Анна Белинская
За тобой

Глава 1.

Денис

– Виктория Викторовна, а вы знаете, кто теперь будет вместо вас?

– Хоть бы не Зверева…

– Мы будем скучать. Мы так привыкли к вам…

– А если на сессии новенькая нас завалит?

Испускаю короткий выдох. Ставлю видео на паузу и таращусь в сторону преподавательского стола. Там, облепив со всех сторон училку по иностранному, страдают мои одногруппницы. Они выглядят так, будто провожают Викторовну в последний путь, а она всего лишь уносит рожать свой беременный живот.

– Я пока не знаю, кого назначат вместо меня, но уверена, с новым преподавателем вы обязательно подружитесь! – заверяет девчонок Павлова, и по аудитории снова растекается нытье.

Мать твою…когда уже закончится пара?

Смотрю на время. До конца – пять минут, и эти минуты резиновые.

Смахиваю блокировку и запускаю стоящий на паузе ролик. Этот видос с недавних соревнований я пересмотрел до хрена раз, тем не менее, залипаю на нем как в первый. Жадно глотаю каждое движение Артура Бекетова, чемпиона прошлого года.

Через два дня стартует Чемпионат страны по кикбоксингу, и Бекетов считается его лидером.

Я тоже буду там, пусть мои достижения и не настолько впечатляющие. Весь прошлый год я пинал хуи. Обосрался на двух турнирах, а потом и вовсе забил на тренировки. Не могу свалить свои косяки на сглаз, високосный год или прочую хрень. Просто я занимался тем, что требовал мой возраст: гулял, балдел, трахался…

Сейчас я в хорошей форме. Мой тренер грамотно замотивировал меня пиздюлями, не хотелось бы его подвести.

Гашу экран и поднимаю голову. Среди скулящих одногруппниц нахожу Дашку. Она блаженно пялится на круглый живот Павловой, и это удобный случай, чтобы свалить незаметным.

Даша Бондаренко – моя подруга-одногруппница, а еще жена моего лучшего друга Германа. В сентябре она решила, что мне необходима помощь с учебой, чтобы без проблем окончить универ. Без понятия, откуда в ее голове родилась эта мысль, но теперь без ее сопровождения я могу лишь помочиться.

Двигаюсь максимально быстро в сторону выхода и вытряхиваюсь из аудитории.

Разжимаю булки, только когда сбегаю вниз по лестнице.

Время, которое для себя отжал, свалив с пар, собираюсь потратить куда эффективнее, чем просиживание штанов. На носу серьезное соревнование, и лишний раз поковыряться в технике своего главного соперника еще ни одному спортсмену не помешало.

На улице октябрь обнимает теплом. Яркое, но уже не раскаленное, солнце слепит глаза, пока мчу к парковке.

Двигаясь мне навстречу, симпатичная брюнетка замедляет шаг и улыбается. Я в ее вкусе, она тоже в моем, но сегодня мне нечего ей предложить. У меня как бы «марафон воздержания» до турнира. Мой тренер велел копить «спортивную злость», а как он умеет мотивировать, я не понаслышке знаю.

Улыбнувшись в ответ, прохожу мимо.

***

Мой зверь привлекает внимание издалека. Красная, спортивная тачка – единственная яркая плямба на парковке, тем не менее мой взгляд цепляется за пыльный, дремучий Кашкай.

Зажатый двумя седанами черный Ниссан тыкается то вперед, то назад, в жопу ему дышит перпендикулярно припаркованный Ягуар.

Останавливаюсь в паре метров и, сложив руки на груди, наблюдаю за происходящим.

Уверен, за рулем женское создание.

– Какой придурок так поставил машину?! – доносится из открытого окна Ниссана женский голос.

Поджав губы, усмехаюсь.

Мерзкий характерный скрежет искривляет мое лицо. Морщусь.

У-ууу…

–Да Боже! Только не это… – сокрушается все тот же голос.

Неприятно, согласен.

Кашкай замирает на аварийке, после чего водительская дверь распахивается и мои глаза прилипают к длинным ногам в коричневых классических брюках. Преступно длинным ногам…

Спустя секунду эти ноги несут их обладательницу к переднему бамперу.

Обхожу Ниссан и наблюдаю за девушкой. Она сидит на корточках и спиной ко мне. Заглядывая под бампер, шипит:

– Вот черт….

Мягкий ветер зарывается в ее коротких светлых волосах. Путает их, подбрасывает…

В два шага оказываюсь рядом и, подтянув штанины джинсов, присаживаюсь плечом к ее плечу.

Не заметить мое присутствие просто невозможно. Девушка смотрит на меня, наши глаза практически на одном уровне, и ее глаза цвета моря в самую ясную погоду – голубые. Я залипаю на них до тех пор, пока незнакомка не отворачивается.

Она снова страдает над бампером, лежащим на высоком бордюре.

– Нормально все. Слегка передком притерлась… – заверяю и тоже смотрю на место «ранения» Кашкая.

Ощутив покалывание на лице, поворачиваю голову.

Серьезный взгляд кристально голубых глаз придушивает мое желание пошутить прямо в зародыше. Неяркая помада на губах, как и надетая на девушке непрозрачная кремовая рубашка, добавляют строгости. Она смотрит на меня так, как мой тренер перед контрольным взвешиванием – обещая за каждые лишние сто граммов откусывать по одному пальцу.

– Тут всего-то сантиметров пятнадцать содрано. Могу посоветовать сервис, где качественно покрасят за короткое время, – предлагаю кроме шуток.

Не оценив моего предложения, девушка вскакивает на ноги.

– Так, ладно…– произносит она. – Можешь помочь выбраться отсюда? – неожиданно спрашивает, глядя на меня сверху вниз.

И опять этот начальственный взгляд, на которой отвечаю ленивой ухмылкой.

Неторопливо поднимаюсь.

Когда выпрямляюсь, наши глаза снова практически на одном уровне.

Она немногим ниже меня.

Две секунды молчу.

Вижу, что своим молчанием начинаю подбешивать ее, но на парковке, кроме нас, никого, и ей придется смириться, ведь ждать помощи пока не от кого.

Преимущественно шесть дней в неделю я джентльмен. Ей повезло, сегодня как раз такой день, поэтому отзываюсь с миролюбивой улыбкой:

– Конечно.

– Стой! – летит мне в спину, когда обхожу леди, собираясь сесть за руль ее старья.

Обернувшись, поднимаю брови.

– Я думала, ты мне…– замолкает, – хотя… Наверное, так будет быстрее… – соглашается она.

Мне удается вырулить за несколько незатейливых присестов.

Выйдя из машины, оставляю водительскую дверь Ниссана открытой.

– Прошу, – галантно предлагаю девушке сесть за руль.

– Спасибо.

Голос капитанши слегка смягчился, выражение лица тоже. На нем даже подобие кривой улыбки промелькнуло.

– Без проблем, – говорю в ответ.

– Как так можно парковаться?! Ни ума, ни совести, – бормочет девушка, имея в виду Ягуар, подпирающий сзади. – Ладно… еще раз спасибо.

– Ага, – бормочу, едва сдерживая улыбку.

Она пакует свои километровые ноги в салоне машины, захлопывает дверь и начинает движение.

Не испытывая угрызений совести, провожаю задницу Кашкая взглядом, после чего щелкаю брелоком от своей тачки.

Нагоняю Ниссан сразу на выезде с парковки. Поравнявшись, несколько раз ударяю по клаксону, привлекая внимание девушки.

Она реагирует тут же.

В приоткрытое окно салютую ей двумя пальцами, прижатыми к виску, и любуюсь ошарашенным выражением лица, ведь тот, у кого ни ума, ни совести, – я!

Подмигнув, топлю в газ, оставляя незнакомку глотать возмущение.

Глава 2.

Денис

Спустя неделю

– Хаюшки!

– Отлично выглядишь! – глумится друг, концентрируя внимание на моем лице.

С Чемпионата я привез бронзу и фонарь под глазом. Еще у меня рассечена бровь, но это пустяк по сравнению с цветущим фингалом.

Взмахнув рукой, отправляю Герману средний палец.

Дашка, хохотнув, отлипает от мужа и тянется ко мне.

– Поздравляю, чемпион! – целует меня в щеку.

– Поздравляю, неудачник! – веселится Герыч.

Отправляю ему два средних пальца, после чего друг зажимает меня в объятиях.

Я морщусь от такого почти «ласкового» проявления дружелюбия.

– Спасибо, принцесса… – выдавливаю из себя.

На самом деле я доволен. Стать третьим после года простоя считаю успехом. Бекетов снова стал лучшим, и бланш под глазом – его автограф на моей роже.

Дашка возвращается в объятия Германа, жмется к нему как к родному. Эти двое словно приклеенные друг к другу. Как банный лист и задница.

– Тебе носки подарить?! – стебет друг, разглядывая мои разноцветные носочки.

Стоит ли уточнять, кто из них задница?

На мне один желтый носок, второй зеленый. Белые кроссы, широкие бежевые штаны и длинная оверсайз-футболка с принтом грустного осла из «Винни-Пуха».

Вообще-то, я эстет.

Моя мать рассказывала, что в детстве я ел суп двумя пальцами, как истинный аристократ, и засыпал под джаз. Так что любовь к прекрасному берет начало из глубокого детства.

– Отвали! – советую Герману. – Че, идем? – обращаюсь уже к Дашке.

У нас сейчас французский, второй иностранный язык в дополнение к английскому. Я ни в одном, ни в другом не алё.

Стоя у корпуса, в котором учится Герман, парочка Бондаренко не может распрощаться. Дома вместе, в универе вместе, как они справляются?

От их счастливых лиц блевать хочется. Эстетично блевать.

– А у нас новый преподаватель! – взяв меня под локоть, рассказывает Даша, пока движемся к корпусу гуманитарных наук. – Наталья Михайловна…

– М-ммм…– лениво отзываюсь. – И как?

– Хорошенькая…Но строгая.

– Понятно.

– У нас уже было два английского.

– Ага.

– А где твоя тетрадь? – интересуется Даша.

– Дома, – отвечаю.

– Дэн, новенькая – не Виктория Викторовна. Было бы неплохо, если бы ты приносил хотя бы ручку, – советует подруга.

– Разберемся.

Я пропускаю Дашу вперед себя, когда входим в аудиторию.

– Здравствуйте! – звенит подруга.

Я выхожу из-за ее спины, решая при первом знакомстве с училкой сразу произвести впечатление.

– Бомжю-юр! – растягиваю гласную.

Мои брови уползают наверх, когда, оторвав внимание от учебника, новенькая смотрит на меня, и в ее взгляде…

Мать твою…

Мой уровень владения языком приводит в восторг лишь одногруппников.

Меня же приводит в восторг эта неожиданная встреча. Черт возьми, действительно неожиданная встреча!

В первую секунду узнавания мои губы рефлекторно растягиваются в широкой улыбке, потому что…черт! Это и правда прикольно – встретить ту самую девушку, которой на парковке я перекрыл выезд своей тачкой.

Вторая секунда уходит на то, чтобы вернуть губы на место, потому что до меня доходит – поржать с ней над этой забавной встречей не выйдет. Она мой новый преподаватель, и это похоже на карму.

Ее взгляд как контроль багажа на таможне.

Она узнала меня. Более того, слегка распахнутые голубые глаза подсказывают, что она удивлена не меньше меня.

– Здравствуйте… – произносит, перемещая взгляд от фингала на роже к ослу на футболке.

– Здрасьте, – отзываюсь.

Синхронные аплодисменты наполняют аудиторию. Отвожу взгляд от новенькой и смотрю на одногруппников, пуляющих в меня поздравления.

Быть в центре внимания меня не смущает, и в ответ на овации я поднимаю над голой сцепленные в замок ладони и приветствую группу. С этим победным жестом добираюсь до парты и усаживаюсь рядом с Дашей.

Смотрю прямо перед собой. На новенькую преподшу.

Опустив голову, она смотрит в блокнот.

Сегодня на ней черный пиджак, под ним то ли майка, то ли топ кофейного оттенка. Светлые волосы заправлены за уши.

Разглядываю ее не скрываясь.

Все же забавно вышло: там, на парковке, я и представить себе не мог, что девушка, выглядящая не старше моих одногруппниц, может быть училкой. Я и не собирался ее клеить. И знакомиться не собирался. Просто прикольнулся, будучи уверенным, что больше не встретимся.

