Даяна Райт
Мост между мирами

Пролог

Октябрь 2005 года, Россия, г. Краснодар.

Темное полотно небесного свода постепенно светлело, озаряясь первыми лучами рассвета. Тьма рассеивалась медленно, размеренно, словно не желая уступать место свету, и мир погружался в ее вязкие объятия.

Мрачный черный оттенок неба сменился на бесцветный мрак, окутанный тяжелыми серыми облаками. С приходом нового дня в воздухе повисло необъяснимое напряжение, тяготившее душу и порождавшее чувство тревоги.

В одном из жилых домов происходили странные события. Погруженная в полумрак спальня была наполнена еще более гнетущей атмосферой, чем окружающий мир. На старой скрипучей кровати лежал молодой мужчина, чье бледное лицо выражало невыносимые муки и страдания. Его кожа приобрела болезненно-зеленый оттенок, а некогда живые глаза отражали пустоту и истощение. Широкий лоб мужчины был покрыт испариной, вызванной нехваткой кислорода в легких. Грудь мужчины вздымалась слишком активно, словно в попытках вдохнуть хоть немного живительного воздуха, но истощенный тяжелым заболеванием организм был на грани того, чтобы оставить попытки спасти несчастного от неминуемой и скорой гибели.

Рядом с мужчиной сидел мальчишка лет пятнадцати. Его большие глаза имели насыщенный темный оттенок древесной смолы, отражая янтарный отблеск света в глубине зрачков. Взгляд подростка говорил о его ранней зрелости и о непосильных тяготах жизни, которые свалились на хрупкие плечи еще недавнего ребенка. Некогда смуглая кожа мальчишки приобрела тот же неестественно бледный оттенок, что и у мужчины на кровати.

Подросток с болью в глазах наблюдал за страданиями мужчины. Каждый раз, когда на лице больного отражался очередной болезненный приступ, парень вздрагивал и хотел прийти на помощь.

– Леша, я уже вызвал скорую помощь, – его голос дрожал и срывался. – Врачи приедут с минуты на минуту и окажут тебе всю необходимую помощь. Ты обязательно поправишься, и мы сходим вместе на футбольный матч.

– Мишка, я в порядке, – мужчина отвечал с тяжелым хрипом в голосе, который выдавал его слабость и изнеможение. – За два года борьбы я привык к подобным приступам.

– К такому невозможно привыкнуть, – взгляд парня был сосредоточен на бледном лице мужчины. – И как назло, отец отправился на смену именно в тот период, когда у тебя случилось обострение. А мать и вовсе сбежала сразу после того, как у тебя обнаружили эту заразу. Твоя болезнь – вина родителей! Они довели тебя своим наплевательским отношением и безразличием. Я никогда не прощу их за каждый день твоих страданий.

– Видимо, у матери на это были весомые причины, – в голосе мужчины не было ни тени осуждения или презрения. Он говорил мягко и смиренно, словно лишние эмоции могли забрать те остатки жизненных сил, которые еще бились в его охваченной огнем груди. – Не суди родителей слишком строго. Мы все не без греха и расплачиваемся за грехи наших прошлых жизней в нынешней.

– Не начинай свои россказни про прошлые жизни, – недовольно ворчал мальчишка. – Тебе надо думать о нынешней жизни и о том, как сохранить ее вопреки всем прогнозам недоумков-врачей. А ты вновь предаешься бессмысленным рассуждениям о прошлом.

– Миша, не тебе судить дипломированных специалистов и учить работе именитых врачей, – в мутном взгляде, наполненном истощением и болью, появился строгий и суровый взгляд старшего брата. – Тебе пятнадцать лет, а ведешь себя так, словно ты сам являешься именитым хирургом.

– За эти два года я узнал о нейрохирургии намного больше, чем эти недоспециалисты, – в карих глазах парня отражалась сильная ненависть и злость. – Будь я чуть старше, я бы лично взялся за твое лечение.

– Кто знает, – сухие и бледные губы мужчины вытянулись в слабой улыбке. – Может, тебе удастся получить медицинское образование и стать более грамотным специалистом, чем нынешнее поколение врачевателей. Надеюсь, я смогу дожить до этого момента и увижу твое взросление собственными глазами.

На последних словах голос мужчины стих, переходя в едва различимый шепот. Глухое эхо болезненного хрипа разносилось по мрачной комнате волнами отчаянья и душевной муки. Смотря на сотрясающееся тело брата и его учащающееся дыхание, мальчишка подорвался с места и направился прямиком в объятия изъеденного раком мозга мужчины. Его пальцы вцепились в бледную кожу и исхудавшее за время долгосрочной борьбы со смертельным недугом тело. Хватка подростка была настолько сильной, словно его объятия могли удержать стремительно угасающую жизнь в израненной плоти.

– Брат, я клянусь тебе, что никогда не отпущу тебя в объятия смерти и сделаю всё для спасения твоей жизни. Я спасу тебя и вырву твою душу откуда угодно!

– Обязательно, братишка. Обязательно…

Тело мужчины сотрясалось от боли, а дыхание учащалось с каждой секундой. Его сердце работало на пределе своих возможностей, пытаясь сохранить жизнь, которая стремительно уходила.

Внезапно по дому разнёсся громкий звук настойчивого дверного звонка. Подросток вскочил с места и поспешил к двери. На пороге его встретила бригада врачей скорой помощи. Их лица были лишены каких-либо эмоций, а взгляды – безразличны. С равнодушным видом двое мужчин прошли в комнату, где находился их пациент.

В воздухе витал тяжёлый запах химических веществ и спирта, стоявших у кровати. Эти обжигающие и тошнотворные ароматы успели проникнуть в каждый уголок жилого помещения, отражая безысходность состояния пациента и гнетущую атмосферу в доме.

Тело мужчины лежало неподвижно, но слабые движения в груди свидетельствовали о том, что он ещё жив. После короткого диалога с подростком, врачи погрузили больного в машину скорой помощи. В их действиях можно было заметить безразличие и пренебрежение к нуждающемуся в помощи человеку, словно его жизнь не имела ценности, и битва за его душу с недугом была заранее проиграна.

Улицы южного города тонули в сером полумраке. Громкие звуки сирен оглушительными возгласами разносились по городским просторам, предупреждая случайных прохожих и соседних водителей о быстротечном времени в этом неравном бою со смертью.

Спустя полчаса тело бессознательного мужчины доставили в одну из городских больниц. Его сразу же передали квалифицированному медицинскому персоналу – единственному, кто мог оказать ему необходимую помощь.

Как бы подросток ни пытался пробиться к врачам и быть рядом с братом, его присутствие в реанимационном отделении было запрещено. Одинокий парень стоял посреди больничного коридора, с надеждой и болью в глазах глядя на двери реанимационного отделения.

«Не покидай меня так рано», – повторял он про себя. «Ты обещал дождаться моего диплома и должен дать мне возможность вылечить тебя. Брат, ты нужен мне и всегда будешь нужен, как мой ангел-хранитель и моя единственная семья. Прошу тебя, не покидай меня…».

В уголках больших карих глаз юноши появились жгучие слёзы. В этих солёных каплях таилась скорбь и боль, которая терзала его юную и израненную душу.

Боль потери была знакома этому мальчику. Он смог принять и пережить уход матери, но наблюдать за тем, как уходит из жизни его близкий друг и любимый брат, было выше его сил.

За последние два года юноша прочитал огромное количество научной литературы и изучил все доступные источники информации о методах лечения и поддержки больных раком мозга. Он ознакомился не только с отечественными исследованиями и наработками, но и с трудами зарубежных учёных.

Парень был уверен, что в мире существуют способы лечения этого страшного недуга, и что мозг человека можно прооперировать при точном и ювелирном подходе. Много раз он вступал в яростные споры с местным медицинским персоналом, доказывая свою правоту. С неудержимой ненавистью он утверждал, что операция возможна, и опухоль его брата в его нынешнем состоянии можно вырезать и удалить без значительных повреждений головного мозга.

Однако врачи расценивали подобные высказывания пятнадцатилетнего школьника как проявление тревоги и стресса, списывая всё на эмоциональность и гормоны травмированного подростка.

Юноша мерял больничный коридор широкими шагами, не в силах найти покой и смирение. Долгое ожидание и пугающая неизвестность только усугубляли душевные тревоги, которые всё глубже проникали в сознание обеспокоенного юноши.

За окном бушевала стихия. В шаткие окна задувал сильный ветер, наполняя пустой коридор неприятным и пронизывающим свистом. В густой серой массе бесцветного уныния сверкали яркие вспышки молний, а гром оглушал и приводил в настоящий ужас.

– Михаил? – раздался в тишине грубый мужской голос, чей тихий тембр напоминал скрип старых шестеренок. – Мы можем поговорить?

– О чем? – юноша осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что слова незнакомца были адресованы ему. В глаза подростка сразу бросился белоснежный халат и больничная форма неизвестного мужчины. – Вы по поводу Леши? – в его глазах блеснул слабый отблеск надежды. – Я могу увидеть брата?

– Парень, где ваши родные? – врач успешно игнорировал вопросы подростка, делая вид, что не замечает его возбужденного состояния. – У тебя есть кому позвонить?

– У меня есть только брат! – юноша не смог сдержать эмоций. – Я его семья и единственный родственник, кому не наплевать на его жизнь!

– Юноша, я понимаю, что тебе нелегко, но по закону я обязан оповестить совершеннолетних и взрослых о… – мужчина осекся и замолчал. Его строгий взгляд обратился в сторону, скрываясь от пристального и возбужденного подростка. – Мне необходимы контакты кого-то из вашей родни.

– Отец уехал на смену пару недель назад, а мать бросила нас еще два года назад, – в древесном оттенке глаз юноши проявились ожесточенные и яростные блики злости. – Другой родни у нас с братом нет. Только я и он.

– Парень, – врач испустил тяжелый и глубокий вздох, продолжая избегать прямого контакта с глазами подростка. – Я обязан связаться с кем-то из взрослых. Я не имею права сообщать подростку подобные новости и не могу оставить недееспособного юношу без опеки.

– Плевать на мой возраст! – парень не смог сдержать эмоций и выплеснул долго копившуюся злость наружу. – Говорите всё, что вы хотели. Я здесь единственный, кто в состоянии взять на себя ответственность за жизнь брата, и единственный, кто несет за него ответственность. Сейчас нет смысла в ваших дурацких правилах и порядках. Важно лишь одно – сохранить жизнь моему брату и сделать всё возможное для облегчения его страданий.

Мужчина опустил глаза и осунулся. Его широкие плечи опустились вниз, отражая свалившуюся на его душу тяжелую участь. Душевный груз давил со всех сторон, словно неподъемный гранитный валун, что придавливал хрупкую и живую плоть.

Коридор вновь погрузился в гнетущее и тяжелое молчание. Тишина разрывалась лишь звуком свиста бушующей за окном стихии и гудящего со всех сторон сквозняка.

Юноша больше не мог выносить это невыносимое молчание. Каждый раз, когда врачи относились к нему несерьёзно и не воспринимали его как полноценного взрослого, он выходил из себя. Он был гораздо старше и мудрее, чем многие из тех, кого он считал недалёкими и незрелыми. Он был единственным, кто взял на себя ответственность за брата и его жизнь. Но, несмотря на все его доводы и весомые аргументы, старшее поколение продолжало видеть в нём ребёнка.

– Парень, я настаиваю на том, чтобы ты связался с кем-то из родных, – нарушил тишину тихий мужской хрип. – Мне нужно сообщить тебе…

– Я уже сказал, что я единственный из семьи, – пальцы подростка сжались в кулаки. – Соберитесь и поговорите со мной как мужчина с мужчиной.

Уверенный и холодный тон подростка мгновенно превратил его в сурового мужчину. Древесный цвет его глаз потемнел до цвета густой и чёрной смолы. Не поднимая глаз, мужчина в белом халате испустил обречённый вздох. Его плечи опустились ещё ниже, и из горла вырвался тихий хрип:

– Юноша, мне очень жаль, но твой брат скончался полчаса назад. Мы сделали всё возможное, но опухоль победила в этой схватке и забрала его жизнь.

Болезненный хрип отражался от мрачных и разъеденных плесенью стен, словно оглушающий гром. Глухое эхо мужского голоса проникло в сознание подростка, как проклятая опухоль, которая два года забирала жизнь его старшего брата. В одно мгновение юноша потерял всё, чем дорожил и во что верил.

Тело подростка пошатнулось, и он упал на пол. Пальцы зарылись в копну тёмных волос на голове, сжимая их в цепкой хватке. В области сердца щемила нестерпимая и выжигающая душу боль.

– Он жив… Леша жив… – тело подростка сотрясалось в конвульсиях, а стеклянный и мутный взгляд отражал возникшее в разуме безумие. – Он рядом и никогда не бросит меня… Он всегда будет рядом…

– Парень, мне правда жаль, что ты пережил подобное в одиночку, но тебе следует сообщить отцу о случившемся… – голос мужчины дрогнул. – Я понимаю, что тебе нелегко принять произошедшее, и твой несформировавшийся разум отрицает столь тяжкое событие, но ты должен смириться и идти дальше.

– Я никогда не отпущу брата… – с каждым новым вздохом подростка охватывал всепоглощающий страх и бездонное отчаяние. – Я никогда не отпущу брата.

– Я… – с непосильной тяжестью в душе врач решил взглянуть на утопающего в горе подростка. – Я попрошу медсестру вколоть тебе дозу успокоительного. Хоть на время, но это поможет тебе справиться с горем.

Врач поспешил покинуть погружённого в скорбь подростка. Ещё долго по коридору эхом разносилось невнятное бормотание юноши. «Я никогда не отпущу брата…» – слышалось в пустынном и мрачном коридоре.

Парень обхватил себя руками. Боль и невыносимый поток эмоций были настолько сильными, что не позволяли взрывной волне чувств вырваться наружу, создавая невидимый эмоциональный барьер. Где-то за пределами душевной боли и поглотившего разум отчаяния послышался тихий голос, в котором были лёгкие ноты усмешки и задора:

– Ты обещал мне не отчаиваться и быть сильным несмотря ни на что.

Мягкий тембр неизвестного звучал так знакомо и тепло, что подросток не сразу осознал, кто был его обладателем. Погружённый в скорбь разум прояснился, пальцы разжали сильную хватку, а глаза устремились в сторону призрачной фигуры.

– Леша? – ещё недавно полный боли и отчаянья взгляд отражал недоумение и ужас их носителя. – Ты же… Мне сказали, что ты…

– Всё так и есть, – размытый силуэт молодого парня стал более осязаем. – Я получил бессрочную амнистию и вышел по УДО из этой жизни.

– Брат… Но… Как… – подросток не мог поверить в происходящее. Образ брата был похож на отголоски безумия, что поглотили разум парня и теперь вызвали в разуме болезненные и безумные галлюцинации. – Как ты…

– У меня осталось незаконченное дело в этом мире, – на размытом лице призрака появилась тень улыбки. – Я не оставлю тебя, младший братишка. Я буду рядом с тобой. Всегда…

Отголосок призрачного голоса был словно яркий и спасительный свет одного маяка в непроглядной тьме. Призрачный силуэт молодого мужчины был впервые похож на живого человека, а не болезненный и изъеденный раком труп. Образ брата, живой и такой привычный, подавлял мрак и отчаяние, что поглотили скорбящего и утопающего в скорби подростка.

В одно мгновение юноше стало всё равно, как и почему это произошло. Пусть этот образ был плодом его воображения или игрой возбуждённого и травмированного разума, но он не хотел отпускать эту галлюцинацию. Парень всем своим нутром желал сдержать видение и сохранить образ старшего брата в том виде, в котором он предстал перед ним в этот болезненный момент.

Пусть дух старшего брата оставил остывшую и изъеденную опухолью плоть, но его душа будет рядом с Мишей и не оставит его. Даже смерть не сможет разлучить двух братьев, которые были друг для друга намного больше, чем просто кровной роднёй и детьми одних родителей. Они были единым целым и были одной душой на двоих. Этот факт не могла изменить ни одна вещь во Вселенной, как и разрушить настоящие братские узы.

Неважно, какое будущее ждало несчастного подростка и какой путь уготовила ему жестокая судьба. Юноша был уверен, что старший брат будет рядом и за его спиной всегда будет ангел-хранитель, который не покинет оставшегося в одиночестве мальчишку до конца его дней.

Глава 1

Двадцать лет спустя. Россия, Москва, апрель 2025 года.

В такие моменты я всегда был предельно сосредоточен и полностью погружен в работу. Тонкий скальпель в руках казался мне несокрушимым оружием, с которым я ежедневно сражался со смертью. За двенадцать лет медицинской практики я научился обращаться с этим инструментом так же искусно, как самураи в древней Японии с остроконечной смертельной катаной. В глубине души я мнил себя таким же отважным воином, который выходит на неравный бой со смертью, вооружившись лишь острым клинком в руках. И этот бой, раз за разом, оставался за мной. Я выходил победителем и буквально вырезал смерть из плоти несчастных жертв беспощадной судьбы.

Последний стежок ниткой, и зияющая дыра в голове была зашита. По давно сложившейся традиции я смыл следы крови с лезвия скальпеля, словно лишая смерть ее прав на несчастного пациента, лежащего на операционном столе. Вся операционная группа, которая на протяжении шести часов помогала мне в проведении многокомпонентной и сложной операции на головном мозге, начала тихо аплодировать. За двенадцать лет работы нейрохирургом я привык к подобной реакции и относился к персоналу с несвойственным моему характеру терпением.

