Астра Минтака
Секрет нутрикулы

1

– А теперь, дети, построились парами. Мы идем в музей Черного моря!  Вожатая терпеливо подождала, когда ребятишки, взявшись за руки, образуют нестройный ряд, пересчитала их по головам и скомандовала:

– За мной шагом марш!

     Отряд галдящих второклассников ворвался в здание института Океанологии. Перед ними раскинулось фойе первого этажа, залитое яркими лучами солнца.

– Марь Ванна, как красиво, – раздался восторженный шепот детей.

     Они как будто очутились в сказке: стены, выкрашенные в цвет индиго, мысленно погружали на морские глубины; макеты обитателей подводного мира поражали точностью мельчайших деталей; пол под ногами создавал иллюзию настоящего дна, покрытого песочком и присыпанного разноцветной галькой. Метровые катраны надвигались на посетителей, раскрыв зубастые пасти. Медузы шевелили прозрачными зонтиками, подсвеченными голубым. Их волнообразные движения настолько напоминали настоящие, что дети, очарованные, останавливались как вкопанные и глазели, раскрыв рты. Роботизированные морские петушки, расправив веерами грудные плавники, ползали по полу, ежесекундно подвергаясь опасности быть затоптанными. Сверху через стеклянный потолок лился мягкий солнечный свет, и чайки, покрикивая, раскидывали узкие крылья и пикировали вниз в поисках добычи.

– Руками ничего не трогаем, – взревела, словно сирена, вожатая. – И смотрим под ноги!

– Марь Ванна! Не бойтесь! В экспонаты встроены датчики движения, к этим рыбам даже близко не подойти, не то, чтобы потрогать, – отмахнулся рыжий мальчишка с конопушками на носу. И добавил, словно отвечая на не заданный вопрос педагога: – У меня здесь тетя работает.

     Пройдя фойе и от души нащелкав на мобильные телефоны завораживающее морское действо, малолетняя процессия остановилась перед лестницей.

– Поднимаемся на третий этаж и ждём профессора. Он расскажет нам про обитателей Черного моря, – объявила вожатая, указывая направление. И гудящая толпа, словно рой непослушных пчёл, взлетела на шесть пролетов вверх и остановилась на площадке перед дверью с надписью «Музей Черного моря».

– Итак, дети, слушаем и запоминаем. Завтра буду спрашивать.

– Ну, мы же не в школе, – заныл кто-то из учеников.

– Выберу трёх самых внимательных и освобожу от уборки территории, – закончила речь педагог.

     По толпе пронеся одобрительный шепот.

     Профессор не заставил себя долго ждать. Он возник словно из неоткуда: маленький, сутулый, одетый в серый отглаженный костюм. Начищенные туфли на ногах сверкали так, что, казалось, в них можно смотреться как в зеркало. Улыбчивое лицо, испещренное морщинами, выдавало солидный возраст. Ему перевалило за шестьдесят – прекрасное время для ученого, когда  опыт подстраховывает разум, позволяя абсурдным идеям воплощаться в жизнь без негативных последствий. Седые волосы лежали аккуратными прядками, на лбу проступали залысины. Крупные уши с мясистыми мочками чуть оттопыривались. Глаза за толстыми стеклами очков излучали мягкий свет, который присущ спокойным, уравновешенным людям. В руках учёный держал указку.

– Дети! Меня зовут Пантелеев Федор Константинович, но вы можете обращаться «дядя Федя», – неожиданно предложил он маленьким посетителям. – Итак, начну рассказ с древнейших времён.

– Где Ванечка с Ксюшей? – прервала ученого вожатая, рыская глазами по толпе детей. – Кто видел, куда они пошли?

– Да вон же, скрылись за черной дверью,  – отозвался тот же мальчик с конопушками, махнув рукой в неопределенном направлении.

     Профессор побледнел, подскочил на месте и с прыткостью, не свойственной преклонному возрасту, пробежал через зал, остановившись перед загадочной дверью цвета антрацита. Та была приоткрыта. Ученый  распахнул её и влетел в кабинет.

     Двое детей с любопытством рассматривали гильотину для грызунов. Склонившись над неведомым прибором, трогали детали механизма, пытались поднять рычаг. Ванечка, как истинный естествоиспытатель, засовывал пальцы в отверстие, над которым нависал нож. Черные кудряшки волос то и дело спадали на лоб, закрывая глаза. Школьник замирал, с шумом сдувал непослушные локоны и продолжал забавляться с дьявольским механизмом.