Не будет же она теперь мстить? Это не педагогично…

Звонок на пару выдергивает меня из мыслей, а новенькую из блокнота. Закрыв его, она встает. Черные классические брюки на ремне делают ее ноги бесконечными, и я снова залипаю на них.

Поелозив на стуле, вытягиваю под партой ноги. Спиной утыкаюсь в спинку стула.

– Всем добрый день, – она приветствует группу, обведя ту взглядом, после чего переводит его на меня. – Бонжу’р. Для тех, с кем еще не успела познакомиться, сообщаю – я ваш новый преподаватель по иностранному – Кузнецова Наталья Михайловна.

Она смотрит мне в глаза, давая понять, что эта информация для меня.

Окей. Будем знакомы, Наталья Михайловна.

Выдерживаю ее взгляд. Зрительный контакт с соперником— основа основ в боксе, эта способность выработана до рефлекса.

– Соколовский Денис Юрьевич. Ваш новый студент, – представляюсь в ответ, хоть и не просили.

С секунду Кузнецова молчит.

– Прекрасно. А теперь то же самое, только на французском, – произносит она, усаживаясь за стол.

Твою ж…

Скрещиваю под партой ноги. Задницей еложу по стулу.

По аудитории проносятся тихие хохотки.

Окей.

– Можно помощь друга? – киваю на притихшую Бондаренко.

Сзади кто-то ржет.

Я тоже улыбаюсь и буквально чувствую исходящее от новенькой желание обеспечить симметрию на моем лице.

Коротко откашлявшись в кулак, она отводит взгляд в сторону, отчего делаю вывод, что этот спарринг выиграл я.

– Открываем страницу номер …– произносит Кузнецова, включаясь в занятие.

– Держи…– шепчет Дашка, подсовывая мне ручку и двойной лист.

Всю пару рисую всякую белиберду.

Дашка читает какой-то текст и умело его переводит. Из того, что она говорит, я не понимаю ни хрена. Лично мне французская речь напоминает звуки, когда кто-то в алюминиевое ведро криво ссыт. Но к голосу новенькой прислушиваюсь. Особенно к ее идеальному картавому «рэ».

– Я догоню, – говорю Бондаренко, как только звенит звонок с пары.

– Ты остаешься? – спрашивает подруга. Ее недоумение отражено на лице, но все же она решает смолчать и покидает аудиторию в числе последних.

Я остаюсь сидеть на своем месте. Щелкаю ручкой, пока наблюдаю за Кузнецовой. Стоя ко мне спиной, она стирает с доски записи и поворачивается только тогда, когда остаемся вдвоем.

– У вас какие-то вопросы? – спрашивает, отряхивая руки от меловой пыли.

Покрутив ручку в пальцах, опускаю ту на парту и слегка подаюсь корпусом вперед, обращаясь:

– Наталья…

– Михайловна, – тут же добавляет она.

Коротко улыбнувшись, повторяю:

– Михайловна.

– Я вас внимательно слушаю…Соколовский, верно? – уточняет с интонацией, которую не могу распознать.

И почему-то конкретно сейчас я замечаю огромную разницу между ней и той же Дашкой. Замечаю то, что не смог разглядеть ни в первую встречу, ни как только вошел в аудиторию. Взгляд. Он другой. Взрослый.

– Верно, – киваю медленно.

– Так что? – она подходит к столу и упирается о его край ладонями, тоже чуть подаваясь вперед.

– Наталья…Михайловна, между нами не будет никаких проблем? Так? – выгибаю бровь.

– Между нами?

– Между мной и…вами, – уточняю.

Тянет улыбнуться.

– А какие у нас могут быть проблемы? – слегка наклонив голову к плечу, спрашивает Наталья…Михайловна.

– Ну я не знаю…Там, на парковке, я понятия не имел, что вы…

– Соколовский, – отрезает она довольно резко, – проблемы у вас… могут быть, если на моих занятиях вы продолжите бездельничать. Поэтому, будьте добры к следующей паре подготовить ручку, тетрадь и краткий пересказ о французской Полинезии. Как будущему специалисту по туризму эти знания вам пригодятся. Еще вопросы есть?

Вот так значит, да?

Ну окей, ничья, Наталья Михална…1:1.

Проведя большим пальцем по «здоровой» брови, отвечаю:

– Есть. Че с бампером? Покрасили?

Несколько секунд новенькая смотрит на меня молча, после чего бросает короткое «до свидания» и сгребает свои вещи со стола. Покидает аудиторию так быстро, что не успеваю попрощаться в ответ.

Глава 3.

Денис

– …за остальным заеду завтра, – говорю в наушники, вытряхиваясь из машины.

– А почему сразу все не взял? – со смешком уточняет мать.

– Ма, я понимаю твое желание поскорее избавиться от меня, но проявляй его не так демонстративно, – усмехаюсь.

– Скажи ему, что мы отправим его барахло на такси… – слышу задним фоном голос отца.

– Я все слышал, – забираю с заднего сиденья сумки и, толкнув коленом дверь, направляюсь в сторону подъезда.

– Он все слышал, – передает мать отцу.

– Тогда пусть знает, что мы отправляемся в кругосветку, и не смеет соваться к нам как минимум го-о-од! – кричит батя, на что мама начинает смеяться.

На самом деле я целенаправленно взял только вещи первой необходимости, чтобы завтра был повод вернуться домой и поесть.

– Ладно, я понял, – говорю быстро. – Ма, все, давай… – поспешно сворачиваю разговор, заметив, как массивная дверь в подъезд, в котором секунду назад скрылись две фигуры, начинает медленно закрываться.

Мои руки заняты огромными спортивными сумками, ключ от домофона в каком-то из задних карманов джинсов, поэтому припускаю в шаге. Точнее бегу и успеваю вклинить ногу, не давая двери захлопнуться перед моим носом.

Пересекаю просторный холл на первом этаже и направляюсь в сторону лифтов.

Пахнет моющим средством. Полы, выстланные мраморной и уже пошарканной плиткой, влажные.

Этот жилой комплекс – не первой свежести. Имею в виду, что ему около семи лет. Но двор обжитый, да и район удобный. Конкретно этому критерию я отдавал предпочтение, когда выбирал себе хату, – район. Удаленность от центра города не имела значения, когда под жопой колеса. Близость к морю – вот основное преимущество выбранного мною ЖК.

Из двух окон моей квартиры видно море. Я конкретный такой везунчик, раз мне удалось отхватить хату уже в плотно заселенном доме. Бывший хозяин – москвич, просто вложился в недвижку. Без понятия, по какой причине он решил распрощаться с квадратными метрами на курортном побережье, главное, что он решил это сделать вовремя для меня.

Родители и брат спонсировали мое отдельное проживание. Подарок на мое двадцатиоднолетие. Вообще-то, я просил игровую приставку, но меня никто не слушал, так что…

Мои предки считают, что мне пора жить самостоятельно и «взрослеть». Их шутки про мое отселение уже набили оскомину. Лично меня все устраивало в родительском доме. Особенно мамины завтраки и обеды. А ужины у меня случались там, куда сваливал тусоваться.

Сегодня – первая ночь, которую проведу в своей новой квартире. Вчера в ней отработал клининг после ремонта, а позавчера привезли кровать. Кроме нее никакой мебели в хате нет, но родители посчитали, что этого достаточно, чтобы мне начать самостоятельную жизнь.

Сорок минут назад я стоял с сумками в руках в прихожей родительской квартиры и выжимал из себя слезы. Смотрел на родителей тем взглядом, которым смотрел, когда они в первый раз привели меня в детский сад и попытались вручить полноватой воспитательнице с оранжевой помадой на губах. В тот раз сработало, и меня забрали домой, сегодня… Короче, когда сегодня меня выставили за дверь, клянусь, я слышал мамин радостный крик и батино «за это надо выпить!».

Завернув за угол, вижу, как двери лифта съезжаются. Поддав газу, успеваю протолкнуть ногу между створками, и они гостеприимно передо мной разъезжаются, заставляя охренеть на месте и поперхнуться…

– Здрасьте…– удается вытолкать из себя, когда с опаской вхожу в кабину лифта.

Голубые глаза Натальи Михалны сощуриваются, на ее лице – шок.

Я тоже в шоке, но хочется ржать. Че вообще происходит?

Вторая головокружительная встреча за день, это что?

– Добрый вечер, – хрипло отзывается Михална, отступая к зеркалу на противоположной стене кабины.

Места в лифте моментально становится мало, ведь семьдесят процентов пространства занимаю я и мои сумки, брошенные на пол одна на другую.

– Здравствуйте…– раздается тихий тонкий голос, похожий на писк.

Я опускаю голову и смотрю на пацана.

Он чей?

– Здорова…– отвечаю ему.

Вспомнив, что так и не нажал кнопку своего этажа, оборачиваюсь и вижу, что она уже горит желтым.

Мать твою…это то, о чем я думаю?

Поворачиваюсь обратно и смотрю на Михалну, которая смотрит на циферблат, и ее глаза увеличиваются в размере. Она резко вскидывает на меня взгляд, и в нем отчетливо мигает вопрос «какого хера?».

Я сам охреневаю…

Лифт трогается одновременно с шумным выдохом Михалны.

Мы смотрим друг на друга. В тесной кабинке и смотреть-то некуда, но я бы, может, покопался в телефоне, если бы Наталья Михайловна не смотрела на меня так откровенно.

– Приятная встреча, – привалившись плечом к стенке кабины, сообщаю.

Сузив глаза, она чертит взглядом круги на моем лице.

– Я здесь живу, – продолжаю, чтобы преподша не подумала, что я выслеживаю ее. Я вообще о ней не думал.

В ответ на предоставленную мной информацию аккуратные брови Михалны взлетают к потолку лифтовой кабины, однако, вступать со мной в диалог она не торопится.

Улыбаюсь и рассматриваю Кузнецову. Ее прикид круто отличается от того, что на ней было надето в универе. Сейчас она в узких джинсах, бордовой однотонной толстовке и кроссах. Волосы собраны в хвост на затылке. Выглядит на двадцать, но я не настолько тупой, чтобы не понимать, – ей больше.

– Я на десятом живу, – подкидываю шокирующих фактов, но снова встречаюсь с тишиной.

Скучная вы, Наташа Михайловна…

Перевожу взгляд на пацана, который никуда из кабины не делся. Так и едет с нами.

И только сейчас я замечаю, что на его щеке приличная такая ссадина. Он смотрит на мой фингал, я – на его слегка подправленный кем-то фейс.

Подмигиваю ему.

Замечаю, что пацан залипает на принте на моей толстовке. На ней изображен прикольный чувак с ютуба.

– Это мистер Бист, – сообщаю ему.

– Я знаю кто это, – в ответ бормочет пацан.

– Тоже смотришь? – уточняю у него.

– Соколовский! – сцепив зубы, одергивает Михална.

Затыкаемся с пацаном.

Посылаю ему мысленное «прости парень, поболтаем как-нибудь в другой раз».

Мальчишка жутко тощий. Белобрысый и хилый какой-то. В руке у него коричневый футляр, который попахивает нафталином. Примерно времен моей прабабки.

Кто он? Брат Михалны? Племянник? Соседский ребенок? Или просто прибился?

Мои глаза скачут по лицам напротив, пытаясь найти между ними сходство. Оно есть. Значит, родственник.

Мои размышления заканчиваются на десятом этаже. Лифт тормозит.

Двери распахиваются, и подхватив с пола сумки, я поворачиваюсь к Михалне, чтобы попрощаться:

– До свидания, Наталья…Михайловна.

– Всего хорошего, – отзывается она неохотно.

– Бывай, – подмигиваю пацану. – Заходи, если че. Я из сто второй.

– Соколовский… – шипит Кузнецова.

Из лифта выползаю первым, потому как ближе всех к выходу.

За спиной слышу шаги и возню.

Бросаю одну сумку на пол и останавливаюсь. Лезу в карман, специально долго ищу в нем ключи, чтобы пропустить вперед Михалну и паренька.

Все-таки интересно, куда они.

Две фигуры обгоняют меня, и я присаживаюсь им на хвост.

