Лана Мэй
Восход Ярила

Глава 1

Боги держали совет. В полной растерянности и потрясении перед ними стоял запределец, только недавно покинувший двадцать первый век.

– Что?! – его высокий голос сорвался на крик, почти девичий, отчаянный и звонкий.

Небесная Мать Лада завершила свою мысль:

– Ты пойдёшь с младыми богами на поле брани. На роду тебе написано.

– Из огня, да в полымя?! Вы в своём уме? При всём моём уважении…, – Пересвет нервно заморгал и провёл дрожащей рукой по волосам. – Без меня меня женили. Замечательно! Какого…ладно, Лешего приплетать не стану. Какого чёрта здесь происходит?! Я пацифист! Мне к бабушке надо.

Старшие боги лишь потупили взоры, хотя вполне могли бы наказать человека за дерзость. Их странное поведение не осталось незамеченным. Молодые боги начали что-то подозревать. Троица переглянулась. Кто-то из старших тихо перешёптывался, кто-то доедал остатки дичи и небесных фруктов, а Квасура с Чуром во хмелю обнимались словно закадычные друзья. И один только Авсень пристально смотрел на запредельца. В том взгляде не было угрозы или вины, в нём читалось сочувствие. Видя, что мать с отцом на вопрос Пересвета отвечать не желают, рядом с ним встала Леля и промолвила во всеуслышанье:

– Где ваша справедливость? Матушка! Батюшка! Сёстры и братья мои! Вы являете собою могучих богов Прави. Ваша мудрость не знает границ! Так отчего же вы посылаете хвилого человека на верную погибель? Доселе не бывало такого. Напротив, вы сберегли бы человека, воротив туда, откуда он пришёл. Вам это по силам.

– Дитя моё, – ласково отозвалась Лада, – тебе ли не знать, что запредельцев приводим в этот мир не мы. Китоврас определяет – достойны ли они пировать с нами. Недостойных отправляет в Навь. Достойные же приходят к нам, толкуют кто об чём, а после исчезают по велению Вышних.

– Исчезают? – Пересвет вздрогнул, обратив испуганный взгляд на Матерь богов.

– Мнится, что они воротились туда, откуда пришли. Я…, – Лада осеклась и провела очами по уверенным лицам богов, – мы считаем – то дурная прихоть Числобога. Брата Рода, отца нашего. Для него забава – носить людей из века в век.

Пересвет набрался храбрости и сказал:

– Хорошо. Если меня, по вашему мнению, перенёс сюда именно этот бог, то свяжитесь с ним. Дайте мне поговорить, в конце концов.

– Не всё так просто, Пересвет. Он по силе равен батюшке Роду. Обиталище обоих – выше Ирия небесного. Толковать разрешено токмо им с нами, никак иначе. Пожелают – весточку пришлют.

– Другими словами всё, что вы можете – сидеть и ждать, пока высшие ниспошлют вам своё драгоценное слово?

Его сарказма не оценили: лица богов выражали скорее смирение, чем раздражение или злость на чужака. Послушные глупцы, а не боги, возмутился он. На ум Пересвету пришла догадка:

– Подождите. Если Числобог отправлял запредельцев домой, когда они достигали финальной точки, тогда и я, по идее, уже мог бы исчезнуть. Но я всё ещё здесь…Почему вы хотите послать меня обратно? Я думаю, вам известно что-то очень важное. Не так ли?

Старшие боги смерили его непроницаемыми, бесстрастными взглядами. Младые боги нахмурились. Насколько смог уяснить для себя Пересвет – боги не умеют врать, ведь они должны нести правду в явный мир. И сейчас все молчали именно поэтому. Правду, если она неприятна, говорить всегда тяжело. И всё-таки Сварог взял слово:

– Неведомы мне помыслы Вышних, душою не кривлю. Воля Рода – отправить запредельца с младыми богами на сечу. Он мне поведал о том, егда вы покинули деревню.

– И вы целый месяц ждали, чтобы открыть нам правду? – Пересвет негодующе вздёрнул брови.

– Такова воля богов. Смирись, человече.

Проще сказать, чем сделать, подумал опустошённый запределец. Его тяготило чувство собственной ничтожности и беспомощности. Компания богов только усугубляла ситуацию. Они живут ради людей. А ради чего живёт он? Себя? Родных? На самом деле, и в большом городе он ощущал то же гнетущее чувство, но благодаря работе его удавалось подавить.

Пересвет стал рабом своих страхов и иллюзий. Ему казалось, что, если начнёт замечать мир вокруг себя, давно забытое чувство ненужности вернётся. Поэтому он бежал по улочкам столицы, почти не глядя на людей. Не замечать жизнь ведь проще, нежели её чувствовать. Оттого и солнце нещадно слепило глаза, которые хотели видеть лишь серую стену неба да беспросветный мрак. А когда попал в глубину веков – все чувства обострились, эмоции катком прошлись по безразличию, а детали сделались чётче. Моменты детства, юношества, первая любовь вспыхнули жарким, опаляющим нервы костром, разогрели закостеневшее сердце, столкнули обожаемый валун страхов с души.

И всё благодаря людям. Века проходят, а люди остаются прежними: некоторые проявляют заботу через грубость, другие говорят обо всём открыто. А безразличие – защитный механизм, чтобы не было больно. Только вот Пересвет на них не похож. Он считает себя ничтожеством, дух которого слаб и бледен. Гордо поднимает голову и выпрямляет спину лишь ради родственников и коллег. Чтобы они считали его сильным и компетентным. Но правда в другом: ему недостаёт отваги сразиться со своим прошлым. Отец прекрасно об этом знает, поэтому на семейных застольях игнорирует сына и ведёт беседы исключительно с достойными его внимания братьями, невестками и прочими равными ему людьми. А сын не признаётся, что именно авторитет папы стал главной причиной его закрытости от общества. Да, на публику он прекрасный ведущий, трудяга и душа компании, но в личных отношениях полный профан. Сейчас, когда он решил, что скитания по Руси закончились – новая беда: авторитет отца сменился безоговорочным авторитетом богов. Их слово – закон, и он, жалкий человечек, не имеет права выбора. Воспоминания и богатство ощущений всколыхнули в нём забытую подростковую дерзость. Но увы, этого оказалось мало, чтобы перейти дорогу Высшим богам. Смирись и подчинись – всё, что осталось такой посредственности, как он.

– Да тут на каждом шагу опасности, – отрешённо заговорил Пересвет. – Вы боги. Не верю, что вас совсем не волнует жизнь простого человека.

– Тревожит, – ответил ему Небесный Отец. – Ано запредельцы – чужаки, ниспосланные нам в наказание.

– Мы тоже люди. Русские люди, на минуточку! – чужак отчаянно пытался доказать свою правоту.

– Словене али нет – а доверие заслужить надобно кологодьями усердных трудов. Ты, по белым дланям вижу, ни трудился в своей жизни ни дня.

– Мой труд другой – он интеллектуальный.

– Чудными словами заговорил. Эво как!

– Мне уже больше месяца приходится слушать ваши слова, и ничего, не жалуюсь. И, кстати, кажется, здешний переводчик стал работать лучше. Я понимаю вас больше, чем в первые дни моего затянувшегося визита к предкам. Так о чём я? Да, интеллект. В новом времени он ценится гораздо больше физического труда или, как вы её величаете, силушки богатырской.

– Пришёл пострел на Русь-Матушку…не уберегли, Роде…, – разочарованно покачал головой бог.

– Ой, да не расстраивайтесь вы так. Это только плюс! Весь мир живёт в эпоху глобализации и технического прогресса. Это лучшее, что пока придумало человечество.

Боги заворчали и стали косо поглядывать на говорливого запредельца.

– Моё слово крепко и незыблемо, якоже земная твердь! – Сварог устремил непоколебимый взор на Пересвета. – Ты воротишься в Любозень вместе с богами. А там ужо, как поступить – на то воля ваша.

– Батюшка, – подала голос Леля. – Коли суждено нам – я согласна пойти. Есть ли какое зелие в подмогу? Поделись мудростью.

За супруга ответила Лада, обратив свой мягкий любящий взор на дочь:

– Ступайте все трое к Алатырю. Вспомни, как припадала ты к Бел-горюч камню да слушала его глас. Давал он тебе ответы?

– Благодар, матушка! Идём же!

Леля улыбнулась тёплым воспоминаниям, подхватила Догоду и Ярилу под руки, и поспешила к молчаливому камню, что стоял неподалёку от пира богов. Она выпустила друзей, как только приблизилась к белой твердыне. Из-под Алатыря тёк извилистый ручей с кристально-чистой водой. А позади высилось и шумело своей могучей кроной Мировое Древо.

***

Вешняя богиня рухнула перед Священными реликвиями на колени и прижалась румяной щекой к белому камню. Раскинув руки, Леля обняла его, и зажмурила глаза, вслушиваясь. Догода и Ярило, между тем, безмолвно наблюдали за молитвой подруги, как делали это сотни лет подряд. Леля мысленно поприветствовала великана, вознесла ему почести и попросила совета.

Алатырь откликнулся на её мольбу. Что он говорил – загадка, ибо только она могла его слышать. Друзья видели, как напряжённое лицо Лели расслабилось и приняло умиротворённое выражение: это случалось всегда, когда она выходила с ним на контакт. Камень дарил душевный покой и тепло. Энергия света, исходящая от него, была неподвластна чёрным думам. Они слились воедино – два луча добра и любви.

***

Едва младые боги покинули пир, Пересвету стало неуютно. Он сидел напротив Дивы-Додолы и Стрибога, которые разговаривали и ели, иногда бросая на него недружелюбные взгляды. Чтобы как-то отвлечься, обернулся к Волку – пёс уже спал, высунув влажный язык после сытного обеда. Пересвету же в горло кусок не лез.

– Э, милок, ты успокойся, не забивай голову, – Чур, что сидел слева, легонько толкнул его плечом и протянул непочатую кружку сурьи. – Квасура старался, старался, а ты не пьёшь. Уважь нас, приложись устами.

Пересвет вдохнул терпко-сладкий дух травяной настойки. К горлу подступила тошнота. Он скривился, отвернулся и поправил очки.

– Нет, спасибо. Извините, мне что-то нехорошо.

– Объелся, поди? – громко хохотнул Квасура, выглядывая из-за спины сердобольного приятеля. – Ты глотни, легше станет!

Он протянул ещё одну кружку, но Пересвет решительно выставил ладонь перед ней в знак протеста. Квасура только пожал плечами и с радостью опрокинул содержимое сам.

В теле Пересвета нарастала тревога: удручающие мысли цеплялись одна за одну, образуя тугую цепь. Каждое звено в ней – варианты, что могло и ещё может с ним случиться. Эта стальная удавка обвилась вокруг тонкой шеи и постепенно затягивалась. Её надо порвать. Сейчас же! Булат цепи твёрд, одними думами тут не поможешь. И тогда он решился встать и высказать всё, что накипело.

– Сдалась мне ваша война! – Боги устремили на него недоуменные взгляды. Он побагровел, разрывая цепь дурных мыслей. – Я что, мало прошёл или сделал для Любозени? Сколько можно тянуть из меня жилы?! Достали! Все вы – боги, волхвы, люди! Достали! Я домой хочу, только и всего. Неужели так сложно отправить меня домой прямо сейчас?

– Тебя снедает пылкая ярость, – ответила ему Лада мягким, снисходительным тоном, будто малому ребёнку. Пересвету такое обращение не понравилось, он раздул ноздри и нахмурился, глядя на Матерь богов. – Укроти её во благо твоих друже. Младые боги возрадуются, ежели с ними пойдёшь.

– Какой в этом толк? Я вернусь в будущее и больше никогда их не увижу! Мы знакомы чуть больше месяца. Не думаю, что за этот срок успел им стать настоящим другом.

– Не временем проверяется дружба, а делом да словом.

– Чушь собачья!!! – выкрикнул он, но тут же снизил тон, увидев замешательство на лице богини, – Извините за грубость, но я на взводе. Не могу и не буду больше терпеть этих ваших игр. Боги бессердечны, если играют с чувствами людей.

Мнения богов разделились. Некоторые виновато потупили взор, другие хищниками уставились на запредельца, а третьи во хмелю не совсем поняли суть сказанного и просто кивнули. Улыбка Лады померкла.

– Мнишь, у нас сердца нет? У всех богов?

– Да, я так думаю. У всех!

Лада посмотрела куда-то за Пересвета, отвела ясные очи, и, смутившись, замолчала. Пересвет обернулся.

Неподалёку, на тропинке, что вела к столу, с широко распахнутыми глазами стояла Леля. Прямо за ней – Ярило и Догода. В глазах богини жемчужинами сверкали слёзы. Она резко развернулась и со всех ног помчалась к лесу, невзирая на окрики близких и друзей. Ярило вспыхнул:

– А ты чем лепше нас, чужак?! Лелю до слёз довёл. И у кого тут сердца нет?

На Пересвета будто лохань ледяной воды опрокинули. Сердце часто забилось, на лбу выступили капельки пота, а пальцы дрогнули. Что я наделал, вертелась в голове одна-единственная мысль. Всё, что копилось в нём долгое время, весь шок, ужас и злость – всё вылилось в эту недопустимо грубую речь. Лицемер. Считал чёрствыми богов, но сам превратился из человека в чудовище. Леля, этот хрупкий цветок весны, доверила ему сердечные тайны, приоткрыла душу, а он…он растоптал её доверие одним нервным срывом. «Несдержанный мальчишка», сказал бы сейчас отец, видя, до чего докатился отпрыск – полоснул ножом по сердцу самого дорогого друга. И богам нанёс обиду. Вряд ли они такое простят. Хотя уже не важно: сейчас из воздуха явится Китоврас, чтобы отправить наглого чужака в Навь. И поделом. Заслужил.

Пока Ярило сжимал охваченные пламенем кулаки, Догода посмотрел на Пересвета так, как москвичи смотрят на бабулю в лохмотьях возле церкви – с жалостью и сочувствием. Его это не задело, напротив, в груди затеплилась надежда, что хоть кто-то остался на стороне чужака. Бог хорошей погоды твёрдо, но без укора, вымолвил:

– Исправлять содеянное тебе, Пересвет. Мы тут бессильны.

Мать богов явила свою милость. Взмахнув рукой, она призвала всех пировать далее. Стол вновь зашумел. Кружки, кубки, ложки – всё шло в ход. Запредельца обсуждали и осуждали, но под суровым взглядом красавицы Лады выносить разглагольствования на общий суд не решились. Меж тем Ярило твёрдой поступью двинулся к столу. Пересвет нервно соображал, что ему сказать, но огонь злости в глазах бога потух. Не глядя на запредельца, он обогнул стол и встал возле Перуна, буквально впившись в громовержца взглядом.

– Ты зачем мне в поле подсобил?

– Не тебе помогал – Земле-Матушке.

– Уж сколько веков минуло, а ты всё за старь цепляешься. В чём повинен я пред тобою? В том ли, что на божий свет явился? В том ли, что плод страсти скотьего бога вырос под приглядом твоих златых очей?

Перун встал и упёр взгляд в стол. Додола, сцепив зубы, переводила широко открытые очи с мужа на сына. Громовержец поднял голову и заглянул в лицо Яриле.

– Сей спор веками идёт.

– И ты никогда не отвечаешь на мои вопросы. Молвишь – хватит, в иной день докончим. А после серчаешь, мол, скотье отродье, сражаться не умеешь. Сам ведь меня ратному делу обучал! Вот ворочусь в Явь, и ты меня здесь боле не увидишь. Доволен, поди? Скотий вымесок уйдёт, дабы рожу свою Великому воину не являть!

Хмурый вид Перуна собрал на себе внимание богов и Пересвета. Они расслышали каждое слово и притихли. Сварог и Лада чинно попивали сурью, не особо заботясь о назревающем скандале. Их взгляды изредка скользили по каменным лицам спорщиков, но выражали лишь смирение, как если бы полюбившийся раненый сокол выздоровел и упорхнул в родную синь.

– Полноте, – затихшим басом ответил Перун. Суровая морщина меж бровей разгладилась, золотистые очи глянули на Ярилу, – Не враждовать с тобою мне надобно. Отступись.

– А чего тогда от меня ждёшь?

Бог грома не ответил. Пересвет, решивший, что для него путь назад всё равно закрыт, уверенно обратился к Яриле, при этом не спуская глаз с Перуна:

– Он о тебе заботится. Преподаёт уроки жизни, играя на твоём своенравном характере. Есть тип людей, которые не умеют выражать чувства без ругани. У богов, видно, также. Вам надо установить перемирие и заключить…

– Не встревай! Не тебе меня вразумлять, чужак, – выплюнул Ярило, не глядя на запредельца. Он смотрел только на Перуна, привычно сжимая кулаки. – Прав он, али нет?

Воин отвёл суровый взгляд в сторону и опустился на своё место. Дива-Додола с жалостью посмотрела на сына. Застольные разговоры возобновились с пущим азартом. Ярило присел на край лавки лицом к Древу. К нему подошёл Догода и, тяжело вздохнув, опустился рядом с другом.

Пересвет, проклиная себя за напрасное намерение разрешить многовековой спор, схватил пустую кружку и со стоном рухнул на лавку. Весёлый Квасура наполнил до краёв его тару и подбодрил кличем «э-ге-гей, пей, пей, живота не жалей». Запределец, отрешённо глядя на колыхание низкой травы позади богов, залпом опрокинул кружку. Ему налили ещё. Опрокинул вторую. Третью. Мыслей в голове не осталось, только жалкая потребность раззадорить сознание хотя бы выпивкой.

– Ух, присосался! – сказал ему Чур. – Ты шибко-то не налегай.

– Почему? Напиток градусов шесть от силы. Так, газировка на травках. К тому же, соображаю хорошо. Странно…

– Встань-ка. Поглядим.

Пересвет неохотно отставил пустую кружку и поднялся. Его повело в сторону, а голова закружилась. Хотел сделать шаг – не может: ноги ватные, не слушаются. Зато сознание ясное, будто и не пил вовсе. Он повернулся к Чуру и едва не упал. Бог вовремя поддержал его под руки и усадил обратно.

– Ну, а я об чём толкую? Убедился?

– Я…я…

– Ты, ты, – передразнил Чур. – Сиди, на харчи налегай. А сурью покамест не трожь, пущай тебе голову не дурит.

– Но как же…Мне к Леле надо, извиниться…

Решительно настроенный Пересвет снова поднялся и качнулся в сторону Догоды. Погодный бог выставил руку вперёд, упреждая падение друга. Тот не упал, ибо сзади за рубаху его ухватил Чур.

– Куды собрался? Ежели она тебя в эдаком виде узрит – об прощении и не помышляй.

Пересвет сел. Внутри пекло не только от напитка, но и от злости на самого себя: теперь, из-за его беспечности, придётся сидеть и ждать, когда снова появится возможность встать на ноги и не плюхнуться тут же наземь. В нетерпении он накинулся на мочёные яблоки, солёные огурцы и капусту: читал где-то, что клетчатка помогает протрезветь.

– Легше-легше, у-у-у, торопыга, – неодобрительно похлопывал его Чур по плечу. – Подависся. Жуй, глотай. Да не торопись так. Успеется. Леленьке тоже время надобно, отойти маленько.

– Угу, – Пересвет начал более тщательно пережёвывать еду.

Чур-то дело говорит, надо дать ей успокоиться. Сейчас она его и слушать не будет. Ярило тоже сидел угрюмый и сычём смотрел на Мировое Древо, будто это оно виновато в их семейных неурядицах. Догода расслабился, и с беззаботным выражением лица закинул в рот пару катышков свежего хлеба.

Некоторое время спустя Пересвет снова предпринял попытку встать. На этот раз на ногах он удержался. Чур с беспокойством за ним присматривал. Запределец перешагнул лавку и направился к Алатырю. Ноги заплелись, он схватился за голову, зажмурился и сосредоточил мысли на том, чтобы дойти. До слуха донеслись назидания Чура:

– Ступай легше, плавней, не торопись. Во-о-от так.

Внимать словам бога оказалось полезно: слабость в ногах отступила, шаг сделался твёрже. Однако желание скорее извиниться свело на нет все его усилия. Пересвет самоуверенно ускорился, и его бросило в сторону снова. Только чудом не свалился в траву.

***

С лавки за ним следили Чур, Догода и Ярило. Белокурый игриво пихнул рыжего друга в бок, спросив:

– Дойдёт?

– А мне почём знать? Да и какое дело бессердечному богу до человека.

– Ярило, не гневись. Он обидел Лелю, нас, богов, ано всё ж он наш друже. Негоже его упрекать – доселе ведь и слова худого не вымолвил. Тяжко ему. Копил, копил всё, себя изматывал. Я бы на его месте тоже ярился – боги, а домой воротить не в силах. Так есчё на войну посылают.

В ответ Ярило пробурчал себе под нос что-то невнятное и ещё сильнее нахмурился. Тревожить друга Догода перестал, как только соседи вовлекли его в не слишком важный разговор. Солнечный бог покосился в сторону запредельца: тот медленно но верно шёл к Бел-Горюч камню.

***

Цель близка – только руку протяни. Леля сидела у Алатыря и водила ладошкой по чистой поверхности ручья, что брал исток под камнем. Её грустный, отсутствующий взгляд сказал о многом: о том, как задели слова друга, о том, что не желает его возвращения домой, и о том, что никогда в этом не признается даже самой себе. Для Пересвета взгляд богини стал зеркалом: её голубые очи хуже трясины затягивали его всякий раз, когда они оставались наедине. Как там говорят: глаза без дна…Бездна. Это о ней.

Только у одной женщины встречал он глаза, подобные этим, и столь же грустные: у своей матери. Временами они с отцом закатывали грандиозные скандалы, с битьём посуды и чуть ли не львиным рыком отца. А после, когда тарелок больше не оставалось, мать садилась на край стола и бесцельно смотрела на подтекающий кран. В руках вафельное полотенце, покрытое пятнами свежей крови, на полу осколки битой керамики и стекла, а у дверного косяка маленький сын, ошарашенно взирающий в бездны родимых глаз. Когда вырос, они стали казаться ещё темнее. Как будто из них выкачали всю жизнь, а вместе с ней слёзы. Ничего больше не приходило ему на ум при взгляде на эту уставшую женщину. Пересвет видел, как мать страдает, но никогда не сказал отцу и слова поперёк, а её так ни разу и не утешил. Мать выгораживала отца, мирилась с его характером. Ну а сыну велела во всём его слушаться, якобы тогда он вырастет твёрдым, как камень, и обязательно успешным человеком. Вместо этого сын вырос хрупким фарфором, который от любого неловкого движения упадёт и разлетится на тысячи осколков. К тому же, изрежет пальчики той, что его уронила.

Пришло время меняться. Решительный шаг, ещё один, третий – ноги не подкосились. Уже победа. Но остаётся главное…Пересвет набрался смелости и, остановившись за спиной Лели, тихо спросил:

– Ты простишь меня?

– За что прощения просишь, Пересвет? – горькая ирония сквозила в журчании девичьего голоса. – Ты верно молвил – мы не ровня доброму люду. У них сердца открытые, аки зелёный луг, а у нас – тёмная пещера. Войдёшь – заблудишься и останешься там.

– Я не со зла, правда!

– Довольно, – оборвала его богиня, отняла руку от воды и поднялась. Она обернулась и растянула губы в улыбке. В голубых глазах всё ещё сквозила печаль. – Идём, я открою запретные врата. Ворочу тебя домой!

– Запретные врата? – переспросил запределец и только через пару секунд понял вторую часть её предложения. – Вернёшь?!

– Ступай за мной, да не отставай!

Беззаботный тон Лели обескуражил Пересвета. Богиня пролетела мимо него и, придерживая подол рубахи, побежала к лесу. Он двинулся следом, изо всех сил сопротивляясь телу, которое напоминало маятник – то в одну сторону качнётся, то в другую. Скоро Леля скрылась в зелени чащи. Пересвет обеспокоенно вгляделся в дубраву. Из-за массивного ствола выглянуло игривое личико богини:

– Шибче, шибче! Али ноги после кружки не ходят?

Она усмехнулась глядя на то, как запределец уставился на свои ноги с серьёзным видом, будто обдумывая: а действительно, ходят ли. Белокурая голова Лели скрылась за дубом. Пересвет бросился вдогонку и слегка развёл руки в стороны для лучшего баланса.

