Зарина Шаухалова
Алмазная душа

Глава 1. Угольная пыль

Ветер гнал по пустынной улице серую пыль, оседавшую на потрескавшихся тротуарах. Мехмет шёл, низко опустив голову, будто боялся встретиться взглядом с городом, который когда-то любил. Его пальцы, перепачканные сажей, сжимали воротник старого пальто – слишком тонкого для поздней осени. В Стамбуле, где улицы пахли морем и специями, холод казался предательством.

Мехмет остановился у витрины антикварного магазина. Сквозь мутное стекло на него смотрели осколки чужих жизней: потёртые книги, медные подсвечники, потускневшие зеркала. Он не знал, зачем зашёл сюда. Может, искал что-то, что вернёт ему ощущение, что он ещё жив.

Внутри пахло старым деревом и чем-то неуловимо горьким, как запах забытых воспоминаний. За прилавком сидел старик с лицом, будто вырезанным из коры дуба. Его глаза, цепкие и ясные, словно видели Мехмета насквозь.

– Ищешь что-то особенное? – голос старика был хриплым, но тёплым, как угли в очаге.

Мехмет пожал плечами. Он не искал ничего, но и уйти не мог. Его взгляд скользнул по полкам и остановился на чёрном камне, лежащем на бархатной подушечке. Камень был невзрачен, похож на кусок угля, но что-то в нём притягивало – будто он хранил тайну, которую Мехмет ещё не разгадал.

– Это что? – спросил он, указывая на камень.

Старик улыбнулся, и в его улыбке мелькнула искра.

– Это? Это то, что остаётся, когда всё остальное сгорает. Настоящая ценность – внутри.

Мехмет нахмурился. Он не любил загадки. Его жизнь и без того была сплошным ребусом, который он не мог решить.

– Сколько? – спросил он, сам не понимая, зачем.

– Для тебя – даром. Но только если ты готов его нести.

Мехмет хотел возразить, сказать, что не верит в эти сказки, но что-то в голосе старика заставило его замолчать. Он взял камень, холодный и тяжёлый, и сунул его в карман.

– Не потеряй, – бросил старик ему вслед, когда Мехмет уже шагнул к двери. – И не бойся давления.

На улице ветер ударил в лицо, и Мехмет зажмурился. Камень в кармане оттягивал ткань, напоминая о себе. Он не знал, зачем взял его. Может, потому что в его жизни уже не осталось ничего, за что стоило бы держаться.

Мехмету было тридцать семь, но он чувствовал себя старше. Когда-то он был художником, чьи картины висели в галереях Бейоглу, а критики называли его «голосом поколения». Теперь его кисти покрылись пылью, а холсты в мастерской пожелтели от времени. Два года назад он потерял Асли – свою жену, свою музу, свой единственный свет. Она ушла тихо, во сне, оставив его с пустотой, которую не могли заполнить ни краски, ни слова.

После её смерти всё пошло прахом. Друзья исчезли, долги росли, а вдохновение, казалось, умерло вместе с ней. Мехмет перестал писать. Он пил дешёвое вино, бродил по ночному Стамбулу и спрашивал себя, зачем продолжает дышать.

Сегодняшний день не был исключением. Он вернулся в свою крошечную квартиру, где пахло сыростью и одиночеством. На столе лежала куча неоплаченных счетов, а в углу – незаконченный портрет Асли, который он так и не смог завершить. Её глаза на холсте смотрели на него с укором.

Мехмет достал камень из кармана и положил его на стол. В тусклом свете лампы он казался ещё более невзрачным. «Настоящая ценность – внутри», – вспомнил он слова старика. Что за чушь. Внутри Мехмета не было ничего, кроме боли и усталости.

Он лёг на диван, не раздеваясь, и закрыл глаза. Сон пришёл быстро, но не принёс покоя.

Во сне он оказался под землёй. Темнота была густой, как смола, и давила на грудь. Он чувствовал, как стены сжимаются, как воздух становится всё тяжелее. Где-то вдали раздавался ритмичный стук – будто молот бил по наковальне. Мехмет попытался закричать, но голос утонул в тишине.

