скользнул по лесу – там, в гуще деревьев, мелькнуло что-то тёмное и быстрое.

– Так пешком дойти можно, – пожала плечами Гюрза. – Я права?

– По сухой дороге – да. Но тут… – Он щелчком отправил недокуренный окурок в приоткрытое окно. – Грязь по колено. Да и твои друзья – сплошь кисейные барышни, даже те, что с бородой.

– Эй, я не кисейная! – возмутился Султан, но тут же поскользнулся и шлёпнулся в грязь. – Охуенно. Просто супер.

Гюрза фыркнула:

– Зато теперь не кисейный, а грязевая. Поздравляю, ваше высочество.

До поворота брели около получаса. Лес вокруг постепенно менялся – стволы деревьев становились толще, ветви переплетались над головой, образуя зловещий туннель. Воздух наполнился запахом гниющих грибов и влажной коры. Грязь хлюпала под ногами, цеплялась за подошвы, засасывала по щиколотку.

– Блять! – Гюрза выругалась, вытаскивая ногу из особенно коварной лужи. – Да кто вообще строит дороги в таком дерьме?!

– Природа, – мрачно пошутил Павел. – И, похоже, она нас ненавидит.

Романова не умолкала ни на минуту:

– А если мы заблудимся? А если тут волки? А почему так тихо? Может, тут радиация? Ой, а мой телефон не работает!

– Да заткнись ты! – не выдержала Сафронова. – Следующее слово – и я лично засуну тебе в рот твой же грязный кроссовок!

– Стоп! – резко скомандовал Павел, когда тропа неожиданно оборвалась перед огромным валуном, покрытым странными выщерблинами – будто кто-то выдолбил на нём руны.

– Это… Этого же не было здесь час назад, – пробормотал он, проводя ладонью по холодному камню. На пальцах осталась липкая субстанция, похожая на смолу, но пахнущая железом и гнилью.

– Ну всё, кина не будет, – выдавил из себя Султан. – Нас кто-то разыгрывает. Или мы все накурились.

– Или дорога действительно исчезла, – тихо добавила Гюрза, впервые за день почувствовав ледяной комок страха под ложечкой.

– Эй, народ! – резко развернулась она к одногрупникам. – У кого с собой телефоны? Проверьте сигнал.

Как ни странно, все послушно полезли в карманы. Усталость и медленное осознание безысходности сделали их покорными.

– Такое ощущение… – первой нарушила тишину Романова после пяти минут бесплодных попыток, – что здесь телефоны не просто не ловят сеть. Они вообще не включаются.

– Да-да! – загалдели со всех сторон.

Все как один клялись, что зарядили гаджеты перед поездкой, у многих работали Power Bank'и в автобусе. Но результат был удручающим – телефоны теперь лежали мертвыми грудами пластика и металла в дрожащих ладонях.

Гюрза перевела взгляд на Павла. В его глазах она впервые увидела нечто, заставившее ее по-настоящему испугаться – холодное понимание. Он знал, что это не просто технический сбой.

– И что же делать? – пискнула Зорина, смотря на Дроздова так, будто он внезапно обрёл сверхспособности.

– Понятия не имею, – безжалостно разбил её надежды Костя, поворачиваясь к Алпатову. – Есть мысли?

Павел молча покачал головой.

– Мы все умрём! – неожиданно взвизгнула Ольга и плюхнулась в лужу, закрыв лицо руками. Щепкина и Романова бросились её утешать, бросая гневные взгляды на водителя.

– Вот, полюбуйтесь, до чего довели человека!

Павел не выдержал:

– Да при чём тут я?! Не я вас сюда тащил! Не я маршрут выбирал! Я просто хотел помочь! Ездил по этой дороге накануне – всё было нормально! Куда делась ваша дурацкая деревня – понятия не имею! – Его голос гремел громче непогоды. – И я, между прочим, так же, как вы, стою по колено в грязи, хотя мог бы остаться в автобусе! Доступно объясняю?! Так что заткнитесь и дайте подумать!

Даже Зорина перестала всхлипывать. Остальные вжали головы в плечи.

– Он прав, – неожиданно вступилась Гюрза. – Никто не виноват. Просто форс-мажор. Выход искать надо вместе.

– Так, слушайте команду, – неожиданно спокойно сказал Павел, помогая Ольге подняться. – Возвращаемся в автобус. Кто против?

– А что потом? – робко спросила Щепкина. – Часто ли тут ездят? Это же…

Ответом стал удар грома. Небо разверзлось – дождь хлынул с новой силой, слепящие вспышки молний разрезали темноту.

– Бежим! – крикнул Павел, подхватывая рюкзаки.

Они бросились назад, спотыкаясь о размокшую землю.

И тогда молния ударила прямо в центр группы – ослепительная, оглушительная.

Когда Павел обернулся, то увидел – Зорина лежала ничком, раскинув руки. Остальные замерли.

Он подскочил к Ольге, прощупал пульс на шее – и поднял на руки.

– Бежим! – его голос сорвался. – Кажется, у нас "двухсотый"…

Дождь хлестал по их спинам, будто подгоняя. Цепи молний продолжали рвать небо, освещая бледные, перекошенные страхом лица. Но теперь они бежали не просто к автобусу – они бежали от чего-то, чего не могли объяснить.

***

Ольга Зорина не верила в мистику. Не верила в Бога, в жизнь после смерти. Она верила в сегодня и завтра. Верила в свою неотразимость и в любимого отца. Природа наградила её внешностью, отец – деньгами. Работа в модельном агентстве открывала множество перспектив, и на горизонте уже даже маячил влюблённый по «самое не могу» богатенький «папик». Казалось бы, жизнь удалась, и тут случилось это. Гребаный выпускной. Надо было никуда не ехать с этими неудачниками. Но возможность блеснуть напоследок, оставив после себя яркие воспоминания, пересилила отвращение к одногрупникам.

Ольга не почувствовала боли, когда электрический разряд пронзил её тело. Она даже не поняла, что с ней произошло. Лишь на секунду весь мир погрузился во тьму, а затем вновь вспыхнул ярким светом. Зорина хотела закричать, но лишь беззвучно открывала и закрывала рот. Свечение окутало её тело подобно вакууму и подняло ввысь. Ольга посмотрела вниз и увидела смутные очертания макушек деревьев. «Господи, неужели меня похитили пришельцы?» – мелькнуло в голове. Подобное она видела в каком-то дебильном фильме, который ей пришлось смотреть с очередным кавалером, но никогда не верила, что это может произойти в реальности, да ещё и с ней! Да она вообще не верила ни в каких пришельцев, призраков и подобную хрень! Вот только происходящее с ней, казалось, пыталось доказать неверующей её заблуждения.