Солнце нещадно слепило, но как только он оказался в дубраве, пышные кроны закрыли его от палящих лучей. В тени деревьев чудилось приятное томление, как будто они на тайном свидании. По дубам скакали белки. Так думал Пересвет вплоть до момента, когда повернулся: никаких зверят, лишь вековые коряги покачиваются на ветру. Это Правь, обычных животных здесь не водится, вразумлял себя он, пока неспешно шёл по утоптанной травяной дорожке. Озираясь по сторонам, ждал, когда юная богиня поманит его изящным пальчиком или прошелестит над ухом «я здесь», как тогда, в березняке. Но ни голоса, ни её самой видно не было. А тропинка, меж тем, оборвалась. Вокруг только волны сочной зелёной травы да россыпь мелких цветков.

– Леля? Леля, где ты прячешься?

Пересвет с грацией кошки заглядывал за каждый дуб, так, чтобы застать её врасплох. Но встречали его лишь тишина и одиночество.

– Эй, Леленька…я потеряюсь, если не покажешься.

– Кто таков, чтоб Леленькой её кликать? – раздался мальчишеский нагловатый голос из глубины дубравы.

– А? – Пересвет покрутился вокруг себя, выискивая взглядом владельца голоса.

– Не трудись, не сыщешь.

Только Пересвет обернулся, как перед ним возник юноша: светловолосый, кудрявый и лицом похожий на девицу. Одежда простенькая: рубаха, портки да лапти, голову венчает полоска ткани с обережными узорами. В руке пастуший рожок.

Юноша угрожающе посмотрел на запредельца.

– Кто таков?

– Я-то? – Пересвет с неловкой улыбочкой почесал в затылке. – Гость. Отсель далече живу. Заплутал малость, вот Лелю и позвал.

Ему до жути надоело выкладывать при знакомстве все карты сразу, мол, он запределец. Решил проверить, а так ли боги прозорливы. Да и бог ли перед ним вообще? Выглядит, как обычный паренёк лет двадцати. Но в Прави из человеческого рода сейчас, судя по всему, только Пересвет. Так откуда же взяться другому человеку? Юноша сердито нахмурил белые брови.

– Нонче многовато у нас гостей. Не здешний ты. Чужак.

– Угадал. Хорошо. Меня зовут Пересвет. И я друг молодых богов.

– Друже? – блондин вскинул брови.

– Да. Мы вместе сюда пришли. Леля позвала меня за собой, а сама убежала. Постой…А ты кто?

Юноша недовольно скривился, хмыкнул, но деловито ответил:

– Лель, её братец. Бог младой любви, коли не ведаешь.

– Ого, понятно. А я всё думал, кого ты мне напоминаешь. Вы и лицом схожи…, – Пересвет изучающе вгляделся в растерянный лик Леля.

– Ступай ужо. Вон, к старому дубу. А там прямо. Не озорничай, Пересвет, уж я пригляжу за сестрицею!

– За кого ты меня принимаешь? Я интеллигент до мозга костей, а не…мусор подзаборный!

Лель указал своей простенькой дудочкой из цельного куска обточенного дерева туда, где стоял иссохший старый дуб. Пересвет повернулся, чтобы отблагодарить его, но бог уже испарился. Удивляться нечему, пожал плечами он, и пошёл в указанном направлении.

Позади дуба не было никого и ничего, но запределец настырно продолжил шагать прямо через бурьян. Походка нормализовалась, идти стало легче. Через некоторое время, обогнув ветвистые преграды, что встретились на пути, он вышел к каменной глыбе тёмного цвета с красными потёками. Монолит оброс мхом и плющом, поэтому казалось, он простоял здесь не одну сотню лет. Возле него, спиной к запредельцу, стояла Леля: то ли любовалась, то ли о чём-то думала. Пересвет окликнул:

– А я тебя искал. Почему не подождала? Я ведь легко заблудиться мог.

Богиня плавно развернулась и, сцепив руки за спиной, одарила его широкой улыбкой.

– Ано не заблудился ведь. Поди ближе, дотронься.

Она кивнула на камень и мягко приложила к нему ладошку. Пересвет приблизился и повторил за ней. Камень на ощупь оказался тёплым. От него исходила какая-то могучая, непонятная энергия. Она вызывала противоречивые чувства: панику и спокойствие одновременно.

– Что это за камень? – горло запредельца пересохло, отчего голос стал шершавым, как поверхность глыбы.

– Запретные врата, – беспечно ответила Леля, сияя белозубой улыбкой. – Мы отправим тебя домой прямо сейчас!

– Нет, подожди, я не понял…как? И почему они запретные? Объясни, пожалуйста. К тому же, я не успел попрощаться с Догодой и Ярилой. Да и Волк должен вернуться со мной, к настоящему хозяину.

Беззаботная улыбка Лели его беспокоила больше, чем возвращение к прежней жизни. Что-то тут не так, думал он, ощущая неприятную пульсацию в месте касания к монолиту.

– Ярило осерчал на тебя, а Догода быстро отойдёт, ежели не попрощаешься. Волка боги следом отправят. Не об чем тревожиться. Пожелал днесь воротиться в своё время – считай, желание исполнено!

Она говорила мягко, но сухо и с долей раздражения. Пересвет от неё такого никак не ожидал.

– Расскажи про врата. Откуда они и почему боги о них не упомянули? Боятся чего-то или же врали специально, чтобы я в прошлом остался?

Леля замялась и потупила прелестную головку. Затем она робко начала говорить:

– На врата Вышними богами наложено табу. Род строго-настрого запретил нам сюда являться. Былины молвят об том, что врата отправляют живых в мир мёртвых и наоборот, а ещё могут перенести человека в любое время и в любое место, какое он только пожелает.

– Тогда не вижу смысла запрещать их использовать, – Пересвет пришёл в замешательство.

– Человек может открыть врата токмо рука об руку с богом. Бог отдаёт силу, всю, до единой капли. Егда человек уходит, бога забирает Навь. Услуга за услугу – так мне сестрица Морена сказывала. Она видала, как однажды бог полюбил девицу из иного времени. Нельзя им было оставаться ни в Прави, ни в Яви. И тогда отправил бог невесту свою обратно, а сам ушёл в Навь. Его позже братья вызволили, токмо он остался печален и по сей день. Ныне тропинка к вратам забыта. Одна я ведаю, где они стоят. Ну, идём, пора нам врата открывать!

Леля бесцеремонно схватила Пересвета за руку и потащила к середине камня, той его части, которая ещё не обросла мхом. Она лучисто ему улыбнулась, широко раскинула руки и закрыла глаза. В ту же секунду из юного тела вырвался столб зелёно-жёлтого света, озаряя тенистый лес сверкающими искрами. Её рубаха и волосы заколыхались, как от сильного ветра, а милое личико исказила гримаса боли. В камне стали проступать очертания высокой, под два метра, арки, золотыми нитями уходящей к его основанию.

Красные потёки сделались ярче, будто чёрный монолит в эту минуту обливался кровью. Мох и плющ мгновенно засохли, а тепло обратилось нестерпимым жаром, словно от печки. Пересветом двигал инстинкт – бежать, бежать отсюда как можно дальше. Он пересилил трепещущий в сердце ужас, сглотнул воздух, ибо рот походил на пустыню Сахару, и сделал шаг к свету.

Золотистые линии сияли всё ярче, в то время как свечение Лели начало мерцать. И когда ритуал подошёл к наивысшей точке, а врата оформились до конца, богиню сбили с ног и обхватили чьи-то сильные тонкие руки. Она повалилась на землю. Нет, не на землю. На кого-то жёсткого, как земля, и горячего, словно пламень. Открыла глаза – под ней кривится от боли Пересвет.

– Ты почто обряд прервал? – Леля чуть не сорвалась на крик, но сдержалась.

Запределец отчётливо слышал, как сильно бьётся её сердце, и с удивлением обнаружил, что оно бьётся в такт с его собственным. Боль от падения отошла на второй план, выдвинув неловкость от близости вешней богини на первый. Леля, поняв наконец, что лежит на Пересвете, округлила глаза и тотчас поднялась на ноги. Выпрямив стан, она повторила вопрос всё ещё лежащему на земле другу:

– Почто прервал обряд? Ты был так близко к дому…шаг за ворота – и твой нелёгкий путь окончен.

Приподнявшись на локтях и поправив очки, Пересвет ответил:

– Я тебя Морене не отдам.

На лице Лели отразилось недоумение. Затем его сменила сердитость. Но не серьёзная, а какая-то наивная, детская.

– Отчего ты так добр с нами? Мы бессмертны. Твоя жизнь стократ дороже моей. Неужель я не вольна сделать то, что пожелаю?

– Ты…, – Пересвет замолчал, поднялся с травы и отряхнулся. – Ты забыла, как страдал тот бог из твоей сказки? Вы стали мне ближе, чем кто-либо из будущего. Там меня заботила лишь работа и семья. Если подумать, у меня и друзей-то настоящих нет. Всем что-то нужно, все так и лезут со своими советами или хотят до получки занять денег. В школе я тоже никогда не был душой компании, несмотря на толпы девчонок и крутых парней, что вились вокруг. Кукла напоказ, закрытый в себе красавчик, отличник, заучка…Как не назови – белая ворона. Попав в прошлое и встретив вас, я изменился: стал более открытым, что ли. Вы показали мне цену дружбы без фальши. Вы сделали для меня больше, чем годы обучения в школе и университете. Понимаешь? И после этого я, как последний дурак, назвал богов бессердечными…иронично. Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но я правда раскаиваюсь.

– Я тебя простила ещё у Алатыря, – нежно вымолвила Леля. – Посидела в тиши, покумекала, одумалась. Потому сюда и привела. Желала исполнить волю твою в благодарность за всё, что ты для меня сделал.

Пересвет озадаченно уставился на девушку и высказался прямо:

– Если твоя жизнь тебя не волнует, подумай, что будет с Ярилой и Догодой? Как они будут страдать, если ты уйдёшь?

Его вопросы богиню, казалось, ничуть не расстроили, а напротив, развеселили. Она улыбнулась широко и ярко, прикоснулась рукой к чёрному камню и ответила:

– Ой ли, они-то? Горевать точно не станут. Пойдут, да вызволят, и заживём, якоже прежде. Ярилушка ведь со зла меня замуж-то позвал. Как уйдёшь от нас – позабудет об том, и все девицы ему сызнова любы станут.

– Жаль, что ты настолько слепа…

Пересвет развернулся к тропинке, протоптанной им, и добавил:

– Вернёмся. Нас уже, наверное, все ищут.

Леля замерла, силясь понять смысл его фразы, сказанной грустным тихим голосом, но, когда он позвал, смиренно последовала за ним. Всю дорогу они молчали, однако в этом молчании не было прежнего веселья. Оно тягучей патокой окружило пару, бредущую по тропинке. О внезапной встрече с Лелем запределец решил не упоминать, мало ли, какие у них отношения. Да и парень он, вроде, неплохой. Вешняя богиня осторожно заговорила:

– И всё ж, не пойму никак, зачем увёл. Ты мог бы нас сегодня покинуть. Вышним богам лишь вестно, егда ещё сможешь.

– Мои решения – моя ответственность, – уверенно ответил Пересвет, отодвигая колючие ветки. – Ты не сможешь заставить меня вернуться, если я этого не захочу. Никакой магией. Никакими уговорами.

– Поняла, – кротко промолвила Леля, глядя на его узкую спину. – Оставим Запретные врата в прошлом. Не говори никому об том, что стряслось. Оное – наша тайна.

– Хорошо. Я клянусь никому её не раскрывать. Мы просто гуляли по лесу. За время прогулки ты меня простила. На этом всё.

«У нас общая тайна? И почему я радуюсь, как мальчишка?» – лезли непрошенные мысли в голову запредельца, пока они шли к Мировому Древу. Из глубины леса вдруг полилась весёлая песня пастушьего рожка. Пересвет оглянулся: Леля улыбалась и смотрела в густой бурьян. Она никого не выискивала, скорее любовалась природой. Когда вышли на поляну, их встретил аромат весны и чего-то нового, доселе неизведанного, но рискованно притягательного. В этот момент Пересвет вздохнул полной грудью и твёрдой походкой направился на встречу с Макошью.

Столы гудели, как переполненный улей. В обрывках фраз слышалось: «…управятся», «в Кудесье сядут», «топи окрест, не пойдёт», «а юнца жаль». Боги обдумывали как поступить с Явью. Но только возле стола заметили Лелю и Пересвета, как разговоры словно по волшебству утихли. Ярило и Догода вскочили с мест и выжидающе посмотрели на запредельца. Все взгляды устремились на внезапно пропавшую парочку.

– Ярило, Догода, – Пересвет прочистил горло и как можно более убедительно произнёс: – Простите остолбеня. Я был не в себе. У каждого из богов есть сердце, но не каждый способен его услышать. Вы мои друзья и соратники, те, на кого я полностью могу положиться. Будьте уверены – в трудную минуту и я вас не брошу. Доверьтесь мне. Прошу.

– К чему это ты ведёшь? – спросил Ярило, напряжённо глядя на друга.

Пересвет обратил решительный взор в конец стола, на Сварога и Ладу, и заявил во всеуслышанье:

– Я иду в Любозень!

Боги встрепенулись, их строгие лица вытянулись в крайнем изумлении. Только Лада и Сварог остались непробиваемы, как две скалы. У Пересвета создалось ощущение, что они готовы ко всему в этом мире. Спокойна осталась и Макошь с близнецами Долей и Недолей.

Первым высказался Ярило, при этом обрушив кулак на стол и чуть не разломив его на две части:

– Что-о-о?! Дуботолк! Я тебе не живая вода – воскрешать не стану.

– Да знаю, не ругайся. Моё решение – моя ответственность, – сказал Пересвет, непоколебимо глядя в глаза другу.

– Уверен? – осторожно вмешался Догода, чуть ли не молящим взглядом одарив запредельца.

– Да.

– Отчего передумал? – поинтересовался Сварог, посматривая за его спину, на дочь, что с поникшим видом наблюдала за действиями друга.

Пересвет был готов к этому вопросу. Он деловито поправил очки и ответил Отцу богов:

– Во-первых, вы всё равно не сможете меня отправить домой. Во-вторых, я как следует не попрощался с добрыми людьми, которых успел повстречать. И в-третьих, не могу я отпустить друзей на серьёзную битву без своего мудрого совета. Воевать, конечно, не пойду, но в тылу сделаю всё, что в моих силах. Из меня воин, как из…кошки лошадь.

Ярило саркастично усмехнулся.

– И отчего ты решил, что советы у тебя мудрые? – в его глазах блеснула благодарность.

Отец небесный свёл кустистые брови и посмотрел на запредельца не надменно, а даже с какой-то жалостью.

– Я тебя понял, дитя иного времени, – громоподобным голосом ответил Сварог. – Так тому и быть! Ступайте сейчас же. Коло Жизни противосолонь пошло, близится навья рать.

– Но как мы туда попадём? – спросил Пересвет, – Ногай-птицы улетели.

– Мы с Ладой отправим.

Запределец округлил глаза и вскинул руки.

– Так, погодите…Вы можете запросто телепортировать людей? И не воспользовались этим, чтобы перенести нас сюда сразу?

– Сие действо требно вершить подле нас. Ладушка, – Сварог ласково посмотрел на супругу, – выйдем к Древу.

Взяв богиню за руку, он встал и двинулся было к середине поля, но голоса богов заставили его остановиться.

– Батюшка, – грянул Даждьбог, вскочив с места первым, – Доколе нам в стороне-то стоять? Мой удел – ворога спяти.

– Обинутися задумал, Отец небесный? – вытянулся в полный рост великан Стрибог. Послушный порыв ветра растрепал его седые волосы.

Вставил своё слово и Перун:

– Капьно деяти требно богам.

– Вестно, вестно, свет очей моих, – подхватила Дива-Додола.

Пока не поднялись остальные участники совета, в разговор вступила Макошь, пройдясь упреждающим взглядом по тем, кто уже высказался:

– Буесть ваша делу не подмога! Сварогу внимайте. Он вящий, лепше ведает.

– Убо запределец накой? – возмутился Семаргл.

– Въсуе замятня. Бо гласно то богам. Он есть…

Пересвет схватил чью-то пустую кружку и с размаху стукнул ею о стол. Грохот привлёк к нему внимание собравшихся. Тогда он, побагровев, вылил на богов вторую порцию своего негодования:

– Тотальный игнор! А меня в расчёт не берёте? Это переводчик сломался или вы намеренно говорите так, чтобы я ничего не понял?

Боги притихли. Макошь ответила ему слегка высокомерным и твёрдым тоном:

– Наши свары тебя не касаются. Леля, – богиня судьбы повелительно махнула рукой и обратила взгляд на вешнюю деву, – ступай со мной. Потолковать надобно.

Старшая богиня величавой поступью двинулась в поле, пока его не заняли для ритуала. Леля, словно послушный ребёнок, пошла следом под удивлённые взгляды друзей и богов. Как только они отошли, споры возобновились. Воины кулаками стучали по столу и требовали от Сварога решительных действий. Лада усмиряла их, как могла. Шум бранящихся богов разбудил Волка. Пёс раскрыл розовую пасть в широком зевке и, завидев хозяина, принялся громко лаять. Шума стало только больше.

– И снова игнор, – разочарованно опустил плечи Пересвет. – Я ничего не понимаю. Это какая-то мышеловка для глупой мышки вроде меня. Только вместо бесплатного сыра здесь крохи надежды сомнительного качества.

Тяжёлая рука легла ему на плечо. Тёплый, как флисовый плед, и слишком знакомый мужской голос промолвил:

– Смирись. Мы давно свыклись с нашей долей.

– Какой? – понуро спросил Пересвет.

– Жить заветами предков.

– Даже если вы этого не хотите?

– Случается мне наблюдать, как молодец на девку глядит со стороны, любит жгуче, а она ужо с другим милуется. Ему завидно, тяжко, да порушить её счастие не смеет. Мы с ним чем-то похожи. Идём на поводу у старших, дабы не нарушать Миролад. И берёт нас злость, да правое дело в чувства приводит.

Пересвету вспомнились крепкие объятия Ярилы с Лелей, и внутри что-то болезненно сжалось. Это не любовь, не единожды повторял он себе, пока сердце бешено колотилось, а все мысли вертелись вокруг юной красавицы. Ярило обошёл его, посмотрел прямо в глаза и лучисто улыбнулся. Эта ободряющая улыбка кольнула Пересвета острой иглой. Отчего-то ужасно захотелось хорошенько ему вдарить.

***

Пока боги в сотый раз доказывали воинам, почему Сварог прав, Леля и Макошь отошли достаточно далеко. Богиня судьбы молвила, сосредоточенно глядя в глаза богине весны:

– Вы человече пуще ока берегите. Важен он для Миролада. А сама…не прикипай к нему, горько будет. И младым передай.

– Да как же, матушка Макошь? Мы ведь уже…, – девушка замялась и перевела тему, – Почему меня кликнула, а не Ярилушку али Догоду?

– Сердце своё ретивое спроси. Авось, ответит.

Леля невольно бросила взгляд на Пересвета и Ярилу, которые, кажется, поладили и сейчас вели спокойный разговор. Макошь бесшумной поступью двинулась обратно. Юная богиня, отринув сомнения, не спеша последовала за мудрой наставницей.

***

Сварогу и Ладе удалось утихомирить богов. Гомон прекратился. Небесный Отец быстро дал понять, кто здесь главный своим зычным, подобным грозовой туче, голосом:

– Род ведает дальше нашего. Мой долг – передать вам его волю.

Он подошёл к Пересвету и смерил запредельца суровым и страшным взглядом. Тот весь сжался, даже спину ссутулил, хотя почти всю жизнь старался ходить прямо. Но голос бога оказался куда мягче, чем он того ожидал.

– Дом обретёшь, коли в деревню воротишься. Некрепкой дланью суждено тебе указывать дорогу сбившимся с пути. Воюй словом, оно есть высшее орудие.

Сварог развернулся и тяжёлым размашистым шагом отправился к сердцу поляны, где его уже ждала лучистая супруга.

Пересвет посмотрел на друзей. Леля неловко улыбнулась, Догода выразительно кивнул, а Ярило глянул на мать. Они поняли слова Отца небесного, в отличие от друга из будущего. Затем Дива-Додола решительно промолвила:

– Ярило, встань подле меня.

– Нет, матушка, – без колебаний ответил он. – Я покамест не достоин стоять рядом с вами.

В немом укоре Додолы скрывалось разочарование. Она хотела остаться рядом с сыном, но этого не хотел он. Тогда Перун мягко положил свою большую ладонь на плечо супруги и сказал пасынку:

– Воля – жи есть истинная сила. Крепок дух – крепка и длань. Твоё место среди нас. Как одолеешь недруга – воротись домой, в Правь. Мы простим тебе прошлые прегрешения.

– А меня прощать не надобно, я неправдою рождён. И прозябать в Прави не обязан. Дом там, где люди. А из людей тут я вижу токмо Пересвета.

Он замолчал и направился к месту ритуала. Немного погодя, его нагнали друзья, которые с задумчивым видом прошли мимо богато обставленных столов. Старшие засуетились. Кто-то ворчал, кто-то молчал. Но супротив воли Сварога идти не осмелились, да и лучезарную улыбку Лады омрачать постыдились. Её лукавая доброта склонила чашу весов в сторону доверия. И Пересвет поверил небесной Матери, хотя знаком с ней всего ничего.

Она напомнила ему родную мать, что всегда была безропотной опорой для отца. Что бы он не натворил – её верность спасала их семью от развода. Но без скандалов не обходилось, ибо у матери всё-таки есть какой-никакой внутренний стержень. Иногда их споры заходили в тупик, и тогда мать подобно лисице искала решение в лести и хитроумных уловках. Благо, отец с его прямолинейностью нечасто раскрывал обман, и в выигрыше оставались обе стороны. Кроме сына. Так, разгадывая семейные головоломки, он вычленил для себя одну простую истину: семья без ссор – не семья, особенно если под одной крышей два упрямых человека. Была бы мать настолько же честной в своих высказываниях – давно бы подала на развод, задумался Пересвет, глядя на слаженную работу Лады и Сварога.

Они будто дополняли друг друга. Чета богов встала плечом к плечу и воздела руки к небу. Кристально чистая синева подёрнулась дымкой, воздух заискрился. Дымка обрела форму и в несколько минут обратилась сизой тучей. Суровые очи бога воссияли подобно золоту в старинном сундуке. Туча разверзлась проливным дождём. Сварог поднял с земли тяжёлый молот и выставил вперёд. Капли разбились о булат, и тот, вопреки ожиданиям Пересвета, докрасна раскалился. Лада встала позади мужа и ласково положила руки на его могучие плечи. Словно луч весеннего солнца, упавший на зелёную поляну, обоих вмиг охватил тёплый свет.

– Матушка дарует батюшке покой и придаёт сил. Оттого они творцы сущего.

Пересвет удивлённо вскинул бровь, а Леля растянула губы в мягкой улыбке. Юная богиня сцепила пальцы перед собой, как в молитвенном жесте, прикрыла очи и явила свою силу. Её яркий, ни с чем не сравнимый свет затмил материнский, молодая трава колыхнулась. До того лишь наблюдавшие Ярило и Догода встали по обе стороны от подруги и подобно Ладе положили руки на её хрупкие плечики.

Трое стали одним целым. Светом, что несёт надежду в людские сердца. Этот искрящийся свет выходил из молодых тел и вливался в старших богов, добавляя тем мощи. Запределец не отрывал потрясённого взгляда от картины их единения, чистого и прекрасного, как сама жизнь. Чудо рождения и таинство смерти – всё в сияющих дланях богов. Они способны искажать время, пространство, переписывать историю и судьбы. Но боги не люди. Вместо действия они выберут присмотр, чтобы канва бытия вдруг не оборвалась. Тогда почему высылают молодых богов на битву? Наверное, им совсем не жаль своих детей.

Но ведь и мы, люди, их дети. Они так отчаянно жаждут равновесия, что готовы поставить на кон всё? Вопросов становилось больше. Пересвет рассуждал об этом до тех пор, пока в пространстве перед Ладой не образовался золотистый овал. Точно зеркало, его поверхность отражала богиню и её супруга, но размыто, будто матовая плёнка на экране смартфона. Обрамлённый искрами, как от бенгальских огней, овал висел над травой, плотный и недвижимый.

Лада раскрыла очи и развернулась:

– Проходите шибче, время пришло. Моих и ваших сил надолго не хватит.

Младые боги разошлись в стороны. Первой к порталу ступила Леля. Она кивнула матушке и отцу, нежно улыбнулась напоследок богам и шагнула в матовую гладь. Та пошла рябью, и, как только Леля скрылась, приняла прежний, неподвижный облик.

