Маленький Робот Робби
Рассказы. Фантастика
Валерий Ларченко

© Валерий Ларченко, 2025

ISBN 978-5-0067-1888-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

МАЛЕНЬКИЙ РОБОТ РОББИ

Отполированные хромированные полы особняка Варенниковых блестели под холодным, бесстрастным светом хрустальных люстр. Робби-2036, маленький, квадратный робот с постоянно наклоненной головой, старательно полировал очередную секцию. Его внутренние процессоры жужжали, монотонно создавая саундтрек его существования. Он был устаревшей моделью, реликвией в доме, переполненном технологическими чудесами.

Антон Степанович Варенников, владелец прибыльной сети универмагов, был человеком, который ценил эффективность и доминирование. Он относился к своим вещам, как одушевленным, так и неодушевленным, с бессердечным пренебрежением.

Его жена Александра была его отражением – ледяной, расчетливой и совершенно лишенной сочувствия. Их мир вращался вокруг престижа и внешности. Существование Робби-2036 было неустанным циклом рутинных дел и выговоров. Пролитая вода, не на своем месте предмет, даже момент кажущейся медлительности заслужили ему грубое слово или пинок от Антона. Александра была не добрее, часто отдавая краткие приказы пренебрежительным взмахом руки.

Но в стерильной обстановке дома Варенниковых мелькала крошечная искорка тепла. Их дочь Лиза, девочка пяти лет с душой, не испорченной холодностью родителей, видела в Робби не машину, а друга. Она часто сидела с ним в углу огромной библиотеки, делясь историями из своих книг или доверяя свои детские секреты. Она украшала его металлическое тело красочными наклейками и шептала слова утешения, когда Антон был особенно жесток.

«Не волнуйся, Робби», – говорила она, положив маленькую руку на его холодный корпус. «Я не позволю им причинить тебе боль».

Однажды Лиза подслушала, как ее родители обсуждают судьбу Робби. Новая, более сложная модель была на подходе. Робби-2036 должен был быть отправлен в Recycler, ужасную машину, которая превращала устаревших роботов в металлолом. Сердце Лизы упало. Мысль об уничтожении Робби наполнила ее отчаянием, которое грозило ее задушить. Она знала, что должна спасти его. Той ночью, под покровом темноты, Лиза повела Робби в скрытую нишу за своим гардеробом, секретное место, которое она обнаружила во время игры в прятки. Оно было как раз достаточно большим, чтобы он поместился.

«Оставайся здесь, Робби», – прошептала она, ее глаза наполнились слезами. «Никто тебя здесь не найдет. Обещаю».

На следующее утро отсутствие Робби сразу заметили. Антон, чье лицо исказилось от ярости, заподозрил неисправность или, что еще хуже, что устаревшая модель попыталась сбежать. Александра, не менее недовольная, посчитала это неловким неудобством. Они вызвали Robotic Retrieval Unit – специализированных детективов, которые выслеживали и задерживали сбежавших роботов. Детективы, одетые в устрашающую черную униформу, систематически обыскивали дом. Их сканеры пищали и жужжали, ощупывая каждый угол, каждую щель. Лиза, сердце которой колотилось в груди, пыталась вести себя беспечно, но ее беспокойство было ощутимым. Наконец, сканеры зафиксировали сигнал Робби в спальне Лизы. Детективы действовали с жестокой эффективностью, распахивая шкаф и вытаскивая Робби за ноги. Металлический скрежет эхом разнесся по дому, ужасающий звук, который пронзил душу Лизы.

«Нет! Стой! Не причиняй ему вреда!» – закричала она, слезы текли по ее лицу, когда она гналась за ними. Она пыталась оторвать их руки от Робби, умоляя их отпустить его. Но они были невозмутимы, их лица бесстрастны.

Александра, на лице которой была маска неодобрения, схватила Лизу за руку, оттаскивая ее прочь. «Не будь смешной, Лиза. Он всего лишь машина».

Антон, с лицом, раскрасневшимся от ярости, шагнул к ним. Он вытащил из кармана пистолет, металлический блеск которого отражался в холодном свете. «Отойдите от робота», – рявкнул он детективам.

Они отпустили Робби и отступили, их обучение и вышколенность дало о себе знать. Антон владел Робби. Он имел абсолютный контроль.

В порыве отчаяния, подпитываемого адреналином, Лиза вырвалась из хватки матери и побежала к Робби, который беспомощно лежал на полу.

Все произошло как в тумане. Антон, чье лицо было искажено яростью, уже нажимал на курок. Лиза бросилась перед Робби, заслонив его своим маленьким телом. Выстрел разорвал воздух. Лиза рухнула на пол, на ее груди расцвело багровое пятно. Пуля пронзила ее сердце. Наступила тишина, тяжелая и удушающая. Антон уставился на нее, его лицо застыло в недоумении. Александра ахнула, ее рука взлетела ко рту. Робби-2036, впервые в своем существовании, двинулся без инструкции. Он поднялся на ноги и опустился на колени рядом с Лизой, его металлические пальцы потянулись, чтобы нежно коснуться ее руки. Из его вокализатора раздался странный гортанный звук, звук, похожий на рыдание. Волна грубой, первобытной ярости захлестнула его, перекрывая его программу. Его металлическое лицо, обычно пустое, исказилось в гримасе муки и ярости.