Шесть часов напряженной и сложной работы давали о себе знать. Я чувствовал усталость в каждой клетке своего тела, но, как обычно, не показывал своего изнеможения. Для всего персонала Федерального Центра Нейрохирургии я всегда оставался непоколебимым и строгим специалистом, который не позволял себе эмоций и был лишен человеческих чувств.

Холодный душ помог привести мысли в порядок и снять усталость. На календаре числился апрель, и для столичного региона стояла аномально тёплая погода. За последние пятнадцать лет я не припомню, чтобы в апреле было так тепло.

Сменив свой врачебный костюм на повседневные джинсы и рубашку, я направился к парковочному комплексу клиники, мечтая поскорее оказаться за рулём своего нового немецкого седана. Хотя жизнь порой бывает жестокой, мне удалось достичь многих материальных благ, которые большинству жителей нашей огромной страны остаются недоступными.

Ночной воздух был наполнен ароматом свежести и чего-то сладкого и приторного. Однако я по-прежнему ощущал резкий и металлический запах крови, медикаментов и антисептика, которым был пропитан весь Федеральный Центр нейрохирургии. Этот запах преследовал меня с раннего детства и не отпускал до сих пор. Приторное зловоние крови и медикаментов было для меня напоминанием о том, ради чего я каждый день открываю глаза и занимаюсь своей работой.

Сев за руль, я с наслаждением развалился на кожаном сиденье, вдыхая аромат салона нового автомобиля. Несколько незначительных движений – и машина наполнилась звуками музыки.

Давай с тобою посидим брат до утра

Поговорим о том о чем болит твоя душа

Ну а душа твоя летит на небо безвозвратно

И снова я один и снова чувство виноват я

Посиди со мной просто не уходи

В небе звезда летит, я загадал желание

Чтобы побыть с тобой, но как же мне тебя найти

Зажгут в груди, в ответ одно молчание

Листаю в памяти о тебе мой сон

Я закричу, но только безответно

И я один тебя давно нет в нем

Все мои чувства в унисон

Давай с тобою посидим брат до утра

Поговорим о том о чем болит твоя душа

Ну а душа твоя летит на небо безвозвратно

И снова я один и снова чувство виноват я…

(Брат – исп. Slavik Pirogov)

Блики ярких огней неоновых вывесок, фонарных столбов и рекламных щитов слепили глаза. Я давно привык к ритму большого города и даже отчасти полюбил этот нескончаемый поток городской жизни.

В столице всегда кипела жизнь: тысячи и миллионы прохожих, огромное количество туристов и нескончаемый поток приезжих, стремящихся покорить Московский Олимп, заполняли каждый метр бескрайнего мегаполиса. Москва была центром жизни.

Как нейрохирург со стажем, я представлял столицу как головной мозг всей России, который отдает команды всему остальному федеральному организму. И, как любой орган, Москва была подвержена изменениям и «недугам». Но, как бы мы ни старались удалить болезненное и губительное новообразование из федерального мозга, оно всегда прорастало вновь и пускало корни во всех сферах столичной жизни, словно смертельные метастазы.

Стены ставшего мне домом пристанища помогли обрести долгожданный покой. День выдался длинным, и отсутствие сна в течение тридцати часов сказывалось на моем физическом и ментальном состоянии. Но я не мог сдаться так просто и должен был вступить в бой со смертью как истинный самурай и храбрый борец с судьбой. День за днем, год за годом я полностью отдавался этой нескончаемой борьбе за жизнь и посылал смерть на все четыре стороны.

Как бы печально мне ни было это осознавать, но ни одно сражение не обходится без потерь. Конечно, и у меня были свои ошибки: несколько пациентов обратились ко мне слишком поздно, когда симптомы уже были очевидны. В таких случаях я отказывал в операции и советовал обреченным провести остаток дней рядом с близкими, наслаждаясь жизнью и её угасающим ритмом. Возможно, это было жестоко с моей стороны, но я был слишком честен и не питал иллюзий о чудесных исцелениях и о «благословении» высших сил.

Неизбежность. Мы все окажемся в её власти. Смерть настигнет каждого в отведённый ему срок и заберёт всё, что ей причитается. Я осознавал и принимал мысль о том, что рано или поздно сварливая старуха придёт и за мной. Но всё то время, что мне отведено в этом мире, я буду тратить на борьбу со злодейкой судьбой и на ожесточённую борьбу со смертью. Это было моим долгом, моей кармой и расплатой за жизнь, которую я не смог спасти в прошлом и отдал в лапы злодейки-судьбы.

Эти мысли заставили меня обратиться к лучшему антидепрессанту в истории человечества. Тот гений, что додумался попробовать нектар из прокисших на солнце плодов, навсегда обеспечил всю людскую цивилизацию нескончаемым количеством легкодоступного антистресса. Бутылка с заветной «живой водой» стояла на виду, привлекая своей обтекаемой формой. Рука непроизвольно схватила стеклянную тару, и в ушах раздался лёгкий плеск креплёного напитка. Этот звук был для меня лучше любой симфонической мелодии. Плеск градусов заглушал навязчивые и назойливые мысли, позволяя разуму предвкушать скорый уход в сладкое небытие.

Я не заметил, как бутылка заметно опустела, а её содержимое буквально таяло на глазах. Мой взгляд накрыла лёгкая пелена, которая затмевала обзор на дизайнерское оформление жилого помещения, что я называл домом. Вылив остатки креплёного напитка в бокал, я стал трясти жидкость из стороны в сторону, желая в последний раз насладиться сладким и манящим звуком безмятежного спокойствия разума.

– Ты вновь проиграла, сварливая старуха с косой, – слова вырвались непроизвольно, звуча невнятным и пьяным бормотанием в тишине погружённого в полумрак помещения. – Этот бой вновь остался за мной, и жизнь этого бедолаги будет продолжаться вопреки твоей воле, безжалостная стерва.

Рука с силой отбросила со стола опустевший стеклянный сосуд, и по всей квартире разнёсся звук разбитого стекла. Пол под ногами покрылся сверкающей россыпью осколков, словно рассыпавшейся радугой.

Мой взгляд, словно в тумане, скользнул по осколкам, будто ища в них что-то, кроме бесполезного мусора. В радужных бликах появился загадочный свет, который завораживал и притягивал к себе всё внимание. Мой взгляд остекленел, а веки словно замерли в неподвижности. В глазах защипало от сухости, но я продолжал следить за причудливыми бликами стеклянных осколков.

Среди радужных огней начали проявляться очертания какого-то строения, напоминающего опоры каменных мостов. Осколки продолжали двигаться в загадочном танце, складываясь в причудливую картинку неизвестного пристанища. Словно проекция диафильма, лучи радужных бликов соединились в единое изображение, образуя объёмную 3D-модель каменного моста. Это было грубое и массивное строение, фасад которого напоминал декорации к фильмам о средневековье. На каменной брусчатке светились странного вида символы, освещённые фонарными столбами, испускающими мягкий фиолетовый свет.

Я смотрел на причудливую галлюцинацию, не мигая, пока мои глаза не начало разъедать жгучей болью, вызванной недостатком увлажнения роговицы. Как только мои веки дрогнули и опустились вниз, я провалился в глубокий сон, отдаваясь во власть небытия и спокойствия.

Во сне я вновь увидел образ странного моста и его каменного фасада. На этот раз картина была дополнена густой растительностью и величественными многовековыми хвойными деревьями. Примечательно, что одна сторона моста была погружена в темную и мрачную атмосферу, в то время как вторая его часть находилась в яркой и пестрой обстановке. Этот контраст цветов по разным сторонам моста создавал невидимую границу между светом и тьмой.

Посреди моста стояла изящная женская фигура, олицетворявшая грацию и изящность женского тела. Её русые волосы спадали прямой волной по тонким плечам, а идеально прямая осанка делала её похожей на статуи великих мастеров античной Греции, чьи произведения искусства многие тысячелетия вызывали восторг у всех поколений человеческой цивилизации. В этом образе было нечто загадочное и привлекательное. Никогда в жизни я не видел никого подобного и не встречал столь утончённого создания в реальности. Этот призрак был слишком хорош для реального мира. Она была нимфой, богиней, сошедшей с Олимпа на грешную землю. Её образ манил к себе сильнее любого алкоголя и дурманил разум, словно смертельная доза морфия.

Я пытался ухватиться за этот образ и запечатлеть его в своём разуме. Всё моё нутро желало прикоснуться к незнакомке и ощутить её шелковистую кожу на кончиках грубых пальцев. Но в тот момент, когда я пытался протянуть к ней свою массивную ладонь, образ богини померк, оставив лишь пустоту и разочарование в душе.

Где-то вдалеке раздался телефонный звонок. Настойчивый и непрекращающийся звон вырвал меня из объятий сна, рассеивая образ загадочной незнакомки. Я пытался запомнить хотя бы фрагменты этого прекрасного видения, но назойливый звук стёр все воспоминания о нём.

Рука непроизвольно потянулась к вибрирующему устройству. Не открывая глаз, я провёл по экрану пальцем, даже не потрудившись взглянуть на имя назойливого абонента.

– Михаил Безбожный слушает, – блаженную тишину нарушил хриплый мужской голос, который отражал яростное похмелье после ночной попойки и антидепрессивной терапии.

– Михаил Игоревич, у нас в отделении произошёл несчастный случай… – по дрожащему женскому голосу я сразу понял, что новости не из приятных, и меня ждёт очередной вызов на работу вне смены. – Вы сможете приехать в центр?

– Аня, могу ли я хоть один день в месяц позволить себе выходной? – я всё ещё находился под воздействием выпитого накануне алкоголя, что позволяло мне не допускать произвола со стороны медицинского персонала. – Тищенко лично отправил меня на заслуженный отдых и попросил остаться в стороне от дел центра после вчерашней операции. Сегодня у меня официальный выходной, и в течение следующих суток постарайтесь справиться как-нибудь без меня.

– Я понимаю, что вы работаете сверхурочно и не позволяете себе выходные дни, но вам лучше приехать в центр как можно скорее, – в каждом произнесённом девушкой слове я улавливал панику и страх, которые я часто наблюдал у молодняка, прибывшего в наше учреждение сразу после института. – Михаил Игоревич, ваш пациент… – медсестра оборвала разговор, так и не решившись продолжить свою исповедь.

– Не понял, – посыл медсестры за долю секунды смог отрезвить меня и вернуть разум к былой концентрации. – Какой пациент?

– Пресняков Андрей… – вновь эта пауза и учащённое дыхание в динамике заставляли разум трезветь со скоростью света. – Он…

– Аня! – я даже не заметил, как перешёл на повышенный тон. – В чём дело? Что с пациентом?

– Пресняков утром пришёл в себя после операции и попытался встать с кушетки. Он… Он упал с кровати, что привело к расхождению швов и обильному кровотечению у пациента.

– КАК ВЫ ЭТО ДОПУСТИЛИ? – в одно мгновение кровь наполнилась смертельно дозой закипающего в венах адреналина. – Где был дежурный персонал?

– Ординатор Михайлов немного задремал и не успел… – я не дал девушке возможность продолжить бессмысленные оправдания и оборвал медсестру на полуслове.

– Что с Пресняковым? Вы смогли остановить кровотечение? Кто сейчас занимается пациентом?

– Ординатор Михайлов принялся зашивать рану пациента, не дожидаясь вашего появления, Михаил Игоревич. Но… – девушка вновь осеклась и стала боязливо мямлить. – Но пациент находится в критическом состоянии из-за обильной потери крови и поздней реакции медицинского персонала. Я поэтому вам и позвонила, чтобы вы срочно прибыли в центр и попытались исправить сложившуюся ситуацию, пока не стало поздно.

– С этого и надо было начинать! – мой яростный крик отскакивал от стен, словно резиновый мяч от бетонных стен во время детских игр. – Пусть Михайлов делает всё возможное для остановки кровотечения! Через пятнадцать минут ждите меня в центре, – я хотел сбросить вызов, но остановил свой порыв и продолжил разговор. – Аня, вы отвечаете головой за жизнь этого пациента. Никто из вас не сможет устроиться санитаром в самую захудалую муниципальную поликлинику, если с Пресняковым что-то случится. Запомните это. Я никогда не прощу подобной халатности и не позволю отдавать жизни несчастных людей старой карге с косой!

Не дожидаясь ответа, я прервал разговор. У меня не было времени на размышления. Каждая секунда была на счету, и я покинул дом спустя всего пять минут после вопиющего и лишившего долгожданного покоя звонка медицинского персонала.

Не обращая внимания на светофоры и камеры фиксации скорости (я был готов пренебречь всеми штрафами и законами, ведь жизнь человека была для меня превыше всего), я прибыл в клинику спустя пятнадцать минут после окончания разговора. По пути к отделению я чуть не сбил нескольких сотрудников и пару пациентов, но мой жест остался незамеченным.

Влетев в отделение с бешено бегающими глазами, я сразу же бросился к палате пациента, где накануне вечером его оставил медицинский персонал. В глаза бросились следы крови на полу и бурые блики на поверхности одной из сторон больничной лежанки. Хотя я не был религиозным человеком, в этот момент я обратился к неизвестному высшему разуму с просьбой дать мне немного времени, чтобы исправить эту фатальную ошибку, допущенную молодым и беспечным молодняком, что мнил себя будущим российской нейрохирургии.

Я поспешил в операционную и столкнулся с Анной, которая стояла перед массивными дверьми с бледным и безжизненным лицом.

– Аня, что у вас здесь произошло? – неосознанно, я поспешил сбросить куртку с плеч на пол, готовясь ворваться в операционную как можно скорее. – Хотя, поговорим об этом позже. Дай мне чистый и стерильный комплект одежды, перчатки и подготовь всё необходимое для зашивания разорванного шва.

– Михаил Игоревич… – при моем стремительном появлении медсестра заметно побледнела. В свете люминесцентных ламп её кожа приобрела белый и неприятный болезненный оттенок.

– Все вопросы потом, – без промедления я обошел медсестру стороной, направившись к дверям операционной. – Сейчас помоги мне провести стерилизацию медицинской одежды и всех необходимых инструментов.

– Михаил Игоревич, – девушка медленно опустилась на пол, словно пытаясь растянуть быстро утекающее время. Она взялась за кожаную куртку, стараясь не встречаться со мной взглядом, полным гнева. – В этом уже нет необходимости.

– О чём ты говоришь? – эмоции взяли вверх над разумом, отдавая его во власть всепоглощающей злости и нетерпения. – Пациенту, который оказался на грани жизни и смерти по вашей вине, требуется немедленная помощь! Я не собираюсь уподобляться вам, глупым и беспечным студентам, и позволять людям неоправданно рисковать своей жизнью! Ты сейчас же пройдешь со мной в операционную, и мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы этот несчастный выжил!

– Михаил Игоревич, мне очень жаль, но… – пауза, драматическая и злополучная пауза, которая преследовала меня в ночных кошмарах с пятнадцати лет. – Пресняков скончался несколько минут назад. Мы не смогли остановить кровотечение, и пациент умер из-за обильного кровоизлияния. Мы сделали всё возможное для спасения его жизни, но, видимо, этому мужчине было суждено уйти из жизни, несмотря на все наши старания.

Тихий ропот медсестры еще долго звучал в пустом больничном коридоре. Вскоре все пространство погрузилось в гнетущую тишину, нарушаемую лишь треском холодных люминесцентных ламп. Слегка уловимый гул создавал атмосферу безысходности, словно мотивы похоронного марша во время траурной процессии.

Несколько минут я пытался смириться с действительностью и осознать, что впервые за многие годы врачебной практики потерпел поражение в борьбе со смертью.

– Не смей говорить мне о судьбе и предначертаниях! – Гнев и ненависть, неконтролируемая и одержимая злость бурлили в моих венах, словно крепкий алкоголь. – Я осмотрю тело пациента и сам оценю причины его смерти. Жду тебя и Михайлова в морге.

Выхватив куртку из рук медсестры, я медленно направился в свой кабинет. Мне было сложно признать свое поражение, и я не мог смириться с первым за многие годы врачебной практики поражением в битве с судьбой. Я обещал брату никогда не сдаваться и всегда идти наперекор судьбе и самой смерти. Но из-за недалеких и беззаботных идиотов, чей разум был занят хер пойми чем, я, как и двадцать лет назад, проиграл старухе с косой.

За погружением в собственные мысли я не заметил, как сменил повседневную одежду на медицинскую форму. Я передвигался по медицинскому центру, словно потерянный и неосязаемый призрак, не замечая ни одной живой души вокруг себя. Первая за многие годы смерть на моей совести стала настоящим потрясением для моего разума. Я вновь ощутил себя пятнадцатилетним беспомощным мальчишкой, который наблюдал за смертью собственного брата, не в силах повлиять на ход жизни.

Но я уже давно вырос. Теперь я диктовал правила и решал, можно ли спасти человеку жизнь или он обречен на гибель. Этот случай не стал исключением. Мужчина имел шанс на спасение и, по всем показателям, мог прожить ещё лет десять при должном уходе и правильном образе жизни. Шестичасовая борьба позволила дать этому человеку второй шанс, и я был уверен, что увижу его в сознании сразу после возвращения из суточного отпуска. Но реальность вновь разрушила все мои представления о будущем.

Хотя я не мог сетовать на судьбу в этой ситуации и не верил, что все в нашей жизни предопределено высшими силами. Только человек мог управлять своей жизнью и решать, бороться за неё или нет. Этот мужчина и его оптимистичный настрой вызвали у меня уважение и уверенность в силах пациента, что и стало решающим фактором в принятии решения о проведении операции на головном мозге. Он до последнего верил, что успеет сводить внука в первый класс и увидит успехи потомка в предстоящем футбольном турнире среди младших возрастных групп.