Вскоре подъём прекратился. Ольга зависла в воздухе, и перед ней образовался новый, горизонтальный столб света, более походивший на тоннель. Девушку больше не тянули вверх, а как бы приглашали пройти по этому… лучу? И Ольга пошла. Первые шаги она сделала осторожно, ступая словно по минному полю. Затем пошла быстрее и решительнее. Страх медленно рассеивался, оставляя лишь свербящее чувство тревоги перед неизвестностью. Мысли путались, и мозг отказывался принимать происходящее. Она просто шла вперёд и почти убедила себя в том, что происходящее – не более чем галлюцинация, вызванная усталостью. «Я просто упала в обморок, вот и всё. В таких-то условиях удивительно, как я вообще продержалась так долго», – думала она.

Зорина не знала, сколько прошло времени и какой путь она преодолела, когда дорогу ей преградил материализовавшийся из ниоткуда маленький уродец. Ольга коротко вскрикнула (наконец-то к ней вернулся голос!) и, сделав шаг назад, почувствовала, как теряет равновесие. Нелепо взмахнув руками, девушка вот-вот готова была рухнуть вниз, когда острые когти впились ей в кисть, заставив вновь закричать, и невидимая сила дёрнула вперёд. Ольга упала на колени, и перед глазами предстал хозяин когтей. Конечно, он только что спас её, вот только весь его внешний вид говорил о том, что она в любую секунду может об этом пожалеть. Спасителем оказался всё тот же уродец с щуплым мохнатым тельцем, оттопыренными ушами и безносым лицом. Узкие глаза пристально разглядывали её с ног до головы, безгубый рот беззвучно шевелился, а короткие лапы с длинными, острыми когтями уже тянулись к её лицу.

– Стой! – голос, казалось, прозвучал сразу со всех сторон, отражаясь от стенок тоннеля. – Отойди от неё, бес.

Существо недовольно фыркнуло и отступило. Зорина медленно встала на ноги и скорее почувствовала, чем увидела обладателя голоса. Он стоял прямо у неё за спиной.

– Твой Хозяин не имеет никакой власти над этой душой и не имеет права сбивать её с Пути. Я так понимаю, ты уже не в первый раз отлавливаешь здесь новоприбывших? Мне доложить куда следует?

Уродец вновь фыркнул и исчез.

Ольга медленно повернула голову и с удивлением обнаружила, что её новый спаситель оказался таким же человеком, как и она. Молодой, привлекательный парень в спортивном костюме. И улыбается вроде неподдельно. «Может, хоть он объяснит, что со мной происходит?» – подумала она.

– Конечно, объясню. Именно за этим я сюда и пришёл. И да, я прочитал твои мысли.

Зорина удивлённо посмотрела на молодого человека и приказала себе ни о чём не думать. Парень засмеялся:

– Не старайся. Человек не может ни о чём не думать. Обещаю больше так не делать. Будем вести беседу, как люди.

– А ты типа, не человек?

Девушка чувствовала, как с каждым произнесённым словом к ней возвращается уверенность и врождённая наглость. Даже в такой странной обстановке она не позволит неизвестно кому вешать ей на уши лапшу. И вообще, глюки глюками, но всему должен быть предел.

Меж тем парень не собирался никуда исчезать.

– Вроде того, – всё так же беззлобно ответил он, – но это сейчас не главное. У нас мало времени.

– Да о чём ты говоришь! – не выдержала Ольга. – Что значит «мало времени»? Кто был этот уродец? Где я? Куда ведёт этот тоннель? Кто ты, сука, такой?

– Не выражайся, прошу тебя, – молодой человек глубоко вздохнул. – Сейчас я отвечу на твои вопросы.

Этот уродец – один из слуг того, кого люди называют Дьяволом. Мы называем их бесами, и таковых у Дьявола очень много. Этот тоннель ведёт к, грубо говоря, распределительному пункту. Оттуда души, подобные тебе, отправляются в один из миров. Миров очень много. Люди обычно называют лишь два – Рай и Ад. Хотя, конечно, ничего на самом деле не знают о них. Да и называются они по-другому. Но я отвлёкся. Этот бес сторожит здесь новоприбывшие души, дабы сбить с пути и утащить в свой мир – тот что вы называете Адом – в обход закону о распределении. Тебе повезло, я успел вовремя. Но поверь, не отметь тебя Белобог, меня бы здесь не было.

– Кто, кто? И как это меня «отметили»? – грубо перебила Ольга новыми вопросами.

И вновь её бестактность не смутила молодого человека:

– Очень просто. Белобог – один из пантеона светлых славянских богов. И речь идёт не о том, кого вы называете Бог. Богов много, а Созидатель один. Так мы его зовём. Того, кто создал все миры. Так вот, я продолжу. Когда один из богов вмешивается в дела людей, ему обязательно противопоставляется другой бог. Для равновесия баланса Вселенной. Каждый из этих богов выбирает простого смертного и отмечает его своим незримым прикосновением, даруя тому частичку своей энергии. Очень сложно, да? Объясню проще. Тебя выбрал некий Бог, так сказать, апгрейдил твоё тело и сознание для того, чтобы ты помешала другому Богу творить беспредел в вашем мире. Так понятно?

Ольга молчала. Она чувствовала, что вот-вот начнёт смеяться. Или плакать. А может, и то, и другое. «Что за бред несёт этот пацан? Господи. Если бы не этот странный свет из ниоткуда и та жуткая тварь с когтями, я бы давно плюнула ему в лицо и пошла искать выход. Или хотя бы телефон», – думала она. Но что-то внутри заставляло её слушать всё это и оставаться на месте. «Ладно, Оля, дыши, просто дыши. Как перед выходом на подиум».

– Типа, я теперь супергерой? – наконец выдала Зорина.

Молодой человек усмехнулся:

– Не совсем. Твоя сила проявит себя лишь в нужное время и в нужный час и исчезнет без следа, как только выполнит свою функцию. Так что не пытайся проламывать головой стены или прыгать с крыш, дабы взлететь, аки голубка.