     Ксюша не отставала – хваталась за рычаг и с силой надавливала. Гильотина не поддавалась. Наконец, после очередной попытки, она пришла в движение. Послышался легкий скрип, нож устремился вниз, перекрывая отверстие с просунутыми пальцами мальчика. Мгновенье, и адская машина разрубит детские косточки.

Профессор за доли секунды оценил ситуацию. Он оказался быстрее: в несколько шагов подскочил к несмышленышу и выдернул тощую руку из-под ножа. И тут же Ксюша, второе неразумное дитя, засунула палец в освободившееся отверстие и надавила на рычаг гильотины. Зачем она это сделала? Сама не знала. Любопытство взяло верх над благоразумием.

     Нож легко поделил палец пополам. Девочка взвизгнула, подняла руку и увидела, как из изуродованного обрубка течет кровь: кап-кап-кап, образуя красную лужу на сером линолеуме. Глаза её округлились, наполнились слезами.

– Аааа, – закричала она так громко, что Ванечка закрыл ладонями уши и вжал голову в плечи. Вожатая влетела в кабинет, бросилась к пострадавшей. А профессор кинулся искать отрубленный фрагмент пальца. Медики могли пришить его… Они бы успели…  Если бы по случайному стечению обстоятельств около стола с гильотиной не оказался аквариум с пираньями. Ёмкость по размеру не превышала пятилитровую стеклянную банку и стояла на полу, совсем близко к декапитеру для грызунов. Кровожадные тропические рыбки смотрели на инструмент для лабораторных опытов снизу вверх, тараща глаза. Чешуя блестела в воде россыпью жемчужного бисера, выступающие челюсти двигались вверх-вниз, показывая ряды заточенных, как у пилы, зубов. Кто и когда поменял и передвинул аквариум, профессор не знал. То ли аспиранты наливали рыбкам свежую воду и забыли вернуть ёмкость на место, то ли новая уборщица Олечка генералила на выходных и сделала небольшую перестановку. Одного взгляда на сгрудившуюся стаю пираний хватило, чтобы учёный понял: пришить палец медики не смогут, ибо пришивать уже нечего. Отрезанный фрагмент конечности упал в аквариум и в ту же секунду исчез в зубастых пастях хладнокровных хищников.

     Профессор оглянулся на девочку. Та горько рыдала, прижимая окровавленный обрубок к груди. Марья Ивановна одной рукой обнимала Ксюшу, а второй набирала на телефоне номер Скорой помощи.

– Я перевяжу рану, – бросил он на ходу и заметался по кабинету в поисках аптечки. Заветный ящичек с красным крестом на крышке тут же нашелся. Мастерскими движениями ученый остановил кровь и наложил повязку, предварительно смазав рану голубым кремом из прозрачной баночки. Вожатая вытянула шею, пытаясь прочитать надпись на пузатом боку. Безрезультатно. Зрения ей хватало – не хватало знания иностранного языка. Название было написано, кажется, на латыни, да ещё от руки трудночитаемым «врачебным» подчерком.

Закончив перевязку, профессор передал девочку в руки Марьи Ивановны. Ксюша перестала плакать, лишь удивлённо смотрела на забинтованный обрубок, поворачивая ладонь то в одну, то в другую сторону.

– Тебе не больно? – удивилась вожатая, вытирая её влажное от слёз лицо.

– Совсем нет, – малышка покачала головой и улыбнулась.

Вожатая вздохнула: дети так быстро забывают плохое.

– Дядя Федя, у меня отрастет новый палец? – спросила девочка у профессора.

Тот призадумался и ответил:

– Отрастёт.

– Когда?

– Месяца через два, если твои родители позволят мне помочь.

Марья Ивановна бросила на ученого быстрый взгляд. Странная смесь жалости и неодобрения читалась в глазах: разве можно обманывать ребенка? С другой стороны, прямо объявить девчушке, что она лишилась  указательного пальца – хорошего мало. Неизвестно, выдержит ли уязвимая детская психика.

     Вожатая продолжала обнимать Ксюшу. Вокруг них собралась толпа. Одноклассницы гладили подружку по плечам, по спине, заглядывали в лицо и старались не замечать забинтованный обрубок. Мальчишки не сдерживали любопытства, тянули руки, чтобы потрогать повязку и тут же получали выговор от Марьи Ивановны.