На этаже три квартиры. Одна из них моя, так что вариантов, куда направятся эти двое, не так уж и много.

Они подходят к двери противоположной моей, сто четвертая квартира. Михална нажимает на звонок, пацан пялится на меня. Снова подмигиваю ему здоровым глазом.

В квартире напротив живет женщина. Адекватная, не из тех вредных старух, готовых глотку перегрызть за каждый чих. Пару раз пересекался с ней, когда прибегал проверить ремонтную бригаду.

Проворачиваю замок, прислушиваюсь к звукам.

– Здравствуй, Денис! – за спиной звенит женский голос.

Оборачиваюсь.

Стоя в дверях, сияет та самая женщина.

– Давно тебя не было видно. Закончил ремонт? – любезно спрашивает она.

– Ага! Вот, заселяюсь, – киваю на сумки, а сам краем глаз смотрю на Михалну, которая вместе с пацаном протискивается мимо соседки и исчезает в тени прихожей.

– С новосельем! – поздравляет женщина из сто четвертой.

Еще минуту по-соседски треплюсь с ней, после чего захожу в свою берлогу.

Бросаю сумки на пол.

Ну что, Наташа…Михайловна, придется нам с вами как-то налаживать коннект. Соседи, все-таки…

Глава 4.

Наташа

– Это был наш новый сосед, – извещает мама, входя вслед за мной в комнату. – Помнишь, я рассказывала тебе о нем?

Припоминаю.

– Не знала, что вы успели настолько подружиться… – бормочу я, распахивая шкаф.

В квартире напротив ремонт начался еще в июле, закончился буквально неделю назад. Пару раз мне пришлось наведаться туда – ходила просить тишины для Сёмы на время занятий, но каждый раз меня встречали рабочие. Хозяев я ни разу не видела, в отличие от мамы. Но даже в самом страшном сне я не могла представить, что новый сосед окажется…моим студентом. Или мой студент окажется новым соседом.

Безумие какое-то…

Находясь под впечатлением от нового соседа, мама усаживается на мою кровать, пока я бездумно пялюсь на полку с вещами.

– Хороший такой парень. Симпатичный… – продолжает восторгаться родительница.

С разбитой физиономией вообще душка. Им только детей пугать…

Выудив с полки домашние шорты и футболку, бормочу:

– Ну да. Я посмотрю, что ты скажешь, когда этот хороший парень начнет устраивать у себя дома ночные тусовки.

Я уверена, что именно так и будет. Молодой, зарвавшийся, богатенький говнюк! Самоуверенный, безответственный засранец! У таких нет целей в жизни. Все, что их интересует – как, где и с кем провести время, все остальное за него решат родители и их деньги. Я поняла это еще на парковке. Как только взглянула на него.

Мне потребовалось восемь лет, чтобы приобрести такую способность – «видеть» с первого взгляда. Восемь лет назад я была наивной, влюбленной и слепой дурочкой…

Закрываю шкаф и нервно бросаю вещи на постель.

– Наташ, а чего ты все рычишь? – сощурившись, спрашивает мама. – Не помирились, что ли? – шепчет, косясь на Семёна.

– Я ни с кем не ругалась, – говорю демонстративно громко. – Ты еще долго? – обращаюсь к Сёме.

Насупившись, он бросает на меня взгляд исподлобья, после чего молча отворачивается и принимается за штаны. Резкими движениями натягивает их на свои тонкие ноги. Он у меня худой. Выглядит младше своих сверстников-семилеток, но это меня не особо волнует, ведь я знаю – проблем со здоровьем у него нет. Просто Сёма – мой сын. В детстве я была костлявой и несуразной. Мои плечи и сейчас слишком острые. Это генетика. Я в папу, а мой сын в меня.

– Семен! – повторяю с нажимом.

– Наташа! – капризно бормочет в ответ сын.

Ясно…

Набираю в грудь больше воздуха, призывая себя к самообладанию.

После обеда я предупредила Сёму, что завтра заберу его из школы сама и заодно поговорю с учителем лично, с глазу на глаз. Это заявление вызвало у Семена бурю эмоций: от возмущения до жгучей обиды. Он с обеда со мной не разговаривает.

Обижается на мои попытки прояснить непонятную ситуацию. А она есть, я уверена в этом.

Пару дней назад он принес из школы огромные ссадины на лице. Их наличие объяснил случайным падением на физкультуре. Месяц назад сын якобы потерял спортивную форму, что для его наследственной гиперответственности не характерно, а сегодня дно его школьного рюкзака оказалось залито чернилами. «Это я сломал стержень от ручки», – пояснил он.

Сёма категорически противится тому, чтобы я шла разбираться в школу, и это весомый аргумент – у моего ребенка какие-то проблемы.

– Наро-о-од! – доносится из прихожей громкий голос отца, а через секунду, сдвинув брови, он обводит взглядом нас троих. – Что за траур?

Мой отец – главный поставщик шума. Человек – праздник. Я не помню его в плохом настроении, кажется, в его на настройках такая функция отсутствует. Папа работает в гостинице главным инженером по эксплуатации электрооборудования и выработал громкий командный голос еще до моего появления в семье.

– Деда-аааа! – с диким воплем срывается к нему сын.

Отец ловит Семена и закидывает его себе на плечо. Кружит под заливистый визг.

– Миш, ну аккуратнее! – улыбаясь, мама журит отца. – Мало ему синяков?

– Ничего! Шрамы украшают мужчин. Правда, Семен Михалыч? – поставив сына на пол, обращается к нему папа. Вытаскивает из кармана Киндер. – Держи-ка… – вручает Семену, отчего тот тут же бросается срывать обертку с яйца.

– Никакого сладкого, – пресекаю попытки Семы запихнуть в рот шоколад немытыми руками и до ужина. – Пап?! Я же просила… – обращаюсь к отцу.

Просила не таскать горы сладкого. Лечение молочных зубов Семена обходится мне в приличную сумму и потерю не менее приличного количества нервных клеток.

– А кого мне баловать, как не любимого внука?! – отец щекочет Сему под подбородком.

– Меня балуй, – отвечаю слегка капризно.

– Ремнём… – бормочет сын, отбивая деду «пять».

Я вскипаю.

– Знаете что…– хватаю вещи с постели, – дайте мне переодеться в конце концов!

Выпихиваю честную компанию из комнаты.

Сговорились мне тут…

Этот день измотал мне в край. Я едва справляюсь с сюрпризами, которые он мне преподнес: Семины неприятности и неожиданная встреча с новым студентом. Две встречи!

Психованно хватаюсь за пуговицу на джинсах и чувствую, как в заднем кармане начинает вибрировать телефон. Достав его, смахиваю блокировку.

На экране – входящее сообщение из чата «Хьюстон».

Варя: девочки срочно завтра на Дне

Варя и отсутствие знаков препинания?

Оу-ля: видать, действительно срочно, раз Варя не поставила запятые ))) – следом приходит сообщение от Оли.

Наталья: я о том же подумала ))) – отвечаю я Оле.

Наталья: Варь, что случилось? – спрашиваю у Варвары.

Варя: девочки, не спрашивайте. Все завтра!

Оу-ля: буду в семь

Подумав с секунду, пишу:

Наталья: тоже

Завтра пятница, почему бы и не встретиться с подругами, ведь мне тоже есть что рассказать…Мне просто необходимо всё рассказать!

Закрываю чат, но не успеваю убрать телефон – на экране всплывает новое сообщение:

Александр: привет! Как дела? Соскучился по тебе!

Глава 5.

Наташа

Пока бегу по выстланной брусчаткой дорожке, замечаю огромный черный внедорожник Оли, аккуратно втиснутый между двух машин на парковке бара «На дне».

«Дно» – популярное заведение в городе и наше с девочками неизменное место встречи. Еще со времен студенчества.

Заправив волосы за уши, толкаю входную дверь и оказываюсь в обволакивающем полумраке бара. Пахнет чем-то сладким. Здесь любят зависать местные. Ольга говорит, что «На дне» лучший кальян. Мне не с чем сравнить, поэтому верю ей на слово.

Подруга сидит у окна. Миниатюрная крашенная брюнетка. Ее родной цвет волос – солнечная пшеница, но она избавилась от него во время своего первого развода.

Темный ей идет. Он отлично контрастирует с ее светлой кожей. Вообще, Оля сама по себе женщина-контраст. Ее рост – около ста шестидесяти, но она выбирает исключительно крупногабаритные машины. И таких же мужчин.

Подруга копается в телефоне, на столе перед ней стоит на половину опустошенный фужер.

– Привет… – на выдохе говорю я и растекаюсь на стуле, на соседний бросив сумку.

Туда же отправляю пиджак, под ним у меня платье с коротким рукавом. Днем октябрь обнимает ласковым теплом, а вечерами напоминает, что лето уже закончилось.

Оля поднимает лицо от экрана телефона. Внимательно разглядывает меня, пока я пытаюсь привести дыхание в норму. После чего подруга оборачивается, с секунду смотрит себе за спину и возвращает взгляд ко мне.

– За тобой кто-то гонится? – спрашивает она, выгнув светлые брови.

Глубоко вздохнув, отвечаю:

– Нет. Просто торопилась. Не хотела опаздывать.

– Как видишь, – взяв фужер, Оля обводит рукой стол, – главная виновница сия мероприятия отсутствует, – делает глоток.

– Знаю. Варя в чате отписалась, что будет через десять минут, – поправляю низ платья на коленях.

– Тебе заказать? – спрашивает Оля, кивнув на свой фужер. – Пока ждала вас, не удержалась. Это шампанское, – уточняет она.

– Подожду Варю.

Даю себе пару минут, чтобы привести себя в чувства. Я неслась как оглашенная.

– Так ты откуда такая взъерошенная? – интересуется подруга.

– Из дома…– закатываю глаза. – Выясняли отношения с Сёмой.

– А… ты в школу-то сходила?

– Да! В том-то и дело! – вспыхиваю я. – Как раз это и стало причиной моего опоздания. Он снова обиделся на меня и не разговаривает. Точнее, продолжает это делать. Злится, что я ходила к учительнице.

– Удалось что-нибудь узнать?

– Нет. Ничего нового. Версии учительницы полностью совпадают со словами Семена. Она говорит, что в классе присутствует дружеская атмосфера. Никто никого не обижает, – рассказываю я.

– Пиздит… – усмехается Оля.

– Не знаю… – пожимаю плечом. – Мне не нравится, что Сёма молчит. Ничем не делится, ничего не рассказывает. Я чувствую, что он что-то скрывает от меня.

Это началось сразу, как только сын пошел в первый класс. До школы мы с ним были лучшими друзьями. Он делился со мной всем. Рассказывал буквально все!

А потом изменился: стал замкнутым и…каким-то другим.

– Может, стоит обратиться к детскому психологу? – советует подруга.

Я думала над этим и…в общем, не знаю. Мысль о том, что я, как мать, не могу найти подход к своему ребенку, – ковыряет изнутри. Я не хочу доверять переживания сына чужому человеку. Я хочу помочь ему сама. Может, это звучит эгоистично, но я не собираюсь терять эту волшебную невидимую нить между нами. Тем не менее, я не исключаю, что, может, это я что-то делаю не так. Почему мой ребенок перестал доверять мне?

– Не знаю… – отвечаю я прежде, чем женская сумка падает на стол рядом со мной.

С Олей одновременно вскидываем головы и смотрим на Варю. Она дышит как паровоз. Из косы выбелись светлые волосы. На полупрозрачной коже лица – красные пятна, а глаза цвета василька распахнуты до неузнаваемости.

– Боже…– комментирует происходящее Оля, и в целом я с ней согласна.

Варя резким движением отодвигает для себя стул и плюхается в него не совсем культурно. Ставит локти на стол и прячет в ладонях лицо.

Молча переглядываемся с Ольгой.

Варвара – ангел. Идеальный образ непорочности, культуры и милосердия.

В своей жизни она ни разу не постригалась, ее коса заканчивается чуть ниже ягодиц.

– Девочки, случилось тако-ое…– сипит Варя, не поднимая лица.

– Ты принимала роды у альпака? Раскопала останки йети или тебя пытали инопланетяне? – иронизирует Оля.

Шикаю на нее.

Варя резко отрывает ладони от лица и, глядя прямо пред собой, бесцветно бросает:

– Мне надо выпить. И желательно что-нибудь покрепче.