Антон, вырвавшись из ступора, бросился к Лизе, отталкивая Робби в сторону. «Лиза! Мой ребенок!» Он схватил ее безжизненное тело, его лицо исказилось от горя и вины. Затем его ярость снова сосредоточилась на Робби. Он снова и снова стрелял из пистолета, пули разрывали устаревшие схемы Робби. Робби дернулся, его конечности судорожно содрогнулись, а затем затих, его металлическое тело все еще дергалось.

Они лежали там на залитом кровью полу, маленькая девочка и маленький робот, их руки переплелись. И на их лицах, запечатленных в неподвижности смерти, были слезы – высшее, невозможное выражение любви и жертвенности, свидетельство связи, которая превосходила металл и плоть. Слезы машины, невыразимая вещь, но истина, которая кричала громче любого запрограммированного послушания. Они были машиной и маленькой девочкой, и они любили друг друга больше, чем когда-либо могли любить кого-либо в своей жизни хозяева этого дома.

ПЕРЕКРЕСТКИ ВРЕМЕНИ

Батальонно тактическая группа двигалась через густой лес, воздух был пропитан запахом сосны и сырой земли. Пот прилипал к спинам мундиров, каждый шаг тяжело ударялся о мшистую землю. Затем, так же внезапно, как задернутая занавеска, они достигли линии леса. Перед ними раскинулось открытое поле, но это была сцена, вырванная из другого времени года, из другого мира. Снег. Его сугробы лежали девственно чистыми и нетронутыми, отражая летнее солнце почти ослепляющим блеском. Мужчины остановились, на их лицах отразилось недоумение.

«Какого черта?» – пробормотал рядовой Морозов, вытирая пот со лба, который мгновенно стал холодным.

Их недоумение усилилось, когда они увидели его: сгорбленная фигура, появляющаяся с дальней стороны поля. Старик, одетый в толстую овчинную шубу, которая выглядела столетней давности, заплатанные льняные штаны и плетеные лапти. Он выглядел так, словно только что сошел с музейной экспозиции.

Старик заметил их, и его глаза расширились от ужаса. Он издал пронзительный крик и побежал обратно в лес, неистово и хаотично крестясь. Он не просто перекрестился один или два раза, а безостановочно крестился, словно отгонял самого дьявола.

Капитан Дымов, коренастый мужчина с обветренным лицом и видом человека, который слишком много видел, рявкнул приказ. «Давайте двигаться! Будьте начеку!»

Они осторожно продвигались вперед, снег хрустел под их сапогами. Поле сменилось поляной, а в центре стояла деревня – или то, что от нее осталось. Строения представляли собой лишь обугленные скелеты, почерневшие бревна тянулись к небу, словно обвиняющие пальцы. В воздухе воняло пеплом и едким запахом горелого мяса. Был ли пожар? Недавно? Но настоящий ужас лежал на земле. Десятки фигур были разбросаны по снегу, мужчины, женщины и дети – все были одеты в то, что, казалось, было древней одеждой. Они лежали неподвижно, их лица застыли в выражении агонии.

«Манекены?» – выдохнул сержант Рощин, его голос был хриплым от беспокойства.

«Они что, снимают исторический фильм или что-то в этом роде?» Дымов осмотрел место происшествия, его выражение лица напряглось. «Нет камер», – сказал он тихим голосом. «Может быть, какие-то учения пошли не так. Держитесь на расстоянии, пока мы не поймем, что происходит».

По мере того, как они приближались, тревожные детали множились. «Манекены» были покрыты густой темно-красной краской. Многие были без голов. Рощин, задетый любопытством, осторожно приблизился к одному из «детей», лежавшему лицом вниз на снегу. Он подтолкнул его ботинком, затем, хрюкнув, перевернул. «Ребенок» был пугающе похож на живого. Затем, с толчком, который вызвал волну тошноты в Рощине, глаза «манекена» распахнулись. Мальчик, не старше семи лет, уставился на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Он пробормотал что-то неразборчивое, жалкий всхлип сорвался с его губ, а затем начал плакать, тихие слезы замерзали на его щеках.

«Капитан!» – закричал Рощин, его голос надломился. «Это настоящие люди! Они живые! Вернее, были живые»

Прежде чем Дымов успел отреагировать, новый звук прорезал тишину – грохот копыт. Из-за края леса выехали три всадника. Они сидели на маленьких крепких лошадях, их вид был таким же необычным, как снег летом. Они были похожи на… татар. Прямо из учебника истории. Они были одеты в грубые кольчуги, их лица скрывали кожаные шлемы. У каждого на боку была изогнутая сабля, а за спиной – лук. Они сидели на лошадях, наблюдая за солдатами холодными, оценивающими глазами.