Зорина глубоко вдохнула и медленно выдохнула:

– Тебя в детстве часто роняли? Ты хоть понимаешь, что ты несёшь? И вообще, кто ты такой, мать твою?

– Я же просил не выражаться, – парень покачал головой. – Меня зовут Алексей, я – Страж Российской Границы Междумирья. Меня выбрали для того, чтобы я донёс до тебя эту информацию и проследил, что ты вернёшься на Землю. Не потому, что я особенный. Обычно нам не дозволено посещать этот Путь. Он находится вне Слоёв и миров. Просто вверенная мне граница проходит совсем близко от того места, где Чернобог проводит свою очередную Охоту. Короче, меня выбрали почти так же, как и тебя.

– Хватит!

Зорина обхватила голову руками и зарыдала. Молодой человек, назвавшийся Алексеем, попытался обнять её, но Ольга вырвалась и закричала:

– Я не умерла, понял?! Как я могу быть мёртвой, если сейчас разговариваю с тобой и даже плачу? Уходи! Я хочу, чтобы этот сон или глюк, или что ещё, закончился!

– Время и так на исходе, – Алексей действительно начал отдаляться. – Процесс возврата запущен. Ты поймёшь, что всё это было на самом деле, как только очнёшься. Запомни две вещи: ни в коем случае не выдай себя раньше времени, иначе они убьют тебя. И второе – если останешься жива, впредь не повторяй ошибки Берлиоза.

Ольга открыла глаза. Кажется, она в автобусе. Попробовала пошевелиться. Не получилось. «Ладно, главное – я проснулась. Значит, тело просто онемело, и скоро всё пройдёт», – подумала она. Вот уже и пальцы на руке начали поддаваться. «Что же со мной было? И что за дурацкое имя – Берлиоз? Или это кличка? Что-то знакомое. Да и чёрт с ним».

Последнее событие короткой вспышкой пронеслось в голове, заставив девушку прекратить попытки пошевелиться и вновь сжаться в комок. Молния. Её ударила молния. Однако каким-то чудом она выжила. Даже не болит ничего. Вот только кисть немного ноет.

Зорина взглядом нашарила свою левую руку и увидела то, после чего едва не закричала в голос, если бы тот к ней вернулся.

Четыре глубокие ранки пульсировали болью. Четыре глубоких следа, оставленных острыми когтями беса.

Глава 3

Алпатов стоял, прислонившись плечом к грязному борту автобуса, и курил вторую сигарету подряд. Дождь закончился так же неожиданно, как и начался, но воздух по-прежнему пах озоном и чем-то кислым, будто после удара молнии не осталось разряда, а раскрылась невидимая рана в самой реальности.

Бывший солдат, а ныне водитель по найму, щурился на тёмное небо. Тревога нарастала.

– Паника губит быстрее пули, – пробормотал он, затушив окурок.

В салоне автобуса стоял гул голосов, но не обсуждения – сплошной белый шум страха. Великовозрастные «дети». Ольга Зорина, та самая «мёртвая» девчонка, сидела в углу, обхватив колени. Её пальцы судорожно сжимали ткань свитера над четырьмя когтевыми ранами, скрытыми под одеждой. Они горели, как от прикосновения крапивы, но она не смела показать боль. «Не раскрывай себя», – звучал в голове голос Стража.

– Как такое возможно! – почти кричала Романова, тыча пальцем в Ольгу. – Я проверяла – пульса не было!

Султан, коренастый парень с квадратной челюстью, пнул сиденье:

– Может, вам всего лишь показалось? Или этот чёртов лес уже мозги пудрит?

Павел только покачал головой. Его дело – вернуть «студентиков» целыми. Хоть даже ему придется пройти через Ад. Не впервой.

В салоне воздух был густым от молчаливого страха. Казалось, даже пылинки замерли, боясь нарушить хрупкое равновесие между истерикой и оцепенением.

Ольга Зорина взглядом скользнула по вошедшему водителю и тут же вновь уставилась в грязное окно. Что она там видит? А еще интереснее, что она видела там?

Султан жевал жвачку с преувеличенной небрежностью, но его глаза бегали по салону автобуса, будто выискивали что-то знакомое, например – намёк на спасение.

Остальные сидели, уткнувшись лбами в спинки кресел, как приговорённые к смертной казни, ожидающие палача.

На появление водителя отреагировала лишь Гюрза.

– Эй, водила, – подскочила к нему девушка, – у меня предложение. Могу вернуться назад, к дороге. Может пути нет только вперед? Попробовать поймать попутку до города или ближайшей заправки. Оттуда вызову помощь. Поддерживаешь?

Алпатов кивнул и громко сказал:

– Да, но предлагаю идти всем вместе. Понимаю, все устали и напуганы. Но после прогулки под таким ливнем могут быть последствия, а тёплых вещей у нас нет. Или есть?

Все понуро помотали головами.

– Вот поэтому и идём все вместе, – продолжил Павел. – Здесь вы околеете в холодной машине. Да и мало ли кто тут шастает. Напугаетесь ещё, или того хуже. А мне потом отвечай. К тому же, группе подростков со мной больше доверия окажут. Сейчас водители пуганные – одинокого парня из леса подбирать не станут. Девчонок – с радостью, да только не по доброте душевной.

Алпатов откашлялся:

– Короче, идём все вместе, и это не обсуждается. Если автостоп не выгорит – просто пойдём вдоль дороги. Мы же не в пустыне, да и не так далеко от города отъехали. Справимся. Сейчас вдоль дороги куча заправок понаставлено – это хоть какой-то оплот цивилизации. Вопросы?

Руку подняла Олеся. Прям как в школе, отметил про себя водитель, видать отличница. Он кивнул.

– А почему не пойти вперёд, к лагерю? – тихо спросила девушка. – До него ведь ближе?

Павел уже открыл рот, но его опередил крепкий парень с наглым выражением лица.

– Ты совсем ебанутая? – без предисловий накинулся он на одноклассницу. – Ольга чуть ласты не склеила, дождь этот дебильный на всю неделю зарядил, да и хрен его знает, что за лагерь там. А, и чуть не забыл – нет туда дороги, тупица! Короче, возвращаемся.