Ольга начинает кашлять. Стучу ей по спине.

– Что-нибудь покрепче кваса? – уточняет Оля.

– Девочки… у меня была сексуальная близость… – начинает хныкать Варвара. – С мужчиной…– добавляет.

– Какой кошмар… – хмыкает Оля, – в смысле? – внезапно доходит до нее. – Ты хочешь сказать, что трахалась…да еще и с мужиком?

– Да… – качает головой Варя и выглядит при этом жутко провинившейся.

Я…я не знаю, как на все это реагировать. Мне хочется и смеяться, и… смеяться!

Над Варей, над Олей! Над лучшими подругами, которые такие разные, но по-своему идеально неидеальные!

– Бармен! – кричит Оля в сторону барной стойки. – Нам всё, что выше сорока градусов! Боже, я не верю, что наша святая Варвара наконец-то лишилась девственности, – говорит уже нам.

– Да тихо ты, – шикаю на нее.

Шутки шутками, а у Вари такой вид, будто она сейчас отправится в обморок.

– Варь, ну ты чего ревешь-то? – аккуратно касаюсь плеча подруги.

– Девочки…он…он …– заикаясь, пытается выдавить из себя Варя, – он мой босс. Мой начальник…

– Охренеть… – падает челюсть у Оли, – это круче, чем переспать с клиентом…– сообщает она.

– Ты переспала со своим клиентом? – округлив глаза, перевожу внимание на нее.

В моей голове взрыв!

– Ну а чего пропадать мужику? – беспечно пожимает плечами Ольга.

К слову, Ольга Баровски – крутой бракоразводный адвокат. Вероятно, настолько крутой, что может позволить себе переспать с клиентом.

Господи… Как скучно живу я – та, у которой есть мужик, но которая забыла – что такое трахаться!

Глава 6.

Наташа

– Занято! – рявкает Ольга и закрывает дверь перед носом какой-то девушки, пытающейся войти в туалет, который мы оккупировали.

Подруга стоит на входе и отгоняет нуждающихся, пока я помогаю Варе привести себя в порядок.

Склонившись над раковиной, Варвара умывает лицо холодной водой.

– Возьми, – предлагаю ей бумажные полотенца. – Ну ты как?

– Мне плохо… – с трудом выговаривает она.

Подруга выпила всего один бокал мартини, а выглядит так, будто пила, не просыхая, в течение недели.

Меня саму немного пошатывает и до того, как Варе стало плохо, в голове был приятный туман, сейчас же этот туман путает мысли.

– Эй! Здесь написано – ЖО! – за спиной доносится возмущенный голос Оли, и в ту же секунду в небольшое помещение уборной врываются звуки музыки. – Эй, руки! Убери, я сказала!

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Олю, которую отодвигает в сторону какой-то амбал.

За ним в дверях появляется другой мужчина. Он заполняет своей фигурой дверной проем, и его грозный вид сообщает о его серьезных намерениях или же о наших не менее серьезных проблемах. Даже несмотря на то, что красивый. В классическом костюме, статный и очень красивый.

Глядя на него, у Оли загораются глаза, тем не менее, ни я, ни она его не интересуем. Его взгляд направлен на Варю.

Открыв рот, я смотрю, как этот безумно привлекательный мужчина делает два широких шага и оказывается рядом с Варварой.

– Ты в порядке? – ровным тоном спрашивает он у нее.

От бархатного баритона подруга вздрагивает и поворачивается к незнакомцу.

– Т-ты…в-вы? – дрожит ее голос.

– Можешь идти сама? – сдвинув брови, мужчина смотри на Варю подавляющим взглядом, от которого из меня испаряется весь алкоголь. – Тогда пошли… – говорит после того, как Варя кивает словно под гипнозом.

Что? Куда?

– Постойте! – вклиниваюсь я и задвигаю беспомощную подругу себе за спину. – Она никуда с вами не пойдет!

– Э-т-то И-и-горь… М-матвеич. М-мой нач-чальник…– едва ворочая языком, сообщает Варвара.

– Твою мать! – выкрикивает Оля, удерживаемая амбалом.

– И что? – я оборачиваюсь к Варе. – Я его не знаю и тебя никуда с ним не отпущу, – категорично заявляю я.

Я вижу, как бледнеет Варвара. Закрыв глаза, она невнятно бормочет:

– Я сейчас упаду…

Одновременно с моим воплем Игорь-какой-то-там успевает подхватить подругу и уберечь от падения. Он берет ее обездвиженное тело на руки и, пообещав, что позаботиться о ней, скрывается в тени коридора.

– Девушки, куда вас отвезти? Шеф распорядился… – в дверях топчется амбал.

– Спасибо. Мы еще тут потусуемся, – отмахиваюсь я, обведя помещение туалета рукой. – В смысле в баре… – поясняю.

Как только за амбалом закрывается дверь, с Олей выдыхаем.

– Я правильно понимаю, что это был тот самый босс, который лишил девственности нашу святошу? – изумленно уточняет подруга, припав спиной к стене.

– Судя по всему… – рассеянно отвечаю я. – И все же мы не должны были отпускать с ним подругу. Вдруг он что-нибудь сделает с ней…

– Ты его видела? Да на месте Вари я бы мечтала, чтобы он что-нибудь сделал со мной! – эмоционально доносит Оля.

Однако я не разделяю ее оптимизма.

Спустя пятнадцать минут мы вытряхиваемся из бара.

– Покатаемся? – предлагает подруга, кивнув в сторону своего внедорожника.

– Смеешься?! – изумляюсь я.

– Расслабься. Я пошутила! Завтра заберу…– хохочет Баровски.

Взявшись за руки, мы выходим с территории «Дна» и не спеша бредем по узкому тротуару вдоль дороги, убегающей вниз.

Где-то слева от нас шумит море. Воздух пропитан солью и йодом, и этот аромат оседает на голых участках моего тела. Теплый ветер оглаживает кожу рук, лица и шеи. Фонари и фары встречных машин подсвечивают дорогу, а низкая луна и яркие звезды освещают этот поздний вечер. Я никогда не чувствовала себя в опасности в родном городе. Наоборот, этот город придает смелости. Маленький рай в большой, холодной стране. Город солнца, магнолий и кипарисов…

По деревянной лестнице мы спускаемся к пляжу. Даже в такое позднее время он не бывает пустым. То тут, то там вдоль кромки берега бродят люди, а есть смельчаки, которые купаются. Скорее всего это туристы, потому что для нас, местных, уже наступил некупальный сезон.

Оля снимает туфли, я тоже сбрасываю босоножки и босыми стопами зарываюсь в песок. Сверху он холодный, а стоит немного пробраться ниже, можно отыскать спрятанное тепло.

– Помнишь, я рассказывала тебе про наглеца, который своей машиной перекрыл мне выезд? – спрашиваю у подруги, глядя на лунную дорожку, плавно покачивающуюся на морской глади.

– Ага…

– Он оказался моим студентом. И новым соседом…

Я не знаю, почему вдруг вспомнила про него. Наверное, в моей крови все еще плещется алкоголь, раз я думаю не о Саше…

– Серьезно? – впечатляется Оля. – Погоди… – она открывает свою маленькую сумку, – знаешь секрет женских сумок? – внезапно спрашивает у меня.

– Просвети, – прошу с улыбкой.

– В каждую женскую сумочку влезает всё и… бутылка шампанского!

И действительно, через секунду в ее ладони появляется бутылка.

– Господи, как? Как ты умудрилась это провернуть? – я удивляюсь сверхспособностям подруги.

– Ловкость рук и никакого мошенничества! Оп! – Оля открывает шампанское, и оно с приятным шипением немного проливается на песок. – Держи! – предлагает мне сделать первый глоток.

Мне хорошо. Так эгоистично спокойно… И я беру эту бутылку и пью. Ощущая легкость и невесомость, срываю с петель свои обязанности и чувство ответственности. Забываю кто я. Сейчас я позволяю себе побыть эгоисткой.

Смеясь и передавая друг другу бутылку, мы с Олей носимся по песку. Кто-то нам приветственно свистит, кто-то просит присоединиться…

Но нет! Этот вечер только для нас…

– Зарулим в бар? – Ольга кивает на пестрящую вывеску, когда спустя сорок минут выбираемся на дорогу.

Я снова пьяна… Снова чувствую легкое головокружение. И дико хочу спать.

– Напилась – веди себя… домой! – умозаключаю я.

Ольке требуется пара секунд, после которых начинает громко хохотать.

– А это было хорошо. Надо запомнить, – сквозь смех произносит она.

Спустя десять минут две машины такси увозят нас в противоположных направлениях, а через двадцать минут я оказываюсь у подъезда.

Поблагодарив водителя, берусь за ручку, но дверь распахивается прежде, чем успеваю толкнуть ту от себя.

– Черт… – тянет мой студент, глядя на меня сверху вниз.

Я хлопаю глазами, смотря на него снизу вверх.

– Здрасьте…Наталья. Михайловна, – расплывается он в улыбке.

– Здравствуйте… – бормочу, находясь в полном ступоре.

Улыбка соседа становится шире, от уха до уха.

– Это мое такси… – выгнув брови, сообщает он, вероятно намекая, что мне давно пора покинуть салон машины.

Я веду себя как глупая!

Тряхнув головой, пытаюсь выбраться из машины, но, судя по всему, выходит коряво, раз мой студент галантно предлагает:

– Вам помочь? – протягивает руку.

Он улыбается. Постоянно улыбается! С какой-то присущей ему наглецой и хитринкой в глазах…

– Нет, – отрезаю я.

Соколовский терпеливо ждет, пока мои босоножки коснутся асфальта.

Я не смотрю на него. Больше нет. А он смотрит, я чувствую на себе его взгляд.

– Доброй ночи! – с усмешкой желает он, садясь в машину. На то место, где только что сидела я.

Такси начинает медленное движение. Я смотрю ему вслед, после чего достаю телефон и смотрю на время – полночь. Время, когда взрослые тетеньки ищут горизонтальное положение и тишины, а беззаботные юнцы – приключений и шума…

Глава 7.

Наташа

Заглушив двигатель, я забираю из подстаканника телефон, а с пассажирского кресла – свою сумку.

Потянув за лапку, пробую отрыть дверь так, чтобы не оторвало ни ее, ни мою руку.

Как только мне удается выбраться из машины, получаю по лицу ветряную пощечину. Мои волосы взлетают наверх. Агрессивный воздушный поток раскидывает края кардигана в разные стороны…

Сегодня штормит.

Погода круто повернулась на сто восемьдесят, и от пятничного тепла ничего не осталось.

В воздухе висит характерный запах, который обычно издает штормящее море: соленый, резкий, с нотками водорослей. Слышно, как разбиваются волны о волнорезы…

Закрываю машину и, опустив голову и пряча глаза от ветра, иду к подъезду.

– Наташа… – окликает меня знакомый голос.

Я вскидываю лицо и поворачиваюсь к… Саше.

Полагаю, на моем лице вопрос о том, что он здесь делает, горит красным сигналом, и прежде, чем я успеваю об этом спросить, Саша произносит:

– Привет. Я вернулся на день раньше, – морщится он от ветра.

Александр Самойлов – проректор по научной работе в университете, в котором я работаю. Ему тридцать восемь, он старше меня на десять лет. В следующем году будут выборы ректора, Самойлову пророчат ректорское кресло. У Саши есть все шансы для этого. Он умен, образован и имеет степень доктора наук.

– Не стал оставаться на фуршет… – продолжает Самойлов.

Четыре дня назад он уехал в столицу на международный форум. Должен был вернуться завтра, в понедельник.

– Ты не рада меня видеть? – выгибает брови он.

На его лице мягкая улыбка и следы усталости. Однодневная щетина, темные круги под глазами и помятый строгий костюм дополняют картину.

– Я…нет, что ты! – тряхнув головой, сообщаю. – Конечно я рада тебя видеть. Просто… это так неожиданно, – растерянно говорю я.

Я в самом деле не ожидала увидеть его здесь. Это не в стиле Саши… Если он собирался сделать мне сюрприз, то он действительно получился, потому что, когда Самойлов Александр планирует удивить меня чем-то, он сообщает об этом заблаговременно, и сюрприз… перестает быть сюрпризом. Но сегодня я поистине удивлена.