Следом к порталу ступил Догода. Ему не хватило храбрости взглянуть на отца, и он с напряжённой улыбкой исчез в золотистых глубинах. Настала очередь Ярилы. Оглянувшись, молодой бог бросил:

– Ворочусь, коль сиротлив не буду.

Перун с Дивой-Додолой обменялись непонимающими взглядами. Ярило быстро скрылся в портале. Остался один Пересвет. Боги, которых он считал друзьями, ушли, и это прибавило ему решимости идти вслед за ними. И всё-таки, уйти не попрощавшись, он не смог. Хотя и не знал, как это принято делать в чертогах Прави.

– Спасибо за хлеб-соль. Наверное, больше мы не встретимся. Но я вас искренне прошу: если ситуация выйдет из-под контроля, а жизни людей и молодых богов будут в опасности, спасите их. Прикройте спины. Они ведь не чужаки.

Макошь удивлённо повела бровью и ответила:

– Не об них тебе тревожиться надобно.

– Я воевать не пойду, – Пересвет ухмыльнулся своим мыслям: ага, сейчас, бегу и падаю, офигеть как хочу сыграть в ящик за тысячу лет до рождения. – Пересижу где-нибудь, займусь полезным делом. Например, буду помогать Благине с ранеными.

– Воля твоя. Ступай.

Пересвет встал напротив портала. И тут к нему приблизилась и наклонилась Лада. Шепнула так, чтобы никто не услышал:

– Леленьку сбереги. Ведаю, что толкнуло тебя на сей шаг.

Спрашивать «и что же?» было уже поздно: мягкая и тёплая рука богини подтолкнула его в объятия лучистого света. Поляна Прави, Мировое Древо и Алатырь – всё растворилось в нём. На смену вышним красотам пришли красоты земные: Пересвет застыл посреди базарной площади. Вокруг сновали люди, пробиваясь к торгашам с заморскими товарами. Мелькали яркие ткани, в нос ударил запах острых специй. С гиканьем бегали сквозь толпу детишки, за обе щеки уплетающие смокву. Над головой чирикали птицы, а на безоблачном небе ярко сияло солнце.

Пришла весна.

Цветущая зелень и лёгкие рубахи людей вместо тёплых многослойных одеяний говорили сами за себя. А там и до лета рукой подать. На запредельца обернулся русоволосый мальчишка из толпы. Синие глаза его тут же округлились, а брови поползли вверх:

– Тщедушный дядька, ты, что ли?!

Оклик мальчика вывел Пересвета из череды мыслей. Он встряхнул головой и сердито ответил:

– Я, тщедушный? Давай без оскорблений, малец, – тут он вспомнил, как отбивался от домашней скотины, намереваясь отобрать у кур яйца. – Лешек, правильно?

– А кто ж ещё? Ведомо, будущий воин пред тобою! – мальчик гордо стукнул себя кулачком в грудь. – Ты откудова здеся? Слыхал, с богами младыми на Буян ушёл.

– Ушёл, только Старшие уговорили к вам вернуться. Войн…беда тут у вас намечается.

Пересвет и не думал рассказывать Лешеку о страшной битве, пока она не случится. Детям такое знать не обязательно, пускай себе радуются, пока могут, а судьбы мира оставят взрослым. Но мальчик небрежно отмахнулся:

– Рудые идут, батюшка матушке сказывал. А я готов им поддать! У-у-х, получат у меня, навье отродье! С батюшкой и воеводой пойду, пущай токмо пискнут, мы их мигом расшибём.

– Смотри, лоб себе не расшиби, – усмехнулся Пересвет. – Да и кто тебя отпустит? Родители скажут, мал ещё для войны, подрасти надо.

– Тебе-то откудова знать? Иди, вон, Ярилу догоняй! Потеряли тебя, не иначе.

– Где они? – начал озираться по сторонам запределец.

К сердитому Лешеку подбежала его светленькая подружка и упитанный друг. Девочка потянула маленького воина за рукав и позвала:

– Лешек, а, Лешек! Пойдём, матушка нам калачей напекла. Идём, идём, а то все разберут. Ой, – её испуганный взгляд упал на лицо Пересвета. – Дядечка, с возвращением! Доброго здравия! Всевышние-то, в той сторонке, – девочка указала тонким пальчиком на скопление народа почти у сердца площади, – обступили их, расспрашивают.

– Здравствуй, э-э-э…, – а имя девчушки Пересвет и не припомнил.

– Раска. А он, – девочка указала на плотного мальчугана, – Давило.

Мальчик толкнул её локтем в плечо, отвернулся и пробурчал:

– Неча с чужаками дружбу водить.

На его негодование Лешек только пожал плечами. Раска недоумённо замерла, пугливо хлопая глазками.

– Ладно, ребятки. Я понял, вы меня боитесь. Пойду, не буду вас смущать.

Лешек взбеленился:

– Кто боится?! Мы?! Да я тебя одной десницей наземь свалю! И даже матушку тревожить не стану.

Мальчик показал чужаку кулак и угрожающе им потряс, подтверждая серьёзность своих намерений. Но чужак и бровью не повёл.

– Так уж и быть. Уходи. Днесь я добрый, – Лешек хитро прищурился, ухмыльнулся и, взяв затихших друзей за руки, пошёл к группке ребятишек на окраине площади, откуда поднимался ароматный дух свежей выпечки.

Пересвет поторопился к галдящему столпотворению. Везде у них армия поклонников, думал он, продираясь сквозь деревенский люд. Глаза скользили поверх голов, благо, рост позволял. Пересвет как можно аккуратнее расталкивал людей, чтобы продвинуться вперёд. Неожиданно кто-то влетел ему в грудь. Пересвет чуть не повалился на спину от такого удара, но надёжно упёр стопы в землю, и это его спасло. Он посмотрел вниз: худющий, ещё тоньше него, молодой человек злобно сверкал косыми глазами снизу вверх. На голове «птичье гнездо», обруч съехал на ухо, ворот мешковатой рубахи разорван почти до живота, на шее болтается берестяной жетон, исписанный мелкими рунами. Пересвет почему-то вспомнил бомжа из своего подъезда, которому выносил хлеб и воду. Его было откровенно жаль.

Парень выглядел безобидно, но что-то во взгляде его косых голубых глаз, подёрнутых белёсой пеленой, откровенно пугало. Вряд ли он слепой, тогда почему они такие? Незнакомец улыбнулся – хищно, плотоядно, словно дикое животное.

– Век тебе в земле куковать! Хе-хе-хе! Пламень чистый Русь дотла сжигает! Чернобог ратью возьмёт – никого не останется. Никого!

Безумец, догадался Пересвет, когда мужчина стал размахивать руками, безудержно смеяться и тыкать в него пальцем. Люд вокруг бросал на земляка сочувственные взгляды, будто они знали и точно также жалели его, но подходить не спешили. Видимо, сумасшедший и правда считался безобидным. А вот на Пересвета посматривали с подозрением и интересом: кто-то узнал его сразу, а кому-то потребовалось приглядеться получше. Сумасшедший, меж тем, оскалился почерневшими зубами. Безумный смех огласил многолюдную площадь. Люди перестали оборачиваться, а Пересвет начал нервно выискивать глазами друзей.

– Простите, что не увидел вас сразу, но позвольте пройти, – твёрдо произнёс он и сделал шаг к незнакомцу. – Мне не нужны проблемы.

– Лети, сокол, лети, ясный! – вращая мутными глазами, молвил сумасшедший. Он будто говорил не с Пересветом, а сам с собой. – Не останется! Никого! Никого! Никого!!!

Надрывно выкрикивая единственное слово, безумец толкнул Пересвета в грудь и, размахивая руками, скрылся в толпе. Удар оказался слабым, поэтому запределец удержался на ногах, но эти слова почему-то его беспокоили. Он посмотрел в толпу, где парень только что исчез, и задумался: а есть ли в тех словах хоть толика правды? Откуда-то со стороны кузни донеслись безумные крики, будто бы в ответ на его вопрос.

Ярмарка продолжала гудеть. Возле последней лавки с калачами в два ряда выстроились музыканты и румяные бабы. Под гусли и рожки певуньи затянули унылую песню, которая враз перекрыла отдалённые крики безумца:

Не кормлёны дитятки, да червлёна стрелушка,

Буде отче живенький, буде радость племени.

Ворог твой хоронится во Кудесье, чащею

Не ходи, кровинушка, мать свою желеючи.

Минуло с прощания две седмицы, вороны

Угостили криками, привели к нам ворога.

Супостаты грянули, да накрыли пологом,

Полны злата длани их, сажей души скованы.

«Готовятся к сражению? Или уже готовы? Да, Ведомир от своих такое скрывать не станет», – думал Пересвет, обводя глазами толпу. Наконец в гуще деревенской молодёжи мелькнула знакомая копна рыжевато-алых волос. А около неё две белокурые макушки, и все трое в цветущих венках.

Прорваться к ним оказалось трудно: локти и колени оживлённой толпы больно били по костям запредельца. Ему вспомнилось, как мультяшные герои проходили подобные препятствия: вставали на четвереньки и с лёгкостью проползали между ног. Правда, он не учёл свой рост. Метр девяносто – это вам не шутки. Так что вместо четверенек пришлось ползти по земле буквально лёжа, на локтях, как опытный сапёр. Да это ещё полбеды: толпа не стояла на месте, и ему часто прилетало ногой то по голове, то по бокам, то по рёбрам. Кто-то даже наступил на его чересчур длинные волосы и пригвоздил к земле. Последней каплей стало то, что сбили с носа и чуть не раздавили очки. Благо, он успел их подобрать и нацепить обратно.

Пересвет не выдержал. Кое-как, постоянно извиняясь, он встал, выпрямил спину, протиснулся меж двух грудастых девушек и почувствовал себя килькой в бочке. Примерно так он обычно ездил с утра в метро, отчего ситуация показалась вполне обыденной. Нет, даже не в метро. Сейчас он скорее снова оказался в эпицентре семейного застолья. Справа и слева фигуристые девушки громко обсуждали красоту Ярилы, и, не замечая худого молодца, жали его почём зря. Вскоре он мог бы стать листом бумаги, таким же белым и тонким, если бы его не окликнула Леля. Богиня без труда прошла сквозь толпу и выдернула Пересвета из живых тисков.

– Пересвет! Вот ты где! А мы ужо тебя обыскались, – она с весёлой улыбкой провела друга к остальным.

Ярило и Догода непринуждённо похлопали его по спине.

– Долго ты, – сказал бог солнца, с ног до головы осматривая друга. – Цел?

– Да, вроде бы…, – Пересвет бегло ощупал тело. Болели только бока, руки и рёбра, по которым лупили больше всего. – А что?

– Ты первый, на моей памяти, запределец, кого Старшие боги отправили через Явные врата. Точно ль цел?

– Вот-вот, – важно поддакнул Догода. – Хочешь, я тебя проверю? Так сподручней будет.

Погодный бог протянул руки к ноющим рёбрам Пересвета. Но тот мигом отшатнулся, бережно приобняв себя за живот.

– Не надо, я сам. Всё…в полном порядке. Лишних рук-ног нет, голова на месте, желудок пока не выплюнул, сердце стучит. Не стоит волноваться.

Говорить друзьям о том, как полз, пинаемый всеми, а после с позором втиснулся между болтливых девиц и дёрнуться не мог, было слишком уж стыдно. Сошлись на том, что боги попросят волхва осмотреть друга.

Волнение в толпе стихло, жители деревни с любопытством устремили взгляды на Пересвета. Узнали его не сразу. Многие сомневались и перешёптывались, слушая разговор человека с молодыми богами. Из народной гущи доносились возгласы удивления, ликования и недовольства: чтобы чужак вернулся с Буяна живым – да быть того не может! Но люди потихоньку узнавали в пришельце того самого Пересвета, который ещё недавно ходил в кузню, ткацкий дом и к знахарю, и за которым бегали многие окрестные красавицы. Кто-то должен был спросить напрямую, он это или не он. Этим кем-то стал нечёсаный рослый мужик в дырявых лапотках. Вышагнув вперёд, он направил на Пересвета грязный указательный палец и громко заявил:

– Брехун! Запредельцы с того свету не ворощаются. А, народ?

Раздалось с дюжину неуверенных голосов людей, которые были с ним согласны, остальные же смотрели на чужака в полном замешательстве. И, вроде бы он, а с другой стороны, и правда, не видали ещё, чтобы запредельцы второй раз в деревне появлялись. Если уходили – то насовсем. Видя, что ему кто-то доверяет, мужик продолжил, лукаво прищурив орлиные глаза:

– Нечем ответить, ась? Не наш он, а ежели и наш, то в нежить обращённый. Кожа бледная, уста синюшные…того и гляди вцепится, не оттащишь. Гнать его надобно! Слышали? Гнать!!!

Уверенный тон мужика заразил тех, кто сомневался, и они дружно стали прогонять Пересвета, хотя ещё недавно здоровались и разговаривали, как со своим. Кулаки взметнулись вверх, люди решительно настроились обезопасить свои дома от нечисти. Кое-кто успел схватить с земли камень и кинуть в чужака. Попали в грудь, но не сильно. Пересвет погладил место ушиба и стал пятиться назад. Он не понимал, как быть, что ещё сказать и как заставить их поверить. То, что человек бледный, как полотно и синий ещё не значит, что он мертвец. Ну…почти. Боги встали на его защиту, но люди их будто не видели. Они желали лишь одного – вышвырнуть нечисть за ворота. Любыми способами. И тогда из толпы к богам и Пересвету вырвалась рыжая девица, сплошь усыпанная конопушками. Она сердито глянула на мужика-подстрекателя, а затем обратилась к людям:

– Он это! Он! Наш запределец, Пересвет! Кому вы верить вздумали? Этому колоброду? Я вам истину глаголю, родные. Приглядитесь, он ведь. Нежить баять не станет, так сожрёт. Младые боги, окажите милость, поведайте, кто из нас прав!

Пересвет вспомнил девчушку, которой однажды посоветовал не сводить веснушки, и благодарно ей улыбнулся. Боги переглянулись. Ярило вышел вперёд и сказал:

– Мы с Пересветом прошли долгий путь. Дошли до самого Буяна, повстречали Старших богов. Они велели нам воротиться в Любозень. Всем вместе. Сварог и Лада отправили нас чрез Явные врата. Посему утверждаю – пред вами тот самый запределец, Пересвет.

Кулаки тут же опустились. На лицах жителей деревни отразилось немое удивление. Люди испокон веков безоговорочно верили словам своих божеств. Они не умеют врать. Или говорят, что не умеют. А если уж сказали, что запределец свой, значит он действительно тот самый. И встретить его нужно, как подобает. Однако были и те, кто просто развернулся и ушёл, не желая мириться с возвращением чужака. Не хотят, не надо, подумал Пересвет, глядя на поредевшую толпу народа. Его тотчас окружили девушки, и стали наперебой расспрашивать о том, как ему удалось добраться сюда живым, и о чудесах, которые встретил по дороге. Мужик, заваривший всю эту кашу, гневно сплюнул, зыркнул на чужака, и исчез в толпе. Пересвет рвался поблагодарить веснушчатую девушку, но в плотном кольце любопытных селян её не нашёл. Отблагодарю позже, подумал, выслушивая ряд вопросов.

Запахи сочной травы и весенней свежести пленяли разум. Как же давно он их не ощущал, пока жил в мегаполисе…кажется, целую вечность. Где-то неподалёку Ярило интересовался у девиц и молодцев:

– Ну как? Хороводы водить идёте?

– Идём, идём! – дружно отвечала деревенская молодёжь, предвкушая озорное веселье.

– А советы мои подсобили?

– Подсобили! – снова хором ответили молодые люди.

Наперебой они стали рассказывать богу, как нашли свою любовь. С разных сторон только и слышалось:

– Он меня в березняк позвал!

– Добро дала на встречу, посвататься токмо осталось.

Пересвет остолбенел, когда до него дошёл смысл происходящего, и круглыми глазами уставился на Ярилу. Так он всё это время не только флиртовал, но и раздавал любовные советы? Сразу догадаться было трудно, ведь со стороны казалось, будто бог солнца лишь забавляется и разбивает девушкам сердца.

– Издали всякое почудится может, – внезапно возник около запредельца Догода. Он расплылся в довольной улыбке, глядя на то, как друг самозабвенно раздаёт новые рекомендации по свиданиям. – Что, небось мнил Ярилу губителем девичьей любви? Не таков он. Обидеть никого не желает, оттого и мается. Думал, почему жениться не торопится? Янтарь женских сердец хрупок, того и гляди словом расколешь. Стал советы любовные раздавать, девиц от себя отвадил. Всех люблю, мол, да всех лелею, ано ищите-ка лепше молодцев иных. Кто-то поверил, любовь сыскал, а кто-то и доныне жаждет любови одного Ярилы.

– М-да, – Пересвет подытожил: – Жертвует собой ради блага молодых. Похвально. Я и подумать не мог, что он на такое способен. Балагуры вроде вас, не в обиду, в моём времени считаются кем-то вроде вечных любовников. Они не ищут настоящего чувства, им важен лишь охотничий азарт и быстрая добыча в виде скромной девушки за барной стойкой. На большее такие люди не способны. Но, возможно, я ошибался. Он ведь не использует женщин, так?

Он вопросительно посмотрел на Догоду, ища подтверждения своим догадкам. Белокурый бог мотнул кудрявой шевелюрой и растянул губы в улыбке:

– Так! Кулачные бои – лепший способ унять ярый нрав.

Пока Ярило раздавал советы, Леля от него не отставала. Немного поодаль богиня нашёптывала что-то юным девицам, похоже, довольно близким подругам. А те всё поглядывали на бравых молодцев, что били себя в грудь, отдельной группкой стоя у оружейной лавки.

– Они воины? – спросил Пересвет, кивая на парней.

– Молодняк. И в бою-то ещё не бывали, – махнул на них рукой Догода.

– А вы, можно подумать, частые гости на поле брани.

– Что правда, то правда, – он вздохнул и потёр коренастую шею. – Бывали, да проку от нас, что от козла молока. В людских сечах нам нельзя сражаться. Поразить ворога особого труда не составит, да победа будет нечестной. Вот и стоим в рощице, глядим, опыту набираемся. Стало быть, потому-то нас Старшие и отправили. В этой битве сокрыта нечистая сила, а с ней ужо нам потягаться давно кулаки чешутся.

– Извини.

Догода повернул голову к запредельцу. На весёлом румяном лице отразилось непонимание.

– Я сказал глупость. Наверное…да что там…наверняка вам пришлось нелегко, когда смотрели, как гибнут люди. И с одной, и с другой стороны. Мне не стоило поднимать эту тему. Конечно, на войне я никогда не бывал, но слышал о ней от дедушек, бабушек и дяди. Дядя так вообще спился и стал творить подсудные вещи. Не выдержала психика. Я не понимал, почему он так много пьёт. Взрослые отмахивались, а мне хотелось знать. Похоже, сейчас до меня наконец дошло, почему он внезапно изменился.

– Ты на дядьку не серчай, – Догода печально улыбнулся, – У нас, вон, тоже полно оных вояк. Насмотрятся, как побратимы гибнут, а после к жизни всё воротиться не могут. Пьют, буянят…Из века в век подобное видим. Люди не меняются, а боги – подавно.

– Вы оплакиваете друзей или врагов?

– Всех, – голос Догоды помрачнел, как и весёлые глаза. – Для нас все равны. Люди – создания богов. И нет среди них тех, кто люб нам меньше. Горько видеть, как они рубятся, да встревать нельзя.

– Мир без драк идеален, но не реален?

– Истинно так. У каждой твари земной свой нрав, будь то человек, будь то бог, будто то зверь. И склоки – дело обыденное. Без них Миролада нет. Навь строит козни Яви и Прави не забавы ради. Уразумел?

– Да, – твёрдо ответил Пересвет и сфокусировал взгляд на Яриле, который бодро попрощался с деревенским людом, подхватил Лелю под руку и с задорной улыбкой двинулся к ним.

Когда компания подошла к избе старейшины, Пересвет ахнул: у двери радостным лаем его встречал Волк. Хозяин совсем о нём забыл, а пёс каким-то чудом оказался у крыльца, целый и невредимый. Пересвет обратил недоумённый взгляд на молодых богов. Ярило объяснил:

– Для зверья у нас иной проход. Сварог немедля отправил его следом за нами.

– Ну, дружок, рад снова тебя видеть! – Пересвет присел на корточки и потрепал четвероногого приятеля по рыжей голове.

Из светлицы раздались грубые низкие голоса. Они о чём-то спорили. Громкий стук посоха о пол прервал эту перепалку. Затем донёсся приглушённый старческий голос. Он не бранил, не отчитывал, а скорее что-то растолковывал. Его разъяснения сопровождались уханьем совы. Ярило приложил указательный палец к губам и заговорщически сказал друзьям:

– Ш-ш-ш, вызнать надобно, прежде чем входить, об чём толки ведут.

– Слухом прослыть желаешь, Ярилушка? – спросила Леля. Её строгий голос застал бога врасплох.

– Не желаю. Да ежели помешаем…ух, страх берёт…

– Там Колояр с воинами? – тихонько поинтересовался запределец, поправляя очки.

– А кто ж ещё! – громче остальных ответил Догода, за что мгновенно был награждён двумя укоризненными взглядами.

– Неча стоять, заходим, – предложила Леля и стала протискиваться между богами.

Под натиском её непоколебимой решимости оборона Ярилы и Догоды пала. Пересвет только сочувственно моргнул, ведь он с самого начала следовал воле юной богини. Леля легонько отворила дверь и вошла. Следом Пересвет, Ярило и Догода.

За столом собралась вся честная компания: Ведомир с Дарко на плече, Колояр и его приближённые воины. Ситуация показалась Пересвету знакомой, он испытал чувство дежавю. Только вот на этот раз его сопровождали боги, поэтому было не так страшно заходить.

Лица собравшихся вытянулись, едва они повернули головы в сторону незваных гостей. Ведомир радостно и в тоже время изумлённо воскликнул:

– Пересвет!

Колояр поднялся из-за стола. Вжав кулачищи в деревянную поверхность и нахмурив кустистые брови, он пристально посмотрел в глаза чужаку.

– Ты всё ещё жив?

– Вашими молитвами, – последовал саркастичный ответ.

– Глумишься…хоробрый больно стал? – вскинулся военачальник, но его мягко осадил Ярополк, водрузив на мощное плечо соратника свою огромную ручищу.

Колояр обратил к нему убийственный взор, но рыжий воин с укором покачал головой, мол, нечего на гостей бросаться. Дарко немедленно покинул хозяина и сел на плечо Пересвета. Недоумение воинов резко возросло. Голубые очи Колояра как будто потемнели, сделались синими, как морская вода. Он обратился к волхву, не меняя серьёзности тона:

– С каких пор Дарко к чужакам льстится?

Пересвета его вопрос задел. С богами он почувствовал себя более уверенным, и страх оказаться под ударом тяжёлого кулака отступил. Он храбро посмотрел прямо на воина и ответил:

– Я – человек, отдельный вид искусства, или, как его ещё называют, акт божественного ремесла! Не думаю, что меня следует причислять к чужакам. Я такой же, как и вы – две руки, две ноги, голова на плечах. И волшбой не обладаю. Почему ты относишься ко мне так, как будто я какая-то нечисть или сумасшедший с ярмарки?

Лица воинов помрачнели. Колояр отвёл взгляд и стал упорно буравить им деревяшки под своими ногами. Сказать ему было нечего. Выждав неловкую паузу, он гордо поднял голову и, проигнорировав присутствие запредельца, пошёл к двери. Путь преградил старейшина, вытянув перед ним длинный посох. Воин остановился, недовольно поморщился.

– Сядь и остуди свой пыл, Колояр.

Твёрдость волхва походила на скалу, что внезапно встала между могучим мужем и закрытой дверью. Военачальник перестал вести себя как капризный мальчишка и вернулся к соратникам. Наступила гнетущая тишина. Младые боги и Пересвет неслышно присели за стол, куда их любезным жестом пригласил волхв. Ведомир дал всем время, чтобы обмозговать ситуацию и немного остыть. Первым нарушил тишину Мураш. Чернявые очи сверкнули хитрым блеском.

– Коли дозволите, подмечу…Навьи из лесу не кажутся, дожидаются чего-то. Чего бы им выжидать? Я покумекал тут малость…

– И? – Ярополк в нетерпении скрестил на груди руки.