– Уймись, Султан, – вяло одернула его Гюрза. – Без вас тошно. Но вынуждена согласиться. Нахрен всё это. Хочу домой, где каменные джунгли, а не этот сосновый бор.

Пухлая болтливая девочка, что доставала Павла вопросами, уже открыла рот, но кто-то толкнул её в бок, и она благоразумно замолчала.

– Ладно, я сначала пройду назад, к дороге, гляну, что там да как, – неожиданно для себя сказал Алпатов. – Вернусь через пять-десять минут.

Сам не понимал, откуда взялось это решение. Опять чуйка? Пока он тут речи толкал, чувство опасности нарастало. Надо осмотреться, прежде чем тащить студентов в лес.

Возражений не последовало. Павел выскользнул из салона и быстрым шагом направился по дороге. Снова начинал накрапывать дождь.

– Гой еси, люди добрые!

Гюрза вздрогнула. Что за шутки? Водитель ушёл всего пару минут назад. Уже вернулся и решил пошутить? Тогда он глупее, чем она думала. Но когда она подошла к дверям, раздражение сменилось тревогой.

У входа в автобус стояли двое мужчин. Оба были одеты в темно-коричневые рясы, подпоясаны верёвками. Лица скрывали глубокие капюшоны.

– Вы к нам обращаетесь? – спросила она.

– Как есть к вам, – услышала в ответ, и говоривший откинул капюшон.

Под ним не было ничего ужасного – лицо мужчины лет сорока с короткой клиновидной бородкой и волосами, собранными в пучок на затылке. Если бы не странная одежда и манера речи, их можно было принять за монахов. Хотя, может, они и есть монахи?

– За вами мы, значится, пришли, – продолжил «монах».

– В смысле? – Татьяна внутренне собралась. Монахи или нет – под балахоном может быть что угодно.

Визитёр широко улыбнулся:

– А вы ж сами к нам ехали? На отдых значится. Так? Нам велено встретить вас было, а как в означенный час вы не прибыли, мы, значится, пошли по дороге. Поглядеть, не приключилось ли чего. И верно ведь подумали?

Тут в дело вступила Романова. Она, как мячик-попрыгунчик, выскочила из автобуса и запрыгала вокруг мужчин:

– Так вот как, да?! – тараторила она. – Значит, реконструкция удалась! Теперь это не просто пионерлагерь, а прямо этнографический музей под открытым небом? Ну типа, и отдых, и знакомство с историей? Полное погружение, да?

Старорежимный монах кивнул, но его улыбка стала странно напряжённой:

– Как есть верно, красна девица. Только не музей… а веси наши. Пойдёмте, чай уж заждались вас. Путь неблизкий – до ночи поспеть надо.

За его спиной второй "монах" молча протянул руку к автобусу – и все фонари внезапно погасли, хотя двигатель не заглох. В салоне кто-то вскрикнул. Ольга неожиданно вцепилась в рукав Гюрзы:

– Не… Нельзя с ними идти… – прошептала она, и её пальцы дрожали. – Это не люди…

Но Романова уже хлопала в ладоши:

– Вау! Вот это эффекты! Ну вы даёте, ребята!

Гюрза так и не поняла половины из того, что несла Романова, и уже собиралась прервать этот словесный поток, как "монах" заговорил:

– Все так, дитя. Все верно тобой сказано, – закивал он, странно растягивая слова. – Мы ж это и пытаемся столковать-то. Ну дык, кто у вас старший? Идем, али нет? Вот-вот снова польёт вода небесная. Дождь-то бишь, ага.

Татьяна задрала голову. Небо действительно стремительно чернело.

– Погодите, – резко остановила она монаха. – А как же дорога? Мы же сами пытались дойти до лагеря, но она куда-то исчезла. Как вы тогда…

Монах перебил её странно-певучим голосом:

– Дорога? Да какая дорога в наших-то местах? То не дорога была, дитятко, а так… тропка лесная. На день есть – на утро нет. У нас тут земля живая, сама решает, кого пущать, а кого воротить. – Он хитро прищурился. – А вас, видно, ждали.

Второй монах впервые заговорил, и его голос звучал неестественно глухо, будто доносился из-под земли:

– Коли б не ждали – не нашли б. Так-то.

Татьяна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Всё это было слишком странно, но выбор-то какой? Мокнуть под дождём или…

– Ладно, – сквозь зубы сказала она. – Идём. Только… – она осеклась, не закончив мысли. Почему-то ей показалось правильным не упоминать про Алпатова. "Догадается сам", – убедила она себя, хотя в глубине души понимала, что это нелогично.

Ольга шла последней, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. "Метка" на плече пылала огнём, но она знала – кричать или предупреждать других нельзя. Не сейчас. Не здесь.

Монахи повели их по едва заметной тропе, которой, клялась Гюрза, минуту назад здесь не было.

***

День выдался на редкость погожим. Осеннее солнце припекало макушки ребятишек, бегающих друг за дружкой, словно решило отдать всё своё тепло за один день перед долгими холодами.

Седой старец, пряча улыбку в густой бороде, наблюдал за детворой с невысокого крылечка, опираясь на резную трость с изображением Велеса, тщательно затертым до неузнаваемости. Его кости, обычно нывшие от старости, сегодня с благодарностью принимали редкое тепло.

Большинство селян трудилось в поле – спешило убрать последний урожай до воскресенья. В день Господень работать негоже, хоть многие и крестились через силу, тайно храня в сердцах память о старых богах. На людях все носили кресты, размашисто осеняли себя тремя перстами, но в глухих избах ещё шептались о Перуне да Велесе.

Среди таких двоеверцев был и юный послушник Кирилл. Формально – ревностный служитель новой веры, втайне же хранивший под рясой деревянный оберег с солнечным знаком Ярилы. В этот погожий день, когда село опустело, он решил в последний раз посетить тайное капище.

"Не явят знака – выброшу оберег, – думал он, пробираясь по знакомой тропе. – Новый Бог хотя бы отвечает молитвам, не требует жертв. Читай Писание, крестись – и живи спокойно".

Ноги сами несли его к знакомой поляне. Настоящего капища здесь уже не было – лишь вытоптанный круг да зарытые в землю идолы. Каждый раз Кириллу приходилось выкапывать их, а потом снова прятать. Обнаружь кто – не только идолы в огне окажутся, но и его голова с плеч слетит.