     Слухи о происшествии расползались по институту подобно тараканам в квартире у замарашки. Сотрудники подкрадывались на цыпочках к музею Черного моря, затаив дыхание, заглядывали в дверь и отходили, становясь поодаль. Забросив дела, ждали, как развернутся события. Еле слышно переговаривались. Среди них была и Олечка – та самая уборщица, которая накануне, начисто вымыв кабинет, заметила течь в двухсотлитровом аквариуме с пираньями. Капельки воды медленно сползали по боковому шву стеклянной емкости и успели образовать на столе лужицу величиной с кофейное блюдце. Тропические рыбки в количестве пяти штук были незамедлительно переселены в более скромное жилье и задвинуты аккурат под гильотину. Вызванный слесарь пришел с аспирантом. Вместе они вынесли из кабинета требующий починки аквариум, оставив уборщицу в неведении об его дальнейшей судьбе. А пираньи так и остались тесниться в крошечной емкости под столом.

     Профессор убрал аптечку в шкаф, туда же поместил гильотину. Поднял аквариум с пола, накрыл куском оргстекла, служившим подложкой при проведении опытов, и отнёс в дальний угол кабинет. Рыбки внимательно наблюдали за действиями ученого и, казалось, насмехались, кривя рты и демонстрируя ровные ряды игл-зубов. Управившись, Пантелеев вздохнул и пошёл встречать медиков со Скорой помощи.

2

     Федор Константинович сидел за рабочим столом в кабинете. Документы аккуратными стопками лежали вокруг, и он, склонившись, пытался в них разобраться. Зябкий воздух вырывался из сплит-системы на стене, создавая иллюзию прохлады в жаркий полдень. Окно прикрывали жалюзи, мягко рассеивая солнечный свет. Профессор пытался сосредоточиться на бумагах, в который раз перечитывая один и тот же абзац и теряя нить повествования. В голову лезли мысли о вчерашнем происшествии.

     В дверь постучались. Не дожидаясь ответа, в приоткрытую щель протиснулась уборщица Олечка.

– Федор Константинович, понимаете, я и подумать не могла, – начала оправдываться девушка вместо приветствия.

Ученый оторвался от документов и непонимающе уставился на вошедшую.

– Я не знала, что вот так всё обернется, – продолжила она, подходя к столу. – Ночь не спала, переживала за девочку. Останется без пальца по моей вине.

Олечка внезапно расплакалась, шмыгнув носом, но тут же спохватилась, достала из сумочки упаковку бумажных платочков и спешно вытерла слезы. – Это я поставила аквариум с пираньями под гильотину.

– Так… Давайте с этого места подробнее, – до профессора дошло, о чем идёт речь. Он  хотел знать больше.

– Я убиралась в лаборатории и заметила течь в аквариуме. В том, двухсотлитровом. У меня у самой дома рыбки живут, я не могла допустить, чтобы пираньи погибли. Нашла в шкафу маленькую ёмкость, пересадила их туда и поставила на пол около стола. Понимаете, временно, пока слесарь занимается починкой аквариума. Надо было убрать пираний на место, но я никак не могла подумать…

Олечка разрыдалась.

– Не расстраивайтесь, милая. Всё образуется, – попытался утешить уборщицу профессор.

– Не образуется! Девочка на всю жизнь останется калекой. Без пальца!

– Будет у неё палец.

– Его же съели пираньи!

– Отрастет, – пожал плечами ученый и встал из-за стола.

– Как хвост у ящерицы? – удивилась Олечка, не без доли сарказма.

– Лучше.

Профессор подошел к уборщице, приобнял за хрупкие плечи и заговорщическим голосом продолжил:

– Давайте я вам кое-что покажу. Но обещайте, что никому не проболтаетесь. Это секрет. Секрет нутрикулы.

3

     Федор Константинович привел Олечку в конференц-зал и посадил в кресло на первом ряду. Напротив неё на стене висел проекционный экран – громадный темнеющий прямоугольник. Маленькая и жалкая, уборщица чувствовала себя чужой в залитом искусственным светом помещении: руки прижала к груди, пальцы сплела в замок. Те едва заметно подрагивали от нервного напряжения. Ноги поставила чуть боком, как полагается истинной леди, и замерла в этом положении, похожая на сжатую пружину, которая едва держится, чтобы внезапно не расправиться. Сердце билось в неистовом танце, и никакими таблетками в мире невозможно было утихомирить его пыл. У Олечки не укладывалось в голове, неужели профессор откроет секрет ей, обычной уборщице?

Минуты тянулись как вечность.

     Федор Константинович, вставил флешку в компьютер и вывел изображение на проекционный экран. По телевизору замелькали фотографии, ученый остановился на одной из них и начал рассказ.

– Я рано потерял родителей. Сначала в страшной аварии погиб отец, потом тихо из-за болезни ушла мать. Родственники не захотели заниматься моим воспитанием. Так я очутился в детском доме. Замкнулся в себе, стал нелюдим и практически не общался со сверстниками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.