– Думается мне, нападать будут честно, вместе с Рудыми. А потому до дня битвы тревожиться нам не надобно.

– И я так думаю! – выпалил Радим в поддержку друга.

– Ретивые…, – буркнул Ярополк. – Ано мыслят верно.

Ведомир обратил взор на запредельца и с лисьей улыбкой спросил:

– А ты что скажешь?

– Я? – Пересвет окинул собравшихся опасливым взглядом. Под пристальными взорами воинов и богов ему стало жарковато. Поэтому оттянул пальцем ворот рубахи и нервно сглотнул. – Ну…я не стратег, и ничего не смыслю в военном деле. Но согласно тому, что я услышал от всех вас, полагаю, лучшая тактика – ждать. Если враг не нападает первым, то и нам лучше не провоцировать. Дождёмся, пока они будут готовы, а за это время подготовимся как следует сами. В назначенный день вы атакуете.

– Мы? – угрюмо приподнял брови Колояр.

– Да, конечно. Бравые воины, богатыри, витязи, если угодно.

– А ты, выходит, в деревне отсидишься? – не скрывая сарказма, поинтересовался военачальник. – Молиться за нас Роду будешь, аль чужим божкам, якоже Велий князь наш?!

– Поймите вы уже, я работник культуры, а не историк! – повысил тон Пересвет. О том, что он крещёный по православным обычаям промолчал, а то б Колояр его первым бы на костре и сжёг, вместо чучела. Так сказать, для устрашения врагов.

– Э, вон оно как! Отлынивать вздумал…То-то мужики наши так тебя невзлюбили. Больно на бабу похож. Русак малодушный!

Военачальник обрушил громадный кулак на стол, и тот чуть не треснул. Все, кроме Ведомира, разом вздрогнули, устремив напуганные взгляды на разъярённого воина. Пересвет вцепился в лавку, чтобы немного унять дрожь в руках. Старейшина плеснул в кружку сурьи и протянул запредельцу. Тот опустошил её не глядя.

Дабы немного утихомирить военачальника, заговорил Ярополк. Рыжий воин заглянул в испуганные глаза Пересвета и промолвил с неким подобием ироничной усмешки:

– Оберегом будешь. Науз из тебя не сплести, так хоть стяг подержишь.

Его шутку не оценили даже боги. На скулах Ярилы заиграли желваки, Догода тоже заметно напрягся. Леля поджала розовые губки и вымолвила:

– Нельзя ему на поле сечи!

– Отчего ж нельзя, вешняя богиня? Ох, и непривычно слышать подобны речи от тебя, – с подозрением покосился на неё Ярополк.

Его скептический взгляд поддержали Колояр и Радим с Мурашом. Военачальник неприятно ухмыльнулся:

– С роду не видывал, чтобы младые боги запредельца защищали. Да как рьяно! По ликам вижу, преблагие, все трое не хотите пускать парня на битву. Вы были для меня примером всегда, с самого детства. Примером отчуждённости от дел, кои вас не касаются. И на запредельцев глядели издали, близ не подпускали. А этот чем заслужил вашу благость? Накой вам чужак? Другие сгинули, и он долго не протянет.

– А чем я заслужил вашу ненависть? – хмуро спросил Пересвет, осмелившись, наконец, заглянуть Колояру прямо в горящие очи.

– Ты! Да ты…! – военачальник побагровел, сверля его взглядом.

– Полно! – стукнул посохом оземь Ведомир. – Оставьте склоки, покамест дела не поправим.

Его властный, сухой голос отрезвил буйную голову Колояра. Пересвет же затрясся, то ли от страха, то ли от обиды, неуклюже поправил очки и положил руки на стол. «И что я ему сделал? Или сила есть, ума не надо? Завидует моему интеллекту?» – думал, исподтишка поглядывая на красное лицо воина.

Волхв почесал пушистое брюшко совы и молвил:

– Гонца они пошлют, назначить дату. В день битвы мы отправим Дарко к полю сечи, пущай разведает, что там, да как.

– Дельный совет, – потёр светлую бороду Колояр. – Выступим, как вести принесёт.

Радим неоднозначно кивнул в сторону Пересвета:

– А с этим что делать? На сечу без должной подготовки брать?

– Наловчим, кабы не сгинул, – ответил Колояр, метнув неприветливый взгляд на запредельца. – Оружие ему в дланки давать опасно. Перевесит.

– Всё ж порешил его с собой взять? – с укоризной спросил Ведомир.

Младые боги упёрли на Колояра взгляды, полные осуждения. Пересвет напрягся. Ему казалось, что слово богов для воинов закон.

– Меня? На поле брани? – голос его дрожал, как и худосочное тело.

– Тебя-тебя, соколик. Сражаться не умеешь, значится, пойдёшь впереди, понесёшь стяг. А обороняться тебя наши воины обучат. Так, Колояр?

В ответ военачальник только вытянул губы в тонкую линию и коротко кивнул, подтверждая слова старика.

– А это не опасно? – судорожно сглотнул Пересвет.

– Не опасней, чем в пасть голодному медведю руку совать.

– Не зачинай, старче! – Колояр закатил глаза. – Обучим, авось, выживет.

– Авось?! – возмущённо выпалил Ярило. – На авось надейся, а сам-то плошать не смей! Не простим, ежели Пересвет падёт в бою из-за твоего упрямства.

– Ха, да он скорее с поля метнётся, нежели с ворогом встретится, – язвительно усмехнулся военачальник, скрестив руки на груди. – Ну, молви, запределец, ужо напрудил в штаны со страху-то?

Пересвет возмутился:

– Нет, я решительно не понимаю! Определись уже. То ты гонишь меня на битву стяг держать, то проверяешь на храбрость, пользуясь, откровенно говоря, детскими насмешками. Я такое от сверстников много лет слушал, так что запугать не выйдет. Хорошо. Если считаешь меня трусом – я пойду и докажу, что ты глубоко заблуждаешься! В первую очередь, докажу себе. Не смотри на худое тело, дух мой силён.

Озадаченные лица Колояра и остальных только подогрели решительность Пересвета. Его пламенная речь вызвала противоречивые чувства: воины притихли, не сводя с него суровых взглядов, старик расплылся в довольной улыбке, а младые боги встревоженно переглянулись.

– Чего время попусту терять? – прервал молчание Ведомир. – Завтре передам его в твои могучие длани, Колояр. Пущай глядит, как требно отвечать обидчикам.

– Добро, – буркнул военачальник. – Перейдём к сути. Возьмём построение клином. Якоже стая птиц. Мураш, карту!

Черноокий парнишка проворно достал из кожаной сумки, что висела у него на поясе, берестяной свёрток. Аккуратно развернул и разложил на столе так, чтобы все видели. На карте неумелой рукой были вычерчены кривые линии, отдалённо напоминавшие деревья и дома. Колояр ткнул мясистым пальцем в круг посреди схематичного Кудесья. По левую сторону круга, в глубине леса, была изображена большая деревня с несколькими дворами, а по правую – маленькая.

– Поляна, на коей биться условились, – военачальник обвёл присутствующих уверенным взглядом. – Пойдём клином, сломим Рудых вместе с навьями. Коли на то будет воля богов.

– Клин – это тактика ведения боя? – заинтересованность Пересвета удивила бывалого воина. Он нехотя кивнул. – Я, конечно, не владею основами военной жизни, но из рассказов родителей и экскурсий по музеям кое-что усвоил. Помню, что бой вёлся в густых лесах. Это подло, но обычно славяне скрывались и нападали исподтишка, при этом используя весь арсенал доступного, то есть самого простого, оружия, вроде лука, секиры или короткого копья. И, конечно, маскировка. Для неё брали природные материалы и делали подобие камуфляжа. Другими словами, воины атаковали нечестно, особенно те, кто жил в дремучих лесах.

Он победно замолчал. Несколько пар глаз устремились на Пересвета. Радим и Мураш недоумевали больше прочих. Откуда бы запредельцу знать такие подробности? Колояр нахмурился:

– Всё верно, чужак. Мы вынуждены биться с тенями леса, кои в дружбе с детьми Нави. Полынь бы на них на всех…

– Ну-ну, будет, – встрял в разговор Ведомир. Навершие его посоха засветилось бледно-зелёным. Старик ткнул им в малую деревню. – Гляди, Пересвет. Это дом Рудых. Маловат, да? Вот потому-то они к нам и лезут. Отхватить кусок поболе, да землицу поплодороднее. Любозень на открытом месте стоит. Окрест полноводная река, ручьи да лес. Не схорониться нам, углядят.

– А если их отвлечь? Например, Велеса попросить? Или русалок? – предложил Пересвет, внимательно рассматривая карту.

– Разумом помутился? – Ярило слегка постучал кулаком себе по лбу и посмотрел на запредельца с явным раздражением.

Мураш назидательно вскинул указательный палец вверх и промолвил:

– Не мели языком, коль не желаешь прослыть дуботолком. Русалки – навьи твари, им законы Яви неведомы. Предадут нас. А скотий бог тебя и слушать не станет.

– Но лес…лес-то живой! Если во время битвы его потревожат, соответственно, потревожат и Велеса. Уверен, он не из терпеливых. А, ещё вы упоминали Лешего.

– Что правда, то правда, – кряхтя, согласился Ведомир. – Даю добро. Ярило, ежели не желаешь толковать с батюшкой, это сделаю я. Позже. И с Лешим потолкую. Русалок оставляю на тебя, Пересвет. У вас с Варной особая связь. Она уж не откажет хозяину в просьбе.

Пока они говорили, Колояр стал время от времени поднимать на чужака глаза – признал, наконец, полноправным участником беседы. Его соратники также были не прочь поспорить с умником из будущего. Только Догода и Леля притихли, изредка ловя на себе мимолётные взгляды собравшихся.

Вопрос с союзниками был решён. Старейшина разлил по кружкам остатки медовой сурьи и подал к столу засоленные на зиму овощи с подсушенным серым хлебом. Обед вышел скромным, но вкусным и сытным. Пересвет и молодые боги не забыли об этом упомянуть. Воины промолчали, с гордым видом пережёвывая горбушки хлеба. Нахваливать хозяев за еду – такого нет в своде богатырских правил, решил запределец, допивая крепкий напиток. И он, на зло молчунам, громыхнул кружкой по столу, а после стал петь дифирамбы солёным огурчикам, квашеной капусте и репе.

Ведомир рассмеялся. За ним подтянулись боги. Радим, как человек не самого острого ума, поддержал всеобщее веселье, пока его не смерил пригвождающим взглядом суровый военачальник. Только он, Мураш и Ярополк оставались невозмутимы и равнодушны к издёвкам Пересвета.

Завершив дневную трапезу, все вернулись к делам насущным. Колояр указал на край поляны, удобной для битвы, и промолвил:

– Встанем здесь, ближе к нашей стороне леса. Ты, знаменосец, – он бросил хмурый взгляд на Пересвета, – пойдёшь в челе, с хвилыми воями и младыми богами. Мы с Ярополком и Радимом идём в крыльях, с дюжими мужами.

– А я куда? – неуверенно спросил Мураш.

– Знамо дело – в чело.

– Я ж не хвилый, сам говорил…, – брюнет несколько сник.

– Умом не хвилый, а силушкой обделён.

Для Мураша это был удар ниже пояса. Равнодушный тон старшего поверг юного воина в отчаяние. Смешанные эмоции на его бледном лице в какой-то миг обратились одной, которая читалась предельно ясно – глубокая обида. Всегда собранный, усердный и со стороны идеально выполняющий приказы воин сейчас выглядел незрелым подростком, которого жестоко обманул наставник. Доверие было подорвано. Но Колояр будто и вовсе не заметил разительной перемены в лице верного помощника. Ведомир нахмурился, как и Пересвет. Чтобы не вызывать новых споров, запределец обратился к военачальнику:

– Откуда тебе известны такие техники боя?

Ему начал беззаботно отвечать Радим:

– Так он ведь…

Но Колояр грубо его прервал:

– Уста сомкни, да попусту не бай! А ты, запределец, на рассвете приходи на ристалище. Мы ждать не будем. В сторонке стой, да соколом гляди, как мы бьёмся. Понял?

– Понял, не дурак.

– Осмелел?! – прорычал военачальник. Что его вывело из себя, Пересвет так и не понял.

– Позабыл, как трясся пред нами от страха?! Или что, может, Страшко кликнуть? Он тебе мигом напомнит!

С места уже стал подниматься Ведомир, с твёрдым, судя по сердитому выражению лица, намерении отчитать воина, но Колояр встал быстрее него. Он смерил всех тяжёлым взглядом и, не дожидаясь, пока ему вдогонку полетят проклятия, стремительно покинул избу.

– Вот ведь…ерохвост, – вздохнув, Ведомир опустился на место.

– Старче, не гневайся, – вступился за друга Ярополк, – Уж кому, как не тебе ведомо, каков у Колояра нрав.

– Пред богами б хоть постыдился…, – волхв обратил взгляд на гостей, – Вы уж его простите, и особливо ты, Пересвет. Не лихой он человек.

Ярило отмахнулся:

– Да будет тебе, старче. С битвой порешили и ладно! Все воины терпимостью не отличаются. Взять хоть Перуна.

Догода криво улыбнулся и незаметно пихнул друга в бок, а то, мало ли, громовержец услышит. Тогда одними угрозами уже не отделаешься. С места поднялся Ярополк. Одним глотком осушив кружку и поставив её на стол, он промолвил:

– Ну, пора нам. Карту оставляем у тебя. Неча рассиживаться, за оружие браться надобно.

– А ты с нашей последней встречи изменился, – Пересвет бросил на воина восхищённый взгляд, – Разговорчивым стал.

Радим усмехнулся и ответил вместо него:

– Ещё б не изменился! Владилена едва помолвку не отменила, молвила, замуж не пойдёт, коли Ярополк и дальше молчальником будет. Ха-ха, да так заявила, что вся деревня слыхала. Теперича не отвертится. Умолкнет – люди ей быстро донесут.

Рыжий воин пронзил Радима испепеляющим взглядом. Тот сразу притих, но всё же в кулак усмехнулся снова.

– Ты завтре первым со мною в паре биться идёшь. А после посолонь деревни дюжину кругов пробежишь.

– Ой, за что так? Я ж токмо правду молвил, – юноша понурил плечи.

– Глядишь, меньше баять станешь.

На их перепалку Пересвет смотрел снисходительно, как и остальные. Забавные диалоги у воинов большая редкость. Как успел отметить для себя запределец, пустые разговоры и юмор тут не в чести. К тому же он и не надеялся услышать, как Ярополк по-отечески ругает молодёжь. Впрочем, это могут быть лишь последствия употребления сурьи. Но ему хотелось верить, что молчаливый богатырь и правда с этого дня начнёт разговаривать больше. Оставалась главная проблема – как расположить к себе Колояра? Он далеко не дурак, но почему-то при каждом удобном случае пытается задеть. Пересвет насчитал с десяток для этого причин, и все они связаны с тем, что воин терпеть не может слабаков. Почему тогда настаивает на его участии в битве – непонятно. Как и многое другое.

Попрощавшись со всеми, компания воинов ушла вслед за предводителем. Младые боги тоже засобирались домой.

– Куда вы уходите ночью? – поинтересовался Пересвет. – До Буяна месяц пути, а там, как я понял, ваш настоящий дом. Так где вы обычно ночуете?

Леля мягко ему ответила:

– При первой нашей встрече я истаяла, припоминаешь? Мы можем обращаться зверями, деревцами, али птицами. Догода – ветерком, но не на долго. Как обратимся, ступаем по родной земле, слушаем, как твердь дышит, везде ли пришла весна. Докончим, и засыпаем там же, где нас сон сморит. В нечеловечьем образе, дабы люд не узнал.

– Запутано, но, вроде бы, понял. Мы встретимся завтра?

– А то! – весело ответил ему Догода.

Ярило добавил:

– Без нашего присмотра тебя с воями оставлять никак нельзя. Зашибут.

Он рассмеялся и накрыл ладонью тощее плечо запредельца. Демонстративно потрепал. Леля недовольно хмыкнула:

– Будет вам, глумиться-то. В нём сила теплится, токмо не сыскал ещё.

– Вот и поглядим! Я сам с ним биться выйду, коли и правда выкажет своё могущество.

Солнечный бог легонько толкнул Пересвета в плечо, и тот зашатался, едва не потеряв равновесие. Боги прыснули, а Леля гордо задрала острый подбородок, приосанилась и вышла из светлицы.

– Ты её специально довёл? – строго спросил Пересвет.

На это Ярило только пожал плечами и нагло ухмыльнулся, поглядывая на растерянного Догоду, что стоял рядом с ним.

– А что, страшишься потерять её доверие? – по румяному лицу скользнула неприятная улыбка, такая, на которую способны лишь волки в овечьей шкуре. Бог посерьёзнел: – Поблажек от меня не жди. Выйдешь биться – бейся до конца.

– Что значит до конца?! Я в принципе оружия в руках не держал! И, как уже говорил Старшим богам – пацифист, выступаю за мир во всём мире. Поэтому биться с тобой не буду.

Запределец перевёл полный надежды взгляд на Ведомира, может, хотя бы он за него заступится. Но старик лишь молча поглаживал перья Дарко, отстранённо глядя куда-то в пол. Да, равнодушия ему не занимать, подумал Пересвет, поджимая сухие губы. Ярило смотрел на него в упор, голубые глаза потемнели.

– И чем ты ей приглянулся? В моих силах она не так уверена, как в твоих. Докажи, что правда на её стороне. Низвергни меня в пекло.

– Что? Победить? Тебя?! – голос Пересвета зазвенел, словно девичий. – Навьи в лесу тебя не забрали, и ты правда считаешь, что у меня есть хоть малейший шанс на победу?!

Ярило был непреклонен:

– Леля в тебя верит, так поверь и ты в себя. Стали б мы с Догодой об тебе печься, ежели б ты походил на иных запредельцев? Хвилый ты, ано войны не силой выигрывают.

– А чем?

Вместо ответа Ярило слабо постучал кулаком себе по голове. Развернувшись, он махнул Догоде, и оба вышли из избы. В доме остались только старый волхв, запределец и сова, сверкающая глазами-монетами то на хозяина, то на его ученика. В печи потрескивали остатки дров. Копчёная стена позади стола озарялась алыми языками пламени, которые одиноко плясали, не захватывая больше в свой хоровод широкоплечие силуэты желанных гостей.

Пустота тёплого дома угнетала. До этого Пересвет особо не задумывался над темой одиночества: рядом всегда были успевшие стать близкими боги и люди. Но сейчас, когда их весёлые голоса смолкли и они покинули избу, грудь сдавило досадой. Показалось, что во рту пересохло. Пересвет безразлично взглянул на полупустой жбан, вяло налил сурьи в кружку и звучно отхлебнул, заглушая треск поленьев.

Сова ухнула, чем сразу вывела Ведомира из тяжёлых дум. Старик глянул на ученика, пока тот стоял к нему спиной, нахмурился и снисходительно улыбнулся.

– Одному сподручнее?

Причмокивая, запределец нехотя обернулся к старику.

– Всё-то тебе известно. Сказал бы лучше, как переубедить Ярилу со мной биться. Я слабак и трус, одни на один с ним и минуты не выдержу.

– Ступай за мной.

Ведомир встал, призывно махнул рукой и пошаркал к двери. Ничего не понимая, Пересвет оставил кружку на столе и отправился следом. На улице слепило глаза жаркое весеннее солнце. По ощущениям уже почти лето, а в безоконных избах прохладно, будто в погребе, не хватает только склянок с бабушкиными соленьями.

Воздух полнился ароматами сочной травы и шумящего молодой листвой леса. Пересвет угадал в этих запахах божественный след: луговые травы, свежесть, как после дождя, медовую сырость и теплоту земли. Почувствовал ласковое прикосновение тёплого ветерка к щеке. Они где-то рядом. Неподалёку, вторя движению ветра, плавно качнула зеленеющими плетьми статная берёзка. Лучи дневного светила нещадно били по глазам, провоцируя жжение и слёзы. Об ногу потёрся Волк. Пересвет опустился на одно колено и потрепал пса по загривку. Лохматый приятель довольно фыркнул, щурясь на солнце, и рванулся куда-то к бане, видимо, заметив там грызуна.

Отставать от учителя было чревато. Пересвет заспешил, когда увидел, что волхв успел дойти аж до частокола. Выйдя за пределы деревни, они двинулись сквозь Кудесье. Заговаривать никто из них не спешил. Вскоре Дарко резко слетел с плеча хозяина и упорхнул в кроны деревьев.

– Куда это он? – поинтересовался Пересвет, хотя его больше беспокоило упрямое молчание старика.

– Кто ж его разберёт, – безразличным тоном ответил Ведомир. – Он предо мною отчёт не держит. Птица вольная.

– А мы куда идём?

– Увидишь, торопун.

Лес окружил путников бодрящим запахом хвои и весенней листвы, смешанной с подсохшей землёй. В этой части Кудесья Пересвет ещё не бывал. Здесь оказалось много ёлок, сосен и низких кустарников. От обилия кислорода у него закружилась голова. Запределец на минуту замер, прикрыл глаза и провёл рукой по лицу, чтобы немного взбодриться. Старейшина заметил, что ученик остановился, и развернулся к нему.

– Отвык я от чистого воздуха, – горько усмехнулся Пересвет. Медленно открыв глаза, сделал пару шагов к учителю, опустил руку и пошатнулся. – Сто лет в сосновом бору не гулял.

Ведомир издал тяжёлый вздох:

– Жаль мне вас, потомки…Чаще надобно по лесам хаживать, здоровее будешь.

– Хорошо тебе говорить, когда лес под боком. А мы живём среди заводов и фабрик, в густом смоге и дыме выхлопных газов. Урбанизация…

– Не слова боле, – старик повернулся к лесной чаще и торопливо двинулся вглубь. – Не моя в том вина, что Мать-Земля вас отвергла. Суёте любопытный нос в дела богов, а опосля жалуетесь? Экие криводушники.

– Ты чего разошёлся? Прости, если обидел. Я только высказал свою точку зрения на вопрос. Мне и самому хочется жить на лоне природы, где-нибудь в дачном посёлке возле речки. Но уехать я никак не могу. В столице вырос, учился, работаю. Работа моя, к слову, мне нравится. А если уехать за город, добираться до неё будет задачей, я бы сказал, сверхтрудной. Ночью вставать, когда к утру я только засыпаю – идея так себе.

Волхв ему не ответил, а лишь уверенно шагал вперёд, хрустя ветошью. Его молчание несколько оскорбило Пересвета: он, понимаете ли, буквально излил старику душу, а тот никак не среагировал. Но Ведомир понизил голос и молвил, продолжая идти:

– Стыдоба берёт. Говорил я тебе про своё время не глаголить, а ты вон…ослушался.

– А почему ты меня про будущее никогда не спрашиваешь? Леля с парнями заинтересовались, я им с удовольствием рассказал.

– Не велено нам грядущее знать. Боги млады ещё. Они бессмертны. А мы, простой люд, с грядущим не встретимся в нынешнем обличии. Нам знать не надобно, – волхв усмехнулся, – а то возжелаем ещё с дюжину веков пожить.

– И в этом вся причина? – Пересвет вперил скептический взгляд в спину волхва.

Сквозь стволы деревьев резко пробились яркие лучи. Похоже, это выход из соснового бора. Не прошло и пяти минут, как спутники оказались на зелёном лугу посреди Кудесья.

Луг служил пастбищем, так как на нём паслись овцы и могучие быки с мощными длинными рогами. Пересвет собрался было подойти ближе, как Ведомир вытянул перед ним посох, а сам остановился, пристально глядя на животных.

– Не суйся к ним, они чужаков на дух не переносят.

– Ла-адно, – протянул Пересвет и остался там, где стоял, – не очень-то и хотелось.

Он непонимающе вскинул брови, глядя на быков.

– Мы ради них сюда пришли?

– Послушай, Пересвет, – старик мягко опустил посох на землю и с бесконечной добротой посмотрел на самого крупного из них, – Почему слова ранят не хуже меча аль клинка? Не думал над этим?

– Не думал.

– То-то же. Ярило справный воин, щедрый и совестливый бог. В нём нет и доли коварства батюшки Велеса. Хитростью обделён, ано сила да удаль молодецкая кипит, якоже младая кровь. Скажет, не подумав, жаром обдаст с ног до чела, а успокоится – будет себя корить.