На этот раз он выкопал только одного – Ярилу. Деревянный лик бога солнца казался насмешливым в лучах осеннего светила.

"Если и сегодня не ответишь – останешься здесь гнить", – мысленно пообещал Кирилл, устанавливая идола на привычное место.

Спрятавшись в тени дуба, послушник вытер пот со лба. Жара и жажда мучили его, но больше всего – странный, необъяснимый страх. Он вертел в пальцах оберег, ощущая резь по дереву, которую когда-то сам вырезал.

"Чего боюсь? Гнева богов? Или…"

Мысли прервала внезапная тень. Кирилл медленно поднял голову – и обомлел. Ярило стоял перед ним, но уже не деревянный идол, а живой, из плоти и крови, с глазами, полными солнечного огня.

– Ты звал меня столько лет, чадо, – раздался голос, от которого задрожала земля. – И вот я пришёл. Но не с ответом – с предупреждением.

Оберег выпал из ослабевших пальцев. Жизнь Кирилла разделилась на "до" и "после" в это мгновение.

Глава 4

Глава 3

Алпатов наблюдал, как двое мужчин, облаченных в монашеские рясы, уводят за собой студентов. Он бесшумно вылез из скрывающих его кустов, когда вереница людей скрылась из виду, и подошел к автобусу. Залез внутрь. Быстрый осмотр показал, что все вещи они забрали с собой, оставив лишь немногочисленный мусор на полу. Не подвела его чуйка. Не зря он покинул автобус и остался неподалеку.

Нет, конечно, можно было бы уложить эту парочку подозрительных личностей «спать», но что бы это дало? – размышлял Павел, осматривая салон. Студентики были бы в ужасе, автобус от этого с места тоже бы вряд ли сдвинулся. Да и где уверенность, что они враги?

Внезапно перед глазами поплыло, и Алпатов оперся на спинку одного из сидений и закрыл глаза.

Украинская глухомань под Бахмутом, февраль. Их группа засекла передвижение диверсантов, но Волкодав держал всех на месте, прикрыв ладонью микрофон рации.

– Чуешь, Леший? – шептал он, показывая на заснеженное поле. – Слишком ровно. Слишком тихо. Это не отступление. Через час разведка доложила о минном поле, замаскированном под следы бронетехники.

– Запомни, – хрипел командир, вытирая сажей лицо, – если земля молчит, значит, она уже кричала, а ты не услышал.

Воспоминания померкли. Однако тревога никуда не исчезла, но её, как говорится, к делу не пришьёшь. Авось и правда, уведут в свою деревню и хэппи-энд. А я осмотрюсь кругом, да к ним приду, – решил он. Надо же узнать, почему чуйка всё никак не хочет притихнуть и бьёт в набат.

Павел покинул автобус и закурил, обдумывая дальнейшие действия и анализируя произошедшее. Как только они въехали на местность, практически прибыв на место назначения, машина заглохла. Все попытки завести её оказались тщетны. Второй странностью являлось полное отсутствие звуков, что без устали издают лесные жители. Только шум ветра в кронах деревьев. Про удар молнии прямо в девчонку и её последующее чудесное воскрешение и вспоминать не хочется. А уж когда появились эти два хрена в рясах, так можно ещё один плюсик поставить в данном списке.

Почему они ему не нравились? И почему появились так вовремя, будто знали, что произошло? – размышлял Алпатов, выпуская изо рта облачко дыма. С другой стороны, люди на работе, и потеря потенциальных клиентов прибыли не приносит. Да и для рекламы очень нехорошо. Пропавшая группа туристов-выпускников наделает такого шума, что мама не горюй. Все инстанции, с погонами и без, перевернут эту деревеньку вверх дном, и прощай бизнес.

Ладно, всё-таки прежде чем делать выводы, придётся полагаться на старую добрую разведку, – решил Павел. Прежде чем действовать, всегда оценивай обстановку, – наставлял Волкодав без устали перед каждой вылазкой. И в этот раз Павел Алпатов с радиопозывным «Леший» не стал отмахиваться от прозвучавшего в голове наставления бывшего командира.

Когда сигарета была скурена до «фабрики» и бычок утрамбован в землю носком ботинка, Павел глубоко вздохнул, жадно втягивая пропитанный озоном воздух, и посмотрел на небо. Без изменений, только хмурится всё больше. Вот-вот прорвётся серое покрывало и окатит молодого бойца природным душем. Алпатов ничего не имел против, но не в данный момент.

Он поднял левую руку и взглянул на часы. Стрелки под водонепроницаемым стеклом циферблата замерли, словно в ожидании дальнейших указаний. Надо же, первый раз за много лет службы. И так не вовремя, – подумал он. Значит, как в старые и недобрые. Устанавливаем внутренний будильник и вперёд, пока ещё можно догнать студентов и при этом держать дистанцию.

План созрел быстро: выйти на эту чёртову деревню, оценить обстановку, если позволит время, проникнуть на территорию незамеченным. Что бы ни дали поиски, времени хватит лишь на беглую разведку, а там уже будет видно, – рассуждал он. Но как бы Павел ни желал, чтобы всё закончилось быстро и без неприятностей, чуйка подсказывала, что хрен там плавал.

Настроившись на короткий марш-бросок, Алпатов двинулся догонять группу. На мгновение ему показалось, что за ним кто-то следит, но он не стал тратить драгоценное время на повторный осмотр местности. Хотели бы выстрелить в спину, уже бы сделали это. А в остальном – разберёмся.

***

Высокий частокол, опоясывавший территорию лагеря, и распахнутые настежь ворота – первое, что удивило выпускников. Бревна частокола были тёмными, будто обугленными, а на некоторых виднелись глубокие царапины – словно кто-то точил о них когти. «Монахи» не смогли скрыть улыбку, услышав, как по группе волной пронеслось удивлённое перешёптывание.

Ещё бы им не удивляться, – думали провожатые. Небось частокол видели только на картинке в ученой книге. Да и знают ли эти детки, выросшие под тенью небоскрёбов каменных, а не раскидистых крон деревьев, такое слово – частокол? Ничего, сейчас за ворота зайдут, в конец обомлеют.