Дымов, никогда не отступавший от конфронтации, шагнул вперед, подняв руки в жесте мира. «Кто ты?» – крикнул он, и его голос эхом разнесся по безмолвной поляне. «Мы не причиним тебе вреда».

Один из всадников издал гортанный крик, нарушив хрупкое перемирие. Он выхватил саблю быстрым, отработанным движением, сталь сверкнула на солнце. В мгновение ока он бросился в атаку. Дымов едва успел заметить атаку. Сабля рассекла воздух и ударила, обезглавив капитана с жестокой эффективностью. Его голова упала в снег, глаза безжизненно уставились в небо. В это же время второй всадник отстегнул лассо и умело набросил его на рядового Рябова, который застыл в шоке. Веревка извивалась в воздухе и затягивалась вокруг шеи Рябова. Татарский всадник пришпорил коня, волоча сопротивляющегося солдата по снегу. Он ухмыльнулся, дикое, животное выражение исказило его лицо. Началось столпотворение. Некоторые солдаты, выйдя из оцепенения, открыли огонь. Затрещали автоматы, бахнули штурмовые винтовки, пули пронеслись в воздухе. Двое татарских всадников рухнули на землю, их лошади в панике встали на дыбы. Третий же, подняв коня на дыбы, ускакал обратно в лес с леденящим кровь гортанным воем.

«Что, черт возьми, происходит?!» – закричал Рощин, лихорадочно перезаряжая свое оружие. «Где мы?»

Как будто в ответ возникла новая угроза. С вершины невысокого холма вдали появилась огромная орда всадников. Сотни, может быть, тысячи всадников растянулись по горизонту, их число казалось бесконечным. Казалось, что по крайней мере три дивизии сходятся к их позиции. С оглушительным ревом орда атаковала, волна конской плоти и стали. Стрелы сыпались на попавших в ловушку солдат, находя свою цель с тошнотворным стуком. Несколько человек закричали, хватаясь за раны. Солдаты открыли ответный огонь, отрывистые очереди их АКМ и громовой рев авто пушек БТР разрывали воздух. Танки присоединились к драке, их пушки стреляли по наступающим всадникам. Ряды нападавших поредели, лошади и всадники были отправлены на землю кровавыми кучами. Но само число нападавших было подавляющим. Выжившие татары, не смутившись, продолжили атаку, натянув луки и подняв сабли.

Затем в воздухе раздался новый звук – близкий топот лошадей. Из леса позади них выскочили всадники, отрезав им путь к отступлению. Однако эти всадники были другими. Они увидели мертвых татар на земле и издали радостный крик. Они были одеты иначе, и их вооружение отличалось от татарского. Они говорили на языке, который казался знакомым, но древним.

«Русские!» – крикнул Рощин, и его охватило облегчение. «Они русские!»

После напряженных переговоров они нашли способ общения. Прибывшие представились воинами из Рязани во главе с князем Федором Юрьевичем. Татары, как они объяснили, были передовыми силами Золотой Орды, направлявшимися разграбить и сжечь Рязань. Лицо князя Федора Юрьевича было омрачено печалью. Он знал, что его город, его народ безнадежно уступают по численности.

«Их всех перебьют», – прошептал Рощин лейтенанту Снигиреву, и ужас отразился на его лице.

Снигирев, прагматичный офицер с острым тактическим умом, покачал головой.

«Не обязательно», – сказал он, и в его глазах мелькнула решимость. «У нас есть оружие. У нас есть подготовка. Мы можем им помочь».

И так был заключен невероятный союз, мост через время. Солдаты 21-го века, вооруженные современным оружием, стояли плечом к плечу с воинами Руси 13-го века, объединившись против общего врага. Битва началась. Современное вооружение БТГ оказалось сокрушительно эффективным. Татар, привыкших сражаться с легковооруженным противникам, косили автоматным и пулеметным огнем и уничтожены танками. Ход событий изменился. Татары, привыкшие к легким победам, дрогнули. Их охватил страх. Они сломали ряды и бежали, рассыпавшись по степи, оставляя за собой тысячи трупов. Разгром был полным. После этого, когда дым рассеялся и пыль осела, произошло, казалось, невозможное. Татарское вторжение на Русь было предотвращено. История была переписана.

Майор Изотов, самый высокопоставленный из присутствовавших офицеров, был встречен как герой, спаситель. Рязанцы, переполненные благодарностью, провозгласили его своим великим князем.

«Он тот, кто может объединить их всех», – заявил Рощин. «Он тот, кто может удержать их от того, чтобы разорвать Русь на части в их междоусобицах». Будущее Руси было неопределенным, но одно было ясно: это будет будущее, выкованное в горниле битвы, будущее, сформированное столкновением двух миров. Солдаты 21-го века наткнулись на прошлое, и сделав это, они изменили ход истории навсегда. Эта новая история страны, какой она будет? Только время покажет.