Взгляд колдовских очей помягчал. Бык как будто поймал его на себе, застыл и, перестав жевать молодую траву, поднял бурую голову. Чёрные глаза прошлись по лугу и остановились на двух чужаках. Бык громко замычал и принялся бить копытом землю. Ведомир, не отрывая глаз от животного, промолвил:

– Остановил я тебя неспроста. Тур – с виду спокойный, могучий хозяин пастбищ. Да дик он, нашим с ним тягаться не по силам. Как завидит человека – рвётся в бой. А тур, он какой ведь? Мощный, неудержимый, плодовитый, якоже Мать наша Сыра-Земля.

– К чему клонишь? – напрямую спросил Пересвет, уже догадываясь о мотивах Ведомира.

Повисло неловкое молчание. Переспрашивать запределец не решился, но грешным делом подумал, что волхв не расслышал его в силу преклонного возраста. Однако тишина длилась недолго. Учитель соизволил ответить, пряча взгляд за седыми прядями, которые ветер разметал по морщинистому лицу:

– Ярушка испокон веков такой был. Сколько себя помню: сойдёт к нам в деревню под руку с Леленькой, разулыбается так, что девки голову теряют, а молодцы наперебой у него совета в любовных делах выспрашивают. Ано коли раззадорят его, так жди беды. Неуёмный, ярый. Весь в матушку. Додола упрямая богиня, ей перечить – прямая тропинка в Навь. Не суди их строго, Пересвет, дай Яриле время. Он тебя полюбил, как и Догода с Леленькой. Друже бранятся – только тешатся. О, гляди, – Ведомир указал скрюченным пальцем на туров, что начали собираться в круг. Сильнейший из них встал напротив другого, не менее могучего, но более мелкого собрата, и с вызовом стал рыть копытом землю. – Самку не поделили. Сейчас будут выяснять, кому достанется.

– Эх, – Пересвет тоскливо вздохнул. – Как у животных всё просто…Решают все вопросы силой.

– А у людей, поди, не так?

Хитрый прищур Ведомира заставил Пересвета задуматься. А ведь, действительно, если переговоры заходят в тупик, люди начинают махать кулаками. Вот он – инстинкт выживания. Старик предложил остаться и посмотреть, чем дело кончится, на что запределец неопределённо пожал плечами, но уходить не спешил.

Крупный тур налетел первым. Оба зверя резко столкнулись рогами. Окрест разнёсся гулкий стук кости. Мелкий позиций не сдавал: он упёрся копытами в землю и упрямо стоял на месте, не давая собрату взять верх. Вожак отошёл. Переведя дух и бурно выдохнув, он рванулся вперёд, но снова налетел на рога соперника. В этот раз тот пошатнулся. Отразить удар врага такой силы – дело непростое. Они мычали, ревели и сверлили друг друга чёрными глазами. Собратья тоже мычали, наверное, стараясь оказать поддержку обеим сторонам. Их жестокий бой потревожил мирно пасущихся неподалёку овец. Грязно-белая скотинка жалобно заблеяла и разбрелась кто куда, поближе к лесу, да подальше от опасных быков.

Туры провели немало времени, бодаясь. Не поддавался ни один. Из глубоких ран на бурых телах сочилась кровь. В конце концов, изрядно выбившись из сил, они разошлись для решающей битвы. Собрав остатки былой мощи, два тура одновременно понеслись вперёд. Пересвет напрягся, судорожно поправил очки и устремил взгляд на соперников: кто же победит? Его учитель же, напротив, смотрел на бой со спокойным, даже умиротворённым лицом, как будто это часть великого плана, и какой бы ни был исход, боги его одобрят.

Соперники ударились рогами, и, казалось, на пару миллиметров сдвинули земную твердь. Изнурённые долгим боем, они тяжело дышали и пыхтели, норовя оттолкнуть оппонента. Пересвет затаил дыхание, предвкушая долгожданную развязку, а волхв лишь свёл седые брови у переносицы, не отрывая взгляда от слабого тура.

Конец близок. Оба величественных животных в последний раз рванулись в бой. Им вторили голоса сородичей и испуганное блеяние овец с краёв луга. Слабый тур не успел среагировать, когда сильный отвёл голову вбок. Он ушёл от атаки и, резко двинув рогами, вспорол сопернику массивную шею. Поверженный тур пал наземь, глухо мыча. Казалось, он безоговорочно принял свой проигрыш. Тогда к чему был весь этот долгий бой, если он изначально готовился к худшему, подумал Пересвет, сочувственно глядя на истекавшего кровью тура. Бык как будто услышал его немой вопрос и обратил туманный взгляд на человека. Он протяжно мычал, как будто предупреждал о чём-то. Оцепеневший Пересвет смотрел, как ликующий победитель уводит за собой сородичей и самку, из-за которой, собственно, и произошёл бой.

– Идём! – взмахнул посохом Ведомир.

Бойкой походкой он пересёк луг и присел возле раненого тура. Пересвет не отставал, но всю дорогу удивлённо таращился на учителя. Волхв сосредоточенно осмотрел животное, вытащил из сумки пучок сухих душистых трав и растёр его в труху, присыпая рану. Он поводил над сочащейся кровью посохом строго по часовой стрелке, при этом нашёптывая какое-то заклинание. Знакомых для запредельца слов в нём не нашлось, но это напомнило ему один случай из детства.

В деревне, где жили родители отца, на отшибе поселилась старушка. К ней зачастили люди с просьбами о здоровье и благополучии в семье. Она рвала травы в лесу, делала настойки, собирала мёд диких пчёл и вывешивала летом на улице вонючие веники. Бабушка и дедушка Пересвета были в числе тех, кто её недолюбливал и называл колдуньей, в то время как остальные боготворили старушку, ласково именуя её знахарушкой. Она была добра к людям, исполняла просьбы, а денег за помощь никогда не брала. Одним жарким летом Пересвет с местными парнями катался на велосипеде. Многие взрослые говорили им не выезжать за пределы деревни, но почему, никогда не объясняли. Любопытство Пересвета захватило и его друзей. Они поехали через небольшой островок леса. Прямо за ним оказался недавно разрытый карьер с отвесным склоном. Пересвет оказался первым, кто неожиданно для себя его обнаружил, но не успел затормозить и полетел вниз.

Подросток удачно рухнул в мягкую земляную насыпь, и всё-таки покалечился. Саднящие руки и живот ещё полбеды – ему не удавалось встать. Друзья не мешкая спустились к нему и закидали вопросами, а он не мог вымолвить ни слова. Настолько сильным был шок. Сидел и тупо хлопал глазами, потирая кровоточащие ранки. Друзья попытались его поднять, но он взвыл от боли, да так громко, что с окрестных деревьев разом слетели птицы. И тогда появилась знахарка. Она возникла словно из ниоткуда, как будто знала, что паренёк упал. Старушка отогнала напуганных друзей и присела около раненого Пересвета. Затем она поводила руками над опухшими конечностями и прошептала странные слова, которые очень походили на древнерусскую речь. Не разобрав и половины из них, Пересвет только недоумённо наблюдал, как знахарка втирает в его колени и лодыжки бурый порошок, и опухоль потихоньку спадает. Прямо на глазах потрясённых подростков. Завершив процедуру, старушка дала наказ друзьям отвести раненого домой, а сама быстро скрылась в лесных зарослях.

Позже Пересвет вспомнил, что забыл её отблагодарить. Взял половину бабушкиного фирменного пирога с лесными ягодами и пошёл к дому спасительницы. Соседи сообщили, что знахарка на днях скончалась. Как и почему – неизвестно, но ещё долго поговаривали, что её душераздирающие крики эхом разлетались по селу на протяжении трёх суток перед смертью. Семья Пересвета тогда выдохнула с облегчением. А он был подавлен и так и не решился им рассказать о том чуде, что бескорыстно совершила старушка для мальчика, которого едва знала. В благодарность подросток сходил на место, где она упокоилась, и оставил там половину пирога. Ни крестов, ни ленточек – одна лишь сиротливая табличка с именем и датами, да искусственные цветы от родственников. Пересвету стоило немалых усилий туда прийти, не говоря уже о том, чтобы произнести над могилой речь. Но он превозмог себя и сделал это. А после благополучно забыл о том случае и о знахарке.

Но в минуту, когда Ведомир начал шептать над бедным животным и посыпать рану трухой, Пересвет вспомнил добрую старушку. Он с изумлением смотрел, как волхв умело делает то, что ему довелось видеть в будущем. Получается, знания прошлого не канули в Лету, а бережно передавались из поколения в поколение семьями травников. Эта мысль вызвала в нём чувство сродни тихой радости. Сухие руки старика бережно проходились по шее тура с такой заботой, что можно было принять дикого зверя за домашнего питомца. Он не жаловался, не пытался пырнуть спасителя рогами, а лишь приглушённо мычал, давая этим знать, где болит.

Спустя некоторое время операция по спасению тура завершилась. Животное выглядело лучше и смотрело на старика как будто бы с благодарностью. Ведомир нежно провёл рукой между могучих рогов и поднялся, распрямляя сгорбленную спину.

– Жить будет, – констатировал волхв.

Напоследок он ему улыбнулся, окинул суровым взглядом толпу туров, окруживших победителя, развернулся и двинулся к лесу. Махнул Пересвету, чтобы не отставал. Запределец всё никак не мог выкинуть из головы образ всеведущего волхва, склонившегося над раной дикого тура. Если бы к быку подошёл кто-то совсем незнакомый, он бы его не подпустил. Но, как и в случае со знахаркой, тур, видимо, давно заприметил старика, часто бродившего неподалёку. И сдался на его милость, ведь другого выхода у него уже не было.

Лес привычно полнился звуками. Трели птиц, шелест листвы, хруст веток под мягкими шагами диких зверей: ничто не могло ускользнуть от острого слуха Пересвета. И в этой гармонии не было ничего странного. Обычный русский лес, в который однажды неведомым образом попал парень из будущего. Может, только гораздо гуще и чище современных.

Удивительно. Ещё недавно запределец стал свидетелем стольких волшебных событий, что сейчас лес казался ему другим, мирным и скучным. Будто магии и вовсе не существовало. До некоторых пор Пересвет был в этом абсолютно уверен. И вот сейчас тоже колебался – а не приснилось ли ему всё это? Может, от долгого хождения голышом по лесу он заболел и слёг, воображая во сне, что путешествует с богами и видит всякие чудеса, о которых читал в книгах и журналах? Да, факт того, что он в прошлом, отрицать просто бессмысленно. Но вот боги…В детстве бабушка иногда водила внука в церковь, но он посещал храм только из уважения к ней, нежели от большого желания или глубокой веры. Из раздумий его нагло вырвал хрипловатый голос старика:

– Крепко ты отстал. Стряслось что?

– Нет-нет, старче. Просто немного непривычно видеть лес, в котором всё так…обыкновенно.

– Неужель?

– Да. Мы с богами долго путешествовали и почти всегда натыкались в лесах на какую-то «дичь». То навьи нападут, то другие боги повстречаются. А здесь…тихо как-то, тоскливо.

– Так это пока. Обожди. Днём леса не такие буйные, как под сенью ночи. Только Дивия взойдёт – жди беды. Потому-то вечерами я тебя на реку и не пущал.

– Ты про русалок?

– А то! Но и окромя этих шельм окрест много навьих бродит, особливо теперича. Держи ухо востро, ежели гулять соберёшься. Богов клич, коль нападёт кто, – Ведомир предупредительно взмахнул посохом. – Я ритуалами займусь, до ночи не тревожь.

– И не стану. Пойду, вон, навещу Благиню и Марфу с девушками. А увижу Колояра с его дружками – удеру, так и знай. Не хватало мне ещё расквашенной физиономии.

Старик усмехнулся.

– Да не бойся его, не обидит. Это они на словах такие смелые. Отпустят что лихое – я им устрою! Токмо скажи, без наказания не останутся.

Пересвет вопросительно вздёрнул брови. Старик этого не увидел, продолжая размеренно топать вглубь Кудесья. Оставшийся путь Пересвет рассказывал ему обо всём, что случилось по дороге к Буяну. Помимо этого, он успевал любоваться окружающей природой, стерильной и девственной без коптящих заводов и рассеивающих ядовитый дым машин. Задрал голову к небу: чистая синева, окаймлённая верхушками берёз, а где-то за ними лучится солнечный диск, пробиваясь сквозь густую зелень. И ни одной белой полосы, которые обычно оставляют за собой в будущем громадные железные птицы.

Здесь тишь да гладь. Рёв медведя заменяет рёв мотора, а вместо будильника звонкий петушиный глас на ранней заре. Как будто Пересвет слился с родными местами, напрочь позабыв тот мир, откуда прибыл. Задворки памяти невольно вылавливали из омута воспоминаний обрывки лет, прожитых в городе. Однако чаще ему приходили образы спокойной жизни в деревне, время детства и юности, когда всё на свете казалось возможным и легко осуществимым, а в саду цвела сирень. Этот старый новый мир дарил невиданные прежде краски, не всегда приятные вкусы, людей, упрямо преданных общине, былинных богов и нечисть, не всегда остервенело лютую.

С каждым прожитым днём Пересвет ощущал, как проникается старым миром всё больше, жадно впитывает слова учителя и обретает некогда утерянные связи со славянскими корнями. Как-то он даже задумался: а что, если попробовать найти своих предков и пообщаться с ними, не выдавая того, что он их далёкий потомок? Но позже отмёл эту глупую затею, ведь никаких зацепок у него не было и быть не могло. Прошла тысяча лет, а его семья знает свои корни лишь до седьмого колена. И самые лучшие исследователи не смогли бы капнуть настолько глубоко. А всё-таки ему было интересно какие они, основатели рода Дивеевых.

Загадок становилось больше. Клубок, что должен был вывести Пересвета к дому, окончательно запутался, петляя среди богов и людей. Отягощённый непростыми думами, он шёл за Ведомиром.

С деревенской площади слышался гомон толпы. У кузнечных лавок толкались дюжие молодцы, присматривая обмундирование покрепче. Девицы и женщины щупали плотную материю, видно, для пошива плащей. Неспроста дорожная одежда так ценилась – она защищала не только от дождя, но и от атак неприятеля. Об этом Пересвет догадался во время длительного путешествия: плащи ограждали богов от колючих веток и при этом не рвались. Удобно, но ему никто об этом так и не сказал. Пришлось обходиться не самой плотной рубашкой.

Небрежно махнув на прощанье, Ведомир растворился в толпе. Пересвет обогнул шумный рынок и отправился прямиком к покосившейся избе Благини. Селяне бросали на него заинтересованные или неприветливые взгляды.

У загона для скота играли дети. За ними приглядывала тощая женщина с полными вёдрами пахучего месива. Тепло улыбнувшись ребятам, она легким движением рук выплеснула содержимое в корыто. На еду тут же набросилась голодная животинка, веселя детишек своей нелепой толкотнёй. Не удержался от лёгкой улыбки и Пересвет, но отошёл подальше, чтобы не тревожить замечательную картину тихой деревенской жизни.

Когда он без стука зашёл в избу, травник чем-то смазывал щёку смутно знакомой рыжеволосой девушки. Пациентка, не шевелясь, обратила взор на гостя и просияла.

– Пересвет! Вот уж на счастье зашла!

Благиня, заслышав её радостные возгласы, быстро повернул голову к двери. На щетинистом лице расцвела добродушная улыбка. Но, убедившись в том, что девица не ошиблась, он отвернулся и принялся бережно втирать мазь в розовую щёку пациентки.

– Не думал, что ещё доведётся нам свидеться, парень. Уж не ведаю, радоваться али тужить. Накой воротился-то?

– И я рад встрече, Благиня, – иронично ответил Пересвет. – Не по своей воле у вас застрял. Боги вернули. Сказали, пока ваши распри с Рудыми не кончатся – о доме не стоит и мечтать. А что ты делаешь?

Пересвет прошёл к лавке, где сидела девушка, и с интересом взглянул на работу травника. На нежной коже виднелся длинный тонкий порез, протянувшийся от скулы до подбородка. Кровь на нём уже запеклась, а поверх тонким слоем лежала зелёная кашица из трав. Девушка многозначительно посмотрела на запредельца, как будто чего-то от него ждала.

– Постой, кажется, я тебя где-то видел…, – сказал Пересвет, напрягая память.

– Брусника я! Запамятовал? – девушка хихикнула, и тут же получила нагоняй от лекаря, мол, сиди смирно, не крутись.

– А-а-а, так это ты веснушки сводить хотела? И на площади…за меня вступилась?

Смущённая девица только моргнула в знак согласия, иначе Благиня бы снова её отчитал.

– Большое тебе спасибо! – Пересвет благодарно улыбнулся, оголив ровный ряд зубов. – Я думал, меня там с потрохами сожрут, ну или кол осиновый в грудь всадят.

Брусника небрежно отмахнулась.

– Скажешь тоже…Доброму человеку и подсобить не жалко.

Травник смерил её лукавым взглядом и, накладывая второй слой мази поверх уже подсохшего, спросил с едва заметной насмешкой:

– За всех ли добрых людей так пылко радеешь, девонька?

Брусника отвела застенчивый взгляд в пол и со свистом втянула воздух, когда знахарь тронул самый широкий участок раны.

– Не тревожься, до свадьбы заживёт.

– Куда уж мне…с таким-то ликом…, – Брусника досадливо вздохнула.

В избе пахло сухими травами и забродившими настойками. Пересвет огляделся. Всё, как прежде: на стенах и потолке развешены лечебные веники, низкий стол заставлен плошками с корешками и тёмными жидкостями, на лавках вместительные льняные мешки и лукошки из лыка. И всё-таки, запредельцу не давал покоя один вопрос. Он повернул голову к Благине:

– Где она так поранилась?

Вопрос заставил девицу вздрогнуть. Знахарь шикнул на неё и бросил хмурый взгляд в сторону гостя, а затем как ни в чём не бывало вернулся к целительству. Умоляющие очи Брусники, обращённые к нему, красноречиво просили молчать. Благиня сосредоточился на своей работе, якобы позабыв вопрос, адресованный ему.

– Обо мне не думай, пустое, – почти жалобно, вполголоса ответила Брусника.

– Как не думать? Ты меня спасла, а я и спросить не могу, откуда порез?

Возмущение Пересвета отрезвило девицу. Она отшатнулась, посмотрела на него. Благиня недовольно крякнул и положил руки на колени, дожидаясь, когда вертлявая пациентка повернётся к нему снова.

– Горестно, что узрел меня в эдаком виде…Благинюшка, когда ранка сойдёт?

Она повернулась, и лекарь продолжил лечить. Внимательно осмотрев рану, сказал:

– Седмицу обожди. А то и две. Задел неглубоко, скоро подживёт.

– Кто? – Пересвет заметно всполошился.

– Что кто? – не понял травник.

– Кто задел? Это ведь не её вина, так? Кто ранил Бруснику?

Повысив тон, запределец дал понять, что отступать не намерен. Брусника с негодованием посмотрела на Благиню. Тот одарил её извиняющимся взглядом и повернулся к Пересвету.

– А ты, парень, покумекай сам. Авось, смекнёшь.

Перебирая в памяти сегодняшний день, запредельцу пришла на ум картина: Брусника бросает вызов бородатому мужику, который подначивал остальных признать чужака нежитью. А он в ответ ей угрожает. Осенившая его мысль отразилась смесью негодования и грусти на худом лице.

– Мужик с площади виноват. Да, Брусника? Это он тебя ударил?

Девица перевела испуганный взгляд со знахаря на Пересвета. Полноватые руки, что лежали на коленях, стали истово мять тонкую ткань рубахи. Не в силах вымолвить ни слова, девушка сомкнула очи и едва не заплакала. За неё ответил Благиня:

– Смекнул верно. Опосля вашей стычки, он поджидал Бруснику с краю деревни, а егда она по воду пошла, преградил путь и обругал на чём свет стоит. Девчонка напугалась, обомлела, так он её ножичком и полоснул по ланите. И убёг. А она, как малость отошла, сразу ко мне.

– Ублюдок…, – вырвался свирепый шёпот из уст Пересвета. – И как таких земля носит? – подавив праведный гнев, он обратился к Благине: – Где он живёт?

Травник с ответом не спешил, только недоумённо уставился на решительно настроенного гостя.

– Ну?

– А тебе накой? Биться вздумал? – Благиня рассержено стукнул кулаком по лавке так, что пациентка аж подскочила. – Ты это, парень, брось! Не по силам тебе с ним тягаться. Не остолбень, поди, понимать должон.

– И что, прикажешь оставить его безнаказанным? Тебе Бруснику не жалко?

При упоминании своего имени девица зарделась и вжала голову в шею, стыдливо уводя глаза к миске с мазью.

– Наши дюжие разберутся. Я как от неё узнал, что стряслось, сразу Ярополку поведал. Он ужо обидчика сыщет и отдаст под суд, как положено.

Новости травника немного успокоили Пересвета. В нём боролись два чувства: гнев и страх. Одно перевешивало другое. Никогда прежде ему не доводилось с кем-то драться по собственной воле, а если и прилетало от сверстников, то он безропотно сдавался, обвисая в руках тех, кто мощнее. Бывали ситуации, когда требовалось встать на защиту друга. Он порывался вступиться, заслонить его широкой спиной и высказать всё прямо в лицо сопернику. Но спина узкая, а колени и тонкие пальцы дрожат. Может, друг сам справится? Может, отделается синяками да ссадинами, как всегда происходило с ним? И варево мыслей равнодушно выплёвывало праведный гнев из кипящего котла сомнений. Жалкий трус. В те годы Пересвет знал, что ничего, кроме побоев знакомым не грозит, но сейчас…

– Ты уверен, что возмездие свершится? – он недоверчиво приподнял бровь.

– Ещё бы! Владилена его Бруснике милая подруженька. Коли Бруснику обидят – сероокая никому не простит. Ярополку в первую очередь.

– Ну теперь понятно, – у Пересвета будто мешок с плеч упал, даже дышать стало легче. – Я рад, что есть кому за тебя вступиться, Брусника. Но если бы мне дали волю, я бы…

– Будет тебе, парень, – со смехом оборвал его Благиня. – Не гони коней. Аль покрасоваться пред девкой решил?

Травник лукаво улыбнулся, а Брусника поднесла руку к губам и, краснея, закусила палец.

– Нет, в корни не верно. Благиня, перестань улыбаться!

Не дослушав оправдания Пересвета, знахарь отставил в сторону миску с пахучей мазью и отпустил Бруснику домой. Девица торопливо поблагодарила обоих и юркнула в косую дверь, так и не встретившись больше взглядом с запредельцем. Его это слегка озадачило.

– Сядь, – приказным тоном сказал Благиня. – Народу днесь не больно-то много придёт. Останешься?

Опустившись на лавку, где недавно сидела девушка, Пересвет ответил:

– Да. Я хотел бы тебе объяснить, почему вернулся.

– А чего тут объяснять? Божья милость, и добавить неча, – Благиня издал смешок и расплылся в доброжелательной улыбке, именно той, которую привык видеть запределец. Необычным он казался лишь тогда, когда взирал на гостя без тени радости от новой встречи.

– Логично.

– Я как от Брусники услыхал, что ты в Любозени, отрадно на душе стало. Знаю, так нельзя, да токмо тоскливо мне без твоих разговоров, пусто как-то…, – травник понурил голову, в добрых глазах мелькнула печаль. – Сказывают, успел ты к Ведомиру заглянуть…Уважил старика?

– На самом деле, там были и молодые боги, и воины. Колояр предложил мне стать знаменосцем во время битвы. Ну, как предложил…скорее поставил перед фактом.

Благиня помрачнел. Он перевёл задумчивый взгляд на кружки с настойками. Взяв одну из них, поболтал содержимое и протянул гостю.

– Что там? – Пересвет недоверчиво покосился на мутно-чёрную жидкость с едким запахом хвои.

– Не бойся, отраву не дам. Укрепим тебя маленько перед битвой. Сухонький ты, стяг не удержишь.

Невзирая на поджатые в немом протесте губы Пересвета, знахарь вручил ему кружку и осклабился. Памятуя пользу лечения, которое тот использовал на деревенских, запределец рискнул и, после недолгих колебаний, залпом осушил кружку. Лицо исказила гримаса отвращения.

– Ну и пойло! Таким только мышей травить.

– Зато проку много, – весело улыбаясь, отозвался Благиня. – Пей-пей, окрепнешь шустрей.

Он забрал кружку и, негромко стукнув ею об стол, произнёс уже серьёзно, с долей грусти:

– Тебе б не ходить…на сечу-то, парень…А хошь, я с Ведомиром потолкую? Испрошу дозволения взять тебя на время битвы себе в помощники? Раненых перевязывать будешь, настойками отпаивать.