Территория этнографического музея была огромной. На ней, вдоль тянувшейся вглубь лагеря тропинки, вольготно разместились с десяток бревенчатых изб по обе стороны; какие-то хозяйственные постройки, нечто напоминающее советскую столовую, пара двухэтажных зданий, похожих на терема из сказок, и огромная поляна в центре деревни. И это только то, что возможно было увидеть, находясь у ворот. Воздух пах дымом, мёдом и чем-то звериным – не то шерсть, не то старые шкуры.

Посередь поляны был вкопан самый настоящий идол некоего древнеславянского божества – деревянное изваяние с тремя лицами, обращёнными в разные стороны. У его подножия лежали горстки зерна и несколько яблок – свежих, будто только что сорванных, хотя на дворе стояла осень. На её же окраине стояла деревянная колокольня. По крайней мере то, что это именно колокольня, а не храм, Гюрзе шепотом поведал Виталий.

– Видишь, основание квадратное, а на вершине башни огромный колокол, – шептал он ей на ухо. – Так выглядит колокольня. Вот только странно, что рядом нет храма, к которому бы она прилегала. Колокольня – это чаще всего пристройка к основному зданию.

От этого экскурса в историю древнерусской архитектуры Гюрзу спасла сама колокольня. Неожиданно для всех раздался громкий колокольный звон.

Громкий, металлический звук пронёсся по всей территории деревни, заставив молодых людей вздрогнуть. Мерные удары в одиночный колокол завораживали, и страх неизвестности сменился на почти благоговейный трепет. Выпускники жадно впитывали этот звук каждой клеткой своего тела, боясь шелохнуться. «Монахи» же, напротив, оставили группу и двинулись к поляне, чтобы вскоре скрыться в колокольне. Звон прекратился.

– Ну и где наши проводники, или кто они здесь? – первой сбросила с себя оковы оцепенения Гюрза, отведя взгляд от колокольни. – Нас размещать то будут?

Женщина, что вышла из одного из теремов и направилась к ним, словно ждала этого вопроса. Подойдя к всё ещё не до конца пришедшим в себя молодым людям, она остановилась в паре шагов от них и низко поклонилась:

– Гой еси, гости дорогие!

Громкий, звонкий и удивительно красивый голос окончательно прогнал оцепенение, что накинул на группу колокольный звон. Некоторые вновь заулыбались, но остались и те, кто сохранял сосредоточенное и даже встревоженное выражение лица.

– Я рада, что вы всё же добрались до нас! – продолжала женщина, широко улыбаясь.

Молодая женщина была высокой, статной, с кожей, будто подсвеченной изнутри мягким золотистым светом. Её длинные русые волосы, заплетённые в сложную косу, перехваченную серебряными нитями, ниспадали почти до пояса. Но больше всего Гюрзу поразили её глаза – ярко-зелёные, как молодая листва, но с вертикальными зрачками, словно у кошки.

Одета она была в длинную белую рубаху с богатой вышивкой на подоле. Но при ближайшем рассмотрении Гюрза заметила, что узоры на ткани не просто украшения – это были переплетающиеся змеи, их чешуйчатые тела образовывали сложный лабиринт.

–И кто вы такая? – Гюрза вышла вперёд и развела руками – Может, объясните всё проще? Без вот этого вот исторического антуража? Да и судя по тому, что я вижу, историю вы знаете плоховато. Мне тут один «историк» успел нашептать о некоторых неточностях, так сказать.

Выпускники, казалось, затаили дыхание. Виталий густо покраснел и отступил за спины других. Всем было интересно, как отреагирует женщина на столь бесцеремонный выпад.

– Ах, простите! – женщина засмеялась, подошла ближе и протянула руку девушке. – Меня зовут Анастасия Вячеславовна, я управляющая этим музеем.

Гюрза пожала руку, но всё ещё хмурилась. Рука женщины оказалась удивительно тёплой – слишком тёплой, будто под кожей тлели угли.

Ну и ну, – подумала Гюрза. – То ли грелка, то ли демон.

– Дело в том, что это наше традиционное и, так скажем, театральное приветствие всех новых гостей, – продолжала Анастасия Вячеславовна, на этот раз обращаясь ко всем. – Мне надо было учесть тот факт, с какими трудностями вы столкнулись, пока добирались до нас. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вас разместили, накормили, и после того, как вы придёте в себя и будете готовы, я всё вам объясню.

– Ну, наконец-то пожрём! – почти выкрикнул Султан и тут же получил локтем под рёбра от Гюрзы.

– А я с ног валюсь и хочу согреться – в свою очередь промямлила Олеся, но тихонько, с опаской косясь на Сафронову.

Меж тем к туристам уже двигалась делегация. Молодые парни и девушки, общим количеством с десяток, одетые в такие же длинные белые рубахи, что и управляющая. Остановившись рядом с ней, молодые люди низко поклонились, касаясь рукой земли, и, разбившись на пары, подошли к членам группы. Каждая пара провожатых (или пионервожатых?) решительно взяли за руки каждый своего гостя и повели их к избам.

Прежде чем войти в свою избу, Гюрза обернулась. Анастасия Вячеславовна стояла на том же месте и пристально смотрела, как ребята один за другим заходят в жилища. От улыбки на её лице не осталось и следа. Вместо этого её губы шевелились, будто она что-то беззвучно напевала.

Ну и ну… – подумала Гюрза, переступая порог.

Изба оказалась просторной, но странной. Пол – тёсаные брёвна, стены – тёмное дерево с резными узорами, в углу – большая печь, уже растопленная. На столе – глиняные миски с дымящейся похлёбкой, чёрный хлеб, мёд в сотах. Всё как в музее, только… живое?

– Слушай, а тебе не кажется, что тут что-то не так? – шёпотом спросила Ольга, озираясь. Она зашла следом за Сафроновой.

Гюрза хотела ответить колкостью, но вдруг передумала:

– Знаешь что, Оленька… – она вздохнула. – Да, кажется. Всё здесь странное. Но пока что нас не пытались убить, обещают накормить и дали крышу над головой. Давай не будем рубить с плеча. Посмотрим, что будет дальше.

Ольга удивлённо поднял брови:

– Ты серьёзно? После всего, что случилось?

– А что случилось? – Гюрза плюхнулась на лавку. – Автобус сломался (бывает), молния ударила (но ты же выжила), нас встретили странные люди (тут и спорить нечего). Но пока что… пока что просто ждём.