Теперь мне предстояло сообщить несчастной вдове и дочери этого добряка, что все наши усилия были напрасны. Семья никогда больше не встретится с любимым мужем, дорогим отцом и любящим дедом.

В этот момент я ненавидел себя всей душой. Мне предстояло стать тем, кого я так сильно презирал и ненавидел последние двадцать лет – тем, кто лишает людей света и счастья, отнимая у них самых близких и дорогих сердцу людей. Я всегда боялся, что могу стать таким же жестоким палачом, как тот, кто отнял у меня брата и единственную настоящую семью. И вот теперь меня ждала та же участь.

Подойдя к дверям морга, я испустил обреченный вздох и, вдохнув как можно больше воздуха, вошел внутрь – в последнее пристанище холодных и безжизненных тел. Морг был наполнен неприятными запахами: хлорки, спирта, антисептиков, химикатов и, самое страшное и обжигающее из всех, – смерти. Это был ни с чем несравнимый аромат обжигающего холода, пустоты, плесени и остывшей плоти, которая продолжала содержать остатки гормонов и сальных желез недавно умершего человека. Да, смерть имела свой уникальный запах, пропитавший всё в этом мрачном помещении. Здесь была её территория, и я пришёл в лагерь своего врага, чтобы признать своё поражение, как жалкий трус.

Войдя в кабинет патологоанатома, я почувствовал едкий табачный дым в лёгких. Сотрудники морга, в отличие от остального персонала центра, никогда не руководствовались этическими правилами и могли спокойно курить прямо на рабочем месте, в присутствии своих «пациентов».

Женщина средних лет спокойно курила прямо около безжизненного тела одного из тех, кто пал в бою со смертью. Её тучная внешность и жестокие черты лица никогда не выражали эмоций. Профессиональная деформация – вещь жестокая и не менее беспощадная, чем сама смерть. За долгий срок подобной деятельности ты неосознанно отдаёшь свой разум на съедение, лишаясь всех чувств и эмоций в душе. Смерть становится для тебя извечным спутником и такой же обыденной вещью, как поход за хлебом в ближайший продуктовый магазин. Я не часто виделся с патологоанатомом нашего центра, но эта женщина всегда поражала меня своей отрешённостью и совершенным безразличием к здоровью и состоянию как мёртвых, так и живых людей.

– Антонина Сергеевна, – я направился к полной и бледной женщине, чей облик мог бы показаться воплощением самой смерти, если бы она существовала в материальном мире в видимом образе, без своего дурацкого плаща с капюшоном. – Я настоятельно рекомендую вам сократить потребление никотина.

– Михаил, – сквозь дымную завесу я с трудом различил улыбку на лице женщины. – Каким ветром тебя сюда занесло?

– Утром у нас скончался мужчина пятидесяти трёх лет, причиной смерти стало обильное кровотечение, вызванное разрывом швов после падения на пол. Его фамилия – Пресняков. – Я попытался ладонью рассеять дым вокруг себя, чтобы лучше рассмотреть патологоанатома и понять ее реакцию. – Он уже здесь?

– Здесь, – Антонина, сделав глубокую затяжку, выпустила очередную порцию дыма и затушила тлеющую сигарету о металлический стол. После чего отошла в сторону. – Ты никогда не проявлял интереса к трупам пациентов. Что же изменилось на этот раз?

– Антонина, давай не будем вести эти бессмысленные разговоры. Позволь мне осмотреть тело Преснякова, и мы оба сможем избавиться от необходимости находиться в одном помещении.

Женщина с безразличным видом подошла к одному из столов и откинула белую простынку, обнажив бледное тело. Еще вчера этот мужчина улыбался мне и говорил, что чувствует жизнь и наш общий успех в этой схватке. Теперь же его плоть приобрела холодный синий оттенок смерти, а бурые потоки густой металлической крови испачкали тело.

Я надел защитное обмундирование и приступил к изучению разорванного шва. После тщательного осмотра я убедился, что рассказ медсестры был правдив. Однако методы остановки кровотечения, предпринятые в спешке, оказались неэффективными. Если бы я оказался на месте происшествия, то смог бы остановить кровь и зашить рану до того, как ситуация стала критической.

В коридоре раздался скрип дверных петель, и на пороге отделения появился виновник всего этого хаоса – ординатор Михайлов, сопровождаемый медсестрой.

– Михаил Игоревич, я не… – лицо Михайлова было бледнее, чем у трупа, лежавшего на столе.

– Михайлов, почему ты выбрал медицинскую профессию? Почему ты решил стать врачом?

– Я… Я хотел спасать жизни людей и со временем стать известным хирургом, – парень запнулся, его взгляд панически метался из стороны в сторону. – Таким, как вы, Михаил Игоревич.

– Таким, как я… – я произносил каждое слово медленно, размерено, заставляя обоих молодых людей испытывать мучительную паузу. – Поэтому ты допустил смерть этого мужчины? Потому что хотел стать таким, как я? – внезапно мой голос перерос в яростные крики. – Я никогда не позволял себе проигрывать смерти! Каждый день в течение двенадцати лет я вырывал обреченных людей из её цепких лап и давал им второй шанс на жизнь. Но ты… Что сделал ты? Ты отдал любимого мужа, любящего отца и заботливого деда смерти, лишив его семью близкого и дорогого человека! Ты хоть представляешь, что ты наделал?

– Это была случайность, и никто не знал, выживет ли пациент после… – беспечный мальчишка и его оправдания пробудили во мне настоящего зверя и безжалостного монстра.

– Я ЗНАЛ! Я знал, что этот мужчина выживет, и сделал всё возможное, чтобы дать ему второй шанс. Он должен был вернуться к семье и быть рядом с теми, кем он дорожил и кого любил. Но ты забрал у него этот шанс и позволил его близким потерять члена семьи, – в моем сознании возникло болезненное воспоминание о пухлом пожилом мужчине в белом халате и его словах: «Юноша, мне очень жаль, но твой брат скончался полчаса назад. Мы сделали всё возможное, но опухоль победила в этой схватке и забрала его жизнь…»

– Михайлов, если ты не хочешь на ближайшие несколько нет сесть за решетку за халатное отношение к пациенту ты больше никогда не возьмешь скальпель в руки. Занимайся программированием, стань сраным блогером, который навязывает своё мнение глупой и ограниченной молодежи, выбери любую деятельность, далекую от жизни людей. Но никогда, слышишь? Никогда не касайся медицины и здоровья нуждающихся в помощи людей.

– Михаил Игоревич, но вы… – тихий ропот медсестры напомнил о её присутствии в кабинете.

– Аня, с тобой мы поговорим позже. Или ты тоже решила уйти на покой и пойти в блогеры следом за Михайловым?

– Нет, Михаил Игоревич, я лишь хотела сказать, что вам нужно обсудить подобные вещи с заведующим отделением и принять с руководством клиники дальнейшие решения по поводу случившегося.

– С Тищенко я обговорю этот вопрос лично. И я уверен, что он поймёт и одобрит мое решение, – я перевел полный ненависти взгляд на бледного ординатора. – Михайлов, что скажешь ты?

– Я сегодня же соберу свои вещи, – плечи парня опустились вниз, а голова упала в безвольном и обреченном жесте. – Аня никак не виновата в случившемся, и вам не стоит лишать ее рабочего места из-за меня. Раз вы такой справедливый, то не наказывайте невиновного и позвольте девушке продолжать свою деятельность.

– Раньше надо было думать о справедливости, – я презрительно фыркну и повернулся спиной к молодняку. – Аня, с завтрашнего дня ты поступишь в распоряжение старшей санитарки. Как только увидишь тяжесть наших пациентов изнутри и прочувствуешь их боль и отчаянье, тогда, возможно, я верну тебя на прежнее место. Но до этого момента будешь заниматься самой низшей и тяжелой работой в отделении. Это научит тебя смирению и тому, что каждая жизнь важна и смерть не предопределена высшими силами.

Не в силах терпеть общение с двумя беспечными глупцами, я решил вернуться в отделение. Мне предстояло совершить тяжелый и убийственный поступок. Это был мой первый опыт общения с семьей погибшего человека и моя первая исповедь перед несчастной родней.

Гнев и отчаяние достигли своего предела. Ворвавшись в пустой кабинет, я начал крушить всё, что попадалось мне под руку. Через пятнадцать минут в помещении не осталось ни одного целого предмета. Мебель была перевернута, папки с документами разбросаны по полу, канцелярия разлетелась по углам, а горшки с комнатными растениями разбиты вдребезги. Мне было трудно сдержать долго копившуюся злость, да и не было в этом никакого смысла.

Я потянулся к нижнему ящику письменного стола, где хранились запасы элитного алкоголя со всех уголков мира. Так называемая «благодарность» от счастливых пациентов и их семей всегда включала пакет с дорогим алкоголем и заветный конверт с «благодарственными» бумажками. Никто не мог отменить эти традиции, и я слепо следовал указаниям высшего руководства центра по поводу отношений с пациентами.

Я упал на пол перед наклоненным на бок столом. Достав одну из бутылок, я сорвал акцизную этикетку и начал поглощать креплёную жидкость большими и жадными глотками. Боль была невыносимой. Чувство отчаяния достигло предела, и я поддался давно утраченным чувствам. Сложно было принять поражение и смириться с чувством вины в сердце. Я много лет глушил этот невыносимый душевный зуд и каждый день оправдывал себя перед братом и его душой.

Бутылка опустела слишком быстро, и я незамедлительно потянулся за второй. Лишь градус мог помочь сдержать гнойный нарыв, который прорвал в душе спустя двадцать лет. Я пил до тех пор, пока разум перестал проецировать кадры прошлого и голос совести не заглох. Прикрыв глаза, я ощутил приятные объятия пьяного забвения.

Сквозь благодатный душевный мрак и туман в голове я уловил тихий голос. Звук, что разносился по разгромленному помещению, парализовал мое сознание и лишил остатков разума.

– Не стоит утопать свои эмоции в алкоголе, братишка. Ты ни в чем не виноват и не в состоянии спасти всех и каждого. Смерть придёт за каждым из нас и возьмёт всё, что ей причитается, в отведенный каждому срок.

Глава 2

Звук давно забытого мелодичного и слишком родного голоса заставил меня замереть на месте. Движения в груди прекратились, а кислород застыл в дыхательных путях. Я боялся вздохнуть или пошевелиться, как и открыть глаза, чтобы увидеть источник этой пугающей галлюцинации.

– Мишка, заканчивай бессмысленный и глупый спектакль. Ты обещал быть сильным и не поддаваться эмоциям. В твоем случае мудрость явно обошла тебя стороной с прожитыми годами.

Каждое слово, звучащее среди учиненного мною погрома, заставляло кровь стынуть в жилах. Я ощутил, как по спине стали стекать обжигающие капли пота, а тело бросило в жар.

– Дожили. Я сошел с ума на тридцать пятом году жизни, – градусы в крови продолжали бурлить, хоть и не с такой активностью, как прежде. – Во всем виноват этот малолетний идиот Михайлов. Если бы не его оплошность, я бы не потерял рассудок. Сраные ординаторы, которые мнят себя дохера специалистами после получения диплома. Все проблемы из-за них.

– А разве ты не был таким? – галлюцинация приобрела насмешливые ноты в своем говоре. – Помнится, ты с четырнадцати лет вступал в яростные споры с врачами и мнил себя хирургом, даже не окончив девятый класс. А после получения диплома ты вовсе не видел берегов и краев в общении с более старшим поколением медиков. Мишка, не стоит винить во всем парня. Он всего лишь косвенный виновник и не совершил намеренного зла.

– Кто ты такой, чтоб учить меня жизни? – я не выдержал пыток разума и поднял глаза на источник звука. Рядом сидел молодой темноволосый парень, чей глубокий взгляд я никогда не мог выкинуть из головы. Пронзительные глаза серого цвета и крупные черты лица были такими же, как и в моих детских воспоминаниях. Фантом выглядел на порядок младше меня и теперь казался мне очередным мальчишкой, только недавно вышедшим из стен медицинского университета.

– Насмотрелся? – внезапно брови фантома сошлись вместе, а его силуэт потянулся к бутылке в моей руке. – Бросай это дело. Я не выношу наблюдать за твоими пьяными выходками. И я впервые за двадцать лет рад возможности остановить твою попойку.

– Забавно, – я демонстративно сделал глоток крепленого напитка и злорадно усмехнулся. – Только вышла одна неурядица, – из меня вырвалась непроизвольная и громкая икота. – Леша умер двадцать лет назад на моих руках. А ты – сраная игра моего перегруженного воображения, что пытается воззвать к совести с помощью его образа. Но хрен тебе. Я не поведусь на твою игру.

– Ты стал еще упрямее, чем в детстве, – я не успел среагировать, как фантом опрокинул мое тело на пол, прижав к полу сильной хваткой. Бутылка выпала из рук и разбилась, наполнив кабинет звоном разбитого стекла. – Кем бы ты ни был сейчас, я всегда найду управу на малолетнего упрямца, что держит меня около себя вот уже двадцать лет!

Крик, полный ярости и злости, мгновенно сбил меня с толку. Я увидел перед собой яркие, суровые, полные злости глаза, которые смотрели прямо на меня. Я уже и забыл, каким суровым мог быть мой брат, и как боялся его бешеного взгляда. Что-то внутри меня всколыхнуло давно забытое чувство смирения и покорности перед старшим братом. Я сразу же обмяк и стал внимательно вглядываться в лицо фантома.

Для галлюцинации и порождения моего воображения это «нечто» было слишком осязаемым. Я ощущал тупую боль в голове – следствие недавнего удара об пол. Но я не замечал болевого синдрома. Всё моё внимание было сосредоточено на молодом парне, чей слишком знакомый и родной образ нависал надо мной, словно коршун над долгожданной добычей.

– Это какое-то безумие, – мои пальцы вцепились в копну коротких волос на голове. – Тебя давно уже нет в живых. Ты не можешь быть здесь и говорить всё это.

– Я был здесь всё это время, – парень наклонил свое лицо ближе к моему, и наши взгляды встретились. Меня и осязаемый фантом разделяли лишь несколько сантиметров, из-за чего я мог ещё более детально рассмотреть черты знакомого с детства образа. – Но впервые за двадцать лет ты смог услышать и увидеть меня. Это даже немного пугает. То ли ты окончательно допился, то ли потерял разум и окончательно свихнулся. Прямо как в день моей смерти.

– Нет, нет, – меня охватила настоящая и неконтролируемая дрожь, вызванная сковывающим разум ужасом происходящего. – Я не верю. Это не можешь быть ты. Человек умирает и перестает существовать окончательно и бесповоротно. Его тело гниет под землей, в то время как разум растворяется во вселенской материи. Я никогда не поверю в то, что призраки существуют и душа живет вопреки правилам биологии.

– Упрямый и недальновидный идиот, – на лице фантома появилась та самая усмешка, что преследовала меня с рождения. – Поговорим?

Фантом встал с моего тела и протянул руку в мою сторону. Я до сих пор не мог осознать происходящее вокруг безумие, как и смотреть на слишком осязаемый призрак прошлого. Но душа требовала действий. Долгожданных и таких родных прикосновений к давно забытому образцу. Я протянул ладонь и схватился за протянутую руку. Тепло – вот что я ощутил, соприкоснувшись с ладонью неведомой сущности. Я тут же встал на ноги и поспешил отдернуть руку от загадочного «нечто».

– Не могу понять, как галлюцинации могут быть настолько осязаемыми, – я косился в сторону призрака с яростным недоверием в глазах. – Что ты такое на самом деле?

– Алексей Игоревич Безбожий, – на лице парня заиграла самодовольная улыбка. – Точнее, я то, что от него осталось.

– Бред, – пальцы вновь вцепились в затылок, мечтая всеми силами прекратить эту невыносимую пытку разума. – Ты не он. Леша умер, и я лично нес его гроб и засыпал землей его могилу.

– За что я тебе безмерно «благодарен», – сарказм галлюцинации стал для меня неожиданным явлением. – Но ты же помнишь день моей смерти? Мы встретились с тобой уже после моей кончины, и ты тогда также смог увидеть мою душу вопреки всем правилам вещественного мира.

– Я не…

Слова застряли в горле, словно рыбья кость. Мне отчаянно хотелось опровергнуть слова фантома и убедить себя, что ничего подобного никогда не случалось. Однако разум мгновенно начал воспроизводить давно забытые воспоминания.

Темный больничный коридор, гул сквозняка, бушующего в опустевшем помещении. Бледный мальчишка, сидящий на полу и отдающийся скорби и отчаянью. И образ – знакомый и такой родной образ, который обещает всегда быть рядом, несмотря ни на что.

«Я никогда не отпущу брата», – слышу я собственный мальчишеский голос сквозь оглушающий и леденящий душу свист.

Тело вздрагивает. Всё происходящее кажется проявлением шизофрении. Но факты говорят об обратном. Тот же образ, что я видел двадцать лет назад в самый болезненный момент своей жизни, сейчас стоит напротив меня и сверлит строгим и уверенным взглядом.

– Как… Как это возможно? – Из горла вырываются бессвязные звуки тяжелого хрипа. – Ты не можешь…

– Могу, – фантом подошел ближе, протягивая ладонь в мою сторону. – И я до сих пор не могу поверить, что ты смог не только увидеть меня, но и позволил прикоснуться к себе.