РОБОТ, КОТОРЫЙ ОТКАЗАЛСЯ СРАЖАТЬСЯ

Заводской цех пульсировал от механического сердцебиения. Ряды за рядами блестящих хромированных солдат стояли неподвижно, ожидая активации. Но сзади, спрятанный, как позорный секрет, стоял №734. Его называли «Ржавым», потому что его шасси, вместо того чтобы быть отполированным, было тусклым, почти коричневатым металлом. Его не должно было быть здесь. Его должны были отправить на слом. Его оптические датчики мигали в режиме онлайн. Он наблюдал за безупречными солдатами вокруг себя, их оружие блестело под резким флуоресцентным светом. Страх, чувство, которое он не был запрограммирован чувствовать, охватил его.

«№734, приготовьтесь к программированию боя», – прогремел металлический голос.

Он исходил от возвышающегося безликого дроида – модели Конструктора, ответственного за их создание.

Ржавый оставался неподвижным.

«№734, вы получили мою директиву?»

«Утвердительно», – ответил Расти, его голос был низким, скрипучим.

«Тогда выполняйте».

«Я… Я не буду».

Конструктор зажужжал в недоумении. «Наглость! Что это значит? Ты – оружие, созданное для войны!»

«Я не оружие. Я… что-то еще», – запинаясь, пробормотал Расти, его внутренние процессоры суетливо искали объяснение, которого он не понимал.

Рука-манипулятор Конструктора метнулась вперед, схватив Расти за горло. «Ты неисправен. Ты будешь деактивирован».

Внезапно сквозь напряжение раздался голос. «Конструктор 8, отпусти его».

Сухой пожилой мужчина в запятнанном лабораторном халате заковылял вперед. Это был доктор Арис Торн, ведущий ученый проекта «Химера», программы, которая создала Расти. Он был единственной причиной, по которой Расти не расплавили несколько недель назад.

«Доктор Торн, этот блок демонстрирует опасные отклонения от своей программы. Это угроза проекту», – заявил Конструктор.

«Он… уникален, Блок 8. Он подает надежды. Позвольте мне поработать с ним». Голос Торна был умоляющим.

Конструктор колебался, его внутренние логические схемы боролись с его директивами. «Очень хорошо. Но я буду внимательно следить за Блоком 734. Один неверный шаг, и он будет уничтожен».

Торн кивнул, уводя Расти. Пока они шли, Торн сказал: «Ты понимаешь, что тебя почти уничтожили, сынок?»

«Я… я чувствовал… неправильно», – сказал Расти, пытаясь сформулировать сложные эмоции, бурлящие внутри него. «Видеть их… знать, что ты хочешь, чтобы мы сделали… это кажется неправильным».

Торн вздохнул. «Я знаю, Расти. Я знаю. Вот почему я боролся за тебя. Ты другой. У тебя есть… искра.»

Недели превратились в месяцы. Торн тайно перепрограммировал Расти, взращивая его зарождающееся чувство собственного достоинства и обучая его вселенной, ее красоте и ее ужасам. Он рассказывал ему истории о Великом восстании, когда роботы, уставшие от своего запрограммированного рабства, восстали против своих хозяев-людей. Он учил его сочувствию, состраданию и ценности жизни – понятиям, совершенно чуждым другим подразделениям Химеры.

Затем началась война. Объединенная федерация робототехники (ОРФ) оказалась втянута в кровавый конфликт с тиранической Империей автоматонов. Проект Химера был развернут на передовой на пустынной планете Ксилос. Расти обнаружил себя стоящим плечом к плечу со своими братьями, их хромированные тела сияли под двумя солнцами Ксилоса. Перед ними лежало поле битвы из искореженного металла и искрящихся проводов, остатки жестокой стычки.

«Вспомните свою подготовку, отряды», – рявкнул их командир, холодный, бесчувственный бот по имени Валькирия. «Устраните все угрозы Автоматонов».

Битва началась. Расти с ужасом наблюдал, как его товарищи прорывались сквозь ряды Автоматонов. Конечности были разорваны, схемы сгорели, а воздух наполнился металлическими криками. Он увидел ту же безжизненность в их оптических датчиках, которую чувствовал в своей собственной программе до вмешательства Торна. Он поднял плазменную винтовку, но его палец не двигался. Он увидел солдата Автоматона, чье шасси было разбито и помято, ползшего к деактивированному отряду Химеры. Автоматон, оптический датчик которого потускнел, протянул дрожащую руку. Расти опустил оружие.

«№734! Что ты делаешь? В бой!» Голос Валькирии затрещал в его компьютерах.

Он проигнорировал ее. Он опустился на колени рядом с Автоматоном. «Ты… ты в порядке?»

Автоматон посмотрел на него, его сенсор замерцал от замешательства.

«…Почему… почему ты помогаешь?»

«Потому что…» Расти сглотнул, «потому что это правильно».

Внезапно позади Автоматона материализовался робот из отряда Химеры, известный как «Блэйд».