– Нет, не нужно, – строго отрезал Пересвет. – Колояр меня за человека не считает, как и половина деревни. Чужак, треска – вот и все прозвища. А мне надоело быть слабаком.

– Славы алчешь?

– Признания.

– Верно, парень. Не признают – убьют. Наши с чужаками в ладу жить не будут. Хорошо. Ступай к воям, докажи, что горазд не токмо языком чесать! И ко мне захаживай, я тебя настойками поить буду, – Пересвет с сомнением посмотрел на знахаря. Тот поспешил дополнить: – Не все хвойные. Луговые цветы на вкус лепше, тебе по нраву будут. Поднаберёшься силёнок, окрепнешь, ещё спасибо мне скажешь.

– Верю на слово. А теперь давай-ка займёмся делом.

Коротко и с улыбкой кивнув, Благиня потянулся к неаккуратно нарезанным льняным полоскам, которые кучкой лежали на лавке. За весь этот день избу травника посещали люди с совершенно разными болезнями. Целительство помогло Пересвету ненадолго отвлечься от тяжёлых раздумий над своей переломанной надвое судьбой. Разве должен он был из привычного и понятного мира перенестись в полное смертельных опасностей прошлое? На этот вопрос ответа у него было, да и думать об этом больше не хотелось. Помощник из него вышел справный, как уверял знахарь. К тому же, удалось немного расслабиться и убрать бардак в голове. С начала их невероятного путешествия это удавалось ему только в минуты, когда он с восхищением глядел на небо, усыпанное самоцветами звёзд, или слушал мелодичный голос Лели. Живопись природы всегда творила с ним чудеса.

На деревню легли сиреневые сумерки, когда Пересвет вышел от знахаря. Пообещав забежать к нему завтра, он устало брёл по улице. Люди ещё не разошлись, а лавки уже закрылись. Дети бегали вокруг шумного скота. Откуда-то с дальнего края деревни слышалась одинокая песня гуслей и чей-то низкий голос. В воздухе витал запах росистой травы.

Пересвет поёжился от дуновения прохладного ветра, окинул взглядом дворы и нашёл дома Чернавы и Тешки. Заглянул к одной, ко второй – те с порога бросались к нему с широкими улыбками и расспросами. Не разделяли энтузиазма женщин только суровые мужья. Детям же гость понравился, особенно обрадовались его приходу дочери Чернавы. Хоть сестрицы и покраснели, отводя робкие взгляды в пол, да нет-нет, а спрашивали что-нибудь эдакое. Например, не привёл ли кого из дальних краёв. Парень видный, девицы того гляди заарканят. От смущающих вопросов Пересвета спасла мать девочек: отправила их накрывать стол, а сама занялась пирогами и рагу из редьки. Отец семейства достал из погреба ягодную настойку. Нехотя налил гостю и угостился сам. Хорошенько поднабравшись, Нечай признался, что ненависти к нему не питает и предупредил, чтобы к дочкам лезть не смел. Во дворе стоит топор, и он, случись что, обязательно им воспользуется.

Вечер провели славно. Разговоры с дружной семьёй немного подняли Пересвету настроение. Он поблагодарил их за ужин и решил прогуляться по деревне, так сказать, проветрить мозги. Едва вышел за порог, как снова стали обуревать тревоги. Живот скрутило, но не от угощений: он ясно представил, как его голова летит с тощих плеч от меча Рудых. А прямо за ним гора изувеченных тел бывших соратников, и где-то посреди них лежит бездыханная богиня весны, истекая густой алой кровью. К горлу подкатила тошнота, а вместе с ней и содержимое желудка. Сделав над собой большое усилие, Пересвет резко припал спиной к первой попавшейся избе и часто задышал, хватая ртом влажный воздух. Зажмурился, сжал пальцами переносицу и помассировал. Не особо помогло.

Сердце звучно ухало под рёбрами.

– Э-э-э, милок, лихо тебе? – раздался скрежещущий старческий голос из туманной дымки.

Пересвет вздрогнул, распахнул глаза и вжался в стену, выискивая источник звука. Из вечернего тумана к нему выплыла низенькая старушка: за спиной торчит горб, на лице две крупные бородавки, а глаза молодые, цвета изумруда. Одета в длинную рубаху, только узоров витиеватых побольше, чем у других, на ногах лапотки, седая голова покрыта длинным белым платком, который венчает железный обруч, в руке простенькая клюка. «Где-то я уже её видел…», – подумал Пересвет, оцепенев от внезапного явления.

– Лихо, спрашиваю? – повысила голос старушка.

– Секунду…, – он недоумённо заглянул в молодые глаза на сморщенном лице. – Это вас я в лесу видел?

– Меня, Пересветушка.

– Откуда вы…кто вы?! – сердце застучало быстрее.

– Ягиня. Пособница Мары, веду души умерших из Яви в Навь.

Имя показалось Пересвету тёплым, словно плед из детства, под которым он вечерами читал сказки. «Сказки! Вот почему оно такое уютное и знакомое. Это не просто старушка, это та самая Баба Яга!», – осенила единственно верная мысль. Уж её-то он вспомнил, несмотря на состояние нестояния. Пересвет робко произнёс:

– Добрый в-вечер, бабушка.

– Какая я тебе бабушка? Мне всего-то двадцать годков от роду, ежели по человечьим меркам считать.

⁃ Но…я читал, вы старушка дряхлая.

⁃ Кто тебе эку кривду наплёл? – Ягиня обиженно свела брови. – Околесица! Не ведись, бычок, на сказки. Зерно правды в них есть, а остальное всё ложь.

– В таком случае, сколько же вам лет не по человечьим меркам? Семьдесят?

– Негоже женщину о возрасте спрашивать, милок! Что, отлегло уже?

– Кажется, да, – Пересвет приложил ладонь к животу – не крутит. – Вы что, можете пересекать время и пространство? И разговаривать на современном языке? Ну, относительно…

– Могу. И давай без «вы», не так уж бабка и стара.

– Хорошо, Ягиня. А меня отправить домой прямо сейчас можешь?

Видя даже сквозь сгустившуюся тьму и туман горящие надеждой глаза Пересвета, Ягиня сочувственно покачала головой.

– Нет, не в моих то силах. По времени скачу одна, попутчиков брать Род не дозволяет. Да и нельзя мне тут сейчас быть, – еле слышно добавила она, но Пересвет не предал этому значения. Его волновало другое.

– Эх…, – разочарованно вздохнул он. – А я понадеялся, что встретил спасительницу. И откуда ты моё имя знаешь?

– Ах, в том секрета нет. В Любозени тебя уже каждая собака знает.

– Когда мы впервые встретились, ты тоже знала, кто я? – Пересвет с подозрением посмотрел на старушку.

– Нет. Костянкой своей клянусь!

Ягиня демонстративно приподняла подол рубахи и выставила вперёд левую ногу. Но это сложно было назвать ногой: перевязанная онучами кость без мяса. Пересвету снова стало дурно. Ягиня спрятала костяную ногу и сказала:

– Слыхала я про сечу. Военачальник здешний тебя с собой взять удумал. А справишься? Спросил он тебя, желаешь идти али нет?

– Никто меня не спрашивал. Отдал приказ и всё. Иди, мол, знаменосцем будешь. Даже молодые боги ему не указ. Как решил, так и будет.

– Бедовый он, Колоярушка наш. Ладно-ть, пора мне. Мёртвые у Калиного моста заждались, – Ягиня усмехнулась полубеззубым ртом. – Бывай, касатик. Леленьке и Яриле с Догодой мой поклон передай, давненько их не видала.

Старуха растворилась в тумане. Благодаря белой дымке, окутавшей деревню, дышать стало легче. Приступ безотчётного страха пропал, и запределец решительной походкой отправился к своему временному пристанищу.

К избе он вернулся за полночь, когда колобок луны, подёрнутый рваными облаками, высоко сиял в звёздном небе. Перед тем, как зайти, он присел, чтобы погладить уже спящего Волка. До слуха долетел утробный, замогильный рёв. Он шёл из глубин Кудесья, из самых тёмных его недр. Днём светлый, приветливый и безопасный – ночью он превращался в логово недобрых созданий всех родов и мастей и звуков, от которых кровь стынет в жилах. Однако жители деревни утверждали, что Кудесье никогда не было скопищем зла, и лишь сейчас обратилось таковым. Ужасающий рёв заставил Пересвета вскочить и без стука ворваться в избу.

Стол занимали десятки небольших берестяных табличек с руническими записями. Ведомир склонился над ними с крайне угрюмым видом, будто это они являют собой средоточие бесовщины. Внезапное появление на пороге напуганного чем-то ученика его отвлекло. Повернув седую голову, волхв спросил:

– Чего очи пялишь? Полуночницу встретил?

– Там кто-то в лесу ревёт. Страшно.

Ведомир кивнул на лавку у стола. Пересвет сел напротив него и пробежался взглядом по табличкам. Старик взялся за палочку и уверенно выцарапал на бересте руну, похожую на грабли, смотрящие вверх.

– А ты думал навьи тихо сидеть будут?

– Нет-нет, ничего подобного. Мне интересно, кто это или что?

– Ступай да спроси.

– Не смешно, – Пересвета слегка задел безразличный тон учителя.

– Почём мне знать, кто там воет аль ревёт? Ты в избе? В избе. Иное мне не важно.

Чтобы не затевать спор, Пересвет уговорил себя забыть о неизвестном чудище и перевести тему в насущное русло:

– Табличек, я смотрю, всё больше. Скоро весь стол завалишь.

– Деревню сберечь – это тебе не ритуал на капище провести. Тут вся моя мощь требна. И как можно больше обережных знаков.

– И куда ты их?

– Посолонь Любозени в день битвы обойду, спрячу в укромных местах.

– Нужна какая-нибудь помощь?

– Сдюжу. Поди спать, завтре тебе несладко придётся. Колояр все соки вытянет.

– Не напоминай, – Пересвет скорчил недовольную мину и поднялся из-за стола. – Доброй ночи. Утром никуда не уйдёшь?

– Накормлю на рассвете плотнее, дабы на весь день хватило. Сон тебя убереги.

– Это у вас дух какой-то? Сон?

– Бог. Ложись ужо, глазопялка, – тепло поддел его Ведомир.

Не задавая больше вопросов, чтобы не мешать, Пересвет улёгся на привычное место. Сон без сновидений длился недолго. На смену ему пришли жуткие картины из прошлого: сбитый отцом лось, выпавший из окна котёнок, гроб с бледным лицом дедушки и красноватое пламя, что взметнулось ввысь, разбрасывая жёлтые искры. И вот он, Пересвет, стоит напротив костра и пристально смотрит на чёрный силуэт, охваченный огнём. Силуэту не больно, он не кричит, не стонет. Только стоит и будто заглядывает в самую душу смолью пустых глазниц. Он далеко, и в тоже время близко. Пересвет кричит ему «эй!», «кто ты?», но фигура неподвижна, словно каменное изваяние.

И вдруг перед ним является Фетинья, тучная и румяная, прямо как при жизни. Но он ясно помнит – она сгорела. Сгорела вместе с покойным мужем на его глазах.

– Ну, соколик, – весело, но с бесконечной тоской в глазах молвит ткачиха, – пора и тебе в Навий мир наведаться.

– Что? – Пересвет потрясённо заморгал. – Я ещё не пожил толком! Рано мне, рано!

– Вестимо, да не нам решать, егда жить, а егда помирать, – не проговорила, а пропела она загробным, глухим голосом.

Последние слова смазались, как и помрачневшее лицо ткачихи. Пока она чёрным дымом растворялась в воздухе, Пересвету почудился горький запах гари. Тяжёлый смрад сдавил и обжёг лёгкие, в носу засвербело. Глаза налились слезами, как если бы в них брызнули долькой лимона, а ноги отказывались сделать хотя бы шаг. Он протянул руки к Фетинье, но они лишь прошли через тёмный дым. Ладони больно жгло. Охваченная огнём фигура подняла правую руку вверх, как для приветствия, и языки костра взметнулись ещё выше. Жар обдал лицо Пересвета. Он закричал во всё горло то ли Фетинье, от которой остался лишь чёрный пепел, парящий по воздуху, то ли внушающей трепет фигуре:

– Рано, рано мне! Рано!!!

– Куды ж рано? Пора ужо! Подымайся, – сквозь сон услышал Пересвет.

Он резко проснулся и понял, что из уголков глаз текут слёзы. Мокрые ресницы заслоняли обзор, но повернув голову влево, ему удалось различить знакомую фигуру в белой рубахе, что хлопотала у стола.

– Ведомир? Ты?

– Уж не Домовой, – бодро отозвался старик. – Кошмары чудились? Зарёванный весь.

– Есть такое…, – Пересвет вытер слёзы, поднял очки и натянул на переносицу, а затем встал с лавки.

Пока садился за стол, повисла непривычная тишина, прерываемая треском поленьев в очаге и стуком деревянной посуды. К его удивлению, Ведомир не стал спрашивать, что снилось, а только поставил перед ним большую плошку с кашей и кружку горячего травяного настоя. Вдобавок дал целых три больших куска серого хлеба.

– Ты сегодня чересчур добрый. Многовато для меня одного.

– Ешь, покамест живот свеж. Говорил же, силы пригодятся. Знания усваивай, яко пищу божью, не то вои быстрёхонько верх возьмут.

– А я уже и забыл про тренировки. Спасибо, что напомнил, – безрадостно ответил запределец.

Испробовав жирной каши с обилием масла и мёда, ему как будто стало лучше. Настроение чуть-чуть поднялось. Зачерпнув очередную ложку, Пересвет вдруг вспомнил детали ночного кошмара. Деревянный черпачок полетел обратно в тарель. Брызги каши попали на стол, рубаху, лицо и светлые волосы запредельца.

– Прости. Спросонья не удержал.

– Ничего, ничего. Возьми, оботрись, – Ведомир протянул ему шитое красной нитью льняное полотенце.

Убрав остатки своего промаха, Пересвет вернул тряпицу и снова взялся за ложку. Над тарелкой вился белёсый пар, вырисовывая причудливые узоры. Пересвет смотрел на него отрешённым взглядом, не думая пока продолжать трапезу. Мысли тянулись медленно, подобно языкам пара над кашей. В одном из них он вдруг увидел змею: длинную белую гадюку с коротким языком, которая ползла к потолку. Отчего-то его передёрнуло. Вверх по позвоночнику пробежался неприятный холодок. Пересвет отодвинул тарелку в сторону и бросил ложку рядом.

Есть совсем расхотелось.

Дабы уважить старика, он начал пить настойку, закусывая вчерашним хлебом. Но кусок застрял в горле. Пересвет закашлялся и нервно припал к кружке, глотая уже подостывший напиток. Струйки настоя стекали по подбородку. От пара запотели очки, но ему хотелось только запить мякиш и унять кашель. Когда ему это удалось, кружка со стуком опустилась на стол.

– Я наелся, – сдавленно произнёс Пересвет, растерянно глядя на волхва.

– Да ты и половины тарели не съел!

– Спасибо, – резко отрезал ученик и прохрипел: – Я наелся.

Подавив очередной приступ кашля, он встал и направился к двери. Ведомир встревоженно окликнул:

– Пересвет! Что тебя снедает? Поделись со стариком.

И всё-так это грубо, уйти, ничего не объяснив. Запределец развернулся и, прочистив горло, ответил:

– Дурной сон.

– Об чём?

– Ну…э…, – Пересвет замялся, подбирая слова. – Я видел тёмный силуэт в огне. А потом…потом появилась Фетинья и сказала, что мне пора отправляться в Навь. Это всё, что помню. Затем я начал кричать, и ты меня разбудил.

Лицо старика почернело. Он угрюмо кивнул. И больше ничего. Ни единого слова. Тишину прервал далёкий крик петуха.

– Рассвело. Воины тебя ждут. Ступай.

– А как же мой сон? Ты знаешь, что он предвещает?

– Не ведаю, – мрачно ответил волхв. – Говорят, мертвецов видеть – к дождю.

– Для меня это не новость. Ах, вот ещё что, чуть не забыл: вечером я столкнулся с Ягиней. Просил отправить меня домой, но, как она мне сказала, это не в её силах.

Пересвет испытующе посмотрел на Ведомира. Старик взгляда не отводил. Скрывать ему было нечего. Наверное.

– Давеча и я с ней толковал. Ягиня тебя есчё в том лесу заприметила. Показался ты ей…чудным, что ли. Упомянула, что долю свою ты сам выбрал, не внявши её совету.

– А ведь точно! – лицо Пересвета на секунду прояснело и тут же вновь сделалось печальным. – Она мне говорила – не ходи, а я пошёл. Дурак. Злоключения меня не ищут – это я их нахожу. Пришёл к вам – развязалась война, ушёл с богами на Буян – молодые со старшими рассорились, вернулся – Колояр зуб на меня точит. Что ни день, то сплошное разочарование! – он помолчал, упёр взгляд в стену и негромко добавил: – Может, права была Фетинья?

Громкий стук посоха по полу немного отрезвил запредельца. Ведомир, меж тем, сердито промолвил:

– Не ты ль всё утро голосил «рано»? Не ты ль рвался домой? Ведёшь себя хуже дитя неразумного, в слёзы, аки девка, бросаешься. Малодушен – скажи прямо, не храбрись!

Слова мудрого учителя эхом отозвались в душе Пересвета. Оцепенев от такого, казалось бы, очевидного факта, он не проронил ни слова в ответ, лишь тупо пялился на человека, который сейчас раскрыл ему глаза. «Трус, – раздражённо подумал он. – Я всю свою жизнь провёл в бегах, как какой-то преступник. Сторонился людей, родителей, друзей, девушек. И сейчас был не против сбежать туда, где меня уж точно не достанут. Всё. Баста. Хватит бегать от себя и окружающих!»

Прежде ему не доводилось слышать, как его отчитывают и в тоже время пытаются подбодрить. Он долго размышлял на тему своей слабости, жалел себя, мучался от того, что был одинок. Но, по сути, он сам виноват в своём одиночестве. Чтобы стать по-настоящему смелым, надо побороть в себе чувство неуверенности и страха. Но как? Мать и отец годами взращивали в нём эти недостатки. Чередой рваных кадров проносилось в голове прошлое: насмешки, не ведущие ни к чему «серьёзные» разговоры, стыд. Беспомощное дитя во власти могучих предков. Но всё имеет свойство заканчиваться. И пора бы дать отпор своим беспочвенным страхам.

– Я, я рвался! – повысив голос, решительно заявил Пересвет. – Я освобожусь от этой ноши. Обязательно освобожусь, учитель. Только верьте в меня.

– Ой-ли, как заговорил, – волхв мягко усмехнулся. – Ступай ужо. Колояр предречение Фетиньи исполнит, коли запоздаешь.

Сухо и натянуто улыбнувшись, Ведомир указал посохом на выход из светлицы. Полный слепого доверия ученик бросился к двери. Только она открылась, как в избу стрелой влетел Дарко. Пересвет настолько ушёл в свои мысли, что почти не обратил внимания на резвого питомца старика.

Выскочив на улицу, он прикрылся рукой от палящих лучей. Слишком уж они слепили глаза, привыкшие к полутьме деревянного сруба. На крыльце лежал, высунув влажный язык, верный пёс. Завидев хозяина, он подскочил к нему. Поиграй, мол, со мной, давненько не играл. Но Пересвету было не до игр. На ходу он пообещал четвероногому другу, что обязательно с ним поиграет, но позже, и поспешил к ристалищу.

Пока шёл, каждый второй тормозил его, чтобы расспросить о долгом походе. Он как мог отбивался: сбивчиво отвечал, путался в событиях, просил отложить рассказ до лучших времён. Всё без толку. Дремучая бестактность селян поражала. Окружённый народом, он беспомощно сник, с досадой полагая, что никак не успеет вовремя. Но тут его запястье обхватила чья-то тонкая холодная рука, протянувшаяся сквозь толпу. Она рывком вытащила запредельца из эпицентра балагана и потащила за собой. Куда, он не догадывался.

Когда вышли на окраину Любозени, его запястье отпустили. Перед ним стояла, тяжело дыша и отирая с бледного чела мелкие капли пота, Марфа. В льняном платочке, вместо понёвы длинная рубаха, из-под которой торчат мысы изношенных лаптей. Так она выглядела ещё болезненнее, чем прежде. Её пустой, едва ли тёплый взгляд скользнул по фигуре запредельца.

– Чего ж ты, касатик? Прибыл, а не наведался?

– Простите, ради…Рода, – осёкся Пересвет. – Вчера собирался, да что-то допоздна засиделся у Чернавы, не успел в ткацкую избу заглянуть.

– Девки-то тебя как ждали…Чуть услыхали, что воротился, так гурьбою на площадь ринулись. Токмо я им спуску не дала. Купцы того гляди товар стребуют, а у нас есчё конь не валялся!

С выражением глубокого почтения на лице Пересвет глубоко поклонился и прижал правую ладонь к сердцу. Когда выпрямился, Марфа смотрела на него озадаченно.

– Этим жестом я хочу вас поблагодарить за всё, что вы сделали для деревни и для меня. Марфа, вам удалось стать прекрасной заменой Фетиньи. Да благословит Род её душу.

– Ну, будет тебе, сокол ясный, – зарделась ткачиха. – Фетиньюшку никто не заменит. Я в подмогу ей была. Без неё наша изба опустела, будто обветшала. Мой-то голосок слабый, девки иной раз не слышат. А она, бывало, так гаркнет, что соседи сбегаются поглядеть, какая беда приключилась.

На глазах Марфы выступили слёзы. Женщина поджала губы и быстро их смахнула. Выдавив подобие улыбки, она промолвила:

– Забегай к нам, коли время сыщешь. Мы завсегда тебе рады.

– Обязательно, – твёрдо ответил Пересвет и сочувственно улыбнулся. Марфа уже хотела идти, как он её остановил: – А, ещё кое-что. Не подскажите, далеко ли до ристалища? С похорон забыл, думал, не вернусь сюда.

– Отсель версты две, – Марфа жестом указала на перелесок. – Ягоду обойди, тропку увидишь – топай прямо. Недалече. А накой тебе ристалище?

В тусклых глазах ткачихи сверкнул интерес. Но время поджимало, и потому Пересвет решил до поры оставить долгие разъяснения.

– Зайду к вам –выложу всё, как на духу. А сейчас пора бежать. Увидимся, Марфа! Спасибо!

Женщина непонимающе вскинула брови, но ничего не ответила. Не теряя больше ни минуты, Пересвет устремился к поросшей молодой травой тропе. Мысленно он благодарил всех древних богов, что ему не придётся идти через Ягоду, ведь там наверняка окажется Варна или кто-то из её сестёр. А встретиться с ней он планировал чуточку позже.

В еловых зарослях лучи солнца едва проглядывали сквозь игольчатые ветки. Деревья отбрасывали густую тень, а коренья и упавшие на тропу стволы преграждали путь. Но несмотря на препятствия, Пересвет с детским восторгом пробирался через лес. Он не мог вспомнить, когда в последний раз гулял по лесу в блаженном одиночестве. Наверное, в тот самый день, когда его угораздило найти портал в Древнюю Русь. Но сегодня вряд ли это можно назвать прогулкой. Скорее марафоном, где вместо медали ему накостыляют суровые воины. А если вовремя не успеет, от красивого личика останется опухшая сиреневая репа. Подобные перспективы удручали. Скрашивало его мрачные думы лишь простирающееся окрест Кудесье с его величавой, живописной красотой. Оказавшись здесь, посреди истоков родного края, он каждой клеточкой тела ощутил, насколько прекрасна нетронутая смрадом городов природа.

Запределец уверенно шёл по тропинке, полной грудью вдыхая свежесть весеннего леса, ароматы сочной листвы и влажной земли. В какой-то момент он сорвался на бег, не зная наверняка, сколько времени у него осталось в запасе. Сердце колотилось в груди, мысли путались, а он шаг за шагом приближался к своей неминуемой участи.

Глава 2

Яркий свет застил глаза, едва он миновал последний ряд высоких елей. Когда попривык, смог различить широкую поляну, залитую лучами солнца. Тёплый ветерок играл с молодой травой, волнами проходился с одного конца поляны к другому. Посреди поляны была вытоптана огороженная низким заборчиком площадка. Оттуда доносились грубые выкрики мужчин и тяжёлый лязг металла.

Тренировка началась.