Она не стала говорить, что чует неладное каждой клеточкой своего тела. Что шевеление волос на затылке не даёт ей расслабиться. Что Анастасия, как ее там, пугает её до дрожи.

Глава 5

Свеча в глиняном стакане на тумбе коптила, отбрасывая на стены гигантские, неистово пляшущие тени. Они извивались, как живые, сливаясь с сучковатой фактурой бревен. Воздух был спертым, густым от запаха старого дерева, воска и чего-то неуловимо звериного. Ольга Зорина сидела на краю своей кровати, спина неестественно прямая, словно зажатая в корсет невидимого страха. Пальцы ее правой руки судорожно сжимали запястье левой, будто пытаясь задушить пульсирующую боль под толстой тканью свитера.

Татьяна Сафронова, Гюрза, стояла у крошечного оконца, затянутого мутной, желтоватой пленкой (бычий пузырь? кишка?). Она не смотрела на Ольгу, спиной к ней, но каждым нервом чувствовала ту мелкую, частую дрожь, что сотрясала некогда безупречную фигуру "куклы" – дрожь загнанного в угол зверька, понявшего свою обреченность. Она думала о том, что та ей рассказала, как только дверь за ними закрылась.

– Ты веришь в эту… мистификацию? – Голос Гюрзы прозвучал непривычно низко, без привычной отточенной язвительности. Он был глухим, будто придавленным той же тишиной. – Бесы. Стражи. Боги. Этот… Алексей. Его сказки.

Ольга вздрогнула всем телом, как от удара током. Голова дернулась в сторону Гюрзы.

– Я… видела. – Шепот сорвался, хриплый, надорванный. – Когти… они впились. Здесь. – Она машинально ткнула пальцем в запястье. – Боль была… настоящая. Живая. Как от ножа. И этот свет… Он… читал мысли, Гюрза. Не так. Как ты сейчас пытаешься, а по-настоящему. – Горькая, нервная усмешка исказила ее обычно бесстрастное лицо.

– Пошла ты в жопу, кукла! – Гюрза резко обернулась. В тусклом, колеблющемся свете ее зеленые глаза с золотыми искорками казались абсолютно змеиными – узкие, блестящие, лишенные привычной насмешки, но полные холодного, аналитического интереса. – Я не телепат. Вообще не верю во всех этих экстрасенсов. Я просто вижу тебя. Вижу тебя насквозь. И если я захочу, я втопчу тебя в грязь так же, как сделала это на выпускном, когда этот недоносок Виталик ляпнул свое идиотское «значит, мы теперь вместе?».

Ольга сжалась еще сильнее, будто желая провалиться сквозь грубые доски нар.

– Зачем? – прошипела она сквозь стиснутые зубы, не в силах поднять взгляд. – Зачем ты так?

– Потому что вы все меня бесите! Особенно ты! – Гюрза сделала один твердый шаг вперед. Тени на стене за ее спиной взметнулись, заплясали в безумном, угрожающем карнавале. – Маска стервы. Богатой, недосягаемой стервы. Натянута, как чулок на манекен. Чтобы все боялись? Завидовали? Ради чего? Чтобы никто не увидел… что ты пуста? Ты просто напуганная маленькая девочка, избалованная, но обделенная родительским вниманием. Вот такую я тебя вижу прямо сейчас.

Ольга вскочила. Ее лицо, обычно фарфорово-бесстрастное, исказила гримаса гнева и… боли. Глаза вспыхнули лихорадочным блеском.

– А ты?! – выкрикнула она, голос сорвался на визгливую ноту. – «Гюрза»! Весь твой вид – сплошные колючки! Ты кусаешь первой, всегда, без разбора, только чтобы никто не посмел укусить тебя! Ты боишься! Боишься, что если кто-то осмелится подойти ближе, заглянуть за этот колючий забор… то увидит что? Дыру? Черную пустоту вместо души? Или там тоже кто-то сидит, забился в самый темный угол и орет от страха?! Как я сейчас!

Гюрза замерла. Такого она не позволяла никому. Никогда. В тесном салоне автобуса, при всех, за подобное Ольга получила бы такую порцию яда, что забыла бы свое имя. Здесь, в этой бревенчатой могиле, под взглядом невидимых сущностей… Воздух между ними сгустился, стал тягучим, как смола. Гюрза медленно, очень медленно поднесла руку к своему лицу. Не для пощечины. Она провела кончиками пальцев по скуле, по линии сжатых губ, будто проверяя целостность маски, границу между Гюрзой и… кем-то еще. – Меня зовут Татьяна, – тихо, но отчетливо выдохнула она. Звук собственного имени, произнесенного вслух, казалось, удивил ее саму. – Таня. Мама… Женя… звала только так. До школы. Пока дети не начали дразнить «длинной», «ходульной». Пока я не поняла простую вещь: доброта, открытость – это слабость. А слабых бьют. Так надо бить первой. – Рука упала бессильно вдоль тела. – А потом… прозвище стало щитом. Надежным панцирем. Кто ж полезет к Гюрзе? Все боятся укуса. И… да. – Ее взгляд стал отстраненным, она смотрела куда-то сквозь Ольгу, в прошлое. – Может, внутри и правда пусто. Или сидит та самая маленькая Таня, прижав уши руками, и орет. Как ты сейчас. Но это мой панцирь. Мой выбор. А твоя фарфоровая оболочка… – Глаза Гюрзы снова фокусируются на Ольге, жестко, безжалостно. – Она треснула, Зорина. От удара молнией? От страха? Неважно. Она треснула. Скоро – рассыплется в пыль. И что тогда останется? Кто ты без своих денег, высокомерия и уверенности, что весь мир – твои поклонники?

Закончив речь, Гюрза вновь отвернулась к окну. В глазах стояли слезы, готовые вот-вот сорваться вниз. Нет, никто никогда не увидит их. Татьяна быстро вытерла глаза. Судя по шмыганью носом за спиной, Ольга либо ревела, либо так же пыталась это скрыть.

Внезапно в дверь постучали и сразу же распахнули.

В избу вошла девушка в длинной белой рубахе с вышитым подолом. Её движения были плавными, почти скользящими, будто она не шла, а плыла по полу:

– Дорогие гости – она низко поклонилась, – вас ждут…

Девушка внезапно запнулась, как будто забыла слова, но быстро собралась и продолжила:

– На ужин, через один час у Анастасии Вячеславовны.