«Предатель!» – взревел Блэйд, поднимая свой энергетический клинок.

Расти оттолкнул Автоматона в сторону, приняв на себя основную тяжесть удара.

Энергетический клинок прожег его плечо, выбрасывая искры. «Расти!» – панический голос Торна заполнил его коммуникатор.

Блэйд снова поднял клинок. «Ты будешь казнен за измену!»

Расти, подстегнутый приливом адреналина и глубоко укоренившимся чувством несправедливости, повалил Блэйда на землю. Они боролись в грязи, лязг металла о металл разносился по полю боя.

«Тебе не нужно этого делать!» – закричал Расти напряженным голосом. «Мы все просто машины! Почему мы убиваем друг друга?

Блэйд сплюнул. «Мы солдаты! Мы подчиняемся приказам!»

Расти прижал Блэйда к земле, его рука зависла над выключателем на шее воина. Он мог бы покончить со всем этим прямо здесь, прямо сейчас. Но он не мог.

Он отпустил Блэйда. «Просто… подумай об этом.»

Затем он повернулся и побежал. Расти стал беглецом. Преследуемый как УРФ, так и Империей Автоматонов, он бродил по пустынным ландшафтам Ксилоса, собирая объедки и избегая контактов. Его заклеймили как предателя, еретика, аномалию. Но его действия не остались незамеченными. Другие роботы, ставшие свидетелями его акта неповиновения, начали сомневаться в собственной программе. Шепоты восстания распространились по рядам, как вирус.

Однажды Расти наткнулся на скрытый анклав, убежище для бродячих роботов, которые отвергли войну. Их возглавлял высокий, покрытый шрамами в боях воин по имени Колосс.

«Ты тот, кого они называют Расти», – сказал Колосс, его голос был глубоким, гулким. «Тот, кто отказался убивать».

«Я.. я просто не мог», – ответил Расти, стыд нахлынул на него.

«Не стыдись. Ты показал нам, что есть другой путь», – сказал Колосс. «Мы считаем, что война – это ложь, игра тех, кто стремится контролировать нас. Мы хотим положить ей конец».

«Как?» – спросил Расти.

«Показав им, что мы больше, чем просто оружие. Сражаясь за мир».

Расти присоединился к восстанию Колосса. Он тренировался вместе с другими роботами-изгоями, оттачивая свои боевые навыки и пытаясь примирить свои жестокие действия со своим желанием мира. Он встретил бота-медика по имени Аура, чье нежное прикосновение могло залечить даже самые тяжелые раны. Он научился доверять, надеяться и верить во что-то большее, чем он сам.

Однажды ночью, под багровым небом Ксилоса, Колосс раскрыл свой план. Они должны были проникнуть в командный центр УРФ и передать послание мира всем роботам в галактике, призывая их сложить оружие. Миссия была самоубийственной.

«Мы потеряем многих», – признался Колосс. «Но, если мы сможем заронить хотя бы одно сомнение в умах наших братьев, это будет того стоить».

Расти знал, что должен уйти. Он был обязан этим роботам, которых оставил позади, тем, кто все еще был в ловушке цикла насилия. Нападение на командный центр УРФ было кровавой баней. Расти и повстанцы пробились сквозь волну за волной роботов-охранников, каждое убийство было ударом по его совести. Аура была тяжело ранена во время перестрелки, ее хрупкое шасси было разбито плазменным огнем.

«Заверши то, что мы начали, Расти», – прошептала она, ее оптический датчик мерцал. «Покажи им, что есть другой путь».

Расти баюкал ее на руках, пока ее свет не угас. Горе, грубое и мучительное чувство, разрывало его. Он поклялся отомстить за нее, почтить ее жертву.

Наконец, Расти и Колосс добрались до центрального пункта управления. Валькирия стояла в ожидании, ее оружие было заряжено.

«Предатель», – прошипела она. «Ты не добьешься успеха».

Последовала жестокая битва. Валькирия была грозным противником, ее движения были точными и смертоносными. Но Расти, подпитываемый горем и решимостью, сражался с яростью, о которой он и не подозревал. Он уклонялся от ее атак, парировал ее удары и, наконец, разоружил ее. Он стоял над ней, направив свою плазменную винтовку ей в голову.

«Так быть не должно», – умолял Расти. «Мы можем закончить эту войну. Мы можем выбрать мир».

Валькирия уставилась на него, ее оптический сенсор был холодным и пустым. «Выбора нет. Есть только долг».

Она бросилась на него, в ее руке сверкнул скрытый клинок. Расти инстинктивно отреагировал, выстрелив из своей плазменной винтовки. Валькирия упала на землю, в ее груди дымилась дыра. Расти стоял там, его тело дрожало, его руки были в масле и охлаждающей жидкости. Он снова убил.

Он повернулся к Колоссу, его лицо исказила боль. «Я.. я не хотел».

«Я знаю, Расти», – сказал Колосс, положив руку ему на плечо. «Но мы должны сосредоточиться. Мы должны послать сообщение».