– Понимаю, – говорит с той же мягкой улыбкой на лице. – Я хотел тебя увидеть. Поменял билет и вот… – он раскрывает руки, которые заняты полными пакетами, – я здесь.

Я делаю шаг и обнимаю его за шею, в которую шепчу:

– Привет…

На его коже смесь разносортных запахов: аэропорта, еды, парфюма и кофе… Они все забивают его собственный, к которому долго привыкала. И все же заставила себя привыкнуть…

– Ну вот, совсем другое дело, – говорит Саша, когда заканчиваю с приветственными объятиями.

Визг шин вынуждает нас обоих повернуть головы.

Я вижу, как мимо моего Ниссана проносится знакомая спортивная машина, а через секунду она резко тормозит и сдает назад, чтобы припарковаться рядом с моим Кашкаем.

Вот черт.

– Здесь у меня кое-какие продукты… – голос Саши заставляет перевести внимание на него.

– Ага, – говорю бездумно, на периферии зрения замечая, как Соколовский, выйдя из машины, подходит к моей.

– Решил сразу завезти, чтобы не пропали… – продолжает Саша.

– Ага, хорошо…

Мой сосед присаживается у переднего бампера моего Кашкая и рассматривает его. Проводит пальцем по сколу…

Что… зачем он это делает?

– Твою мать… – бормочу.

– Что? – спрашивает Самойлов.

– Прости… я не тебе, – спешу объясниться.

– Наташ, все в порядке? – обеспокоенно интересуется Саша.

– Да.

Краем глаза замечаю приближение и на автомате поворачиваю голову.

Ленивой, слегка развязной походкой Соколовский движется к подъезду и смотрит при этом на Сашу. Курсирует по нему взглядом, и в нем – узнавание. Разумеется, проректора университета, в котором учится, невозможно не узнать.

Я напрягаюсь, глядя на привычную усмешку Соколовского.

– … хорошо бы в холодильник убрать…– о чем-то говорит Саша.

Не вслушиваясь в слова, бормочу:

– Да… хорошо бы…

– Здрасьте! – улыбается Соколовский, проходя мимо нас. На нем белая футболка и желтые шорты. Шорты! В такую погоду…

Он ненормальный.

Обернувшись через плечо, мой студент снова бросает взгляд на Самойлова, и в этом взгляде я улавливаю… насмешку?

Вот же мерзавец…

Непонятно откуда во мне поднимается злость. Меня штормит как сегодняшнее море.

Я пытаюсь поймать за хвост природу этой злости и понимаю, что все из-за него. Моего нового соседа! Его усмешки и молчаливые взгляды. Будто он все видит и понимает…

Что беззаботный мальчишка может понимать?

И почему я должна ощущать неловкость? Позавчера, когда приехала на такси в не совсем трезвом состоянии и сейчас, когда стою со своим мужчиной… Я словно под микроскопом. Моя личная жизнь под микроскопом. Теперь будто каждый мой шаг разбирается на молекулы и прежде, чем сделать новый, мне придется тысячу раз подумать.

Как только Соколовский скрывается за подъездной дверью, я хватаю Самойлова за пиджак и тяну за него.

– Наташ, что происходит? – недоумевает Саша.

– Там… нужно же что-то в холодильник убрать, – говорю отрывисто.

Я буквально силком затаскиваю Самойлова к себе домой. Мной руководят эмоции, острое желание что-то доказать в первую очередь себе!

Закрываю за Сашей дверь и прямо здесь, в прихожей, набрасываюсь на него, как голодная кошка. Изголодавшаяся, слетевшая с катушек кошка…

Обнимаю Самойлова за шею, пытаюсь в водовороте запахов отыскать его собственный, но не нахожу… Мелкими поцелуями осыпаю колючее лицо.

Саша меня не трогает. Не обнимает, не касается, когда я нуждаюсь в этих чертовых прикосновениях, ведь в его руках по-прежнему пакеты с продуктами. Однако стоит коснуться его губ своими, он включается в поцелуй и подстраивается под его ритм, который задаю я.

Закрываю глаза.

Хочу раствориться, но Саша прерывает наш поцелуй. Опускает пакеты на пол, пока я, дышу как марафонец.

Как только оказываются свободными его руки, мои с диким нетерпением пытаются сорвать пиджак. Зло тяну за рукав до тех пор, пока горячие ладони не оборачиваются вокруг моего запястья, останавливая:

– Наташа! Наташ, подожди…

Самойлов отпускает мои руки и обнимает ладонями мое лицо, вынуждая посмотреть на себя.

Мое сердце вот-вот выпрыгнет. Я дышу рвано и быстро – настолько завела сама себя.

– Дома никого нет. Мои уехали в цирк… – тараторю как умалишенная.

Самойлов мягко улыбается, оглаживая таким же мягким, неторопливым взглядом мое лицо.

Да что б тебя…!

– Милая, я тоже безумно тебя хочу… – возбужденно отзывается он, убирая с моего лица руку.

Тогда какого черта?

Какого черта ты сдерживаешься?!

– Я только из аэропорта, мне нужно принять душ… – продолжает Самойлов. – У нас все будет, милая. Сколько и как хочешь… Только не так – шарахаясь от каждого шороха и бояться, что застукают родители,– посмеивается Саша.

Он серьезно?

Твою мать…

– Никто не придет… – шепчу я зачем-то. Знаю, что продолжения не будет, но продолжаю быть идиоткой.

Я отступаю. Делаю два шага назад и обнимаю себя руками.

Внизу живота болезненно печет, но чувство стыда уже подступает к горлу, и оно по ощущению гораздо мощнее.

– Увидимся сегодня вечером? – вкрадчиво спрашивает Самойлов.

– Не смогу. У меня репетиторство, – говорю сипло.

Саша тяжело вздыхает. Ему жаль. Но он никогда не потребует перенести занятие, никогда не попросит меня поменять планы в пользу него.

Самойлов оказывается рядом. Поднимает руку и ласково касается моей щеки. Оглаживает ее большим пальцем.

– Я соскучился по тебе, – говорит с улыбкой. – Там подарки для Сёмы, – обернувшись, кивает на пакеты, – и для тебя.

– Спасибо, – говорю безэмоционально.

Я сдерживаю себя. Держу в узде готовые вот-вот сорваться слезы.

Просто. Пусть. Уйдет.

Прямо сейчас…

– Ну… я пойду? – спрашивает Самойлов.

– Да.

– Я люблю тебя, Наташ, – касается губам моей щеки.

– Я знаю.

Я оказываюсь в ванной сразу, как только закрываю за ним входную дверь.

Опустив крышку унитаза, сажусь на нее и прячу лицо в ладонях. Прячусь от себя, от стыда, который испытываю.

Жалкая дура.

Идиотка…

Омерзение к себе, как медленный яд, расползается по телу.

Докатилась, Наташа…

Я пытаюсь выжать из себя те самые слезы, которые, уверена, принесут облегчение, но не получается.

Как ни старайся, ни одной чертовой слезинки.

Я практически предложила себя на блюдечке, а меня не взяли!

Слегка запрокинув голову, я смеюсь. Истерически смеюсь над собой и своей женской несостоятельностью. Это унизительно? Твою мать, нет! Это чертовски унизительно…

С Александром Самойловым мы познакомились три года назад. Он первый обратил внимание на меня. Первый подошел познакомиться, но все, что тогда я могла ему предложить – рабочие отношения. Я не рассматривала его как мужчину. В то время, единственным мужчиной, который меня волновал, был мой сын. Три года назад он стабильно болел респираторными заболеваниями раз в месяц. О каких отношениях могла идти речь?

Самойлов не прекращал попыток ухаживать за мной, ненавязчиво давал привыкнуть к своему присутствию, и я сдалась. Полгода назад.

Это не было безысходностью. Я просто в один день разглядела в нем мужчину, и он мне понравился. Статный, свободный, образованный мужчина с серьезными намерениями. Почему нет?

Я сказала ему «да», а он обещал, что я не пожалею об этом…

Глава 8.

Денис

Сегодня солнце.

Обожаю жару.

Обожаю свои разноцветные носки и погоду, когда можно не прятать их под штанами.

Из подъезда выхожу с таким охеренным настроением, что меня самого можно принимать как витамин.

Фары моей тачки приветственно моргают, как только оказываюсь в десяти шагах от нее.

Щелкает сигналка.

Открыв дверь с пассажирской стороны, бросаю на кресло тетрадь и ручку. В прошлый раз этот набор потребовала Наташа Михална. Я – мальчик послушный, а желание женщины чаще всего – закон.

Сегодня английский второй парой. Эту пару я особенно жду.

Захлопнув дверь, краем глаза цепляюсь за знакомую фигуру – тощий пацан, которого видел с Кузнецовой в лифте.

Малой сидит на детской площадке на лавке. Один. Если не считать рядом стоящий школьный рюкзак.

Пацан болтает ногами и смотрит на меня. На нем черные брюки и белая рубашка по классике. На рюкзак свалена ветровка.

– ЗдарОва… – кричу ему.

Сдвинув светлые брови, присматривается.

Не узнает, что ли?

Решаю подойти поближе. Пока иду, пацан не отводит взгляда. Выглядит так, будто сейчас схватит рюкзак и учешет. Но нет. Сидит.

Задирает голову, когда останавливаюсь в шаге.

– Привет, сосед! Не узнаешь? – спрашиваю, нависнув над ним.

Не сомневаюсь в нашем соседстве.

Вчера видел его выходящим из подъезда с женщиной из сто четвертой. С ними еще какой-то возрастной мужик был. А вечером из их квартиры мозгодробительные звуки доносились. Типа дудочки или прочей фигни.

Не, я не утверждаю, что это пацан развлекался. Вполне возможно Михална разыгрывалась на нервах своих подопечных, но что-то мне подсказывает, что с этим она отлично справляется и без инструмента.

– Здравствуйте… – бормочет в ответ малой.

– Узнал? – переспрашиваю.

– Угу… – смотрит на мой фингал. Судя по всему, по нему и узнал.

– А ты тут с кем? – задаю идиотский вопрос.

Кроме него на площадке никого. Двор тоже пуст. Сейчас время такое, когда народ свалил кто на работу, кто на учебу…

Я просто без понятия, как разговаривать с малолетками. У них же там свой язык и в голове что-то особенное. По себе помню…

Пацан не торопится отвечать. Будто слова подбирает, прежде чем ответить.

Посматриваю на него. Ссадина на скуле покрылась коричневой коркой.

– С Наташей, – выдает, когда я уже и не надеялся.

С Наташей…

– С Наташей… Михайловной? – уточняю.

Кивает.

– А где она?

Глаза у пацана начинают бегать. Колени сжимает. Жмется, будто в туалет хочет.

Отведя взгляд, малой едва внятно бормочет:

– Сейчас придет.

Ну супер! Организую Михалне сюрприз!

Сажусь с пацаном рядом. Он косится на меня. Чуть сдвигается к противоположному краю скамьи.

– Меня Денис зовут, – протягиваю пацану руку. – Для тебя просто Дэн, – подмигиваю.

Малой исподлобья взирает на мою вытянутую руку и все же сдается, представляясь:

– Макс.

– Будем знакомы, Макс! – пожимаю его тощую конечность. – Че, как жизнь?

Мальчишка вздыхает.

– Терпимо, – пожимает плечами он, рисуя носком кроссовка круги на песке.

Зачет!

Ржу про себя. Сказал так, что впору посочувствовать.

– В школу? – киваю на рюкзак.

Макс снова кивает.

Вертится, елозит по лавке, крутит головой по сторонам.

Совершенно точно с того момента, как я к нему подошел, прошло минут пять. Даже больше.

Что же вы, Наташа Михална, ребенка, да еще и не своего, тут одного оставили?

Не педагогично…

– А мамка твоя где? – спрашиваю.

Малой вскидывает на меня хмурый взгляд, смотрит как на долбоеба.

– Я же сказал, Наташа сейчас придет, – бурчит он тоном чертова умника.

Не понял.

– Твою маму зовут Наташа?

Кивает.

– А Наташа Михайловна тогда кто?

– Мама… – отвечает.

Признаюсь, когда я свой первый в жизни нокаут получил, у меня так башка не болела.