От бега горло, да и весь рот обратился пустыней, но Пересвет твёрдой поступью отправился к ристалищу. Воины бились рьяно, почти насмерть: в щепки разлетались щиты и копья-сулицы, а чеканы с длинными топорищами рубили их не хуже обычных топоров. Только у двоих в руках лежали мечи, и те двое рубились ими так свирепо, что высекали искры – то были Колояр и Ярополк. Оба в простом доспехе с наборными поясами, голову покрывает шлем в виде конуса с заклёпками и наносником, за спинами потрёпанные временем чёрные плащи, в народе именуемые мятлями, а ноги по-прежнему в лаптях. Несуразный вид для великих воинов, как показалось запредельцу.

Подойдя ближе, он хорошо рассмотрел удары, которые наносили дюжие. Быстрый замах, резкое движение руки. Противник выставляет щит, который тут же разлетается в щепки, словно его картечью пробило. Это конец боя. И противник отбрасывает свою единственную защиту в сторону, рискуя своей головой. Но Пересвета больше потрясло другое: когда сильнейший из пары обрушивает новый удар, казалось бы, беззащитный соперник ловко наматывает плащ на руку и отражает его. Такой трюк смогут выполнить не все – далеко не каждый воин носит плащ.

С трепетом и воинственным настроем Пересвет наблюдал, как богатыри рубятся друг против друга. Лучше бы деревянные мечи взяли, что ли. Хотя…какие тут мечи, если у них одни топоры да копья. Для него всё было всерьёз: любое промедление карается смертью, а подлые уловки – суровым наказанием от военачальника. Меж тем, Колояр и Ярополк продвинулись в сердце поляны. Их движения мало походили на бои-реконструкции, которые видел Пересвет. Они бились люто, осатанело, безжалостно. Колояр с воинственным рыком бросался на Ярополка, мечи с оглушительным звоном скрещивались и расходились снова и снова. Ристалище будто стало ареной для разъярённых туров. Со стороны бы показалось, что они вовсе не соратники, а враги, и бьются до последней капли крови. Желая увидеть больше, запределец неосознанно подошёл ближе. Туда, где разгоралась изнурительная тренировка воли, отваги и чести древнерусского воина.

Не знавала ещё Земля-Матушка более сокрушительной сечи, не вспарывали так неистово её лоно лапти дюжих молодцев, не вонзались в мягкую плоть снопы острых щеп.

Воины настолько сосредоточились на тренировке, что не заметили новобранца, который стоял к ним слишком уж близко. Один молодец изловчился случайно метнуть чекан мимо соперника. Острый топорик летел прямо в лицо Пересвета. Каким-то невероятным образом ему удалось увернуться всего за пару секунд до смертоносной встречи. Чекан приземлился где-то на поляне, а запределец шокировано заморгал. Минуту назад он мог погибнуть ещё до настоящего сражения! Жизнь перед глазами не пронеслась, но испарина выступила, а сухое горло раздирал нервный кашель.

Он провёл рукой по лицу в попытке успокоиться, когда к нему подбежали юные воины.

– Ты как, живой? – взбудоражено спросил тот, что кинул топор.

– Живой, вроде, – просипел Пересвет глядя на неумелого парня.

– Виноват, друже, виноват! – молодец потрепал его по плечу с выражением крайнего сожаления на рыхлом узком лице. – Прости разиню, маленько отвлёкся, а вон оно как вышло …

Видя смятение друга, его давешний соперник промолвил:

– У него такое впервой, я уж с ним давнёхонько рублюсь. Серчать ты вправе, да помягче с ним, мы все днесь в тревоге.

– Отчего же? – равнодушно спросил Пересвет, пока не собираясь прощать своего неудавшегося убийцу.

– Недалече Рудые ходют, нечисть всяка-разна. Ко всему надобно быть готовыми. Смутные времена настали, неясно, откудова беды ждать.

– Истину глаголит! – подтвердил его слова враз повеселевший друже.

Подумав недолго над неуверенными оправданиями молодцев, Пересвет поправил очки и с серьёзным видом кивнул:

– Так уж и быть, прощаю. Мне и самому немного страшно, – и тут же поправил себя, с напускной храбростью сдвинув брови: – Совсем немного.

– Промахи на ворога вешаете? – суровый низкий голос раздался прямо за спинами молодцев. К ним вышли Колояр и Ярополк. Голос явно принадлежал военачальнику, который недовольным взглядом окинул молодых воинов. – А ты, – сверкнул он глазами на Пересвета, – спуску им не давай! Испустил бы дух, а мне пред Ведомиром отчёт держать?

– И снова этот высокомерный тон! – вскинулся запределец. – Что Ярила, что ты – вам лишь бы свою репутацию не подпортить! А на мою жизнь вы все тут плевать хотели. И плюнули бы, если б не Ведомир.

Неожиданно встрял Ярополк:

– Полно, Пересвет, ты не в себе от испуга.

Рыжеволосый воин опасливо покосился на Колояра. Военачальник снял шлем и выпалил:

– А что, если и так?! Не было забот, покамест Ведомир нам тебя не навязал! Малодушная треска, вроде тебя, обуза для могучего войска. Долго не протянешь, поверь бывалому воину.

– Какого лешего тогда ты заставил меня идти?! Боги были против, Ведомир бы с ними согласился. Но ты..!

– Я…, – Колояр замялся, потупив строгий взор. – Сплоховал. Доверился волхву, да ещё озлобился на твои слова.

– То есть, это была идея Ведомира?!

Диалог запредельца и военачальника для молодых воинов был всё непонятнее, а потому они быстро ретировались на свои места, чтобы продолжить тренировку. Ярополк проводил их угрюмым взглядом.

– Он сподобил. Вчерась ко мне заходил, говаривал, мол, Старшим богам угодное дело вершу.

– И он туда же? – лицо Пересвета стало бледнее полотна. Голос дрогнул и затих. – Смерти моей хочет?

– Не похоже, – Колояр свёл густые белые брови над переносицей. – Видать, боги и правда огласили свою волю. Он-то сперва с младыми согласился, пускать тебя не желал.

– Учителя выгораживаешь? Понимаю. Я бы сделал также.

– Не мели кривду, чужак! – выпалил военачальник, сверкнув лазурными очами. – То моёсуждение. А ты, вон, следи зорко, да под неумелую руку не попадайся. Опоздал – не мешай, – он надел шлем и широким жестом хлопнул Ярополка по могучему плечу. – В бой, сеча окрест нас ходит. Готовыми надобно быть.

Кротко кивнув, рыжеволосый воин двинулся следом, в середину ристалища. Запредельцу стало неуютно – тут всем, кроме двух человек, по большому счёту не важно, жив он или мёртв. Дома ситуация была не лучше: мать и бабушки беспокоились о нём, жалели, в отличие от строгого отца и родственников себе на уме, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. Друзья разбежались после универа, девушки надолго не задерживались. Одиночество – самый надёжный в последние годы соратник. «Интересно, а кто-нибудь забил тревогу, когда я пропал?» – пришла в голову мысль, которую он тут же отмёл. Никто ведь не знает, куда и зачем он отправился, так что логичнее будет, если искать начнут только когда не придёт на работу. А по меркам этого времени в будущем прошло не более пары дней. Рано себя жалеть.

Не отрывая внимательного взгляда от арены, Пересвет считывал каждое движение Колояра и Ярополка. По силе они не уступали друг другу, только военачальник за счёт своего телосложения был проворнее оппонента. Хотя рыжебородый выносливей. Проворство давало весомое преимущество в ближнем бою. Легко уворачиваясь от тяжёлых ударов меча, Колояру удавалось почти не использовать щит, чтобы тот не раскололся в первые минуты сражения. У Ярополка с этим было хуже: быстрые движения соперника настигали его, и приходилось выносить щит вперёд, но чаще то с одного, то с другого бока. Задеть руку или ногу соперника – верный путь к победе, поэтому надо рубить именно с боков. Серией мощных ударов военачальнику удалось разделаться с защитой друга. Ярополк отбросил в сторону бесполезную деревяшку с огромной дырой посередине. С минуту они сверлили друг друга взглядом, как в первом бою, невольным свидетелем которого стал Пересвет. А затем бросились в атаку снова. Сегодня заступиться за Ярополка некому. И поэтому он сражается в полную силу, как и его командир.

На фоне этих двух остальные воины кажутся не такими собранными. Будто их тяготит плотоядный взгляд тысяч невидимых глаз из полосы леса. Чтобы развеять эти страхи, запределец обернулся.

Никого. Только зелень шумит на ветру, да поют птицы. Время нечисти ночь, не стоит сейчас об этом переживать. Сосредоточившись на тренировке, Пересвет снова обратил взгляд к свирепой паре. Поляну огласил лязг мечей. Мерные глухие удары копий и топоров сопровождались звоном булата. Отточенные движения, поза – всё влияло на исход боя. В руке Колояра оставался щит, а значит, у него все шансы на победу. Но Ярополк стал отражать и наносить удары жёстче, чтобы у него было хоть какое-то преимущество. Он крепко сжимал рукоять, ревел медведем и обрушивал блестящее лезвие меча на соперника. Колояр оборонялся. Ему пришлось использовать щит, и, спустя дюжину точных ударов, тот раскололся. Бросив обломки на землю, военачальник рывком сорвался с места. Ярополк растерялся и едва устоял на ногах, когда на него обрушился новый сокрушительный удар.

Словно быки, они рвались в бой, позабыв о дружбе и чести. Шквал разящих ударов, свирепый рёв, осторожное кружение по пятачку земли. Движимые древним инстинктом, они парировали и наносили удар за ударом, стремясь лишь к победе. Молодые оттачивали технику боя, в них не чувствовался подобный раж. Следуя совету Колояра, Пересвет стоял поодаль, чтобы никому не мешать. Но как можно стоять в стороне, когда эти двое того и гляди убьются? В нём боролись страх и совесть. Первый, как обычно, выигрывал.

Отразив мощный удар Ярополка, военачальник чуть отдышался и кинулся на него вновь. Рыжебородый заметно устал, но внезапно резким движением клинка вышиб меч из рук соперника. Оружие упало в десятке метров от Колояра. Ярополк приставил меч к его горлу. Но вместо того, чтобы сдаться, бывалый воин ударил оппонента по руке и сбил с ног. Пока тот приходил в себя, он бросился к своему мечу. Ярополк вовремя схватил его за ногу и повалил на землю. Не собираясь мириться с поражением, Колояр, тяжело и рвано дыша, пополз к мечу. Добыв оружие, он перевернулся на спину и стряхнул руки Ярополка. Оба вскочили на ноги и ударили. Реакция Колояра не подвела: он поставил соперника на колени и занёс над ним меч.

Пора завершать опасную игру.

Пересвет дёрнулся с места, но у края поляны ноги будто пристыли к земле. Оцепенение не дало и рта раскрыть, когда полный решимости военачальник стал опускать меч. Вместо того, чтобы закричать, запределец крепко зажмурился и сжал кулаки. Но крика или характерного звука не последовало. Что такое?

Открыв глаза, он с недоумением обнаружил, что меч Колояра торчит из земли прямо перед стоящим на коленях Ярополком. Воины смотрят друг на друга прямо и гордо. Бой закончился.

Колояр помог Ярополку подняться и вытащил свой меч. Всё повторилось, но уже без надзора беспокойной невесты. Воины подошли к бледному Пересвету и сняли шлемы. По красным лицам ручьями бежал пот.

– Суть ухватил? – спросил запредельца Колояр. – Сила не главное. Будь ты хоть трижды силён, без проворства верх не одержишь.

– Потому он и военачальник, – Ярополк усмехнулся. – То-то я его всё одолеть не могу!

Не в состоянии вымолвить ни слова, Пересвет лишь согласно промычал и расслабился. Не время для вопросов. Колояр подошёл к длинной палке, что одиноко стояла у заборчика, взял её и вручил новобранцу. Тот округлил глаза. Палка едва не выпала, но ему удалось её удержать ослабевшими от потрясения руками.

– Зачем она мне?

– Обучать тебя будем. Ты ж для этого сюда пришёл.

– Не понимаю…

– Растолкуем! – Колояр улыбнулся рыжебородому воину.

Они снова надели шлемы и встали ближе к краю ристалища. Другие воины распределились по полю так, чтобы их не тревожить. Колояр жестом подозвал Пересвета к себе. Повинуясь, он неуверенно подошёл ближе. В следующий миг военачальник замахнулся на него мечом, собираясь рубануть с мощью, коей нет равных.

Пересвет стиснул зубы, в испуге широко распахнул глаза и машинально выставил палку вперёд параллельно земле. Поставил одну ногу чуть дальше другой. Калёный булат вонзился в дерево, но не разбил его. Тело Пересвета содрогнулось от такой силищи, и, если бы не правильный упор ногами, он бы в тот же миг повалился на спину. Вытащив меч, Колояр одобрительно хмыкнул:

– Не ожидал, что на ногах устоишь.

Скупая похвала прозвучала далёким эхом в звенящей голове Пересвета. Второй раз за день оказался на пороге навьего царства. А воины потешаются! Краем глаза Пересвет заметил, как молодцы поглядывают в их сторону и кривят рты в усмешке. Это не могло не злить, ведь его существование ничего для них не значило, либо было схоже с вонючим месивом, которое несла сухонькая баба с базара. Его терпеть не могли, но прекрасно видели.

В Москве дышать было легче. Пересвета особо не замечали. Миллионы людей спешили по своим делам, так что им не было дела до какого-то высокого парня в дорогом костюме. Тут всё гораздо хуже – он постоянно в центре внимания, но дела до него по-прежнему никому нет. Кристальный воздух Руси наполнился пылью безразличия. Запредельцу день ото дня становилось труднее сделать вдох. Грудь сдавило бессилие что-либо изменить. Как тогда, на Масленице. Особенно мысли людей. Картины прошлой жизни сливались в череду несвязных образов, запахов, звуков. Они возвращали к семейному уюту, который иногда дарила разношёрстная родня. И всё-таки что-то хорошее в этом есть. Пролистав страницы минувших дней, он вернулся под строгие взгляды воинов уже более спокойным.

– Напрудил в портки-то? – с издёвкой спросил Колояр.

– Мечтайте, – Пересвет с вызовом оглянулся на следящих исподтишка молодцев и упёр взгляд в Колояра. – За сегодня как-то привык дышать Морене в лицо. Меня уже ничем не проймёшь! И, кстати, почему я с палкой? Дали бы хоть копьё или кинжал какой. Где настоящее оружие?

– В твоих руках.

Выйдя из оцепенения, Пересвет наконец обратил внимание на палку, которую бесконтрольно сжимал в руке. Он поставил её вертикально напротив себя и недоверчиво осмотрел зарубы, что оставил меч военачальника. Слабовато.

– Это не орудие для битвы.

– Твоя правда, – согласно кивнул воин. – Не меч это, не сулица, не чекан. Это древко знамени, кое ты гордо понесёшь впереди нас.

– Древко знамени? Оно на ладан дышит. Куда я его понесу?!

Колояр отмахнулся:

– Я волю свою истолковал. А эта деревяшка тебе подготовки ради.

– А, то есть на поле боя я буду обороняться лишь древком от знамени?

– Отразишь удар ворога – выживешь. Токмо сомнения меня берут…останешься ль на поле. Ставлю бочку сбитня – сбежишь есчё до начала.

Он надменно усмехнулся, но его широкую ладонь тут же обхватил своей Ярополк. Рыжебородый кивнул на запредельца и скривил губы в ухмылке:

– Принимаю вызов. Поглядим, чья правда будет.

Под удивлёнными взглядами воинов Пересвет разбил их спор. А сам в душе негодовал: сделали из него цирковую зверушку, лишь бы самим позабавиться, посмотреть, как он со свистом отправится в пекло.

– Обороняться я тебя научу, – обратился к нему Колояр. – В этом мой долг пред Ведомиром и всесильным Родом. Собираться будем денно и, ежели будет надобность, нощно. Готовься, треска. Начнём сейчас же.

– Боюсь, такими темпами я до войны не доживу.

– Изловчись уж! – презрительно кинул военачальник.

Он мотнул головой, мол, иди, не стой столбом. Видя замешательство Пересвета, взгляд рыжебородого воина потеплел. Он опустил свою грубую, мозолистую ручищу на его хрупкое плечо.

– Я подсоблю.

– Неча ему потакать! Запамятовал былое? – Колояр неодобрительно сверкнул на друга очами и отёр с бритой почти налысо головы крупные капли пота. Когда Ярополк стыдливо ему кивнул, глянул на запредельца: – Шевелись!

Приказной тон Колояра пошатнул уверенность Пересвета в том, что он пришёл на учёбу, а не на каторгу. Впрочем, одно другому не мешало. Ну, можно по крайне мере рассчитывать на помощь Ярополка. Он, вроде бы, стал иначе относиться к хилому запредельцу. Раньше ему до него и вовсе дела не было, а сейчас переживает, заботится. Колояр же, видя сердобольность друга, с особым рвением норовил задеть гостя из будущего за живое. Дабы не распалять его пыл, Пересвет держался тише Ягоды, ниже полевых трав. Даже сгорбился от волнения. Он шёл, как под конвоем: Колояр впереди, Ярополк позади. Молодцы прекратили сражаться и расступились, пропуская их к сердцу площадки. Кто-то бросал на Пересвета насмешливые взгляды, а кто-то сочувственные. Поляна вновь наполнилась звуками скрещенных орудий и грозным рыком, только когда троица достигла точки сражения.

– Смелей, – Колояр с вызовом посмотрел на Пересвета. – Я первым с тобой управлюсь. Скажи, коль совсем худо будет.

– Ты это…, – опешил рыжебородый, – его не шибко дави. Сила твоя велика, покалечить парня можешь.

– А то ж я не знаю! – резко бросил Колояр. – Оттого и остерёг. Он сгинет – мне зазор на всю деревню будет, а то и дальше.

Слушая их напряжённый диалог, Пересвет закипал от гнева. О себе беспокоятся. Оба. Только один привык говорить прямо в лицо, а другой скрывает это под маской участия. Сговорились на том, что, если Ярополк увидит, что запредельцу совсем невмоготу – сразу же прервёт друга.

Под пристальным взглядом рыжебородого здоровяка бой начался. Могучие удары сыпались на Пересвета, как летний град под сень кучевых облаков. К этому сражению он мысленно подготовился, а посему принимал правильную позу, чтобы дать сопернику достойный отпор. Не каждый удар удавалось выдержать. Он падал спиной наземь, под ноги молодцев, и в ту же секунду вскакивал, выставляя перед собой нехитрое оружие. После череды ударов древко разлетелось в щепки, но это не остановило бой. Колояр, пользуясь замешательством новобранца, занёс над ним меч. Тут бы и самый ловкий отскочить не успел. В памяти Пересвета осколками прошлого всплыл просторный пустой класс, большие окна и синие маты, разбросанные по полу. Когда-то в школьные годы он, по настоянию родителей, ходил на айкидо. Старый японец преподал ему несколько уроков самообороны, но прежде они не пригождались.

Под встревоженный выкрик Ярополка, Пересвет неосознанно сцепил два куска древка вместе и остановил смертоносный удар. Кинув их на землю, он спешно увернулся от нового удара. Благо, худоба позволила вовремя отшатнуться. Равновесие же подвело: Пересвет ударился костистыми коленями о землю. Резкая боль стрелой пронзила всё тело, и он, запрокинув голову назад, взвыл.

На протяжный стон обернулись несколько пар воинов. Живой, ну и ладно. И сразу же вернулись к прерванному сражению. А Ярополк возмутился, тут же подскочил к Колояру. И видом и позой военачальник излучал полное безразличие. Словно он завершил очередной лёгкий поединок с одним из равных ему по силе воином. Поставил перед собой меч, опёрся на него двумя руками и смотрел, как корчится от боли ненавистный чужак.

– Едва не пришиб! – свирепо выкрикнул Ярополк, пристально глядя в непроницаемые глаза соратника. – Тебе его вовсе не жаль? Ни пяди, ни доли добра в тебе не осталось, друже! А когда-то иным слыл…

– Те времена давно канули в Навь, вместе с тем отроком, что по скудости ума доверял людям, – мрачно ответил Колояр, бросив отстранённый взгляд куда-то в зелёные дебри.

Разочарованно вздохнув, Ярополк махнул на друга рукой и присел на корточки рядом с Пересветом. Запределец сжал челюсть и оголил ровные ряды зубов, тихонько постанывая. В стёклах очков отражалось лучистое полуденное солнце. Вокруг гремели копья и топоры, издавали боевой клич дюжие. В голубой выси пролетела стайка кричащих воронов. Ярополк взглянул на птиц и, горестно покачав головой, подал чужаку грубую ручищу:

– Ну как? Отлегло?

– Кажется…, – выдавил из себя Пересвет и с усилием опустился на землю. Разогнуть колени – худшее, что он мог сейчас сделать.

Слегка растерев больные конечности, он досадливо поджал губы.

– Синяки останутся. У меня всегда так – чуть где ударюсь, всё, синий хожу ещё недели две, а то и месяц.

– Разгузынился тут, божедурье! – Колояр подошёл к запредельцу и навис над ним, словно коршун над жертвой. – Вставай, до вечера ещё надобно с дюжину боёв провести. А там, глядишь, чему научишься.

– Что?! – Пересвет яростно замотал головой. – Нет, нет, и ещё раз нет! Какая дюжина!? Я и в этом-то бою чисто машинально, по старой памяти отпрыгнул. Если бы не мои тренировки, – дай Бог здоровья старику-учителю, – я бы не сидел, а лежал с мечом вдоль лица!

Его аргументы, казалось, лишь рассердили Колояра окончательно. Он резко схватил Пересвета за тонкое запястье и потянул вверх. Грубое, будто вырубленное чеканом лицо почернело, некогда тёмно-голубые глаза налились кровью и стали цвета штормовых вод. Запределец испуганно вскрикнул, но вместо полноценного крика вышел девичий хрипловатый писк.

– Оставь его, пущай малость отойдёт, – твёрдым голосом сказал Ярополк. – И сам…поостынь. В эдаком виде зарубишь не токмо его, да и меня, пожалуй.

Вместо того, чтобы одуматься и послушать друга, военачальник только сильнее потянул запредельца, буркнув себе под нос какое-то ругательство на древнерусском языке. Колени Пересвета дрожали, но, повинуясь воле жёсткого учителя, он как мог выпрямился, силясь не потерять равновесие и снова не упасть. С мольбой в глазах посмотрел на Ярополка. Тот лишь повержено опустил голову. Ноги одеревенели, и шага не ступить. А Колояр всё тянул. Пелена слёз от нестерпимой боли застила глаза, запястье сковала мозолистая ладонь, а в голову лезли ужасные сцены того, как блестящий меч в свете заходящих лучей солнца разрубает надвое эту самую белокурую головушку.

И в минуту отчаяния, когда он, стиснув зубы, решился терпеть, за их спинами раздался весёлый бабий голос:

– Гой еси, ребятушки! Вот, крыночку принесла, скушайте.

Воины и Пересвет разом обернулись. У края арены стояла грузная румяная женщина с пухлым улыбчивым лицом и пышными грудями. Ещё далеко не старушка, она производила впечатление чуткой бабушки, которая очень уж заботится о своих внуках. Женщина держала в руках полную крынку парного молока.

Пришла она не одна, с компанией. Рядом высился русобородый воин со взглядом тяжелее груды камней. Пересвет узнал его сразу, по спине табунами побежали мурашки.

– Страшко, – Колояр вдруг обратил свою злость на пугающего воина. – Ответ держать будешь? За полдень ужо, богов не гневи.

Воин и бровью не повёл. Уставился на военачальника и промолвил:

– Кого я гневлю, так это токмо тебя, Колояр. У меня младшенькие захворали, ходил спозаранку за Благиней, а после ждал, егда травы возымеют действо. Жена всё причитала, вон, успокаивал.

– Чтоб к вечеру наверстал, – непреклонный тон военачальника удивил Ярополка и добрую женщину. Они непонимающе переглянулись: видно, не привыкли слышать, как Колояр понапрасну ругается. – С Ярополком в паре будешь. А я покамест этим займусь.

Небрежно кивнув на Пересвета, Колояр вновь собрался вести его за собой. Ярополк не выдержал и предпринял ещё одну попытку его остановить:

– Обожди. Дай хоть молока откушать. Успеется мечами-то махать.