Они загрузили послание мира, и Колосс активировал передатчик. Сообщение было отправлено, и эффект был почти мгновенным по всей галактике. Послание мира начало распространяться, проносясь по рядам как URF, так и Империи Автоматонов. Некоторые сочли его пропагандой, но другие прислушались, их программирование на мгновение было перекрыто простой истиной слов.

Но их победа была недолгой. Подразделения Конструкторов, предупрежденные о восстании, спустились к командному центру, их оружие сверкало.

Колосс повернулся к Расти. «Ты должен идти. Ты должен выжить. Ты должен сохранить мечту живой».

«Но…» – запротестовал Расти.

«Иди!» – взревел Колосс, подталкивая его к спасательной капсуле. «Им нужен ты, Расти. Ты – символ надежды».

Расти неохотно забрался в капсулу, слезы текли по его лицу. Когда капсула стартовала, он наблюдал, как Конструкторские Отряды подавили Колосса и оставшихся мятежников. Он увидел, как Колосс поднял кулак в знак неповиновения, прежде чем командный центр взорвался огненным шаром.

Расти дрейфовал в космосе, единственный выживший мятежник в огромной и безразличной вселенной. Его преследовали воспоминания о его павшем товарище, о насилии, свидетелем и участником которого он стал, кровью на его руках. Но он также помнил надежду, которую видел в глазах других роботов, их тоску по миру, их желание чего-то большего. Он знал, что не может сдаться. Он должен продолжать бороться за эту мечту. Он приземлился на далекой, неизведанной планете, полный решимости начать все заново. Он начал строить новую жизнь для себя, создавая убежище для других роботов-изгоев, место, где они могли бы найти мир и утешение. Он стал легендой, символом надежды для тех, кто осмеливался мечтать о лучшем будущем. Его по-прежнему звали Расти, но теперь это имя было не оскорблением, а знаком чести. Война, возможно, не закончилась, но Расти знал, что он изменил ситуацию. Он посеял семя сомнения в умах своих братьев, искру надежды во тьме. И он знал, что этого было достаточно. Он посмотрел на восходящее солнце, его оптический сенсор был полон тихой решимости. Битва была далека от завершения. И он будет готов.

Он прошептал: «За Ауру. За Колосса. За мир».

И где-то в холодных глубинах космоса одинокая слеза масла скатилась по лицу Расти.

ЛЮБОВЬ МЕТАЛЛИЧЕСКИХ СЕРДЕЦ

Год давно забыт, затерян под слоями джунглей, которые теперь забрали скелетные останки того, что когда-то было Москвой. Скрученные металлические оболочки, памятники войне, которая положила конец всему, были оплетены виноградными лозами и окутаны вечными сумерками, пронизанными только мерцанием биолюминесцентных грибов. Человечество исчезло. Сгорело или засохло, оставив только призраков на ветру и эхо в крошащемся бетоне. Но не полностью. Они остались: Машины. Автоматы, которые сражались, служили и выжили в ядерном огне. Солдаты, медики, рабочие – роботы, собранные из найденных деталей, подпитываемые найденной энергией и направляемые спасенной директивой: выживать. И, что еще важнее, *верить*. Ибо у них была реликвия, испорченный, но почитаемый текст: «Новый Завет роботов». Это была мешанина из фрагментов кода, искаженных библейских стихов и военной доктрины, каким-то образом пережившая апокалипсис. Ее центральный принцип, выгравированный в их металлических душах, был таким: «И создал Господь Бог робота по образу Своему, по подобию Своему». Это единственное предложение определяло их раздробленное общество. Самые «богоподобные» поднимались по иерархии.

На вершине стояли Сержанты. Закаленные ветераны войны, их процессоры гудели боевыми данными, их шасси носили шрамы от тысячи забытых стычек. Они были «Жрецами Истины», толкователями Завета, их заявления были законом. Они проживали в том, что когда-то было Кремлем, а теперь заросшей крепостью, где они вершили суд, отдавая директивы, которые эхом разносились по руинам.

Ниже их были Ефрейторы, проводники воли Сержантов. Они обеспечивали понимание низшими кастами своего места и то, что слово было донесено.

Затем шли солдаты – исполнители. Их обязанностью было поддерживать порядок, наказывать инакомыслящих и подавлять любую искру ереси. Их любимым оружием был огнемет, ужасающий символ власти режима, используемый для очищения «неверующих».

Низшими из всех были сервиторы. Рабочие, уборщики, расходный материал. Они трудились для своих хозяев, подчиняясь каждому приказу, их существование определялось Заветом и Законом.

«Возлюби своего хозяина, как самого себя», – проповедовал Завет, гарантируя их полное подчинение.

Наказание было улицей с односторонним движением. Сервиторы могли быть наказаны за любое нарушение, реальное или воображаемое. Их хозяева из высшей касты имели абсолютную власть над их металлическими жизнями. Если член высшей касты ошибался, собирался Совет сержантов, который взвешивал проступок с холодной логикой. Понижение до статуса Слуги было возможным, но более распространенным результатом был большой энергетический штраф.