И вдруг он увидел себя – не человека, а кусок угля, чёрный и хрупкий, лежащий в гигантских тисках. Тиски сжимались, медленно, неумолимо. Он чувствовал, как трещит его сущность, как ломаются куски, как всё, что он считал собой, рассыпается в пыль.

«Ты либо рассыплешься, либо станешь алмазом», – шепнул голос из темноты.

Мехмет проснулся, задыхаясь. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Он сел, хватая ртом воздух, и посмотрел на стол. Камень лежал там, где он его оставил, но теперь в нём, казалось, мерцал слабый свет – или это был просто отблеск лампы?

Он встал, подошёл к окну и выглянул на ночной город. Стамбул спал, но его огни напоминали о том, что жизнь продолжается, даже если Мехмету казалось, что его собственная остановилась.

Камень в его руке был холодным, но тяжёлым, как обещание. Он не знал, что с ним делать, но чувствовал: это только начало.

Глава 2. Трещины

Утро в Стамбуле пахло мокрым асфальтом и свежим хлебом из пекарни за углом. Мехмет проснулся с тяжестью в груди, будто сон о тисках всё ещё держал его в своих объятиях. Камень лежал на столе, молчаливый и неподвижный, но Мехмету казалось, что он смотрит на него, словно ждёт чего-то. Он сунул его обратно в карман пальто – не потому, что верил в его значимость, а потому, что не знал, куда ещё его деть.

День начался с письма от домовладельца, приклеенного к двери квартиры: «Оплатите долг до конца недели, или выселение». Мехмет скомкал бумагу и бросил её в угол. Денег не было. Последние сбережения ушли на бутылку раки, которую он выпил в одиночестве, глядя на Босфор. Он мог бы продать что-нибудь – старые эскизы, кисти, даже незаконченный портрет Асли, – но сама мысль об этом резала сердце, как нож.

Он решил выйти. Улицы Стамбула всегда были его убежищем, даже теперь, когда каждый угол напоминал о прошлом. Он шёл по узким переулкам Бейоглу, где когда-то гулял с Асли, слушая её смех, звонкий, как колокольчики на базаре. Теперь здесь было тихо, только шаги прохожих да редкие крики чаек.

Мехмет зашёл в маленькое кафе, где подавали горький турецкий кофе. Он заказал чашку, хотя знал, что это последние монеты в его кармане. За соседним столиком сидела женщина, чьё лицо показалось ему смутно знакомым. Её звали Элиф – он вспомнил её из прошлой жизни, когда ещё выставлял свои картины. Она была искусствоведом, острой на язык и беспощадной к посредственности.

– Мехмет? – её голос вырвал его из мыслей. – Ты ли это? Выглядишь, будто тебя проглотила буря и выплюнула обратно.

Он попытался улыбнуться, но вышло криво.

– Жизнь, Элиф. Она умеет бить.

Она посмотрела на него с любопытством, но без жалости.

– Ты не рисуешь больше, да? Я слышала, ты совсем пропал.

Мехмет пожал плечами. Говорить об этом было больно, как трогать свежую рану.

– Нет красок. Нет огня.

Элиф прищурилась, будто оценивая его, как полотно.

– Огонь не гаснет, Мехмет. Он просто прячется. Найди его, или он сожжёт тебя изнутри.

Она встала, бросив на стол несколько лир, и ушла, оставив за собой аромат жасмина и горьковатый привкус правды. Мехмет допил кофе, чувствуя, как слова Элиф оседают в нём, как угольная пыль.

Вечером он вернулся в мастерскую – тёмную комнату, заваленную холстами и старыми газетами. Он не был здесь месяцы, но сегодня что-то тянуло его сюда. Может, слова Элиф. Может, тяжесть камня в кармане. Он зажёг старую лампу, и её свет выхватил из темноты незаконченный портрет Асли. Её глаза, такие живые на холсте, смотрели на него, как будто спрашивали: «Почему ты остановился?»

Мехмет взял кисть, но пальцы дрожали. Он попробовал смешать краски, но цвета казались мёртвыми, как его мысли. В отчаянии он швырнул кисть на пол и рухнул на стул, закрыв лицо руками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.