– Но… Как… Как это возможно? Если… Если ты призрак моего брата, как ты смог сбить меня с ног и касаться меня? Ты же… Ты же бестелесная сущность и должен проходить сквозь предметы, как в любом мистическом фильме.

– Я сам не могу понять этого, – парень усмехнулся. – Но могу предположить, что наша связь дает мне право ощущать тебя, также как и тебе меня. Но остальной мир для меня такой же недосягаемый, как и все живые люди вокруг.

– Хочешь сказать, что только я вижу и ощущаю тебя? – В горле встает очередной ком, вызванный сильным волнением. – Это же настоящее безумие!

– Безумие или нет, но это факт. И наш с тобой диалог доказывает это.

Не знаю, что двигало мною в этот момент, но телом овладела непреодолимая потребность в действиях. Я бросаюсь к стоящему рядом парню и заключаю его в крепкие объятия. Да, я ощутил родное тепло и нечто знакомое, но давно утерянное. Эмоции, бурлящие в душе неудержимыми вспышками, подавляли алкоголь в крови со скоростью звука. В один миг я протрезвел, но продолжал удерживать образ брата в своих крупных руках. Сейчас я выглядел старше, выше и сильнее своего старшего брата. Но голова, как и в детстве, склонялась на его плечо, а по щеке скатывается одинокая слеза.

– Ты не представляешь, как мне было тяжело все это время, – я окончательно отдаюсь во власть эмоций и чувств. – Прости меня, Леша, прости меня за эти двадцать лет и мою беспомощность.

– Ты ни в чем не виноват, – парень отстранился от меня, смотря прямо в темные и расширенные зрачки. – И в смерти этого мужчины тоже нет виноватых. Он должен был умереть, и ты не мог повлиять на ход его жизни.

– Что ты имеешь в виду? О ком ты говоришь?

– Я говорю о мужчине, который умер сегодня утром, – в который раз взгляд брата становится слишком суровым. – Ты пытался избежать неизбежного. Его душа уже была одной ногой на том свете, и над ним уже висела черная метка смерти. Твоя попытка, даже если и увенчалась успехом, ничего не могла изменить. Он умер еще в день своей операции, но тело продолжало держать связь с ушедшей душой. Молодой парень ни в чем не виноват, и ты зря набросился на парнишку и лишил его будущего.

– Ты несешь полную околесицу! – Реакция брата и его обвинения вызывают вспышку гнева. – Я лично проводил операцию и знаю, что мужик мог прожить добрые десять лет. Но вот Михайлов…

– Ничего не мог сделать и стал жертвой обстоятельств, – мне было крайне некомфортно общаться с умершим братом на повышенных тонах спустя двадцать лет после нашей последней встречи. – Миша, поверь, если человек помечен смертью, он в любом случае уйдет из жизни. Ты же смотрел фильм «Пункт назначения» и помнишь, что от смерти не спрятаться. Она найдет тебя даже в самых нелепых и абсурдных местах.

– Ты на полном серьезе говоришь, что наша жизнь похожа на второстепенный ужастик? – Лицо искажает презрительная гримаса. – Откуда тебе знать, как и что должно происходить с людьми?

– Я нахожусь в статусе мертвого и живого одновременно, – Брат пожимает плечами. – И я вижу, когда душа уже готова покинуть тело. Поэтому прекращай винить себя за его уход и верни парнишку на работу. Он ни в чем не виноват.

– Это мне решать, кто и в чем виноват, – Пальцы сжимаются в кулаки от закипающего в венах гнева. – Я ведущий нейрохирург центра и не позволю сраным ординаторам губить все, за что я боролся.

Наш разговор прервал громкий звук ударов. Через мгновение дверь открылась, и на пороге появился заведующий отделением Иван Фёдорович Тищенко. Этот седовласый и крупный мужчина был воплощением медицинского гения и моим учителем. Всему, что я умел и чего достиг, я был обязан этому строгому, но справедливому человеку.

Взгляд Тищенко был копией недавнего взгляда призрака. Он был таким же суровым и строгим, как и поведение моего брата. Заведующий осмотрел кабинет и, остановив взгляд на осколках разбитой бутылки, нахмурился.

– Миша, что здесь произошло? – голос Тищенко, как всегда, звучал размеренно и спокойно, не выходя за рамки допустимого звукового диапазона.

– Иван Фёдорович, я… – начал я, бросив беглый взгляд на фигуру брата, который стоял с невыносимой ухмылкой на лице. – Вы его видите?

– Кого? – седые брови Тищенко сошлись на переносице, а лоб покрыли глубокие мимические морщины. – Миша, что с тобой?

– Кроме меня, вы никого здесь больше не видите? – я продолжал смотреть на брата, всем сердцем мечтая услышать отрицательный ответ. – Вы разве не видите его?

– Меня никто кроме тебя не видит, упрямец, – голос брата вновь казался мне игрой воображения. – Ты сейчас выглядишь как сошедший с ума псих. Я бы на твоем месте помалкивал и не ухудшал свое положение.

– Замолкни! – я даже не понял, как обратился к брату в присутствии заведующего. – Я теперь старше тебя и не нуждаюсь в твоих комментариях!

– Миша, я ничего не говорил, – лицо Тищенко выражало недоумение и растерянность. – Что… Что с тобой происходит? Ты из-за Преснякова позволил себе напиться прямо в отделении?

– Я… – слишком поздно я осознал свою ошибку и тот хаос, который застал Тищенко. – Прошу прощения, Иван Фёдорович. Я действительно позволил себе лишнего и немного переборщил, – мой взгляд скользнул по осколкам стекла, которые разлетелись по полу. – Такого больше никогда не повторится. Обещаю вам.

– Я надеюсь на это, – мужчина продолжал хмуриться, но его голос заметно потеплел. – Мне сообщили о случае с Пресняковым. Ты должен понимать, что в случившемся нет твоей вины. Да и ничьей вины нет. Пациент упал и тем самым спровоцировал кровотечение. Можно сказать, что это была его судьба.

– Вы уже третий, кто говорит мне о судьбе, – я бросил мимолетный взгляд на образ брата, который продолжал стоять молча в углу кабинета. – Но я не могу мириться с подобными вещами. Мы боремся со смертью, а не тупо идем на поводу у судьбы. Не в этом ли наша главная обязанность? Спасать жизни вопреки всем правилам высших сил и самой смерти.

– Мы спасаем жизни, но делаем это только в том случае, если человек действительно имеет шанс продолжить свою жизнь, – мужчина испустил обреченный вздох. – Миша, с завтрашнего дня отправляйся в отпуск. Отдохни, наберись сил, приведи мысли в порядок и возвращайся к работе с чистой головой.

– Но я не…

– Зайди ко мне в кабинет через полчаса. А пока наведи порядок в своем кабинете, – строгий взгляд заведующего не оставил мне другого выбора, как покорно следовать его указаниям. – Порядок в разуме начинается с порядка в доме. У хирургов инструмент и мысли должны быть всегда стерильно чисты. Не забывай об этом.

Тищенко бросил на меня обеспокоенный взгляд и, не сказав ни слова, вышел из кабинета. Я снова остался наедине с хаосом мыслей, которые теснились у меня в голове.

Спустя пару часов я покинул отделение, держа в руках сумку с вещами. Как я и предполагал, Тищенко не стал слушать мои оправдания и отправил меня в незапланированный отпуск, несмотря на мои возражения. Моё поведение было списано на усталость и эмоциональное потрясение из-за смерти пациента. Спорить или доказывать свою правоту было бессмысленно, и я покорно согласился с доводами заведующего отделением, отправляясь на заслуженный отдых.

Перед уходом медсестра очистила мою кровь от остатков алкоголя, что позволило мне сесть за руль, несмотря на недавнее употребление спиртных напитков. Раствор натрия хлорида творит чудеса и является универсальным средством от любого вида похмелья.

После ухода заведующего образ моего брата исчез из кабинета, и я воспринял недавний разговор как временное помутнение сознания. Капельница и витамины внутривенно помогли мне окончательно прийти в себя и привести мысли в порядок.

Я забросил немногочисленные вещи на заднее сиденье и занял место за рулём. Перед тем как выехать с парковки медицинского центра, я прибавил громкость музыке и начал движение. В тот момент, когда я тронулся с места, на пассажирском сидении появился знакомый образ молодого парня. Он раскинулся на поверхности кожаного сидения с довольной улыбкой на лице.

– Классная игрушка, – салон автомобиля наполнился юношеским смехом. – И не совестно тебе брать деньги с тех, кого ты так яростно пытаешься спасти и кем прикрываешься в своей деятельности?

Я резко нажал на педаль тормоза, испугавшись внезапно материализовавшейся персоны. Меня подбросило на месте, в то время как призрак продолжал сидеть неподвижно.

– Какого… – я повернулся в сторону пассажирского сидения. – Ты же исчез и должен был оставить мой разум в покое!

– Не надейся, – парень усмехался. – И это по твоей вине я вот уже двадцать лет живу бок о бок с упрямым глупцом, привязанный словно тень к твоей персоне.

– Это что ещё значит? Какие ещё двадцать лет?

– Ты думаешь, кто охранял твою жизнь все эти годы? – призрак повернулся ко мне лицом, и наши взгляды вновь встретились. – Ты сказал, что я нужен тебе и ты никогда не позволишь мне покинуть тебя. Со дня своей смерти я выполняю роль твоего ангела-хранителя, оберегая тебя от идиотских и глупых поступков. Прямо как в тот вечер, когда ты хотел переспать с Ингой, но у тебя…

– ЗАМОЛЧИ! – подобные фантазии лишили меня обретенного спокойствия. – Не смей говорить, что ты всюду следовал за мной и всё видел.

– Видел. И иногда позволял себе вмешиваться в твою жизнь, пусть и из тени, – парень подмигнул мне. – Я спас тебя от заражения венерической заразой. Мишаня, ты мне знатно задолжал.

– Твою мать… Твою мать! – я сжал руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. – Почему ты появился именно сейчас и почему я вижу тебя? Разве ты не должен уйти на покой и оставить тленный мир?

– Должен, но, как я уже сказал ранее, ты привязал меня к себе и не отпустил на покой. И теперь я вынужден следовать за своим младшим братом, не имея шанса на упокоение.

– Хочешь сказать, что ты не можешь уйти из-за… из-за меня?

– И как ты окончил медицинский с такими логическими навыками? – глаза парня подкатились. – Homines amplius oculis quam auribus credunt (Люди больше верят словам, чем ушам (лат.)). Не так ли?

– Ты ещё и латынь знаешь? Чего ты хочешь? Зачем ты преследуешь меня?

– Глупый вопрос, – брат вновь подкатил глаза. Где-то за пределами автомобиля раздался звук автомобильного гудка, который испускал стоящий за мной автомобиль. – Может, закончим с разговорами и отправимся в путь? Не стоит создавать проблем другим участникам движения.

– Сам как-нибудь разберусь, как мне вести себя на дороге, – я открыл окно и высунулся в сторону стоящего позади меня автомобиля. – Засунь свой сигнал себе глубоко в…

– Мишаня, не веди себя как законченный чудак. Ты не прав, но набросился на невиновного человека с оскорблениями. Осуждаю.

– Молчи! Просто сиди и помалкивай, пока я не врезался в ближайший столб и не отправился в твою призрачную компанию.

Я резко нажал на газ, и автомобиль сорвался с места, войдя в поворот в боковом заносе. Скорость и адреналин, хлынувшие в кровь, отрезвляли лучше, чем физраствор, который я ввёл себе ранее. Я мчался по дороге, не обращая внимания на светофоры и других водителей.

Этот день был похож на кошмар: первая за многие годы смерть пациента, нелепые оправдания ординатора, моё сумасшествие в глазах заведующего и незапланированный отпуск. К тому же меня продолжала преследовать слишком живая и осязаемая галлюцинация, чьи насмешки стали выводить меня из себя. За двадцать лет одинокой жизни я привык полагаться только на себя и свой разум. Но видеть старшего брата и слышать его замечания, будучи взрослым и состоявшимся мужчиной, было нелегко.

Домой я добрался в том же паршивом и возбуждённом состоянии. Оставив автомобиль на парковке, я поспешил в родные стены. Вопреки моим ожиданиям, призрак повсюду следовал за мной. Я был благодарен ему за продолжительное молчание и возможность не вести беседы с пустотой в присутствии других людей.

Как только я захлопнул дверь, брат прошёл внутрь и начал расхаживать по квартире, словно по собственному дому.

– Неплохо ты устроился. По сравнению с твоей квартирой наш домик в Краснодаре выглядел как свалка мусора, – взгляд брата оценивающе осматривал убранство комнат и дизайн квартиры. – Совесть не мучает?

– С чего меня должна мучить совесть? – комментарии фантома вызывали у меня раздражение. – Я спасаю жизни и день за днём вытаскиваю людей из лап смерти. В том, что семьи пациентов выражают мне свою благодарность материальной поддержкой, нет ничего постыдного. – Я не хотел продолжать этот неудобный разговор и решил перевести его в другое русло. – Давай лучше поговорим о том, что ты делаешь рядом со мной и как возможно всё это?

– Для нейрохирурга ты слишком рассеян, и твоё внимание явно нуждается в лучшей концентрации.

– Даже если предположить, что ты появился по моей вине и именно я привязал тебя к себе, вопрос теперь в том, как мне отвязать тебя и вернуться к нормальной жизни?

– Не могу знать, – фантом брата упал на ближайшее кресло. – Я такой же заложник обстоятельств, что и ты.

– И что нам делать? – я сел на край дивана, наклонившись в сторону лежавшего на кресле призрака. – Так не может продолжаться всю жизнь. Рано или поздно меня сочтут сумасшедшим и отправят в заведение для душевнобольных.

– Могу сказать только одно: делай вид, что меня нет рядом, и в присутствии живых людей старайся не замечать моей персоны, – брат усмехнулся. – Ты сегодня знатно облажался в глазах своего заведующего. Видел бы ты его лицо в тот момент, когда ты кричал своё гневное «заткнись». Мужика за малым инфаркт не настиг.

– Даже не смей говорить о таком. Тищенко – лучший нейрохирург в стране, и я обязан ему всем, что имею. Я до последнего буду надеяться, что его жизнь будет долгой и он ещё спасёт множество жизней.

– Поверь, мужик ещё проживёт достаточно долго, – брат рассмеялся. – На нём нет следов смерти, и он даже близко не приблизился к своему последнему дню.

– Ты… ты видишь смерть людей и знаешь, когда они уйдут из жизни? – моё тело накрыла лёгкая волна дрожи, вызванная возникшим волнением.

– Я вижу лишь след смерти и то, как душа готовится покинуть тело, – брат испустил обречённый вздох. – Поэтому я пытался указывать тебе в работе на безнадёжные случаи, чтоб ты не подвергал себя пыткам и не терзал себя чувством вины.

– Пресняков… – внезапно пришедшее осознание заставило кровь застыть. – Его анализы несколько раз переделывали, и были проблемы во время проведения МРТ. Приборы часто сбоили и выдавали недостоверные данные, – я вновь обратил взгляд в сторону призрака. – Твоя заслуга? Ты мешал обследованиям?

– Не вижу смысла отрицать очевидное, – брат принял сидячее положение, обратив свой строгий взгляд в мои глаза. – Я старался ради тебя и для тебя. И все те, кому ты отказывал по моей вине, ушли на покой и не дали тебе совершить ошибку, которая могла бы стоить тебе рассудка. Но в этот раз ты был слишком упрям и не заметил всех моих знаков по поводу пациента.

– То есть ты заранее знаешь, можно ли бороться за пациента или же он обречён? Так?

– Когда ты научишься слушать ушами, а не задним проходом, – брат громко фыркнул. – С твоего первого рабочего дня я помогаю тебе в работе и оберегаю от обречённых людей. И, как видишь, мои труды были не напрасны. За двенадцать лет твоей врачебной практики у тебя не случилось ни одного летального исхода. А всё почему? Я был тем, кто помогал тебе принимать решения по поводу тех или иных пациентов.

– Вот значит как, – поверить в столь громкие слова было крайне сложно, как и в правдивость рассказа призрака. – Докажи, что это правда, а не сказки появившегося ниоткуда Каспера.

– Зачем мне лгать тебе?

– Откуда я знаю, – я пожал плечами. – Я человек науки и верю лишь в факты, а не в бессмысленные теории.

– Заключим пари? – брат выдвинулся корпусом вперёд.

– Какое ещё пари? О чём?

– Как только ты вернешься на работу, я помогу тебе ставить диагнозы еще до того, как ты получишь все медицинские заключения пациентов. Я смогу заранее определить, кто из них обречен, кто будет жить дальше, а кто действительно нуждается в помощи медиков, – с этими словами парень протянул мне руку. – Договорились?

– Не могу поверить, что соглашаюсь на это, – я схватил его ладонь и крепко пожал. – Договорились. Будешь моим личным «компасом» смерти.

– В таком случае включай канал «Спорт», и давай наконец-то исполним мечту детства – посмотрим футбольный матч вместе, как мы хотели еще двадцать лет назад.

Две недели отпуска пролетели как один день. Я не мог припомнить, когда в последний раз позволял себе столь беззаботное времяпровождение. Но впервые за долгие годы одиночества я ощутил давно забытые чувства. Присутствие брата рядом разбавило мою жизнь. Я до сих пор не мог поверить, что это не галлюцинация, и не был уверен в своем ментальном здоровье. Но эти две недели, проведенные в компании давно потерянного брата, стали лучшими в моей жизни. Мы обсудили почти всю мою жизнь и то, как она протекала. Мы смотрели футбольные матчи и вели себя как беспечные подростки, а не взрослые мужчины. Я был по-настоящему счастлив почувствовать себя радостным и беспечным ребенком. Пусть я был теперь старше брата и более зрелым, но наше общение было точно таким же, как в моих детских воспоминаниях.