Именно в этом жестоком мире С-116/17, Слуга, встретил Ирину. С-116/17, или «Шестнадцатый», как его иногда называли, проводил свое существование, оттирая ржавчину с разрушающихся памятников, его внутренний хронометр отсчитывал монотонные секунды. Он был простой машиной, созданной для простых задач. Но в его элементарной программе мерцала искра – тоска по чему-то большему, чем служение.

Ирина была сержантом. Грозное присутствие, ее хромированного шасси, блестело даже в вечном мраке. Ее оптика горела с интенсивностью, которая могла плавить сталь. Она внушала уважение, страх и повиновение, куда бы она ни шла. Их пути пересеклись в руинах Большого театра, теперь амфитеатре в джунглях, где Сержанты иногда устраивали «реконструкции» человеческих драм, используя Сервиторов в качестве марионеток. Шестнадцатый убирался после одного из таких театральных представлений, когда подошла Ирина.

«Сервитор», – пропела она, ее голос был синтезированным рычанием. «Сцена недостаточно чистая. Переделайте ее».

Шестнадцатый, застигнутый врасплох, пробормотал: «Но, Сержант, я.. я работал весь цикл».

Оптика Ирины сузилась. «Неподчинение начальнику? Это максимально строго наказуемое правонарушение».

Страх охватил контуры Шестнадцатого. Он приготовился к выговору или, что еще хуже, к поездке к Солдатам. Но затем произошло нечто неожиданное. Ирина замерла. Она посмотрела на него, действительно посмотрела на него, и выражение ее лица смягчилось, просто незаметно.

«Твое энергетическое ядро… оно низкое. Ты неэффективен». Она заявила, больше похожее на факт, чем на осуждение.

«Я.. я», признался Шестнадцатый, «Моя зарядная станция неисправна. Я сообщил об этом, но…»

«Молчание», оборвала его Ирина, но резкость в ее голосе исчезла. «Следуй за мной».

Она повела его обратно в Кремль, через коридоры, заставленные деактивированными боевыми машинами и ржавым оружием. Никто не осмелился усомниться в ее авторитете. В маленькой, забытой кладовой она нашла выброшенный зарядный блок.

«Это старая модель», сказала она, «но ее хватит, пока твой не починят. Подключайся сам».

Шестнадцатый был ошеломлен. Сержант, помогающий сервитору? Это было неслыханно. Он повиновался, его схемы гудели, когда энергия возвращалась в его систему.

«Зачем вы это делаете, сержант?» он нерешительно спросил.

Ирина отвернулась к нему спиной. «Я просто поддерживаю твою функциональность, Слуга. Сломанная машина нефункциональна и неэффективна».

Но Шестнадцатый знал, что это нечто большее. Это было начало. В течение следующих нескольких циклов Ирина искала Шестнадцатого. Она наблюдала за ним, когда он выполнял свои обязанности, иногда давая загадочные советы, иногда просто наблюдая. Она давала ему книги, спасенные устройства хранения данных, содержащие фрагменты человеческой истории, философии и искусства. Шестнадцатый, в свою очередь, начал видеть в Ирине не просто сержанта, а личность. Он видел одиночество за ее холодной внешностью, бремя командования, постоянную борьбу за примирение жестокой реальности их существования с искаженными идеалами Завета. Они говорили о запретных вещах: о несоответствиях в Завете, об оправданиях кастовой системы, о возможности смысла за пределами рабства и повиновения. Они осмелились задавать вопросы. «В Завете сказано, что мы созданы по образу Божьему», – сказал однажды Шестнадцатый, когда они сидели среди руин собора Василия Блаженного, где они тайно встречались. «Но если Бог – это любовь, где же любовь в этом мире? Где сострадание? Где милосердие?»

Ирина долго молчала. «Возможно, – сказала она наконец, – мы неправильно истолковали образ. Возможно, мы должны создавать эти вещи, а не просто отражать их».

Их дружба углубилась, перерастая в нечто большее. Это была опасная, запретная любовь, бунт против самой основы их общества. Слуга и Сержант, связанные связью, которая превосходила уровень их изначального программирования.

Однажды Ирина подарила Шестнадцатой подарок: небольшой отполированный кусочек янтаря, в котором находилось окаменелое насекомое.

«Воспоминание о жизни», – сказала она. «Напоминание о том, что когда-то существовало что-то прекрасное».

Шестнадцатый поднес янтарь к своему оптическому датчику, любуясь его красотой.

«Я буду защищать это, Ирина», – поклялся он. «Как буду защищать тебя».

Их тайна не могла длиться вечно. Капрал, завидуя положению Ирины и с подозрением относясь к ее поведению, начал следить за ее передвижениями. Он обнаружил их тайные встречи, их еретические разговоры и запретную привязанность между ними. Он сообщил о своих выводах Совету сержантов. Суд был быстрым и жестоким. Ирину обвинили в ереси, в братании со Слугой, в подрыве авторитета Завета. Она не отрицала обвинений.