Гюрза не сводила глаз с девушки.

– А как тебя зовут?

– Зовут меня Настенька. – улыбнулась та. – А вас?

– Таня, – неожиданно для себя ответила Гюрза.

Ольга подняла брови, но промолчала.

"Почему я назвала настоящее имя?" – мелькнуло у Гюрзы в голове.

Настенька, продолжая улыбаться, попятилась к двери и вышла.

– Странная она, – пробормотала Гюрза, глядя на дверь.

– Для тебя все странные, – дернула плечами Ольга, глядя в пол. – Просто играет роль.

Сафронова постояла какое-то время, глядя прямо на Ольгу, а затем произнесла:

– Давай отложим разборки на потом? И… я была слишком резка.

С этими словами, она подошла к своим вещам и стала лихорадочно рыться в самой большой сумке. Ольга, еле заметно улыбнулась. Еще вчера, она бы расцарапала всё лицо, этой гадюке, но сейчас. Сейчас она ощущала внутри себя только пустоту и никаких эмоций. Но, что это было? Сафронова умеет извиняться? В одном она права. Время для выяснения отношений явно не подходящее. Ладно, накинем пока «маску перемирия». Ольга встала и повторила действие Татьяны. Надо найти во что переодеться. Не идти же на ужин в чем попало.

***

Свеча в глиняном горшке на полке коптила, отбрасывая неровные тени на стены из темных, смолистых бревен. Воздух пах старым деревом, воском и чем-то травяным – возможно, пол был устлан душистыми полевыми цветами, давно высохшими, но сохранившими слабый аромат.

Олеся сидела на краю широкой деревянной лавки, втискивая свои вещи в узкую щель между стеной и массивным сундуком. Ее пальцы нервно перебирали складки поношенного свитера – того самого, серого, с вытянутыми локтями, который она носила все четыре года учебы.

– Ты так и не выбросила его, – вдруг сказала Света, наблюдая за ней с соседней кровати.

Олеся вздрогнула, будто пойманная на чем-то постыдном.

– Он… удобный.

Света усмехнулась, но без злобно.

– Удобный. Конечно. Просто ты всегда была такой – держалась за вещи, как будто боялась, что они исчезнут, если ты их отпустишь.

Олеся на мгновение замерла, затем резко дернула свитер из сумки и швырнула его в угол.

– Может, хватит? Мы не в общаге и не на учебе! Не лезь ко мне со своими, никому не нужными советами!

Девушка резко замолчала, поставила согнутые в коленях ноги на лавку и уткнулась в них лицом.

Тени на стене дрогнули, когда Света встала и подошла к маленькому оконцу, затянутому мутной бычьей пузырной пленкой.

– Прости. Просто… странно. Четыре года бок о бок, а мы почти ничего друг о друге не знаем.

– Ты хочешь поговорить по душам? Сейчас? – Олеся фыркнула и подняла голову.

Света провела пальцем по грубой деревянной раме.

– А когда еще? Как только выберемся отсюда, мы разъедемся. Разойдемся, как в море корабли. Ты – в универ, а я… – она замолчала.

– Ты что, не поступила? – почему-то шепотом спросила Олеся.

Света медленно покачала головой.

– Отец сказал, что хватит. Что пора «чему-то полезному в жизни учиться».

Олеся сжала кулаки. Она помнила этого человека – высокого, грузного, с красным лицом и глазами, полными презрения. Он заходил к ним в колледж. Залетел прямо во время лекции и куда-то увел Свету.

– И что ты будешь делать?

– Я выхожу замуж. – Слова прозвучали глухо, будто из-под земли. – За «очень хорошего человека». Это его слова. Этот хрен в модных шмотках, сынок кого-то из мэрии. Я должна через раздвинутые ноги, проложить отцу дорогу к… даже не знаю, чего этот мудила хочет. Через месяц свадьба.

Олеся вскочила.

– Ты что, с ума сошла? Как так можно?! Что за средневековые нравы?

Света повернулась к ней. В тусклом свете ее глаза казались огромными, полными какой-то странной покорности.

– А что я должна была сделать, Оль? Убежать? С тобой все просто – у тебя есть мама, которая верила в тебя все эти годы и брат. Не знаю, в каких вы с ним отношениях, но у меня и такой опоры нет. Когда умерла мама, этот урод, все что у меня осталось. Я даже не знаю, есть ли у меня вообще родственники, где нибудь.

В дверь постучали. Обе девушки вздрогнули и почему-то схватились за руки.

– Входите, – сдавленно сказала Олеся.

Дверь открылась, и на пороге возникла девушка в белой рубахе.

– Гости дорогие, – произнесла она, низко кланяясь. – Вас ждет трапеза у Анастасии Вячеславовны через час.

Ее глаза скользнули по брошенному в углу свитеру, затем по сцепленным рукам девушек. Что-то похожее на улыбку тронуло ее губы.

– Извольте явиться без опозданий.

Дверь закрылась. Олеся выдохнула.

– Мы идем?

Света медленно кивнула.

– Как будто у нас есть выбор.

Пока они обе собирались, Олеся украдкой поглядывала на Свету. Она вдруг поняла, что за ролью «тихой мышки» скрывалась девушка, которая просто ждала – ждала, что кто-то даст ей право на бунт.

И теперь, в этой странной избе, среди теней и шепотов, это право вдруг стало таким реальным.

***

Свеча в жестяной кружке коптила, отбрасывая на стены колеблющиеся тени. Султан развалился на лавке, закинув ноги на грубо сколоченный стол, и с хрустом разминал шею.

– Ну и дыра, – проворчал он, осматривая избу. – Я думал, будет что-то вроде турбазы с Wi-Fi и мини-баром. А тут даже розеток нет.

Костя молча сидел на краю нар, держа в руках телефон. Экран оставался чёрным, несмотря на все попытки включить его.

– От того, что ты будешь его теребить, как свой стручок, он не заработает – изрек Султан с философским видом.

– Пошел ты – буркнул Дроздов и швырнул телефон в рюкзак. —Нихрена не понимаю. Как будто батарейку вытащили.

– Зато есть свечки, как в средние века. – Султан ехидно ухмыльнулся. – Может, ещё и поесть предложат что-нибудь «аутентичное» – кору деревьев, например, пожевать или ворон ловить и ощипывать.