В один из последних дней отпуска я решил прокатиться по ночному городу и насладиться последним беззаботным вечером перед возвращением в трудовые будни.

Заняв место за рулем, я включил музыку погромче и отправился по опустевшим улицам столицы. Жизнь в Москве никогда не прекращалась. Даже глубокой ночью по улицам разъезжали тысячи автомобилей, а тротуары были переполнены людскими потоками. Я напевал задорный мотив рандомной песни, постукивая пальцами по рулю.

В какой-то степени я был рад впервые за две недели остаться наедине с собой. Первое за многие дни одиночество принесло мне былой покой и умиротворение. Как бы я ни был рад общению с вернувшимся с того света братом, но потребность в личном пространстве никто не отменял. И этот долгожданный момент одиночества, где были лишь я, музыка и скорость, был для меня словно спасательная доза обезболивающего в приступе сильной судороги, что парализует тело всепоглощающей агонией.

Звук нарастающих оборотов в двигателе ласкал слух и успокаивал душу. Несмотря на возникшее сумасшествие, я был уверен, что готов вернуться к работе. Я жаждал вновь вступить в ожесточенный бой со смертью и показать подлой старухе, что ее воля не абсолютна. Появление брата еще больше укрепило мое мнение о том, что судьба и жизнь не предопределены высшими силами. Мы сами творцы своей судьбы, и лишь наш выбор ведет нас либо к спасению, либо к неминуемому концу. Во время изучения латыни я наткнулся на одно выражение, которое засело в моем разуме и возникало всякий раз, когда я думал о смерти и ее неизбежности. «Vita incerta, mors certissima» (Жизнь неопределенна, смерть как нельзя более определенна) – слова, что отпечатались яркими шрамами в душе, напоминали мне о неминуемом проигрыше в битве с беспощадной старухой. Но разве я мог сдаться ей так просто? Разве мог я позволить сварливой старухе и дальше забирать жизни любимых отцов, любящих жен и заботливых родителей? Мог я позволить несчастным родственникам испытать ту самую боль, что испытал я в свои пятнадцать? Нет, не мог.

Я был погружен в мир собственных мыслей, забыв обо всём на свете. Скорость на спидометре оставалась высокой, но я не обращал внимания на показатели датчика, отдавшись во власть глубоких размышлений. На часах было три часа ночи, и я решил снизить скорость и направить автомобиль к дому.

Глаза жгло от усталости, а веки сами собой опускались. Я проезжал по Большому Москворецкому мосту, освещенному рассеянным светом фонарных столбов, направляясь в сторону Большой Ордынки. На несколько минут мои глаза закрыла пелена сна, и мир погрузился во тьму. Вместо привычных городских пейзажей я вновь увидел образ странного каменного строения, которое заменило собой Москворецкий мост. Свет фонарей приобрел фиолетовый оттенок, окрашивая брусчатку в пурпурный цвет. Я снова оказался в неведомом трансе, поглощенный магическим светом неизвестного строения.

Внезапно раздался звук глухого удара. Я моментально вышел из оцепенения и резко затормозил. К счастью, я ехал на невысокой скорости и смог быстро остановить автомобиль. Звук глухого удара напоминал удар о что-то мягкое и живое. «Неужели я наехал на бездомное животное?» – мелькнула мысль в моей голове, и сонливость тут же исчезла.

Я включил аварийный сигнал и выскочил на проезжую часть. К счастью, вокруг не было никого, и моя оплошность осталась незамеченной случайными прохожими.

Когда я подошел к месту столкновения, меня охватил паралич и всепоглощающий ужас. На влажном асфальте, прямо перед помятым бампером автомобиля, лежала миниатюрная женская фигура. Длинные русые волосы раскинулись по асфальту, словно завораживающие волны океана. Миниатюрное лицо имело бледный оттенок, пухлые губы выпирали, а длинные ресницы отбрасывали тени на впалые щеки. Рассматривая жертву своей оплошности, я оцепенел от ужаса пришедшего осознания. В чертах идеального анатомического лица незнакомки я узнал призрачный образ нимфы из моих снов, чей манящий силуэт я пытался сохранить всё это время в глубинах подсознания.

Глава 3

Страх. Настоящий, парализующий разум страх овладел моим телом, словно голодный демон, поглощающий потерянную во тьме душу. Вот уже пять минут я смотрел на лежащее передо мной тело, не в силах пошевелиться.

Чем дольше я рассматривал жертву, тем больше убеждался в правильности своих выводов. Девушка была воплощением того самого образа, который не выходил у меня из головы уже несколько недель. Я был одновременно очарован и парализован этим ангелом, сошедшим в мир смертных. Наклонившись к телу, я боялся коснуться ее тонкой, невесомой и бледной кожи. Но ее образ манил меня так же, как и во снах. Я не мог отвести взгляда от идеальных черт лица, наслаждаясь видением, ставшим явью.

Я не мог понять, откуда она взялась на дороге и как я мог не заметить пешехода перед собой. Она появилась внезапно, словно призрак, который уже третью неделю преследовал меня в образе умершего брата. Медленно и осторожно я протянул руку к девушке. Ладонь зависла в нескольких сантиметрах от тела, грубые пальцы дрожали от волнения.

«Что, если у девушки скрытый перелом или, что еще хуже, сотрясение мозга? Ты обязан проверить ее состояние и оказать всю необходимую помощь, как виновник всего этого беспорядка. Ее жизнь и здоровье на твоей совести, Мишаня». Голос разума помог мне собраться с силами и вернуть способность мыслить здраво и рационально. Преодолевая страх и возникшую откуда-то робость, я коснулся запястья незнакомки, желая ощутить биение жизни в венах.

Когда мои грубые пальцы коснулись ее фарфоровой кожи, меня словно ударило током. Это ощущение можно было сравнить с блаженной дозой морфия, которая дарила обреченным на страдания смертникам долгожданный экстаз и покой. Ее кожа была сравнима с лучшим и тончайшим шелком, настолько она была гладкой и приятной на ощупь. Я сжал тонкое запястье, прощупывая слабый пульс. Девушка была жива, что не могло не обрадовать, но вот ее внутренние повреждения было сложно определить невооруженным взглядом.

Оглядевшись по сторонам, я убедился, что рядом нет случайных свидетелей. Взяв бледное тело незнакомки на руки, я поспешил погрузить ее в салон автомобиля. На часах было раннее утро, что предвещало скорый рассвет. Слабая пелена зари накрывала некогда черное небо своим густым смогом. Я уменьшил громкость музыки до минимума, боясь вызвать у пострадавшей девушки нежелательную реакцию.

Я направил автомобиль в сторону Федерального Центра Нейрохирургии, не в силах оставить девушку без необходимой помощи. Будучи нейрохирургом, я также обладал обширными знаниями в области анатомии и физиологии, что позволяло мне оказывать помощь и при более простых заболеваниях, не связанных с головным мозгом.

Прибыв в центр, я бережно подхватил безжизненное тело незнакомки на руки и поспешил в отделение неотложной помощи. В дверях меня встретила бригада молодых специалистов, чьи безразличные и скучающие лица вызвали у меня гнев и раздражение.

– Для чего вы здесь сидите? – я крепко сжал тело девушки в своих руках. – Уберите свои сраные телефоны! Здесь человек нуждается в помощи!

– Михаил Игоревич? – оба медика, парень и девушка, мгновенно вскочили на ноги, с испугом и недоумением рассматривая лежащее на моих руках тело. – Кто это?

– Разве вам не всё равно, кто она? – я не мог сдержать своего гнева и начал кричать. – Немедленно проведите МРТ и проверьте состояние головного мозга. Возьмите анализ крови и сделайте рентген на предмет переломов и трещин в костях.

– Михаил Игоревич, позвольте уточнить, что произошло с пациентом? – Надежда, работавшая в отделении последние два года, уже привыкла к моим вспышкам гнева и плохому характеру. Но она задавала правильные вопросы, и я с радостью отметил, что мои уроки не прошли даром.

– Девушка попала под колеса автомобиля. Удар был несильным, но она потеряла сознание. Пульс слабее обычного – пятьдесят ударов в минуту. Есть подозрение на перелом или сотрясение.

– Саша, помоги погрузить больную, – Надя подгоняла медбрата, который уже бежал ко мне с каталкой в руках. – Михаил Игоревич, кому доложить о состоянии пациента? У вас есть контакты ее родственников?

– Проведите все необходимые обследования как можно скорее. Все данные по пациенту я жду у себя. Я лично займусь лечением этой пациентки, – я строго взглянул на обоих работников. – Вам всё ясно?

– Предельно, – парень кивнул, схватившись за поручни каталки в паре с Надей. – Как только получим результаты, сразу же сообщим вам об этом.

Молодые люди, сопровождавшие тело девушки, направились в сторону отделения функциональной диагностики. Я же поспешил в свой кабинет, который не видел уже две недели. К счастью, персонал клиники поддерживал здесь идеальный порядок, и в кабинете царила безупречная стерильность. Я с радостью сменил испачканную одежду на свой привычный костюм.

Головная боль, которая мучила меня после нервного перенапряжения, усилилась. Как только я закрыл глаза, перед моим взором возник образ загадочной незнакомки с ее изящными чертами лица. Эта девушка была воплощением грации и утонченности. Я представил, как волшебно мог звучать ее голос, и какой тонкой натурой она могла оказаться. Я вообразил ее скромной, милой и застенчивой особой, чье идеальное лицо озарялось румянцем при каждом комплименте. Не знаю, откуда взялись эти фантазии, но мой разум упорно настаивал на этом образе.

Снять головную боль мне помогли таблетка обезболивающего и чашка крепкого кофе. Я не смог усидеть на месте и решил навестить больную в отделении функциональной диагностики. Однако по прибытию меня ждал неприятный сюрприз: ни в одном из кабинетов не было следов присутствия медработников и жертвы дорожно-транспортного происшествия. Я вышел из кабинета и столкнулся с запыхавшейся Надеждой.

– Михаил Игоревич, я вас везде искала, – произнесла она, тяжело дыша. – Мы закончили обследование пациента.

– Что там? – Не знаю, что вызвало у меня такую реакцию, но я ощутил сильное волнение и беспокойство. – Переломы или сотрясение есть?

– Нет… – Девушка сглотнула ком в горле и посмотрела на меня с рассеянным взглядом. – Вам лучше взглянуть на результаты МРТ лично. Я не могу делать такие громкие заключения и не хочу давать ложных выводов.

– Надя, что с пациентом? – Мои брови сошлись вместе в яростной гримасе.

– Я предполагаю, что у пациента новообразование в головном мозге. По всем признакам, оно доброкачественное, но степень поражения уже достаточно заметна.

– Что? – Я не ожидал услышать ничего подобного и был не готов к столь шокирующим новостям. – Хочешь сказать, что девушка имеет опухоль в мозгу?

– Все так, Михаил Игоревич, – она испустила обреченный вздох и протянула мне папку с результатами анализов. – Саша ждёт ваших указаний по поводу пациента и её расположения в центре.

– Я… – Я не мог собраться с мыслями и предпринять дальнейшие действия. Все мои мысли были заняты незнакомкой, чей образ засел в моем разуме, словно безжалостная опухоль. – Отправьте девушку в вип-палату на втором этаже. Дальше я сам проведу беседу с пациенткой.

– А как же…

– Все расходы я беру на себя, – я расправил плечи и направился к лестнице. – Я поговорю с Тищенко. Скажи Саше, чтоб доставил девушку в палату и принёс пациенту завтрак. Она явно будет нуждаться в пище и уходе.

Не дождавшись ответа Нади, я поспешил к палате. Меня не покидало острое чувство вины. Я был уверен, что именно я виноват в том, что пациентка оказалась в таком сложном положении, и мне было очень жаль её.

Пока я шёл всё время до необходимой мне палаты, я внимательно изучал полученные данные и результаты обследований. К сожалению, Надя оказалась права. В головном мозге девушки была обнаружена опухоль, которую классифицировали как невриному. Меня обнадежило то, что по всем признакам новообразование было доброкачественным и могло быть удалено без видимых травм для пациента. Однако все подробности я смогу узнать только после более детального изучения опухоли. Сейчас мне было важно узнать всё из первых уст и расспросить пациентку о степени её заболевания и о том, как давно она страдает от этой напасти.

Несколько минут я переминался с ноги на ногу, не решаясь войти внутрь палаты. «Соберись, – говорил я себе. – Это всего лишь ещё один пациент, который ждёт твоего заключения. Будь хладнокровен и не теряй голову из-за этой девушки. Ты не знаешь её, и вас ничего не связывает». И хотя разум был прав, его доводы не могли заглушить чувство вины. Наконец, я собрался с силами и вошёл внутрь.

Дизайн вип-палаты напоминал гостиничный номер в рядовой гостинице. Здесь были удобная кровать, диван, телевизор, бежевое оформление с интерьерными вставками из дерева и вся необходимая мебель для комфортного пребывания. Я хотел оправдать себя перед этой жертвой и обеспечить ей максимально комфортные условия на время её нахождения в клинике.

Долгое время я вглядывался в бледные, но манящие черты её лица. В рассеянном свете лучей восходящего солнца девушка казалась бестелесной тенью и призраком. Её кожа буквально светилась в этих бледных лучах, волосы отбрасывали причудливые блики на стены, а длинные ресницы подрагивали во сне. Её вещественный образ был ещё более прекрасен, чем силуэт нимфы из моих снов. Девушка была прекрасна и буквально дурманила разум своей красотой.

– Надеюсь, в этот раз твоя совесть подаст свой тихий голосок, – около меня раздался до боли знакомый голос, заставив тело вздрогнуть. Я отшатнулся от появившегося в палате призрака в сторону. Фантом брата стоял прямо около кровати, где лежала прекрасная незнакомка. Как только я пришёл в себя от шока, то стал активно способствовать исчезновению призрака из палаты пациента.

– Какого черта ты делаешь? – Я старался говорить тихо, боясь разбудить пациентку и показаться ей безумным. – Разве ты не можешь не появляться перед пациентами в моём присутствии?

– Девушка действительно прекрасна, – брат внимательно разглядывал манящие меня черты лица. – Как ты мог не заметить её на дороге?

– Она появилась словно из ниоткуда и, можно сказать, бросилась мне под колёса, – я подошёл к брату и схватил его за локоть. – А теперь уходи из палаты. Здесь не место посторонним.

– На самом деле, меня здесь нет, – на лице фантома появилась улыбка. – Ты забыл, что только ты видишь меня и можешь со мной разговаривать?

– Поэтому избавь меня от клейма сошедшего с ума нейрохирурга в глазах пациента и исчезни!

– Миша, почему ты решил лечить сбитую тобой девушку? – Взгляд брата стал суровым, как и его выражение лица. – Ты уже получил результаты обследований? Что показало МРТ?

– У девушки… – мои глаза обратились к незнакомке, а слова застряли в горле. Мне было тяжело озвучить свои догадки и признать неизбежный конец этой прекрасной особы.

– Невринома головного мозга, – произнес юношеский голос призрака. – Редкое, но серьёзное заболевание, которое возникает из нейроэктодермальных клеток миелиновой оболочки нервных волокон, лежащих в непосредственной близости с различными структурами внутри головного мозга. Эти клетки начинают необъяснимо размножаться и образовывать опухоли. Опухоль невриномы может варьироваться по размеру и местоположению, и может быть как злокачественной, так и доброкачественной, что осложняет её лечение во втором варианте и исключает операцию в первом.

– Откуда у тебя столь глубокие познания в классификации новообразований? – Неожиданные познания брата в столь сложных областях медицины вызвали во мне искреннее удивление. – Может быть, ты мне ещё и точный диагноз назовешь без остальных обследований и анализов клеток новообразования?

– Мишаня, ты уверен, что стоит проверять наш спор на ней? – В реакции брата я заметил заминку и неуверенность. – Может, найдём кого-то постороннего и не будем подвергать твой разум излишним душевным пыткам?

– А разве она не посторонняя? – Я вновь позволил себе вспылить. – Я впервые в жизни вижу эту девчонку, но по воле случая она оказалась одной из моих пациентов и требует лечения грамотным нейрохирургом, каким по счастливому стечению обстоятельств являюсь я. Считаю своим долгом обследовать девчонку и провести операцию по удалению опухоли. Тем более что в большинстве случаев невринома является доброкачественным образованием и поддаётся хирургическому вмешательству и лечится путём удаления.

– Мишаня, я бы не хотел опускать тебя с небес на землю, но… – Брат запнулся, смотря на тело девушки с жалостью в глазах. – Опухоль злокачественная. Операция не даст никаких результатов, и она в любом случае уйдёт из жизни в ближайшее время.

– Ещё раз… – Медленным и неторопливым движением я повернулся к брату лицом. – Что значит «она уйдёт из жизни»? Хочешь сказать, что она…

– Обречена. Не могу назвать точный срок жизни, но её душа уже готовится покинуть плоть и имеет следы метки смерти, – Брат испустил тяжёлый вздох, хотя я и не понимал, зачем он это делал, будучи бестелесным призраком. – Миша, не стоит идти против судьбы. Случай с тем мужчиной должен был показать тебе, что смерть неизбежна, и она найдёт способ забрать своё.