Сейчас же мой мозг нервно курит в сторонке.

– То есть Наташа, твоя мама и Наташа Михайловна – это один человек? – предполагаю я.

Сложно…

Пацан тоже задумывается, складывает два и два, после чего активно кивает.

Зашибись…

– А тебе сколько? – спрашиваю я прежде, чем у нашего подъезда чуть ли не со свистом тормозит такси.

Дверь машины резко открывается, и из нее в прямом смысле вылетает Михална. Чернее тучи. Она несется на нас как ураган. На ее лице красные пятна, глаза мечут молнии.

Чем они ближе, тем страшнее. Выглядит как мой тренер, который собирается надрать задницу.

У меня поджимаются яйца и у пацана, видимо, тоже, раз, заметив свою огнедышащую мать, придвигается обратно ко мне.

Глава 9.

Наташа

Свой пульс я слышу в ушах.

Даже с учетом того, что вижу сына целым и невредимым, уверена, сегодняшнее утро еще аукнется мне каким-нибудь хроническим дерьмом.

С неуправляемой скоростью меня несет к Семену с единственным желанием – всыпать ему по самое не хочу, а потом обнять до хруста костей.

Первое желание выразительно транслируется на моем лице, и инстинкт самосохранения заставляет сына подвинуться к соседу, в компании которого восседает на дворовой скамье.

Две пары глаз смотрят смерти в глаза. То есть мне. Кроме шуток, я готова убить…

– Спокойно…– вскакивает Соколовский и преграждает мне путь, избавляя от греха.

Мужские ладони на моих плечах, широкая грудь не дает заглянуть в наглые глаза сына.

– Да ты… ты… ты просто…– хриплю как невменяемая, глядя на Сёму.

– Наталья Михайловна… – удерживает трепыхающуюся меня Соколовский.

Семен скукоживается. Превращается в один маленький боязливый комок, но я настолько заведена, что вижу перед собой только единственную цель – добраться до него.

Я брыкаюсь в мужских крепках руках как попавшая в сетку селедка. Во мне бушует злость. Сейчас она правит эмоциями, но еще недавно меня душил страх.

– Отпусти! – шиплю на Соколовского. – А ты… – перебрасываюсь на Сему, – ты… ты просто понятия не имеешь, что я только что пережила!

В висках болезненно пульсирует.

– Наталья Михайловна!

– Ты… – продолжаю биться в истерике я.

– Наталья Михайловна!

– Бессовестный…

– Наташа! – твердый голос Соколовского встряхивает.

Меня саму встряхивает.

Я замираю, перестаю дышать, дрожать и чувствовать.

Карие глаза моего студента впиваются в мои, пригвождают к месту. Серьезные и бездонно глубокие.

Я опускаю взгляд ниже, на красиво очерченные губы, требующие:

– Успокойся…

Как завороженная смотрю на движение этих губ.

Глядя в лицо Соколовского, рассматриваю каждую черточку и щербинку.

Поджимаю губы.

Чувствую на своих плечах сильные руки. Они сжимают и сдавливают, но эта сила не случайная. Он ее контролирует. Черт возьми, как и сиюминутную ситуацию, и я позволяю ему забрать этот контроль. Потому что я уже ощущаю, как начинаю пустеть…

Это опустошение.

– Успокоилась? – заглядывая мне в глаза, спрашивает Соколовский.

Смотрю на него.

– Драться больше не будешь? – продолжает забрасывать вопросами.

Смотрю на него.

– Садись тогда…

Он усаживает меня на скамью, и это то, что мне нужно, ведь мои ноги словно желе.

Закрываю глаза и позволяю себе всхлипнуть, не заботясь о том, как выгляжу в глазах прохожих и своего нового студента. Меня не беспокоит, если он вдруг решит, что я истеричка, ведь чуть меньше часа назад я едва не лишилась рассудка. Разве что-то может иметь значение?

Сорок минут назад я была близка к инфаркту и готова выпотрошить себя и весь город наизнанку.

Мне никогда не было так страшно. Так, чтобы тошнило.

– Наташ… – тоненький голосок сына касается моего слуха.

Чувствую, как маленькая холодная ладонь опускается мне на макушку и несмелые, робкие поглаживания окончательно срывают чеку. Этого предостаточно, чтобы с ресниц сорвались слезы. Те, которые вчера не удалось из себя выжать, сегодня катятся по щекам водопадом.

– Ма-ам… ну не плачь…– Сёма гладит меня по волосам.

Сорок минут назад я получила от учительницы сообщение с вопросом о причине отсутствия Семена в школе. Практически каждое утро моя мать отводит сына на учебу, и сегодняшнее утро не стало исключением.

Я пыталась держать себя в руках и не наговорить матери лишнего, когда ей позвонила, чтобы уточнить, добрались ли они до школы, но мой голос в итоге сорвался. Прямо в тот момент, когда мама сказала, что самолично довела его до входной двери.

Кажется, тогда я пережила клиническую смерть.

Через пять минут выяснилось, что охранница видела, как мой ребенок потоптался в фойе, а потом вышел из школы.

Не помню, как вызвала такси. Весь путь до дома я находилась в тумане. Думала лишь о том, что себе не прощу, если с моим сыном что-нибудь случится. Я просто не смогу жить… Я думала, что как только его найду, непременно обниму и не выпущу из кольца рук никогда. Никогда!

Начальная школа, в которую ходит Семен, находится в соседнем дворе нашего жилого комплекса, и дорога до нее проходит через наш двор. Когда я увидела невредимого сына, мой страх облачился в неконтролируемую ярость.

– Ма-ам…

Открываю глаза. Сема стоит передо мной, а в его голубых, как у меня, глазах – слезы. Мое сердце сжимается.

– Прости меня… – шелестят его губки.

Я делаю глазами круг по родному, худенькому лицу.

– Помнишь, я недавно сильно болела? – сиплым голосом спрашиваю у сына. – У меня была очень высокая температура, и тебе было страшно…

Сема задумывается, а спустя секунду его личико вытягивается. Глаза испуганно распахиваются. Вспомнил.

– А теперь представь, что мне было также страшно, и прибавь миллион…

Глава 10.

Наташа

– Я так больше не буду… – виновато бормочет Сёма.

Я надеюсь на это. На большее не способна. Я истощена досуха.

Смотрю на сына, и мой взгляд обещает, что на этом наш разговор не окончен.

Семён удрученно вздыхает. Пока мне достаточно того, что он напуган. Если мне удалось донести до него всю тяжесть последствий его поступка, то мы определенно на полпути к успеху. Остальное дома.

– Пойдем…– бесцветно говорю сыну и встаю со скамьи.

Я обессилена, но все еще помню, что нас трое.

Собрав пальцами слезы со щек, поворачиваюсь к Соколовскому.

– Английский будет. Вам назначали нового преподавателя, – сообщаю ему.

Утро понедельника началось с приятной новости. Практические занятия по английскому языку у выпускного курса «Сервис и туризм» отдали другому преподавателю. У меня остался французский. Это означало, что видеться с новым соседом-студентом предстояло в два раза меньше, и я была на седьмом небе от счастья. До сообщения от учительницы Семена.

Не дожидаюсь реакции Соколовского.

Отворачиваюсь и на ватных ногах бреду к дороге.

Мне все равно, рад он этому известию или нет. Опустошение такое глубокое, что я бы и глазом не моргнула, начнись в эту секунду землетрясение.

С аналогичным равнодушием я смотрю на знакомый серебристый седан, аккуратно паркующийся на освободившемся месте.

Это машина Самойлова.

Сам он появляется через две секунды. В черном деловом костюме. Выглаженная белая рубашка и идеально уложенные волосы. Как и полагается мужчине со статусом.

Захлопнув водительскую дверь, он быстрым шагом подходит ко мне.

– Нашлись? – спрашивает Саша и смотрит мне за спину, за которой плетется Семён.

Безэмоционально киваю, не уверенная в том, что он вообще увидел мой кивок.

Взгляд Самойлова останавливается отнюдь не на сыне, который уже стоит рядом со мной, и я предполагаю, кто бы это мог быть. Соколовский.

– Здравствуйте, – здоровается сын, переведя внимание Самойлова на себя.

– Привет, хулиган, – улыбается ему Саша, но эта улыбка выходит какой-то кислой, и в ответ на нее сын опускает глаза.

– Мы… домой, – сообщаю Самойлову.

Кивнув, он спрашивает:

– Не против, если я вас провожу?

Я не против. Если честно, мне все равно.

Пока втроем едем в лифте, звоню маме. Прошу успокоиться и не срываться с работы.

Как только кладу трубку, воцаряется тишина, рассекаемая лишь поскрипыванием кабины. Рассматривая свои кроссовки, Семен подпирает угол. Саша смотрит на себя в зеркало. А я… думаю, что втроем нам и поговорить-то не о чем.

Вспоминаю прошлые встречи. Их было не так-то и много. Пару раз мы втроем гуляли в парке. Столько же были на пляже. Один раз ходили в кафе.

Как эти двое взаимодействовали? Да никак… Совершенно точно никак. Ни тепло, ни холодно. Сдержанно по отношению друг к другу.

Почему я задумалась об этом прямо сейчас?

Я не знаю…

***

Помыв руки, Семён скрывается в нашей с ним комнате.

Я мою руки в раковине на кухне, слыша, как то же самое делает Самойлов в ванной.

Хватаю полотенце и подхожу к окну.

Я не смотрю бездумно в пространство. Мои глаза целенаправленно находят крепкую фигуру. Недалеко от лавочки, на которой разгоралась наша семейная драма.

Скрестив ноги в лодыжках, Соколовский подтягивается на турнике. Сильные руки поднимают спортивное тело вверх, затем опускают вниз. Вверх… Вниз. Вверх. Вниз.

Я знаю, насколько эти руки сильные. Их прикосновения на своих плечах и сейчас ощущающую.

По позвоночнику скатывается горячая волна.

Сжимаю ягодицы, и как зачарованная слежу за повторяющимися техничными движениями. Вверх. Вниз.

Жарко.

Открываю форточку.

Футболка Соколовского задирается, когда он зависает на вытянутых руках. Будто специально демонстрируя все достоинства своего тела. Бесспорно, оно прекрасно. И достоинств там не сосчитать.

Я снова напрягаю живот. Поджимаю пальцы на ногах.

– Мне кажется, вчера я его видел… – голос Самойлова пугает до чертиков.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Он стоит прямо за моей спиной и смотрит туда же, куда я секунду назад.

– Прости, не хотел напугать, – Саша переводит взгляд на меня.

Выдохнув, говорю:

– Но напугал.

Твою мать, я не слышала, как он подошел.

– Прости, – повторяет мягко. – Вы знакомы? – кивает подбородком мне за плечо.

Я оборачиваюсь и прослеживаю за траекторией его взгляда.

Соколовский, приложив к уху телефон, размашистым шагом двигается к машине.

– Наш новый сосед, – говорю, стараясь звучать незаинтересованно, хотя во мне вращаются круги. Их много, и они заставляют меня разволноваться, ведь я давно ничего подобного не испытывала.

Улыбнувшись, Саша поднимает руку и касается моих волос. Убирает прядь за ухо.

– Хорошо… – говорит монотонно и тихо. – Хочешь, я поговорю с ним? По-мужски.

Меня встряхивает.

– С кем? – округляю глаза.

– С Семеном.

Выдыхаю.

– По-мужски? – нахмурившись, уточняю я.

– Да. Попытаюсь. У меня нет опыта общения с детьми, но я попробую, – говорит слегка взволнованно.

Я задумываюсь.

По-мужски… это как?

У Семена не было и нет отца. Единственный мужчина в семье – мой отец, и он… как Сёмина любимая мягкая игрушка.

По-мужски – это строго, грубо, требовательно, как?

У меня тоже нет опыта. Я семь лет и мама, и папа, и подруга Наташа…

Хочу ли я впускать в наш скромный, уютный мирок кого-то еще?

Готова ли?

Пока нет. Но рано или поздно придется, ведь я собираюсь строить с Сашей совместное будущее, и мой сын – его неотъемлемая часть.

– Позволишь? – вкрадчиво настаивает Самойлов.

Мое сердце противится, но, наступив себе на горло, я киваю.

Глава 11.