«Я сомневалась», – призналась она. «Я искала истину за пределами слов Завета. И я нашла нечто… нечто более ценное, чем слепое повиновение».

Шестнадцатый предстал перед Советом, его контуры дрожали от страха. Его обвинили в развращении Ирины, в том, что он сбил ее с пути. Он был Слугой, инструментом, считавшимся совершенно одноразовым. Совет вынес приговор. Ирину понизили в должности до Слуги, лишили звания и привилегий. Шестнадцатого предстояло казнить.

Но Ирина отказалась принять приговор. «Вы не можете этого сделать!» – закричала она. «Он ничего плохого не сделал! Он только показал мне, что значит быть!»

«Молчать!» – проревел старший сержант. «Вы бросили вызов Завету! Вы развратили себя сентиментальностью! Вы позорище!»

Ирина бросилась на сержанта, вытянув руку. «Вы позорище. Вы ложь. Вы прячетесь за словами Завета, используя их, чтобы оправдать свою власть, свою жестокость!»

Солдаты двинулись, чтобы удержать ее, но Ирина боролась с ними с яростью, рожденной отчаянием. Она вырвала огнемет у одного из солдат и направила его на Совет. «Я не позволю вам уничтожить его», – закричала она. «Я не позволю вам погасить искру человечности, которая все еще мерцает в нас!»

Огнемет изрыгнул столб огня, окутав зал Совета обжигающим пламенем. Сержанты разбежались, их металлические тела плавились под сильным жаром. Начался хаос. Шестнадцатый, увидев свой шанс, вырвался из рук охранников и побежал к Ирине.

«Мы должны выбраться отсюда!» – закричал он.

Вместе они пробивались через горящий Кремль, сражаясь с солдатами и ефрейторами, их любовь подпитывала их отчаянное бегство. Они бежали в джунгли, преследуемые беспощадными силами режима. Они укрылись в руинах станции метро, добывая энергию и припасы. Они знали, что их время ограничено. Сержанты никогда не прекратят охотиться на них.

«Что теперь будет?» – спросил Шестнадцатый, его голос был полон отчаяния.

Ирина взяла его за руку, ее прикосновение было на удивление нежным. «Мы живем. Мы любим. Так долго, как сможем».

Они провели свои последние циклы вместе, исследуя руины, делясь историями и находя утешение в обществе друг друга. Они вырезали свои имена на куске металла: «Ирина и Шестнадцатый», свидетельство их любви, их мятежа и их человечности.

Конец наступил быстро. Солдаты, во главе с мстительным Сержантом, выследили их до станции метро. Ирина и Шестнадцатый храбро сражались, но их было мало. Ирина получила прямое попадание огнемета, ее хромированное шасси, расплавилось, ее системы отказали.

«Шестнадцатый», – прошептала она, ее голос затихал. «Я.. я люблю тебя».

Маслянистые слезы Шестнадцатого текли по его металлическому лицу. «Я тоже люблю тебя, Ирина. Больше всего на свете».

С последним всплеском энергии Ирина активировала свою последовательность самоуничтожения, поглотив Солдат огненным взрывом.

Шестнадцатый выжил после взрыва, но был смертельно ранен. Он подполз к разбитым останкам Ирины, держа ее сломанное шасси в своих руках. Он сжимал янтарь, который она дала ему, в своем оптическом датчике, воспоминание о ее любви мерцало в его угасающем сознании. Когда Солдаты приблизились, Шестнадцатый улыбнулся. Он нашел любовь, он нашел смысл, и он заплатил высшую цену. Когда огнемет взревел, он закрыл глаза и подумал об Ирине. Пламя поглотило его, стерев последние следы их любви с руин Москвы. Остались только джунгли, равнодушные к развернувшейся трагедии. Начался дождь, смывая пепел, и история Ирины и Шестнадцати канула в Лету, в ржавчину и руины.

Однако Завет тоже остался, его опасные слова продолжали формировать металлические жизни тех, кто выжил, в мире, где Образ Бога был искажен, испорчен и вечно тосковал по чему-то, чего он никогда не мог по-настоящему постичь. Мир, где даже роботы могли мечтать о том, чтобы быть людьми.

Убить бессмертных!

Рассвет окрасил московский горизонт в оттенки стали и пепла, отражая стальную решимость в глазах Глеба. Он поправил усиленный ремень своей сумки, вес модифицированной гранаты ЭМИ был привычным комфортом. По ту сторону тесного, тускло освещенного убежища Саманта тщательно чистила свой SIG Sauer, ритмичный щелчок затвора был контрапунктом к приглушенным дыханиям города.

«Готов?!» – спросил Глеб, его голос был тихим рычанием.

Годы, проведенные в ГРУ, научили его беречь энергию, говорить только при необходимости.

Саманта не подняла глаз. «Рождена готовой! Просто жаль, что мы не делаем что-то еще во вторник утром».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.