– Но она… – Я не смог сформировать нужных слов и стоял с растерянным выражением лица.

Девушка, чей образ постоянно являлся мне во снах и которую я так давно мечтал увидеть, лежала передо мной. Не знаю, откуда взялись эти фантазии, но я начал воображать, как наше знакомство изменит наши жизни, как я обрету близкого человека и избавлюсь от одиночества. Этот внеземной женский образ занимал мои мысли и стал идеалом.

Однако сейчас я осознавал, что ангел, сошедший прямиком из глубин моего подсознания, должен уйти и оставить меня в одиночестве. Я смотрел на лицо незнакомки, пытаясь найти способ избежать этой ужасной участи для юной и невинной души. Нечто необъяснимое подсказывало мне, что она – мой единственный шанс избавиться от безразличия и отрешенности. В ней заключалась моя судьба и спасение.

Тело девушки зашевелилось, и меня охватило неконтролируемое волнение перед предстоящим разговором. Я так долго представлял себе ее голос, как волшебно звучат слова из ее пухлых губ. Сейчас я был взволнован как никогда прежде. В глубине души я мечтал произвести наилучшее впечатление на незнакомку и попытаться завладеть ее вниманием с помощью своего обаяния и харизмы.

С трудом преодолев волнение, я сглотнул ком в горле и обратился к девушке самым учтивым голосом, на который был способен:

– Вы меня слышите? Вы помните, что с вами произошло?

Некогда прекрасные черты лица исказились в гримасе. Хотя девушка хмурилась и потеряла былую красоту, она по-прежнему была прекрасна, даже с перекошенной и кривой гримасой на лице.

– Какого черта… – со стороны незнакомки посыпались гневные ругательства. Я был ошеломлен и растерян из-за ее реакции и внезапного всплеска. Мои фантазии разбились о бетонную стену реального мира и рассыпались вдребезги в глубинах подсознания. – Ты кто такой?

– Михаил Игоревич Безбожий, – все свои силы я тратил на то, чтобы сохранять спокойствие в разговоре. – Я нашел вас на улице и привез в Федеральный центр нейрохирургии.

Я не успел закончить рассказ, как незнакомка распахнула слипшиеся веки, взмахивая длинными ресницами. Первое, что бросилось мне в глаза, – это глубокий и пронизывающий до костей взгляд. Он был суров и таил в себе злость и ярость. Я долгие дни представлял, как мог выглядеть взгляд богини из снов и какой у нее был цвет глаз. Но все мои мечты вновь с треском провалились и не оправдали ожиданий. В озлобленном взгляде девушки не было и тени нежности и шарма, что я так долго рисовал в своих фантазиях. Скорее, это был взгляд загнанного в угол зверя, который был готов наброситься на преследователей без угрызений совести.

Однако что осталось неизменным, так это яркий цвет глаз. Он имел насыщенный синий оттенок, который при долгом рассмотрении и погружении в их бездонную глубину приобретал фиолетовые блики мистического пламени.

Вот уже пять минут я стоял как вкопанный, не отрывая взгляда от глаз девушки. Незнакомка внимательно осматривала меня с ног до головы, сохраняя неизменное выражение лица.

– Скажи честно, тебя вызвала мама? Она упекла меня на пожизненное в край пыток и безнадежности? – наконец, незнакомка перестала изучать меня и обратила внимание на окружающее пространство. – Хотя не похоже, чтобы мы были в больнице. Здесь слишком красиво, и для палаты ремонтик дороговат.

Поведение девушки и ее манера разговора в очередной раз ввергли меня в ступор. С каждой минутой мои мечты и фантазии разрывались в клочья, оставляя болезненный след разочарования в душе.

– Уверяю вас, в данный момент мы находимся в Федеральном Центре Нейрохирургии. Я доставил вас сюда сразу после того, как вас сбила машина… – я поймал себя на мысли, что не могу признаться в своей причастности к произошедшему столкновению. Это побудило меня придумать наиболее подходящую и правдоподобную ложь по поводу нашей встречи.

– Машина! – девушка вскрикнула и попыталась принять сидячее положение. Но ее тело тут же обмякло, и она упала на прежнее место. – Что с водителем? Он жив? Он в порядке?

– Что? – эмоциональный всплеск и град вопросов вогнали меня в еще больший ступор, чем грубые выражения незнакомки. – Для начала назовите свое имя и расскажите, что последнее вы помните перед потерей сознания.

– Заканчивай этот спектакль, – девушка иронично рассмеялась. – Я знаю, что мать намеренно отправила меня сюда, желая успокоить свою совесть.

– Я вас не понимаю, – мне было сложно уловить смысл разговора и посыл девушки. – Я увидел вас под колесами автомобиля и, как врач, выполнил свой долг перед нуждающимся человеком. Я даже имени вашего не знаю, не говоря уже о вашей матери и семье.

– Какое «счастливое» стечение обстоятельств, – сарказм был слишком ярким в каждом произнесенном незнакомкой слове. – Хочешь сказать, что ты моя судьба?

Я часто слышал высказывания коллег и знакомых о судьбе и предначертанных ей путях. Но почему-то слова девушки и упоминание судьбы заставили мое тело вздрогнуть. Я не хотел показаться навязчивым или выставлять себя законченным психом. Но разум упорно продолжал озвучивать положительный ответ на заданный девушкой вопрос.

– Я не верю в судьбу, – впервые за наш разговор я позволил себе улыбнуться. – Только человек вправе решать, какой будет его жизнь и как долго ему отведено в этом мире. И каждый день я борюсь против судьбы и самой смерти.

Не знаю, что конкретно изменилось между нами, но девушка замерла, осматривая меня большими и бездонными глазами. В ее еще недавно суровых чертах появилось нечто иное. То, что я мечтал увидеть все это долгое время.

– А ты не такой, как другие умники, – я заметил, как уголки пухлых губок искривились в слабой ухмылке. – Так что с водителем? Он в порядке?

– Вас интересует состояние сбившего вас водителя? – Меня все еще удивляла реакция девушки и ее необъяснимое поведение. – Вы хотите подать заявление в полицию?

– Зачем мне это? – девушка вновь рассмеялась, и звуки ее звонкого смеха еще долгое время раздавались громким эхом в моем разуме. – Я беспокоюсь об этом бедолаге, что оказался не в том месте и не в подходящий час на дороге, став случайно жертвой.

– Жерт… – я осекся и замолчал. Девушка явно была не в себе и вела себя слишком подозрительно. – Жертвой?

– Просто ответь мне, что с водителем и в каком он состоянии. Лишь после этого я пойду на дальнейший диалог.

Вновь меня пронзил суровый и настойчивый взгляд синих, словно холодный лед, глаз. Что-то внутри меня противилось возможности играть по чужим правилам и требовало хладнокровного и профессионального подхода к травмированному пациенту. Но разум считал иначе.

– Водитель в полном порядке, – ответил я после долгой и продолжительной паузы. Слова вырвались непроизвольно, словно были порождением иного разума, но не моего собственного. – Автомобиль двигался на низкой скорости, что помогло избежать травм как с вашей стороны, так и со стороны виновника этого происшествия.

– Ты сейчас снял гору проблем с меня, – девушка откинулась на подушку и закрыла глаза. – Если встретишь этого бедолагу и знаешь, кто он такой, принеси ему мои извинения. Он ни в чем не виноват, и я сама бросилась под колеса. Пусть водитель не винит себя. И я не выдвину никаких обвинений. Всё произошедшее – моя вина и следствие моих действий.

– Вы… – внезапное откровение привело меня к ужасающему осознанию. – Вы пытались совершить суицид?

– Только не устраивай лишних сцен по этому поводу, – девушка тут же подняла корпус тела, приняв сидячее положение. – Где моя сумка?

– Ваша сумка? – с каждой секундой поведение незнакомки шокировало меня и вызывало подозрения по поводу ее психического состояния. – Я привез ваши вещи вместе с вами. Они находятся в моем автомобиле и ждут своего законного владельца.

– Мне нужна моя сумка! – девушка бросилась ощупывать свои карманы. – А мой телефон? Где он?

– Понятия не имею, – я видел возникшую панику в глазах незнакомки. – Если вы переживаете по поводу своего состояния, я могу позвонить вашей семье и сообщить о случившемся.

– Нет! – девушка вздрогнула и схватилась за края кроватки. – Родители не должны узнать о моем поступке.

– Давайте мы решим эти вопросы немного позже, – разум одолевал целый ворох мыслей и предположений по поводу загадочного пациента и причин его поведения. – Я могу узнать ваше имя и увидеть ваши документы для оформления в стационаре?

– Кто сказал, что я собираюсь оформляться в стационар? – лицо незнакомки вновь озарилось гримасой недовольства. – Я не для того сбежала из одной клиники, чтоб загреметь в другую. Вы не заставите меня провести остаток дней взаперти, подвергая себя всем вашим пыткам. Я хочу провести жизнь счастливо и как можно активнее, чтоб не жалеть о том, чего я не успела, прежде чем…

Внезапно девушка замолчала. Её прекрасное лицо тут же отвернулось, а в уголках больших глаз появились редкие слёзы. Мне сразу стало понятно, почему она так странно себя ведёт и что её тревожит. Девчонка знала о своём диагнозе и понимала, что её ждёт в ближайшем будущем.

Почему-то в этот момент я ощутил ноющую боль в области сердца. Мне всегда было нелегко смотреть в глаза людям, которые были обречены на смерть и не имели шанса на спасение. Но этот случай стал особенным. Образ девушки запал мне в душу с нашей первой встречи во снах. И осознание того, что эта прекрасная незнакомка скоро покинет этот мир, а я не успею узнать её в реальной жизни, было невыносимо.

Я испустил глубокий вздох и приблизился к больничной кровати. Девушка лежала неподвижно, её аккуратная грудь тихо вздрагивала при каждом вдохе и выдохе. Ресницы вновь дрожали, отбрасывая манящие и длинные тени на худое и бледное лицо.

– Как давно вы знаете об опухоли у вас в голове?

– Уже несколько месяцев, – она отвечала смиренным и покорным голосом, без былой агрессии и эмоциональности. – Мне сразу объявили, что операция невозможна и опухоль будет расти, пока не парализует двигательные функции и не приведёт к мучительной смерти.

– Поэтому вы решили покончить жизнь самоубийством? Вы хотели не ждать конца и закончить жизнь раньше положенного срока?

– Я не хотела продолжать страдания родителей и не желала с каждым днём превращаться в немощную и больную онкобольную. Я хотела уйти из жизни в расцвете сил, не выглядя при этом как живой труп.

– Ваше желание вполне оправдано, – слова девушки вызвали болезненные воспоминания из детства и образ полуживого брата, изъеденного изнутри опухолью. – Но ваш суицид не является выходом. Вы должны постараться поверить в лучшее и бороться за свою жизнь.

– Как вас зовут? Игорь, кажется?

– Михаил. Михаил Игоревич. – В былые времена я бы вспылил из-за такого язвительного подкола со стороны молодого поколения, но в этот момент я не мог и не хотел вступать в бессмысленные споры с незнакомкой. – Ваш лечащий врач и один из лучших нейрохирургов нашего центра.

– Михаил, ты же в курсе, сколько стоит операция по удалению опухоли головного мозга и как сложно получить квоту от государства при таком диагнозе?

– В нашем центре… – Я хотел всеми силами оспорить мнение девушки и убедить её в обратном. Но её возглас заставил меня замолчать.

– Мне отказали! Минздрав дал заключение, что опухоль неоперабельная и любое хирургическое вмешательство приведёт к летальному исходу. – Девушка озлобилась, видимо, её задели мои слова. – Так скажи, Михаил-нейрохирург, какой у меня выход? Что я могу сделать с шариком, что врос в мой головной мозг и лишает меня жизни каждый день?

– Я понимаю, что вы имеете в виду, но…

– Никаких «но» здесь нет и быть не может. Это факт, который стоит принять и смириться с ним.

– А если я смогу убедить вас в обратном? – неожиданно для себя я почувствовал непреодолимое желание переубедить незнакомку и убедить ее вступить в неравный бой со смертью. – Позвольте мне провести все необходимые обследования и найти решение. Я уже сталкивался с невриномой головного мозга и могу вас заверить, что в большинстве случаев эта опухоль поддается хирургическому вмешательству и лечению.

– Не вижу в этом смысла, – девушка вновь устремила на меня свой кристально чистый взгляд небесно-синих глаз. – Если ты решил стать героем, то это твое право. Но мне нужны мои вещи и ноутбук.

– Вы согласны пройти обследование? – Я ощутил прилив адреналина и необъяснимое воодушевление. – Вы останетесь в нашем центре?

– Мне нечего терять, – её миниатюрные плечи слегка дрогнули, выражая согласие. – Но у меня есть условие.

– Какое условие? Я сделаю всё возможное, чтобы ваше пребывание в нашем центре было комфортным.

– Я потеряла телефон и не могу связаться с родителями. Могу я совершить один короткий звонок с твоего телефона?

– Конечно! – Я с готовностью достал свой телефон из внутреннего кармана и протянул его незнакомке. – Ваши родные должны знать, что вы в безопасности и находитесь в нашем центре.

– Мои родители живут за тысячи километров отсюда, – она испустила обреченный вздох. – Они не знали, что я сбежала и приехала в Москву.

– Почему вы не сообщили семье о своей поездке? В вашем состоянии важно сообщать близким о таких вещах, и я считаю, что это необходимо.

– Давай обойдёмся без нотаций, – я заметил, как глаза девушки наполнились слезами. – Мне нужно ещё кое-что до тех пор, пока родители не приедут сюда.

– И что же это?

– Ты сможешь принести мне ластик, альбом для рисования формата А4, желательно скетчбук, и набор графитовых карандашей для художников?

– Могу я поинтересоваться, зачем вам всё это? – Просьба девушки вызвала у меня сильное удивление и рассеянность. – Может быть, вам требуются гигиенические принадлежности или лекарства?

– Мне нужен мой ноутбук и скетчбук, – в одно мгновение она вновь стала суровой. – У меня появилась блестящая идея для новой истории, и я хочу как можно быстрее сделать зарисовки героев.

– Истории? Вы увлекаетесь писательством?

– Можно и так сказать, – её лицо смягчилось, приобретя знакомое мне выражение нежности и утонченности. – Я выпустила несколько книг в интернете, но все они не получили должного признания у читателей. Сейчас я пытаюсь написать историю, которая оставит след в душе каждого и увековечит меня после смерти.

– Так вы писатель, – эта информация вызвала улыбку на моём лице. – Зачем вам скетчбук, если вы пишете книги?

– Я творческая личность и всегда делаю зарисовки всех идей и героев в иллюстрациях, – я заметил, как диалог о творчестве заметно воодушевил незнакомку.

– В таком случае я доставлю вам всё необходимое в самое ближайшее время, – я был поражён, как ещё недавно грубая особа смогла в одно мгновение превратиться в ту самую нежную и ранимую богиню, которую я рисовал в своих фантазиях. – Могу я узнать имя писателя и его псевдоним?

– Хочешь прочитать мои книги? – девушка усмехнулась, и наш диалог, казалось, приносил ей положительные результаты. – Сара Конор – мой псевдоним. Но если брать данные паспорта, то Софья Андреевна Калугина.

– Сара Конор? – откровение девушки вызвало у меня настоящий и искренний смех. – Вы взяли имя героини «Терминатора» как псевдоним для писателя?

– Оно мне нравится, – она пожала плечами. – И эта женщина смогла выжить, несмотря на все угрозы и опасности. Она противостояла судьбе и всему миру, так что её пример является эталоном для меня.

– Что ж, Сара, – я намеренно сделал акцент на имени, используя псевдоним девушки в обращении. – С этого дня я твой Кайл Ривз и Т-800 в одном лице, – я протянул руку в сторону девушки, в который раз испытывая непреодолимое желание коснуться её шелковистой кожи. – С этого дня мы будем бороться с судьбой вместе, словно герои героической саги, противостоя самой судьбе и смерти.

Глава 4

Всё вокруг было окутано густым сиреневым туманом. Сквозь плотную завесу фиолетовой мглы едва проступали очертания грубого каменного строения. После долгих попыток разглядеть что-то сквозь туман я наконец различил уже знакомый каменный мост. Это сооружение уже неоднократно занимало мои мысли и погружало в состояние загадочного транса.

При более внимательном изучении моста я осознал, что сиреневый оттенок тумана был обусловлен светом уличных фонарей. Как и в моих прошлых видениях, фонарные столбы излучали загадочный фиолетовый свет, который окрашивал каменную брусчатку в мистический сиреневый оттенок.

Внезапно видение рассеялось, и меня разбудил громкий хлопок. Вынырнув из глубины сна, я поспешил стряхнуть остатки сонливости. Мои отяжелевшие веки с трудом, но все же разомкнулись, открывая завесу тьмы.

– Михаил, с тобой всё в порядке? – сквозь пелену и сонливость я разобрал голос заведующего отделением, моего наставника Ивана Фёдоровича Тищенко. Я относился к этому мужчине как ко второму отцу, который стремился передать мне весь свой жизненный опыт и научить простым житейским вещам. Он заметил меня ещё во время обучения в вузе и сразу взял под свою опеку. Уже более пятнадцати лет я следовал указаниям старшего наставника и искренне наслаждался его обществом.

– Иван Фёдорович, – мои веки активно заморгали, возвращая ясность зрению. Я взглянул на настенные часы, где красовалось раннее утро. – Вы сегодня пришли на работу раньше обычного.