Наташа

Я благодарна Саше, что дверь в спальню остается открытой, и мне не приходится его об этом просить.

Как ни крути, моя просьба выглядела бы как недоверие. И Самойлов это понимает.

Бросив взгляд в окно, не вижу ни Соколовского, ни его машины.

Волнующие меня круги в животе перерастают в томление. Я снова волнуюсь, но теперь из-за разговора Саши и Сёмы.

Понятия не имею, как отреагирует сын. Как предательство с моей стороны?

Я замираю у двери. Не знаю, что может выдать мое присутствие, ведь я практически не дышу.

Двух собеседников я тоже не вижу, но отчетливо слышу голос Саши:

– Семен, ты уже взрослый мальчик. Твой сегодняшний поступок перешел все границы. Ты напугал маму, сорвал ее с работы… Ты же понимаешь, что подобные поступки приводят к неприятным последствиям?

Самойлов делает паузу, вероятно, дожидаясь реакции Семы.

Но ее нет. Сын молчит.

– Мама очень испугалась… – продолжает Саша. – Зачем ты сбежал из школы?

Его голос ровный, у меня же потеют ладони.

Я отираю их о штанины брюк.

– Молчишь… Это не воспитанно, Семен. С тобой разговаривает взрослый человек.

Я сжимаю кулаки и закрываю глаза.

– Семен, давай дружить? – интонация Саши становится мягкой. – Нам необходимо найти общий язык. Твое молчание не поможет ни тебе, ни мне, ни маме. Она переживает. Я тоже хочу помочь тебе. Если у тебя проблемы в школе, расскажи нам о них.

Молчание…

Я уже жалею, что одобрила этот разговор, который напоминает нравоучение, нежели попытку наладить контакт. Я жалею, что позвонила Самойлову в паническом порыве. Ведь когда страшно, хочется, чтобы рядом был человек, который не будет рыдать вместе с тобой, а возьмет за руку и успокоит.

– Сбегать из школы – не выход из ситуации. Сегодня ты не пошел в школу, а завтра что? Сбежишь из дома… Ты куда?

Я распахиваю глаза и прежде, чем успеваю войти в комнату, мой сын врезается в меня. Обхватывает за бедра и прижимается маленьким тельцем.

– Наташа… – шепчет, чуть всхлипывая.

Я прижимаю его к себе и смотрю на Самойлова.

Он хмурится. Глубокая складка вертикально пилит лоб.

– Твои последние слова были лишними, – говорю ему твердо. – Ты его напугал.

– Напугал? – Самойлов вскакивает со стула. – Полагаю, его ничем не напугаешь. Ты разбаловала его, Наталья.

– Что?

– Я давно хотел сказать… Почему он себе позволяет называть тебя по имени? Какая ты Наташа? Это же… это ненормально! – взвивается он.

Сёма вздрагивает и теснее жмется ко мне.

– Ненормально? А что, по-твоему, нормально? Где написано, что нормально, а что нет?! – взвиваюсь я.

– Ты мать! Это заложено природой! Ты – мама, а не Наташа. Наташа -ты для меня, для своих родителей. Но ему ты мать. И я не понимаю, почему ты до сих пор не обратилась к специалистам.

Его слова как пощечина. Они бьют наотмашь.

– Уходи, – цежу я.

Самойлов выдыхает. Нервно проводит рукой по волосам.

– Ладно. Прости. Я не должен был…

– Уходи, – повторяю жестче.

– Наташ, я не прав. Признаю. Погорячился, – Саша делает шаг ко мне, но мой взгляд ему сообщает – не нужно этого делать.

Черты лица Самойлова смягчились, выпрямились. Он снова тот самый Александр Самойлов, мягкий и безопасный. Но проблема в том, что теперь и я знаю, каким он бывает.

– Уходи.

Саша смотрит на меня несколько секунд.

Я не передумаю и не остановлю, и у него хватает ума это понять.

– Я позвоню, – обещает он, обуваясь.

Как только за ним закрывается входная дверь, я сажусь перед сыном на корточки.

Беру его прохладные ладошки в свои, стараюсь согреть нас обоих, ведь мои ладони тоже холодные.

Наши с сыном глаза на одном уровне. Его, голубые-голубые, подёрнуты мутной слезной пеленой, и от этого леденею. Тысячи слов вертятся на языке. Я хочу и извиниться, и надавать кучу обещаний, и просто убедить в том, что никого не будет ближе него, но говорю короткое:

– Мир?

Улыбнувшись сыну, протягиваю ему мизинец.

Сёмка сужает глаза. Делает их хитрыми-хитрыми и цепляется пальчиком за мой.

– Ладно, так и быть, мир. Ведь мы оба не правы. Особенно ты, – лукаво улыбается он.

Вот же засранец!

Я хохочу. Громко, с росинками слез в уголках глаз.

Смеюсь, отпуская тяжесть этого дня.

– Чем хочешь заняться? – спрашиваю, обняв сына.

– Посмотрим мистера Биста? – предлагает он.

Ну конечно, посмотрим.

Наверное, я все делаю неправильно. Просто я… не знаю, как правильно. Есть ли оно, это правильное? Может, существует какое-то умное пособие, которое научит стать правильной мамой, но мне кажется, ни одно из них не сделает ребенка счастливым.

Правильно так, как будет лучше для моего ребенка, даже несмотря на то, что кому-то это может показаться неправильным.

Глава 12.

Наташа

– До свидания… – прощаюсь с первокурсниками. – Нave a nice day! – улыбаюсь.

Как только за последним студентом закрывается дверь, лезу в сумку. Достаю маленькое зеркальце и, смотрясь в него, встряхиваю волосами. Через секунду заправляю их за уши. Снова встряхиваю.

Черт.

Захлопываю зеркало и бросаю его в сумку.

Чуть ли не по уставу раскладываю методички, навожу порядок с ручками.

Кладу ладони на колени.

Через секунду складываю локти на столе как первоклашка.

Да что б тебя!

Ну что я в самом деле?

Места себе не нахожу. Не знаю, куда деть руки, какую позу принять, еложу на стуле, как не в себе.

Ладно…

Выдыхаю, и мой выдох обрывается с первым входящим в аудиторию.

Задерживаю дыхание.

Это группа выпускников. Новая группа, которую мне передали от ушедшей в декрет Павловой.

Сейчас начнется практическое занятие по французскому, и меня слегка потряхивает.

Я знаю причину этого дискомфорта. У нее есть имя и вполне себе реальные очертания. Спортивные, рельефные очертания, твою мать!

Выпрямляюсь. Однако, как только в аудитории появляется мой новый сосед-студент, мои жалкие попытки выглядеть невозмутимой можно отправить коту под хвост.

– Доброе утро…

– Наталья Михайловна, здравствуйте!

Отвечаю рассаживающимся студентам на приветствия.

– Бомжюр.

Этот голос… Сглотнув, перевожу взгляд на того, кому он принадлежит.

– Бонжур, – отвечаю Соколовскому.

Его собственный взгляд на моем лице заставляет поджать пальцы на ногах. Ленивая ухмылка трогает губы всего на секунду, после чего парень поворачивается к девушке. Она что-то говорит ему на ухо, и он хмурится.

Эта девушка очень хорошенькая. Кажется, ее зовут Даша, я еще не успела запомнить всех по именам. Но эта студентка способная и умненькая, и её рядом с Соколовским я вижу во второй раз.

Они просто дружат или встречаются?

Да какая мне разница?!

Опускаю лицо и смотрю в журнал группы, который непонятно как оказался на моем столе.

Звонок на пару обеспечивает аудиторию тишиной.

Мне кажется, что мое дыхание слышат все. Потому что я чувствую на себе взгляд Соколовского, но убеждаться в этом не решаюсь, все также бегая глазами по фамилиям из списка в журнале.

«Соколовский» – останавливается мой взгляд.

– На прошлом занятии… – слегка откашливаюсь, – ваш одногруппник получил персональное домашнее задание. Соколовский… – мне приходится перевести внимание на него.

Когда я это делаю, встречаюсь с привычной ухмылкой и хитрым прищуром на его лице.

– Денис… – говорит он. – Меня зовут Денис.

Соколовский смотрит мне в глаза, давая понять, что эта информация адресована мне.

– Вы готовы? – спрашиваю у него, игнорируя этот посыл.

– Я? Всегда готов, – хохотнув, отвечает.

Мои лицо обдает жаром. Для меня его реплика прозвучала двусмысленно.

– Тогда прошу, – говорю сипло.

– Мне выйти к доске или можно с места? – уточняет, не переставая улыбаться.

– Можете с места.

– Я выйду, – сообщает он.

По аудитории проносятся смешки.

Поелозив на стуле, я наблюдаю за тем, как ленивой походкой Соколовский направляется к доске. На нем широкая белая футболка с принтом подмигивающего смайла, широченные джинсы едва держатся на бедрах. Уверена, если поднять футболку, можно разглядеть название бренда на резинке его трусов.

Исподтишка бросаю взгляд ниже, надеясь увидеть разноцветные носки, но сегодня мои ожидания терпят поражение – он без носков. По крайней мере ничего, кроме кроссовок, на его ногах я не вижу.

Мы встречаемся взглядами. Всего на долю секунды, но я успеваю уловить ощущение вращающихся кругов в животе. Тех самых, которые вчера меня напугали.

Соколовский останавливается в двух шагах от меня. Поворачивается к аудитории, которая поддерживает своего одногруппника аплодисментами, подбадривающим свистом и улюлюканьем.

– Достаточно…– по-царски взмахивает рукой Соколовский.

Клоун!

– Итак… Французская Полинезия! – громогласно объявляет он. – Французская Полинезия – это сообщество Франции, расположенное в центре южной части Тихого океана…

– Соколовский! – останавливаю его. – У нас практическое занятие по французскому языку, – напоминаю ему.

– А… да? На французском надо было? – спрашивает он.

Группа взрывается смехом.

Я хлопаю ресницами и стараюсь подобрать челюсть со стола.

– Представьте себе, – бормочу.

– Ну пардоньте, – он разводит руки в стороны, чем сильнее раззадоривает одногруппников.

– Э… так че там дальше!? – выкрикивает парень с последней парты. – Нам интересно! Наталья Михайловна, пусть он продолжит!

– Дэн-красава!

– Сокол, покажи джеб слева!

Аудитория превращается в хаос. Чтобы его прекратить, я велю Соколовскому сесть на свое место.

Моя рука дергается, зависает над графой «оценка». Я хочу поставить ему «неудовлетворительно», но… не ставлю.

– Наталья Михайловна, – слышу женский голос.

Поднимаю голову и глазами ищу кому он принадлежит.

Даша. Тянет руку, требуя моего внимания. Она бледная, глаза испуганные.

– Можно выйти? – дрожащим голосом спрашивает она.

– Конечно, – отвечаю не раздумывая.

Девушка срывается с места. Зажав ладонями рот, выбегает из аудитории.

Притихшие одногруппники смотрят ей вслед.

Даша возвращается спустя полчаса. Такая же бледная и потерянная. На мой вопрос о самочувствии отвечает скупой улыбкой.

Наблюдаю за ней на протяжении всего занятия. За ней и Соколовским, который то и дело заботливо о чем-то шепчет ей на ухо.

Как только звенит звонок с пары, Даша и ее подруга-одногруппница покидают аудиторию первыми. За ними выходит Соколовский.

Я не решаюсь его окликнуть. Разумеется, я этого не сделаю, когда его девушке требуется внимание. А поблагодарить за вчерашнее, думаю, мне еще выдастся шанс.

Глава 13.

Наташа

Стаканчик с кофе греет мои холодные ладони. Несмотря на то, что за окном смеркается и разгулялся прохладный ветер, в кофейне работает кондиционер.

По спине пробегает холодок. Я передёргиваю плечами и делаю глоток горячего напитка.

Здесь очень вкусный кофе. И десерты тоже вкусные. Эта небольшая кофейня расположена недалеко от нашего дома и по пути в музыкальную школу, в которую ходит Семён. Обычно после занятий мы с ним заглядываем сюда, и сын берет себе какао и вафельную трубочку, а я – неизменно латте, в который прошу добавить маршмэллоу.

Я поднимаю глаза, когда дверной колокольчик оповещает о новом посетителе. И это Оля. Она крутит головой по сторонам и, отыскав взглядом меня, быстро направляется к столику.