– Дело молвит! – сердобольная баба кинулась к запредельцу, который ошалело переводил взгляд с одного здоровяка на другого. – Ой, какой худенький…Аки щепочка! Уж я тебя накормлю, станешь не хуже этих. Скудны они на жалость, вои на то и вои, чтоб жалости не ведать. Куда ж тебя на сечу? Порубят прежде воев. Обожди, касатик, да хорошенько наешься!

Пересвет упёрся, не желая подчиняться военачальнику. Ему и правда хотелось другого. Намочить иссохшие губы парным молоком, что маняще плескалось в глиняной крынке, бессовестно плюхнуться на мягкую траву и дать мышцам малость отдохнуть перед градом тяжёлых ударов. Недовольный рык стоящего спиной к нему Колояра его испугал, но отступить не заставил. Воин обернулся, хмуро глянул на Ярополка, бабу с крынкой и Пересвета. Страшко нагловато усмехнулся:

– Побороли тебя. Да не кулаками. Давай-ка покамест я соперником тебе буду. Как отдохнут, уступлю место чужаку.

– Добро, – ворчливо отозвался Колояр и развернулся, выпуская тонкое запястье Пересвета.

Они со Страшко зашагали прочь, но румяная баба преградила путь. Всучила военачальнику крынку, едва не расплескав содержимое, и сказала:

– Ешь! Успокой мою душу, сокол ясный, наберись сил.

Не отвечая, Колояр принял сосуд и сделал несколько изрядных глотков. Отдал крынку, вытер одним движением густую бороду и двинулся дальше. За ним Страшко. Румяная женщина довольно заулыбалась, посмотрела им вслед и побежала обратно.

У забора остались лишь Ярополк и Пересвет. Запределец уселся на вытоптанную воинами бурую землю и непонимающе глянул на рыжего здоровяка. Тот равнодушно промолвил:

– Ты это Бога зря помянул, парень.

– Почему?

– Колояр не терпит запредельцев…и Бога.

– Вы мне всегда что-то недоговариваете. И ты, ты ведь тоже меня терпеть не мог. Почему вдруг стал защищать? Говори прямо, я не настроен отгадывать ваши загадки, – Пересвет свёл брови и поправил очки. – Ведомир, например, считается со мной и ничего не скрывает. А ваша компания с самого начала косо на меня смотрит. Может, объяснитесь, наконец?

– Ведомир последний, кому стоит доверять, соколёнок. Ты слаб, чтоб с Колояром тягаться. Негоже гибнуть до битвы, не по воле богов это, – бросив угрюмый взгляд в удаляющуюся спину военачальника, Ярополк добавил: – Колояр один из лепших воинов в наших краях. Не в праве я выносить сор из его избы.

Пересвет понимающе кивнул, также устремив взор в могучую спину. Для него было ясно, что ненависть к запредельцу питает только он и, возможно, Страшко. Ярополк уже не казался молчуном и отшельником, научился-таки выражать свои мысли по просьбе красавицы-невесты. Если бы Леля попросила Пересвета изменить что-нибудь в себе – он бы тоже с радостью согласился и предстал перед богиней совсем другим человеком. «Так, почему я сразу подумал о ней?» – задался он вопросом, ответ на который давно ясен. Его разрывали противоречия. Маленький бес на одном плече злобно хихикал и призывал увести богиню у Ярилы, а белокрылый ангел на другом требовал оставить любую попытку выразить свои чувства и смириться во имя всеобщего лада. Ругая себя за подобные размышления, он намеренно зацепился за фразу Ярополка и подумал: «какой ещё соколёнок? Он что, меня за пацана несмышлёного держит? Конечно, держит…как и силачи-парни, многие из которых, на секундочку, моложе меня! Клички они дают. Убожества». Пока он пытался переварить всё, что услышал и увидел, а ещё успокоиться, добрая женщина подала крынку Ярополку. Тот сделал пару больших глотков, так, что струйки жирного молока потекли по рыжей бороде, и передал её Пересвету.

– Спасибо, – кротко поблагодарил он обоих, глядя на полупустой сосуд.

Тонкие надтреснутые губы коснулись прохладной глины. По горлу разлилась приятная молочная сладость. От сухости не осталось следа: жирная плёнка хорошо его смазала. Пересвет жадно опустошил крынку. Парное, только из-под коровы, как в родной деревне. Вкусно.

Именно этого ему не доставало: тёплого молока и добрых людей, которые последним поделятся, лишь бы окутать заботой ближнего. Он даже духом воспрял. Привкус сливок на языке поднял в нём решимость снова идти в бой. Словно до этого им двигал пустой желудок, а как только он наполнился чем-то до боли знакомым, в груди затеплилась надежда. Уж в этот раз он руки не опустит.

– Война войной, а обед по расписанию, как у нас говорят! – выпалил на радостях, вскочив с земли.

Передав пустой сосуд женщине, Пересвет махнул Ярополку.

– Идём?

– Колени не ноют? – с сомнением спросил воин.

Для наглядности, и чтобы самому в этом убедиться, запределец упёр руки в бока и стал приседать, как в русских народных танцах, пружинясь. Тупые иглы ещё втыкались в колени, и слышался хруст, но он храбрился, чтобы не упасть в глазах Ярополка. Звуки боя прекрасно заглушили отголоски боли новобранца.

– Вперёд, – холодно молвил Ярополк, уверовав в то, что ученик в состоянии продолжить обучение.

– Ребятушки, вы там его поберегите, – бросила им вдогонку добрая женщина. – Хрупок цветок, колыхнёшь – сломится стебелёк!

– Да поняли мы, мать, поняли! – ответил Ярополк не оборачиваясь.

Пересвет округлил глаза и посмотрел на воина, а потом взглянул через плечо на женщину, что с ласковой улыбкой махала им вслед. Круглое лицо, голубые очи, низенькая, на носу кучка мелких веснушек, на которые он обратил внимание только сейчас.

– Это твоя мать? – изумился запределец.

– Она, родимая.

– И почему мне об этом никто не сказал?! – Пересвету стало обидно, что один он не знал об этом обстоятельстве.

– А тебе накой? Всё одно сгинешь: не на сече, так в пучине времён.

– Обнадёживающе, – парировал Пересвет, однако воин его сарказма не понял. – Я, видишь ли, добрых людей забывать не хочу. На моей памяти их было крайне мало. Накормить незнакомца не каждый согласится, а запредельца тем более, – он мягко улыбнулся, – Хорошая она у тебя, береги её. И невесту свою береги. Повезло же тебе, молчуну, такую семью иметь!

– Угу, – буркнул себе под нос Ярополк, но Пересвет заметил, как уголки его губ под рыжей щёткой усов слегка приподнялись. – Анисья. Кличут её так.

Изумлённо глянув на воина, запределец едва не столкнулся с могучей фигурой Страшко. Они с Колояром завершили поединок и теперь стояли поодаль, отирая с красных лиц градины пота.

– Простите, – торопливо промямлил Пересвет, делая два шага назад.

Страшко повернул к нему смоляную голову и грозно сверкнул очами.

– У богов прощения испросишь.

Воин хмыкнул, отошёл к Ярополку. Рядом эти две громадины смотрелись, словно родные братья, только цвет волос и рост разный. Страшко заслуженно считают одним из лучших воинов деревни – с такими-то мускулами! Потомок великанов, не иначе. Об этом Пересвет узнал от местных, когда ненароком подслушал их громкие разговоры на базарной площади.

И вот, эта не слишком болтливая парочка угрюмо уставилась на запредельца. Оба скрестили руки на груди, нахмурились. Пересвет в глубине души надеялся, что хоть Ярополк его как-то подбодрит или отговорит Колояра сражаться, но рыжебородый молчал. Наверняка сыграла роль излишняя решимость чужака, которая и убедила воина смиренно следить за так называемым обучением. И не вмешиваться больше.

Пересвет сглотнул, развернулся и посмотрел на соперника. Колояр не колебался – это было видно по пристальному взгляду и гордой осанке. Он медленно надел шлем, одной рукой вытащил из земли меч, а другой поднял свежее древко.

– Пробуй не вертеться, а бить, – сказал он и бросил Пересвету оружие.

Тот поймал палку на лету. Кажется, эта попрочнее будет. Набрался смелости, внушил себе, что не такой уж он и слабый, и выпятил грудь, аки петух. Но не для того, чтобы покрасоваться, а для того, чтобы показать противнику, что не червяк. Он выше насмешек, выше беспочвенной злобы, выше нытья о своём бессилии. Вольная птица, прямо как тот парень на реке, что обратился журавлём. Вот бы и ему так уметь…Но мечтать, как говорится, не вредно.

Выставив палку перед собой, Пересвет кинулся на Колояра. Дюжий умело увернулся и ударил его рукоятью меча по хребту. Новобранец, шипя, согнулся пополам, но быстро выпрямился и вновь бросился в бой. Ловко орудуя палкой, он отражал серьёзные удары противника. Над их головами закаркали вороны. Целая стая чернокрылых вещунов кругами летала вокруг поляны. Пересвета сковала призрачная тревога. Он уворачивался, нападал, и снова уворачивался.

Спустя некоторое время оба противника выбились из сил. Пользуясь слабостью военачальника, запределец улучил момент и саданул древком по лезвию возле крестовины. Он выбил меч из его руки. А после приставил конец палки к жилистому горлу под густой бородой.

– Сдаёшься?

– Ха, глянь, Ярополк, тебя треска обскакал, – усмехнулся военачальник, посмотрев на друга.

Рыжебородый недовольно скривился.

– Ты без отдыха, да и он шибко ловкий, ясно дело, за кем победа будет.

– Смекалист чужак, – равнодушно добавил Страшко.

Колояр раздражённо отвёл палку от горла и кивнул. В его глазах не было и капли признания. Всё та же тупая ненависть, всё тот же укор. Когда запределец опустил древко, он сказал ему:

– Победа не твоя, моей усталости.

Сдержанно кивнув, внутри Пересвет негодовал: военачальник намеренно не признаёт его победу из-за личной к нему неприязни. Это же несправедливо. Нельзя судить людей по тому, откуда они прибыли. Да хоть с Марса! Если угрозы нет, то почему воин так себя ведёт? Пересвет решил вывести Колояра на чистую воду. Когда-нибудь, но не сейчас.

Миновало несколько долгих часов, прежде чем первая тренировка закончилась. У Колояра вдруг открылось второе дыхание, и он одерживал победу за победой. А запредельцу ничего не оставалось, как с угрюмой миной на лице покинуть ристалище. Он сдался. В очередной раз.

Три воина смотрели ему вслед. Горделиво, высокомерно, словно он и вправду дождевой червяк, вылезший на мокрую дорогу. Некоторые молодцы провожали его подобными взглядами, другие решили на это не отвлекаться, сосредоточившись на битве.

После череды сокрушительных поражений немудрено чувствовать себя разбитым корытом. Так ещё и под надменные смешки, что летят в спину. Раздавлен, как навозный жук, без права реабилитации в глазах воинов.

Когда шёл по лесу, его качало. Редкие лучи заходящего солнца надоедливо били в глаза. В точности как колкие взгляды соратников. Он цеплялся за корни, оступался и падал на колени, вставал, отряхивался и снова шёл. Ноги пульсировали, мышцы дёргались, а руки плетьми висели вдоль поджарого тела. Просьбе Колояра подвязать волосы он не внял, поэтому белые шелковистые пряди превратились в грязные космы, а смазливое лицо покрывал слой пыли и ошмётки земли. Боевая раскраска, по-другому и не назовёшь. С каждым шагом идти становилось труднее: в голову лезли мрачные лица и враждебные реплики тех, с кого следовало брать пример и неукоснительно во всём слушаться.

Чтобы выкинуть их из головы, Пересвет задрал голову, опёрся плечом о массивный ствол дуба и прищурился. В лицо били далёкие лучи солнца, мягко шелестела листва. По кронам деревьев прыгали пёстрые птички. Их заливистые голоса дарили благостное ощущение покоя. Будто и не нужно скоро хвататься за древко и бежать в бой.

Простояв так, Леший знает сколько времени, он слегка расслабился, отпустил безрадостные мысли и двинулся вглубь Кудесья. Стало неприятно. Рубаха липла к телу, да и грязь засохла, больно стянув кожу. Нельзя молодому красивому парню выглядеть как попрошайка. Пересилив огромное желание повалиться под куст и задремать, Пересвет ускорил шаг. Впереди показался высокий частокол. Любозень.

Обогнув забор, он поспешил к реке. По пути прятал лицо под слипшимися прядями, чтобы прохожие не узнали. Терять последнюю гордость совсем не в его стиле.

Пересвет быстро нашёл тропинку к Ягоде. Не любуясь больше красотами леса, пробежал вдоль неё. Вышел запределец не к мосткам, а к месту для купания. Благо, берег оказался пуст. Хрустальная гладь реки шла мелкой рябью от лёгкого ветерка. Где-то послышался громкий всплеск.

Стоя у кромки воды, он замер: из прозрачной Ягоды на него смотрел грязный человек, за которым раскинулось бескрайнее голубое небо с подушками кудрявых облаков. Приглядевшись, он увидел близкое песчаное дно, мелкую рыбёшку, разноцветные камушки и обтёсанные природой ракушки. У берега зашевелилась осока, но не от ветра. Пересвет опасливо покосился на молодую поросль. Из неё выбежала усатая выдра. Зверёк бесстрашно посмотрел на изумлённого человека и неторопливо нырнул в реку. Подивившись местной флоре и фауне, Пересвет осмотрелся. Вроде бы никого не видно. Разделся. Одежду он прополоскал и разложил на траве, под лучами тёплого солнца.

День клонился к закату. Пока светило совсем не зашло, Пересвет, уподобившись выдре, нырнул в прохладную реку. Водная толща приятно обволокла тело, очищая от грязи как кожу, так и мысли. Кроме глухого журчания и стука камушков, звуков здесь больше не было. Лишь полный покой, сравнимый разве что с утробой матери. Он свернулся калачиком и вбирал в себя мерное течение природы, жизнь, которая далека от людских забот. К ней не надо обращаться на «вы», угождать, выпрашивать, ругаться – она понесёт тебя на прохладных руках по доброй воле, укачает в зелёной люльке леса и ласково споёт колыбельную песнь из тысяч окрестных голосов. Сливаясь в одно, звуки в итоге поглотят, вовлекая в уютный, беззаботный сон. Вот бы он никогда не кончался…

Но закончился воздух в лёгких. Грудь изнутри обожгло калёным железом. Пересвет резко распахнул глаза и вынырнул на поверхность, жадно глотая необходимый кислород. Свежесть воды пропитала воздух, и он проник в каждую клеточку тела, остужая и успокаивая горящие лёгкие. С каждой секундой становилось проще дышать.

Ласковое солнце укатилось за верхушки деревьев. Начало смеркаться. Пересвет сделал пару кругов по реке и вышел на берег. Вода ручьями стекала с нагого тела, крупные капли срывались с кончиков мокрых волос и падали на землю и стопы. Он быстро прошёл к одежде, пощупал ткань. Немного подсохла. Оставаться нагим стыдно, в том числе перед собой, поэтому ему пришлось натянуть мокрую рубаху и штаны. Они неприятно липли к телу, да и ветер усилился. Поёжившись, запределец обхватил себя руками.

Вода пошла зыбью, как только стих ветер. В кустах квакали лягушки, в лесу пели птицы. Где-то ухнула сова. Пересвет мелко дрожал, озираясь по сторонам. Берег чист. Пока вертел головой, краем глаза уловил тёмное пятно посреди реки. Быстро повернул голову в том направлении.

Над поверхностью Ягоды возвышалась тёмно-зелёная голова с горящим малахитом глаз. Нижняя половина лица скрывалась под водой. Русалка, – понял Пересвет. – Но та ли? Тёмное создание бесшумно приближалось к берегу, не сводя горящих очей с запредельца. Будучи на мелководье, русалка медленно вышла на берег. Шаг за шагом она поднималась из воды, покидая дом, и у самого края остановилась.

Напротив запредельца стояла та самая русалка. Варна. Облик её изменился: болотистые тёмные пряди уложены в аккуратную толстую косу, что покоится на левом плече, в осанке царская стать, глаза сверкают подобно ожерелью из малахитовых камней, но не дико, покорно. Взгляд обращён к потрясённому хозяину. Пересвет уже видел её без одежды, но тогда весь её вид кричал о жестокости и одичалости, присущей всем навьям. Сейчас же перед ним стояла совершенно иная Варна, полная достоинства и гордости. Другой бы решил, что она и вовсе живая, пришла искупаться на реку – настолько разительной была перемена.

– Здравствуй, Варна. Я вернулся, – с приветливой улыбкой произнёс запределец. – Рад тебя снова увидеть.

Русалка же радости не выказывала. Её бледное личико осталось каменным, а глаза сияли, точно два самоцвета.

– Отчего не пришёл раньше? – сердитым тоном спросила она.

– У меня были срочные дела. Никак не мог вырваться. Извини.

– Врёшь, Пересвет, – змеёй прошипела русалка.

Запределец приподнял брови.

– Пересвет? А как же «хозяин»?

– Договору конец, егда человек уходит в иной мир. Ты мне боле не хозяин.

Её непроницаемое лицо и непреклонный тон сильно удивили Пересвета. Случилась перемена не только в облике, но и в душе русалки, если, конечно, она у неё ещё осталась.

– Что случилось с твоими волосами?

– Тебя токмо это заботит?

Русалка грозно свела чёрные бровки и замолчала.

– Нет, я правда не могу понять…Ты злишься? За то, что раньше не пришёл? Видишь ли, меня дёргали по разным делам Ведомир, боги, Благиня, воины, люди…Не мог я уйти, никак не мог, как бы не хотел.

– Но искал ли встречи? – с напором спросила она, не сводя чарующих очей с запредельца.

А он свои очи отвёл. Поджал губы, неловко поправил очки, и с понурым видом промолчал. В этом молчании таилась вина. Быстро же русалка его раскусила: боялся идти к ней, потому что до конца не доверял. Вдруг за старое возьмётся? Вдруг предаст? Или хуже того – насильно на себе женит? Она походила на его двоюродных сестёр: покладистая, хитрая и прозорливая, но, если вспыхнет – быть беде. Немилость родных всегда отражалась в первую очередь на нём: все шишки собирал, пока родители стояли в сторонке и смотрели, не желая высказаться в защиту сына. Если русалка так взъестся, то, почитай, никто ему больше не помощник: ни боги, ни люди, ни навьи.

– Очи прячешь, окаянный, – внезапно промолвила Варна. Пересвет поднял на неё глаза: она улыбалась. Горько, но улыбалась. – Боишься меня?

Он неопределённо качнул головой. Русалка дрогнула, а затем порывисто обняла запредельца и сжала до хруста в позвоночнике. И откуда в ней столько силы? Ледяные соломинки рук держали крепко. Видно, она боялась отпустить его снова. Из воды показались несколько русалок, и не отрывая хищных глаз, стали наблюдать. Пересвет не отстранился, лишь принял объятия, в напряжении застыв на месте.

– Тебе нечего бояться. Я стану твоим щитом, покамест всё не уляжется.

Старшая и самая прекрасная из русалок почти бесшумно выплыла к берегу и оставила на земле свёрток мокрой белой ткани. Зелёный хрусталь её глаз остановился на Пересвете: она смотрела пристально, с нечитаемой эмоцией на бледном лице. Затем русалка гордо развернулась и изящно уплыла к сёстрам.

Речные девы чего-то ждали. Их жёсткие, холодные, точно речная вода взгляды так и не отрывались от пары на берегу. Никто не посмел прервать их встречу, пока сама Варна не выпустила запредельца из морозных, но вместе с тем жарких объятий. В её притягательных очах таились печаль и радость, далёкие для других и неразделимые для неё. Пересвета затягивала бездонная мёртвая пропасть, и, если бы он вовремя не встряхнул головой, русалий морок снова бы завладел им.

Он с опаской посмотрел на старшую русалку и двинулся к свёртку. Варна не тронулась с места, а только проводила его спокойным взглядом. Запределец присел на корточки. Бросив ещё один короткий взгляд на сестёр, что пристально наблюдали из воды, поднял белоснежную ткань и встал. Развернул быстро, без сомнений. В его руках оказалась рубашка, именно та, которую он нашёл здесь перед знакомством с Варной. Он с печалью посмотрел на белую ткань: кажется, столько с тех пор воды утекло…

Варна ждала его с лёгкой полуулыбкой на лице. В сумерках её кожа будто бы светилась изнутри. Смущённый её наготой, он подошёл и, быстро отвернувшись, протянул рубаху. Русалка приняла одежду, с трепетом, словно божий дар. Надев её, Варна вытащила на плечо толстую косу и пригладила, в точности как это делают окрестные девицы.

Запределец повернулся к ней: вроде бы всё та же фарфоровая куколка с шелковистыми волосами и глазами-самоцветами, и всё же не та. Грация лесной кошки, стать лани и уверенность в каждом движении были в новинку. Он никак не ожидал увидеть перед собой такие явные изменения за столь короткий срок. Впервые с момента их встречи ему привиделась не тихая русалка или исчадие пекла, как говорили местные жители, а потрясающей красоты девушка, живая и хрупкая, словно цветок. Впечатление было обманчивым, учитывая силу, с которой она его сжимала. Несмотря на это, трогать изящный цветок казалось опасным, он грозился вот-вот сбросить лепестки и зачахнуть при первом же касании чужих пальцев. Тогда-то Пересвет и подумал, какая могущественная, страшная сила способна вырваться из, казалось бы, мёртвого растения.

Ему сделалось страшно. Не за неё, за себя. Она давно мертва, а он пышет жизнью, к чему-то стремится и абсолютно не желает уходить на тот свет. Ему сразу вспомнилась Фетинья и её слова, от которых кровь стыла в жилах. И страшная фигура в огне.

Варна прервала картину, вставшую на миг перед глазами запредельца, своим нежным тягучим голоском:

– Гой еси, хозяин, здрав будь от веку до веку.

Пересвет опешил:

– Какой я тебе хозяин? Я перестал им быть, как только ступил за порог Прави. Сама говорила.

– Как облачилась я в одежды, тобою дарованные, тотчас вернула хозяина себе. Никуда теперича не денешься, сокол мой ясный.

Так старшая русалка нарочно подсунула рубаху! Хотела, чтобы Пересвет отдал её сестре. А он-то поначалу решил, что это она о Варне беспокоится, чтобы нагой вдоль берега не ходила.

– Лисы, и добавить нечего, – обескураженно сказал он, глядя в хитрые глаза русалки. – Из этого следует, что я…твой жених?

– Да. Куда ты, туда и я отныне.

– Здорово, – невесело вздохнул Пересвет и подтянул очки к переносице. – Обманывать нехорошо. Глупо, конечно, говорить такое нечисти, но вы же когда-то были людьми, должны понимать.

– Понимать что, хозяин? – с надеждой спросила Варна. Её очи сверкали изумрудами кристальной чистоты.

– Что я из другого мира. Всё равно когда-нибудь уйду. Так зачем было снова привязывать меня к ней?

Он недовольно покосился на сияющие в сгустившейся темноте глаза русалок. Старшая выплыла к берегу. С ней по бокам ещё две, помладше. В зелёных очах троицы сквозила неприязнь.

– Мы бы и рады тебя оставить в покое, да она не пожелала. Говорит, мол, пропадёт он без меня.

– И где обман, хозяин? – грозно спросила Варна. – Ты мой наречённый, а значится, должен был перво-наперво прийти ко мне, сказать, что жив, что остался в нашем времени.

– Ты была права, – признал он наконец, – я боюсь. Потому и не приходил. Боюсь тебя, Варна, боюсь твоих сестёр и всех обитателей Нави. Да и людей некоторых, честно сказать, побаиваюсь. Мне нужно было время.

– Могла б ведь и присушить…, – будто бы раздумывая вслух, вполголоса прошипела русалка. – По пролитому молоку слёзы не льют. Помогло тебе время? Вижу, не шибко помогло. Ровно как и мне…

Сказав это, Варна поникла и увела зелёные очи к лесу. Поёжилась. Пересвет невозмутимо выпрямился и ответил:

– Нет. Время даёт нам остудить голову, сделать выбор, от которого может зависеть вся наша жизнь. Оно скоротечно для счастливых и тянется мучительно долго для несчастных. Твоя…, – он замялся, но продолжил: – жизнь не закончилась смертью, и ты вынуждена существовать в мире, где время тянется, как мёд с ложки, медленно. Поэтому тебе казалось, что я пришёл слишком поздно, хотя для меня это время пролетело стрелой. Не успел соскучиться, как снова вижу всех вас. Только теперь я понял, чего хочу. И оправдываться за опоздание не буду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.