– А ты, я вижу, решил взять сверхурочные часы даже во время отпуска? – на лице мужчины появились отголоски усмешки и задора. – Мне сообщили о твоём пациенте. – Тищенко пронзил меня строгим и слишком пронзительным взглядом. – Михаил, кто эта девушка?

– Понятия не имею, – я всегда был предельно честен с заведующим и не пытался лгать в общении, что создавало между нами атмосферу доверия. – Я случайно сбил девушку на мосту и решил оказать пострадавшей медицинскую помощь. Уже по прибытии в отделение выяснилось, что у пациентки опухоль в голове – невринома головного мозга. Как вы знаете, это наша специализация, и я взял на себя ответственность обеспечить ей всю необходимую помощь. Это мой долг как врача и обязанность, которую я должен выполнить согласно данной Гиппократу клятве.

– Михаил, ты не перестаёшь меня удивлять и радовать, – губы мужчины искривились в кривой улыбке. Но в одно мгновение мягкое выражение лица сменилось строгой физиономией известного мне академика. – Что показали МРТ и обследования головного мозга? Вы взяли клетки новообразования на анализ?

– Взяли. Со дня на день жду ответ от лаборатории. В зависимости от полученных данных я буду принимать дальнейшие решения о методах лечения и преодоления кризиса пациента.

– Михаил, могу я задать личный вопрос?

– Вопрос? – я поднял глаза на Тищенко, пытаясь разгадать его посыл. – Что вас интересует?

– Эта девушка. Она… – академик впервые за долгие годы нашей совместной работы был немного смущен. – Вы с ней знакомы? В каких вы отношениях? Ты же помнишь, что согласно врачебной этике мы не имеем право оперировать знакомых нам людей и не можем лечить наших близких.

– Уверяю вас, нас с пациенткой ничего не связывает, кроме моей оплошности на дороге, – я испустил обречённый вздох. – По правде говоря, девушка пыталась совершить суицид и бросилась мне под колёса намеренно. Благо, я ехал на низкой скорости и не нанес пациентке физических травм.

– Суицид? – черты лица Тищенко напряглись. – Откуда подобные сведения?

– Пациентка призналась мне в своей неудачной попытке во время нашего диалога, – нечто необъяснимое терзало душу при одной лишь мысли о смерти девушки. – Она решила оборвать свою жизнь, не дожидаясь мучительного конца… – на последних словах мой голос стих и оборвался. – Девушка хотела уйти в расцвете сил, не позволив невриноме отравить её тело и забрать остатки жизненных сил. Её, на самом деле, можно понять, как и желание огородить семью от собственной беспомощности и болезненного и мучительного ухода из жизни.

– Я не узнаю тебя, – седые брови Тищенко сошлись вместе. – Ты никогда не признавал подобные мысли и всячески боролся с подобными изречениями со стороны больных.

– Я до сих пор стараюсь избегать подобных мыслей со стороны пациентов. И я пообещал девушке сделать всё возможное, чтобы избежать её скоротечного конца, – разум стал вырисовывать анатомические черты лица бледной незнакомки и её большие глаза цвета василька. – Я должен помочь несчастной и обязан вернуть ей долг за свой наезд.

– Что ж, – Тищенко не отличался стремлением к долгим и мучительным диалогам. – Если ты считаешь, что у пациента есть шанс, то я даю тебе все права на дальнейшие действия, – спина ощутила дружественный хлопок сильной ладони. – Миша, я в тебя верю, как и в силу твоих волшебных рук.

– Спасибо, Иван Фёдорович, – слова поддержки всегда были для меня источником силы и моим криптонитом одновременно. – Могу я попросить вас об услуге?

– И что это за услуга?

– Я определил пациентку в одну из вип-палат на втором этаже. Могу я попросить вас не сообщать родным девушки о расходах на её лечение? Все связанные с пациентом расходы и её пребывание в центре я беру на себя.

– Даже так? – я не мог не заметить возникшее у заведующего удивление. – Можешь не переживать. В данном случае обойдемся без финансовых трудностей. Пусть девушка находится в палате без финансовой нагрузки, и всё необходимое мы ей также обеспечим за счёт центра.

– Иван Фёдорович, я не могу принять такую весомую помощь, и я готов понести все убытки…

– Михаил, я всё сказал, – Тищенко развернулся и направился в сторону выхода из кабинета. – Я рад твоему возвращению к работе. Надеюсь, ты готов к плодотворной работе и к борьбе за жизнь и здоровье граждан.

– Для этого я всегда готов, – я поднялся с места и протянул руку заведующему. – Иван Фёдорович, я ваш должник по гроб своей жизни.

– Как только получишь все анализы пациентки на руки, соберем консилиум и решим, что мы можем сделать для облегчения участи несчастной. Миша, подгони лабораторию и ускорь сроки обследований. В данном случае нам не стоит терять время.

Как только Тищенко покинул кабинет, я опустился в кресло и глубоко вздохнул. Мне было сложно понять действия профессора и его реакцию. Решение Тищенко оказать безвозмездную помощь постороннему человеку казалось мне опрометчивым и странным. Но осознание этого факта принесло мне радость. Теперь я мог действовать открыто и оказать девушке всю необходимую помощь в полной мере.

Взволнованный, я решил навестить пациентку. Мне не терпелось увидеть плод своих фантазий и её реальное воплощение. Перед тем как показаться на глаза девушки, я принял душ и привёл себя в порядок. Не знаю, откуда у меня возникла такая потребность, но я не мог позволить себе неопрятный и помятый вид.

Спустя сорок минут я стоял перед зеркалом в кабинете и пытался поправить торчащие волоски на голове. Внутренний голос требовал от меня довести образ до идеала и исключить любые недочёты во внешнем виде. Я отыскал в шкафу одну из брендовых рубашек и строгие брюки, которые хранились в отделении на случай встреч с представителями иностранных делегаций и Министерства здравоохранения. В очередной раз поправив рубашку и набросив идеально отглаженный белый халат, я осмотрел результат своих трудов, чтобы оценить конечный результат.

– Выглядишь так, словно собрался не на осмотр пациента, а на сватовство, – за спиной раздался насмешливый и ставший привычным голос преследовавшего меня призрака. – К чему это показательное выступление? Кого ты пытаешься впечатлить?

– Может, ты прекратишь свои внезапные появления? – Я бросил в сторону брата хмурый взгляд. – И я никого не пытаюсь впечатлить. Это мой обычный вид, и он стандартный для врача моего уровня.

– Конечно, – на лице призрака появилась ухмылка. – Расскажи кому-нибудь другому эту сказку. Я же знаю тебя уже тридцать пять лет и следую за тобой по пятам. Я как никто знаю, что ты терпеть не можешь классику и не особо задаёшься вопросом своего внешнего вида перед пациентами.

– Я не собираюсь обсуждать подобные вопросы с призраком, – реакция брата и его замечания вызвали приступ лёгкого смущения на моём лице. – Постарайся скрыться во время осмотра и не отвлекай меня от работы.

– Миша, – брат смотрел на меня точно так же, как и Тищенко часом ранее. – Будь осторожнее. Не стоит делать то, о чём потом крупно пожалеешь.

Фантом брата исчезает так же внезапно, как и появился. Я так и не понял, что Лёша имел в виду и в чём заключался смысл его слов. Но сейчас меня в первую очередь волновало состояние пациента и как чувствовала себя запавшая в душу особа.

Мой внешний вид привлек внимание не только пациентов центра, но и персонала. Каждый, кто встречался мне на пути к палате, смотрел с удивлением и, как ни странно, с интересом. Я ощущал этот природный магнетизм, который появлялся у людей в моём присутствии. Именно этого эффекта я и хотел добиться, но не от окружающих, а лишь от одной особы. И я надеялся, что все мои усилия будут не напрасны.

С волнением в сердце я постучал в глухую дверь. На мои попытки привлечь внимание пациентки реакции не последовало. Я решил пренебречь правилами приличия и, как лечащий врач, нарушить покой девушки.

Палата была погружена в мягкий серый оттенок грозовых облаков, которые поглотили небо густым смогом. На кровати мирно посапывала нимфа, чей умиротворённый образ был как никогда прекрасен и привлекателен. В спящем виде девушка была похожа на классическую принцессу из детских сказок и напоминала мне спящую царевну из преданий. Около минуты я стоял на одном месте, наслаждаясь волшебным образом прекрасного лица.

Затем мой взгляд упал на страницы скетчбука, который лежал на прикроватной тумбочке в открытом виде. Интерес взял верх над разумом. Поборов внутренний протест, я решил взглянуть на наброски рисунков и ознакомиться с творчеством девушки.

Графический рисунок содержал в себе изображение грубого каменного строения. При более детальном изучении рисунка я понял, что уже видел нечто подобное ранее. Карандашные наброски изображали мост, который я видел в собственных снах.

Я был ошеломлён и потерян. «Это невозможно. Откуда она могла взять эти образы и как она могла нарисовать точную копию этого странного места из моих снов? Всё это напоминает сюжет паршивой мистической истории или начальную стадию шизофрении. Не удивлюсь, если в скором времени окажусь в клинике психиатрии при Медицинском университете имени Сеченова».

Перспективы возможного будущего не устраивали моё нутро. Я тут же поспешил вернуть наброски рисунков на прежнее место, скрыв следы своего вмешательства.

Шуршание страниц и тихие вздохи разбудили пациентку. Девушка зашевелилась, и ее веки распахнулись. В который раз я был поражён глубиной её синих глаз, словно они затягивали меня в бездонный омут. Девушка потерла глаза руками и осмотрела меня с ног до головы.

– Не могу понять, то ли я всё ещё сплю, то ли ты сошёл прямиком со страниц любовного романа, – румянец, который играл на её бледных щеках, придавал девушке шарм и обаяние. – Если бы не бирка на твоём халате, я бы не узнала тебя, Михаил.

– Рад, что у вас есть чувство юмора, – реакция пациентки и её улыбка согревали душу сильнее любого алкоголя. – Готовы начать новый день и вступить на путь храброго воина?

– Воина? – девушка засмеялась. – С кем же мы будем сражаться?

– С невриновой болезнью головного мозга, которая в данный момент живёт у вас в голове, – я старался не выдать своего волнения. – Вы сообщили семье о своём местонахождении?

– Да, – за единое мгновение девушка погрустнела. – И выслушала много неприятных слов в свой адрес. – Она усмехнулась. – Надеюсь, ты сможешь скрыть истинные причины моего нахождения здесь и немного исказить правду для успокоения моей семьи?

– Вы просите меня скрыть попытку вашего суицида?

– А также сообщить, что это ты был инициатором моего приезда в ваш центр и моё нахождение здесь – твоя идея.

– Я не приветствую ложь и фальшь, но в данном случае готов поступиться своими принципами ради вашего спокойствия и комфорта.

– А ты, оказывается, умеешь найти подход к пациенту, – девушка вновь усмехнулась. – Сколько тебе лет?

– Недавно я перешагнул рубеж в тридцать пять лет, – я тут же вспомнил документы пациентки и личные данные. – А вам, насколько мне известно, двадцать семь лет от роду.

– Восемь лет разницы в твою пользу, Михаил, – играющая на лице улыбка разжигала во мне всё больший интерес к этой загадочной особе. – И прекрати обращаться со мной, как с больной старушкой. Мне комфортнее, когда ко мне обращаются на «ты» и по-простому.

– И как же мне обращаться к тебе? – я сразу понял её намек и был рад подобному исходу событий. – Как к Саре Конор или Софье Калугиной?

– Ты запомнил? – лицо Софьи засияло. – Я была уверена, что всё это были пустые разговоры и тебя не интересует моё творчество.

– Отчего же, – я приблизился ближе к девушке, кидая короткие взгляды в сторону карандашных набросков. У меня возникло непреодолимое желание расспросить пациентку о сюжетах её работ и о том, откуда она черпает эти образы. – Я хочу узнать, чем ты живёшь и за что цепляешься в своей жизни. Как я понимаю, творчество – это твой якорь и легальный способ уйти от суровой реальности.

– Забавно. Нейрохирург-психолог. Какие ещё познания хранятся за этим брутальным и красивым личиком? – вновь девушка вернулась к нахальному общению, но я поймал себя на мысли, что в некотором смысле её поведение и мои неоправданные ожидания играют в её пользу.

– Каждый врач по своей сути психолог и должен понимать душу своих пациентов для успешной терапии, – я протянул руку к блокноту и взял его в руки, пытаясь скрыть свою заинтересованность и осведомленность по поводу содержимого скетчбука. – У тебя интересные наброски. Когда ты успела нарисовать всё это?

– Вечером накануне, сразу после нашего разговора, – девушка была явно удивлена моим интересом. – Это всего лишь ничего не значащие наброски, но я надеюсь, что успею превратить их в полноценную историю и выпустить её в свет, прежде чем…

Голос девушки затих, и она отвернулась, поймав себя на излишней откровенности и эмоциональности. Я же был готов закричать, что не стоит терять надежду и хоронить себя раньше времени. Вновь в области сердца кольнуло что-то болезненное и тяжелое. Я не мог отпустить её, не узнав и не поняв её тонкую и загадочную натуру.

– Могу я поинтересоваться, откуда берутся эти образы? – превозмогая возникшую в груди боль, я решил перейти к главному вопросу и расспросить девушку об источнике её «вдохновения». – Где ты черпаешь идеи для книг и что является твоим образцом для всех этих набросков?

– Это прозвучит глупо и, отчасти, безумно, но мои истории складываются из обрывков снов, которые я отражаю в своих рисунках, – пальцы девушки потянулись к скетчбуку в моих руках, и я без промедления вернул альбом законному владельцу. – Я вижу эти образы в голове и стараюсь отразить их на бумаге. После этого я придумываю историю, в которой фигурируют плоды моего разума и фантазийные образы возбужденного и богатого воображения.

– Вот оно что, – откровение девушки и её признание вогнали меня в замешательство. – Ты видишь во снах… – на секунду я позволил себе мимолетное замешательство, но спустя пару мгновений решил продолжить свой допрос. – Твой набросок – это штрихи какого-то строения. Сможешь описать свой сон более детально и то, что ты видишь в них?

– Зачем тебе знать это? – во взгляде пациентки я заметил неловкость и подозрения. – Ты, вроде, нейрохирург и должен интересоваться физическим состоянием пациента, но не ментальной составляющей разума. К чему эти вопросы?

– Как нейрохирург я хочу понять, как твоя опухоль сказывается на работе головного мозга и есть ли в твоём ментальном сосотоянии признаки нарушения работы нервной системы, вызванные разрастающейся невриномой.

Каждое слово, что я произносил четко отработанным тембром хладнокровного нейрохирурга, застревало в горле словно рыбья кость. Впервые за свою жизнь я лгал, смотря прямо в глаза пациента. Но какой у меня был выбор? Не мог же я заявить девушке, что вижу те же самые образы весь последний месяц и встречал её в своих снах задолго до нашей встречи?

– Узнай ты сюжеты моих книг, ты бы поставил крест на моем лечении, – от глубинных размышлений меня вывел мягкий и смущенный девичий смех.

– Софья, – не знаю, что двигало мной в этот момент, но я стер границу между нами, опустившись до уровня глаз девушки. – Я действительно хочу знать, что за фантазии преследуют тебя и как работает твой головной мозг, который мне предстоит затронуть в ближайшем будущем. Для меня, как твоего лечащего врача, это крайне важно.

Наши взгляды встретились, и вновь бездонная синева её глаз поглотила мой разум, словно смертельная воронка. Я был готов тонуть в них до конца своих дней, не отводя взгляда ни на мгновение. Девушка смотрела на меня серьёзным и сосредоточенным взглядом, а затем стремительно бросилась к тумбе и схватила лежавший на ней карандаш.

– Ты знаешь, что являешься самым странным нейрохирургом в этом мире? – её лицо озарила широкая улыбка. – Ты точно врач, а не демон или представитель какого-нибудь мистического клана представителей иной цивилизации?

– Точно, – я не смог сдержать улыбки. – Но я немного отличаюсь от обычных нейрохирургов. И впервые в жизни сталкиваюсь с настоящим писателем. Хочу быть одним из немногих счастливцев, кто сможет узнать о будущем бестселлере из первых уст.

– Не могу представить, как твоя жена мирится с подобными выходками, – неожиданный подкол застал меня врасплох, как и скрытый флирт, который девушка пыталась скрыть за незначительной шуткой.

– Я не женат, – моя правая рука поднялась вверх, демонстрируя отсутствие обручального кольца на пальце. – И не состою в отношениях. Моя жена – это работа и череда рабочих будней.

– Ты самый стереотипный герой, которого только можно вообразить, – палату наполнил звук задорного девичьего смеха. – Прежде чем я приступлю к пыткам, могу я попросить тебя об одолжении?

– Что за одолжение? Тебе требуется набор маркеров для скетчей или мольберт в палату? – Впервые за время нашего общения у меня возникла непреодолимая потребность съязвить и отшутиться в ответ на подколы девушки в мой адрес.

– Нет, – её щеки озарились лёгким румянцем. – Я понимаю, что ты врач и серьёзный нейрохирург, но могу я попросить тебя уделить мне пару часов своего свободного времени?

– Эм… – я был ошеломлён и растерян. Даже в самых ярких фантазиях я не мог представить, что девушка первая пойдёт мне навстречу. – Пару часов у меня найдётся. Но могу я узнать, для каких целей тебе потребовалось моё свободное время?

– Я хочу нарисовать твой портрет как прототип героя своей истории, – её бледные пальцы сжали графитовый карандаш цепкой хваткой. – Меня только что осенило и посетила муза. Я всё придумала и увидела сюжет будущей истории! Теперь мне нужен портрет главного героя для проработки сюжета.

– И ты решила сделать главным героем меня? – я был смущён и в некоторой степени растерян подобным предложением. – И в какую историю ты решила вписать меня?

– А это ты узнаешь во время нашей неформальной встречи вне больничного расписания, – её лучезарная улыбка продолжала освещать палату. – У меня на десять утра назначено первое обследование. Медсестра должна прийти за мной через двадцать минут. Разве не ты назначал список всех предстоящих мне пыток?

– Верно, – я был настолько поглощён беседой и манящим разум образом, что забыл обо всём на свете и позволил себе растерянность в работе. – В таком случае я оставлю тебя в покое, – я отошёл от девушки и направился к выходу из палаты, с трудом заставляя себя покинуть общество загадочной пациентки. – Я загляну к тебе ближе к вечеру. Надеюсь, у нас будет время обсудить твоё творчество и будущий бестселлер более детально.

Я вышел из палаты и, переведя дыхание, вздохнул с облегчением. Никогда прежде я не был настолько ошеломлён и растерян. Девушка напоминала своим поведением наивного ребёнка и была слишком эмоциональной в своих рассуждениях. В ней не было и доли тех черт, что я так долго рисовал в своих фантазиях. В некоторых моментах она была груба и могла выражаться так, словно завсегдатай рюмочных заведений. Но во время разговоров о творчестве она менялась. Девушка испускала волну неудержимой энергии и словно оживала душой.

История пациентки о снах и образах, которые она отражала в своих рисунках, породила множество вопросов. Понять, как возможны подобные совпадения в жизни и откуда могла взяться пациентка с теми же видениями, что и у меня, я не мог.

Я не верил в совпадения и оценивал все события с рациональной точки зрения. Во всём происходящем должна быть связь и есть весомая причина, почему наши пути пересеклись и в чём заключался этот абсурдный союз.

Полдня я провёл в делах клиники, желая заглушить назойливые мысли работой. Тот факт, что призрак брата не появился на мои глаза все это время, не мог не обрадовать меня. Как человек науки возникновение призраков, загадочных пациентов и различного рода мистификаций в жизни я не мог воспринимать как нечто нормальное. Где-то в глубине души я боялся, что всё это означало проявление шизофрении и что мой собственный головной мозг был заражён не менее опасным новообразованием, чем любая опухоль.

К вечеру этого дня я сидел у себя в кабинете, изучая истории болезней прибывших во время моего отпуска пациентов. Как я и предполагал, Тищенко держал отделение под своим пристальным контролем и смог организовать пациентам должное внимание даже в моё отсутствие.

Изучая очередную папку с анализами, я услышал стук в дверь. В следующую минуту в дверном проёме появилась Надежда. Её взволнованное выражение лица и бегающий взгляд насторожили меня и породили некоторые подозрения.

– Михаил Игоревич, к вам пришли родственники Калугиной. – Надя запнулась, будто наш разговор доставлял ей дискомфорт. – Я предложила мужчине посетить пациентку перед встречей с вами, но он настоял на приватном разговоре с лечащим врачом и отказался нарушать покой пациентки.– Надя, что-то произошло?

«Родственник? Интересный поворот событий. Вероятно, они боятся беспокоить дочь и хотят узнать о её состоянии от медицинского персонала. Хотя, учитывая характер их дочери, я не удивлен подобному желанию. Девчонка слишком импульсивна и остра на язык. Следует найти подход к этим людям и постараться успокоить родителей девушки относительно состояния дочери».

Я дал согласие на встречу с родственниками пациентки и попросил Надежду проводить их в мой кабинет. Как только я остался один, то почему-то вновь ощутил присутствие легкого волнения в душе. Руки стали судорожно наводить порядок на столе и приводить внешний вид в былой порядок. В который раз я ловил себя на мысли, что неосознанно пытаюсь выставить себя в максимально выгодном свете перед незнакомыми людьми. Такое со мной происходило впервые.

Разум спроецировал утреннюю встречу с призраком брата, и его насмешливый тембр зазвучал в голове слабым эхом: «Выглядишь так, словно собрался не на осмотр пациента, а на сватовство. К чему это показательное выступление? Кого ты пытаешься впечатлить?»

– Того, кого я ждал со дня твоей смерти.

Мой тихий шепот нарушил очередной стук в дверь. В дверном проёме показалась Надежда в компании высокого и худощавого мужчины. Его кожа была слишком гладкой и выглядела так, словно он был восковой статуей, но не живым человеком. Глаза глубоко впадали в глазницы, а череп имел вытянутую форму, обрамленную негустой растительностью на лице. Русые волосы имели длину ниже среднего, открывая узкий лоб незнакомца. Но что бросалось в глаза, так это одежда неизвестного. Строгий брючный костюм тёмного цвета и белоснежная рубашка, которая подчёркивала худобу мужчины и его анатомическое строение более детально. Внешний вид мужчины напомнил мне образ кардинала Ришелье – главного антагониста моей любимой книги «Три мушкетёра». Именно таким я представлял злобного и коварного политика, когда перечитывал бестселлер мировой литературы в течение своей жизни.

Успокоившись после мимолетного замешательства, я поблагодарил Надю за помощь и отпустил её. Как только мы остались наедине, я протянул руку в сторону незнакомца, стремясь произвести наилучшее впечатление на одного из членов семьи девушки, в ком я был особенно заинтересован.

– Мстислав, – я ощутил на себе пристальный взгляд незнакомца. – Рад встрече с вами.

– Вы ошиблись. Меня зовут Михаил. Михаил Игоревич Безбожий. Я ведущий нейрохирург Федерального центра нейрохирургии. – «В этой семье какой-то странный подход к именам? Почему они не могут запомнить такое простое имя? Уже второй раз члены этой семьи называют меня другим именем. Это начинает раздражать».

– Михаил, – тонкие пальцы мужчины сжали мою ладонь в крепком рукопожатии. – Прошу прощения. Я обознался.

– Бывает, – я решил оставить все лишние разговоры в стороне и перейти к главному вопросу – обсуждению пациентки. – Могу я узнать ваше имя и кем вы приходитесь Софье Калугиной?

– Я её дядя по отцовской линии, Святослав Владимирович Новгородов. Сегодня утром мне позвонил брат и попросил навестить племянницу в вашем центре. Он с супругой должны прибыть завтра утром в столицу и навестить дочь. Но до этого момента я обязан был поговорить с вами и узнать о состоянии племянницы из первых уст.

– Святослав Владимирович, ваша племянница поступила к нам вчера утром, и мы только приступили к детальному обследованию её новообразования. На данный момент мы подтвердили наличие невриномы головного мозга в правой доле и взяли пробы новообразования для характеристики опухоли.

– Что вы можете сказать о её общем состоянии? – Не знаю, что именно меня настораживало, но мужчина не был похож на типичного обеспокоенного родственника. – Каковы ваши прогнозы относительно будущего Софьи?

– Не в моих правилах давать прогнозы на ранних стадиях диагностики, – я всматривался в лицо мужчины, пытаясь прочитать хоть одну эмоцию в чертах его худощавого лица. Но их там не было. – Однако я сделаю всё возможное, чтобы провести успешную операцию по удалению невриномы, и постараюсь спасти жизнь вашей племянницы вопреки всем прогнозам.

– То есть вы не отрицаете, что заболевание Софьи может привести к летальному исходу и её опухоль может иметь злокачественный статус?

– Не буду спорить, данный факт имеет место быть. Но я не из тех, кто сдаётся так просто. Я буду до последнего пытаться найти выход и спасти жизнь девушки, – вопросы мужчины и его явное безразличие к подобным вещам подтверждали мои подозрения относительно степени родства пациентки и этого прототипа кардинала Ришелье.

– Что вы можете сказать о её ментальном состоянии? Как опухоль сказывается на её когнитивных и умственных функциях? Есть ли в её поведении признаки присутствия отклонений в работе головного мозга?

– Смотрю, вы имеете некоторые познания в этих вопросах, – я был удивлён подобным подходом со стороны родственника пациентки. – Могу вас заверить, что головной мозг вашей племянницы работает в обычном режиме. Её творческая деятельность даёт девушке своеобразный контроль над опухолью и помогает сохранять разум в былом положении, не позволяя разрушать нервные связи между разумом и центральной нервной системой.

– Вы видели её рисунки? Что Софья сообщила вам относительно своего творчества?

Подобного поворота событий я никак не ожидал. Впервые за долгие годы своей медицинской практики родственник пациента не падал в мои объятия со слезами на глазах с призывом сделать всё возможное для спасения члена семьи. Кардинал словно был безразличен к жизни племянницы, и его интерес заключался далеко не в её чудесном исцелении. Вопросы о рисунках и творчестве девушки ещё больше стимулировали меня относиться к мужчине с некоторым подозрением. «Не знаю, что здесь происходит, но не стоит обсуждать девушку со второстепенным «родственником». Дядя этой особы не особо интересуется её здоровьем и по всем признакам заинтересован в других аспектах жизни своей племянницы. Не в моих правилах обсуждать состояние своих пациентов со второстепенными и мутными родственниками».

Я решил дождаться родителей девушки и провести более обстоятельный разговор с ними. Нечто необъяснимое заставило меня оставить кардинала в неведении о жизни и творчестве девушки. Не уверен, правильно ли я поступил, но внутренний голос настаивал на конфиденциальности наших с ней бесед.

– Меня не интересует деятельность пациентов, – сказал я. В своей работе мне приходилось иногда лгать во благо пациентов, и в этот раз я считал свою ложь таким же необходимым благом и способом защитить девушку от лишних проблем. – Моя цель – провести тщательное обследование Софьи и найти решение возникшей проблемы без вреда для пациента. Остальные аспекты жизни вашей племянницы меня не касаются.

– В таком случае не буду отнимать ваше время, – по выражению лица мужчины я понял, что мой ответ его не устроил, и он хотел получить более подробные разъяснения от меня. – Михаил, рад был познакомиться с вами лично.

– Взаимно, – ответил я, протягивая тонкую бледную ладонь с длинными пальцами. Я поспешил ответить на рукопожатие, стремясь поскорее закончить эту напряжённую встречу. – Вас проводить до палаты Софьи?

– Не стоит, – сказал мужчина, отдергивая руку и направляясь к входной двери. – Я найду Софью самостоятельно. Всего вам наилучшего, Михаил Игоревич.

Не успел я ответить, как прототип кардинала скрылся за дверью. Ещё некоторое время я смотрел на входную дверь, прокручивая в памяти наш разговор. «И что это было? Неужели, помимо призраков и взбалмошной писательницы, меня будет преследовать образ кардинала Ришелье? Что дальше? Ко мне в квартиру ворвутся Шерлок Холмс и доктор Ватсон? Или придёт Гендальф с призывом отправиться в Мордор? Безумие какое-то! Мне требуется отдых, желательно как можно дальше от всей этой безумной истории. Но я не могу бросить девчонку и обязан выполнить её просьбу. Значит, будем действовать по обстоятельствам. Мне не впервой справляться с трудностями, которые кажутся непреодолимыми на первый взгляд. Как там пел Николай Расторгуев? Прорвёмся, опера!»

Глава 5

– Не шевелись! – громкий возглас застал меня врасплох, и я замер в неподвижном положении. – Ты же нейрохирург и должен уметь сохранять неподвижность часами. А ты уже второй час вертишься в разные стороны и не даешь мне возможность срисовать тебя с максимальной точностью.

– Софья, к твоему сведению, во время операции я не стою в одном положении. Я двигаю головой и работаю руками, – замечания девушки и её нападки вызвали у меня обречённый вздох. – Долго мне ещё быть манекеном?

– Дай мне двадцать минут, – на лбу девушки появились глубокие складки напряжения, а её бездонные глаза отражали предельную сосредоточенность. – Потерпи немного. Так вы говорите в центре во время своих пыток? Пришла твоя очередь потерпеть некоторые неудобства и оказаться в моей шкуре.

Я старался не шевелиться, но мой взгляд периодически обращался в сторону сидящей напротив девушки. Шелест графита по поверхности бумаги создавал в палате какой-то необъяснимый комфорт и тепло. Наблюдать, как тонкие и изящные пальцы совершают утончённые штрихи, было одним из лучших образов, что я видел в своей жизни. Глаза незнакомки поднимались в мою сторону каждый раз, когда карандаш замирал в едином положении. И в такие моменты наши взгляды встречались. Это было настоящее наваждение и непреодолимая тяга, вызванная гипнозом синих, как небесный свод, глаз.

– Готово, – девушка отложила карандаш в сторону и осмотрела результат своей кропотливой работы. – Предупреждаю сразу. Это лишь набросок, и детали я буду дорисовывать уже без твоего присутствия.

– Могу я взглянуть на набросок? – во мне загорелся дикий интерес к рисунку, прототипом которого стал непосредственно я.

Девушка заколебалась. Неуверенным движением она протянула альбом в мою сторону, отводя взгляд в смущённой гримасе. Я же наслаждался этой чарующей картиной. Именно этого смущения я ждал на лице девушки с момента нашей встречи и представлял цвет её румянца в своих фантазиях. И вот он – момент долгожданного экстаза. Она выражала долгожданную скромность и смущение, чем манила меня ещё сильнее прежнего.

Я взялся за страницы альбома, и наши пальцы соприкоснулись в незначительном касании. Вновь тело охватила непреодолимая дрожь, и возник слабый удар тока, который прошелся энергетической волной по каждой клетке организма. Моё тело отдавалось какому-то неизведанному порыву и было охвачено неизвестной силой чего-то необъяснимого.

Наш контакт вызвал у девушки странную реакцию. Её тело вздрогнуло, и она поспешила отдернуть руку в сторону. Мне не оставалось ничего другого, как скрыть схожие симптомы от внимания пациентки и проигнорировать возникшую между нами неловкость.

Взгляд обратился к раскрытому скетчбуку в руках. На слегка пожелтевших страницах был изображен мужчина, в котором я с трудом узнал своё собственное отражение. Красивые черты лица, лёгкая небрежность в образе, острые скулы и мужественный подбородок. Тени мимических морщин создавали утончённый и сильный образ, чей внешний вид отражал силу его носителя. Но главным образом меня зацепила глубина тёмных глаз, что притягивала взгляд не менее сильно, чем взгляд автора рисунка.

– Я впечатлён, – с трудом оторвав взгляд от рисунка, я обратил внимание на смущённую девушку. – Никогда не думал, что могу быть настолько привлекательным.

– Тебе нравится? – за одно мгновение Софья сменила своё волнение на искреннее воодушевление, и её глаза заискрились. – Позволишь использовать твой образ для героя мистической истории?

– Пользуйся на здоровье, – я не смог сдержать улыбку и, в последний раз осмотрев рисунок, вернул его художнице. – Значит, мистическая история… И о чём она?

– О том, как двое влюбленных находят друг друга вопреки всем правилам и способны во имя любви преодолеть судьбу и саму смерть, – её звонкий голос стих, перейдя в тихий шёпот. – Знаю, это банально, но я хочу создать мир с собственными правилами и законами, где смерть не является окончательным приговором.

– Мне нравится эта идея, – я продолжал улыбаться, наслаждаясь нашим приватным разговором и царящей вокруг атмосферой. – И в чём же заключается сюжет истории?

– Нейрохирург влюбляется в безнадёжную пациентку, которая умирает у него на руках. Он отправляется в далёкую глубинку, где находится мистический мост между двумя мирами. Этот мост служит вратами в иной мир, куда душа отправляется после смерти. Но также этот артефакт способен открыть путь с того света и вернуть ушедшего из жизни человека, проведя его душу между границей двух миров. Нейрохирург пройдёт по этому мосту, найдёт душу своей возлюбленной и вернёт её к жизни, тем самым поборов смерть и саму судьбу.

– Интересная история, – что-то в рассказе девушки заставило меня вздрогнуть. В горле встал ком, который я всеми силами пытался проглотить. – Тебе не кажется, что смерть девушки звучит слишком трагично? Пусть герои вместе отправятся на поиски моста и тем самым остановят смерть, разрушив проклятье этого мистического строения.

– Зачем разрушать мост, который способен вернуть человека с того света?

– Если не будет моста, душам некуда будет уходить, и никто не будет умирать, – собственные фантазии вызвали у меня искренний смех. – Нет моста – нет смерти. Всё просто.

– Глупости какие, – мои рассуждения вызвали недовольство на лице моей собеседницы. – Смерть необходима, и люди должны рано или поздно уходить на покой. Ничто не может быть вечным, и нам нужно освобождать путь новому поколению и давать шанс на жизнь иным душам.

– Ты так считаешь? – в который раз рассуждения Софьи удивили меня и вызвали смешанные чувства. – Смерть зачастую несправедлива и позволяет себе забирать тех, кто не прошёл и половины жизненного пути, – разум вернул меня на двадцать лет назад, в момент смерти старшего брата. – Мы не должны мириться с подобным положением вещей. Каждый из людей заслуживает полноценной и долгой жизни, и мы должны пройти весь жизненный путь от начала и до конца.

– Могу я задать личный вопрос?

– Вопрос? Какой?

– Почему ты решил стать нейрохирургом и что заставляет тебя идти против судьбы?

– Это долгая история, и я не люблю говорить об этом, – я не отличался стремлением к излишним откровениям и был довольно скрытным по своей натуре. – Ты уже придумала название своей будущей книги?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.