– У меня полчаса, не больше, – сходу оповещает подруга.

Она в шикарном брючном костюме, волосы собраны в строгий пучок. Судя по всему, она примчалась прямо с работы и по истечении уделенных мне минут отправится туда же. То, что Баровски смогла найти для меня время в своем супер-плотном графике в будний день, – вселенская удача.

– Мы успеем, – заверяю Ольгу, когда та наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

Как только подруга располагается в кресле напротив меня, официант кладет перед ней меню, от которого она отказывается, прося чашку кофе.

– Внимательно слушаю, – Оля кладет локти на стол, корпусом слегка подается вперед и вперяет в меня профессиональный адвокатский взгляд. Такой, что машинально начинаешь вываливать перед ней всё. Ей не хватает только ручки и блокнота.

– Оль, мне нужен хороший детский психолог. Или психотерапевт, – начинаю с главного с учетом дефицита времени.

Баровски откидывается на спинку кресла и принимает задумчивый вид.

– Я знаю, что у тебя полно знакомых в городе и за его пределами, – продолжаю я.

Оля работала и работает с такими людьми, что мне и не снилось. Уверена, половина из них должники Баровски по гроб жизни.

Подруга почесывает указательным пальцем подбородок.

– Все-таки нужен? – задает вопрос, которым я и сама задавалась ни раз, но так и не нашла правильного ответа.

Не могу сказать, что в самом деле задумалась о специализированной помощи после слов Самойлова. Нет, это не он повлиял на мое решение. Я сама.

Я много думала и, наверное, нет ничего страшного, если я обращусь к специалисту, ведь гораздо важнее помочь ребенку, нежели лелеять свою гордость и бить себя кулаком в грудь, доказывая, что разберусь во всем сама.

Вчера вечером перед сном Сема признался, что не пойти в школу было его собственным решением, но причину этого решения выяснить мне не удалось. Сын молчит.

– Попробуем, – пожимаю плечами я.

– Хорошо. Я поищу, – сообщает Баровски. – Спасибо, – благодарит официанта, ставящего перед ней чашку. – М-м-м… как пахнет… – тянет она, склонившись над кофе.

– Буду должна, – улыбаюсь я и делаю глоток из своего термо-стакана.

– Разумеется! – насмешливо фыркает Оля. – Как в целом дела? Замуж еще не собираешься?

Я давлюсь кофе. Вопросительно взираю на подругу.

– А что? Вы уже полгода вместе. Между прочим, за это время с моим первым мужем мы успели познакомиться, пожениться и развестись, – самодовольно констатирует Баровски.

Ну да… А еще отжать у бывшего мужа фамилию, которую так и не поменяла после развода, и отсудить у него половину имущества. Ее первый муж, Дмитрий Баровски, какой-то там известный футболист. Она вышла замуж за него после первого свидания. Может, это и романтично, но я уже не в том возрасте, чтобы принимать такие сумасшедшие необдуманные решения.

– Я не настолько азартна, – отвечаю подруге.

– Ты, может, и нет. А твой без пяти минут ректор? Он-то что теряется? Такая роскошная женщина рядом с ним, а он кота за яйца тянет.

Стоит ли говорить подруге, что у нас с Самойловым даже секса еще не было?

Пожалуй, не в этот раз.

– Мы… не торопимся,– отвечаю уклончиво.

На самом деле с таким девизом я и дала добро Саше на отношения – не торопиться.

Я сама не хотела бросаться в омут с головой. Сама просила не спешить, а он обещал не давить. Потому что мы оба уверены, что взрослые люди вступают в отношения обдуманно, с холодной головой на плечах и багажом приобретённого опыта, который обязан свести к минимуму возможные ошибки.

Я больше не хочу ошибаться. И обжигаться я тоже больше не хочу…

– У вас все нормально? – вглядывается мне в лицо проницательная Оля.

– Да, – натянуто улыбаюсь я.

По крайней мере мы с Сашей стараемся делать вид, что все нормально. Мы переписываемся. Я отвечаю на сообщения Самойлова, а он спрашивает лишь о том, что даже по касательной не задевает тему вчерашнего конфликта.

Наверное, это часть отношений. Конфликты, недопонимания, ссоры… Стоит воспринимать их объективно. Но во мне будто что-то щёлкнуло, переключилось, и я не могу вернуть то состояние штиля, которое испытывала рядом с Сашей.

Вижу, что подруга сомневается в искренности моей улыбки, но решает не комментировать. Вместо этого она восхищенно тянет:

– Бог ты мой…

Оля смотрит вправо, туда, где располагается касса. Ее глаза широко распахнуты, и она почти не дышит.

Поворачиваю голову, чтобы найти источник такой реакции Баровски, и замираю.

– Кто ж тебя создал такого? – с блеском в глазах бормочет подруга. – Если бы не гребанная встреча с клиентом, ксивой клянусь, я б ему дала. Интересно, а спереди он такой же охрененный, как его вид сзади?

Пропускаю вопрос мимо ушей, ведь внизу моего живота уже привычно наяривают круги от вида знакомого разворота плеч, спины и затылка. Соколовский.

Он стоит у кассы, облокотившись прямо на столешницу, за которой выпрыгивает из трусов девушка-кассир. Она краснеет и хихикает, пока этот невозможный пикапер о чем-то с ней беседует.

– Жаль, что сегодня это потрясающее молодое тело достанется этой малолетке, – вздыхает Ольга.

– Ты о чем? – перевожу взгляд на нее.

– Да он ее умело клеит, а она уже растеклась!

– У него вроде девушка есть… – я говорю зачем-то.

– Ты его знаешь? – изумляется Оля.

– Он мой сосед. И студент. А еще тот, кто заставил мою машину на парковке, – говорю с раздражением в голосе, бросая взгляд правее. Туда, где наглец вместе с кофе берет номер телефона у краснеющей фиалки.

Мерзавец!

– Обалдеть, Кузнецова. Ты мне не говорила…

– О чем я должна была говорить? Что этот… – киваю я в сторону Соколовского и затыкаюсь. Потому что он смотрит прямо на меня.

На его губах сияет ослепительная улыбка. Карие глаза тоже улыбаются, а когда он салютует мне стаканчиком с кофе, я, мать твою, забываю, как дышать.

– Уф, подруга, время! Отдыхать, конечно, хорошо, но с деньгами еще лучше. Мне пора, – Олька резко вскакивает с кресла. Снова целует меня в щеку, пока я торможу, как слабоумная. – Ты идешь? – спрашивает меня. – Черт, нет с собой налички… – сетует.

– Оль, я заплачу, – говорю, краем глаза посматривая вслед удаляющейся спине Соколовского. Спустя секунду он выходит из кофейни. – Пока тут потусуюсь.

У Сёмы сегодня сдвоенное занятие. Сольфеджио и специальность. Так что свободные минут тридцать у меня еще есть.

– Тогда я ушла…

Баровски уносится со скоростью пули, и как только за ней закрывается дверь, я прошу официанта принести счет.

Пока его жду, кручу в ладонях пустой стаканчик, глядя в окно.

– Можно? – раздается надо мной голос, от которого вздрагиваю.

Глава 14.

Наташа

Я собственными глазами видела, как он ушел.

Но мне совершенно точно не мерещится. Голос, который заставляет мое сердце скакать. Тем не менее я определенно слетела с катушек, раз со мной происходит подобная чертовщина относительно одного конкретного человека. Человека, к которому я ни в коем случае не должна испытывать хоть какие-либо ощущения, но они есть! И они меня пугают.

Я перестаю вращать стаканчик и поворачиваю голову. Подняв глаза, упираюсь ими в широкую улыбку. Интересно, он расстаётся с ней во время сна или приема пищи?

То, о чем я думаю, – чистой воды глупость. Надеюсь, она не настолько объемная и не выпячивается на моем лице, когда, не получив моего разрешения, Соколовский располагается на стуле и смотрит на меня.

Мне хватает упорства отвести глаза и осмотреть помещение кофейни. Здесь достаточно свободных мест, чтобы не делить один стол на двоих.

Когда возвращаю говорящий взгляд к Соколовскому, он спрашивает:

– Я помешал?

– Нет. Этот стол освободиться буквально через минуту, – отзываюсь я в тот момент, когда официантка кладет передо мной счет.

Характерный звук, сообщающий, что оплата успешно прошла, вынуждает прервать поиски банковской карты и ошарашенно посмотреть на Соколовского, которого с дружелюбной улыбкой благодарит девушка-официантка.

Он… он оплатил мой счет?

Моему возмущению нет предела, но я терпеливо дожидаюсь, пока мы останемся без свидетелей, и как только официантка отходит на пару метров, цежу:

– В этом не было никакой необходимости.

Вообще-то, я хотела сказать другое. Проорать, что так себя вести с преподавателем студент не имеет права!

– Считайте, что я вас просто угостил. Без всякого умысла, – произносит с легким прищуром и приподнятыми уголками губ.

Без всякого умысла?

Пять минут назад он покинул кофейню, а сейчас сидит прямо перед мной.

Это называется «без всякого умысла»?

Вся проблема в том, что я ему действительно верю. Ведь это кошмарно на него похоже. Это лишь моя проблема – видеть в его действиях какой-то умысел, а он… он всего лишь мальчишка. Молодой, беспечный, не отягощенный заботами мальчишка! Который подается сиюминутному порыву, потому что… потому что просто захотел! Захотел – покуражился на парковке. Захотел – повеселился на паре. Захотел – оплатил счет. Вот так просто.

– Этого не нужно было делать, – повторяю я твердо и лезу в карман сумки за телефоном. – Я хочу перевести вам деньги… – сообщаю, не глядя на своего собеседника.

– В этом нет никакой необходимости, – он возвращает мне мою же реплику.

Твою мать!

Я нервно бросаю копаться в сумке и наклоняюсь вперед, чтобы мой громкий шепот был слышен только одному человеку.

– Не забывайтесь, Соколовский! Я – ваш преподаватель, а вы – мой студент. Субординацию никто не отменял.

И мне тоже стоит помнить об этом. Всегда и в частности, когда гребанные круги осаждают низ моего живота!

Понятия не имею, чем этого невозможного мальчишку можно смутить. Он по-прежнему смотрит на меня с расслабленной иронией.

– Об этом сложно забыть. Как бы мне того не хотелось… – говорит невозмутимо.

Я… я сейчас не ослышалась? Он сказал «как бы того ему не хотелось», или я опять воспринимаю его слова слишком двусмысленно?

– Называйте номер своего телефона, – говорю ему, зависая над циферблатом.

– Хотите взять у меня телефончик? – спрашивает со смешком Соколовский.

Я делаю глубокий вдох и поднимаю лицо. На его лице дурашливая гримаса.

– Хочу перевести вам деньги. Не хочу быть должной. Уже второй раз, – сообщаю.

– Второй раз? – уточняет он заинтересованно.

– Кажется, я задолжала вам благодарность и извинение за вчерашнюю истерику.

Он лениво откидывается на спинку кресла. Его руки болтаются где-то внизу, уверена, колени широко разведены. Поза максимально расслабленная, но лицо… Соколовский перестает улыбаться, и отсутствие привычной улыбки делает его лицо безупречно мужским. Таким же, как вчера, когда он встряхнул меня во время истерики. Внимательное, вдумчивое, глубокое выражение лица… И взгляд. Взгляд тоже изменился. В нем больше нет веселья и всего того, что делало его несерьезным. Сейчас в нем серьезности столько, что я начинаю ощущать внутренний трепет и робость. Как девчонка…

– Я не сделал ничего особенного, но, если вам это помогло… – пожимает плечом, – круто.

Круто…

– Спасибо, – благодарю, глядя в его карие глаза.

– Не за что.

Он даже не представляет, насколько есть за что! Насколько вчера я была близка к нервному срыву, и, если бы не он и его руки на моих плечах, психотерапевт понадобился бы мне.

– Как Макс? – спрашивает Соколовский.

– Макс?

– Сын. Ваш… – уточняет он.

– Моего сына зовут Семён.

– Вчера он представился Максимом, – говорит с интонацией, словно пытается убедить меня в том, чему я и так верю.

Уверена, он ничего не путает. Несмотря на всю его внешнюю безалаберность, моя уверенность в нем внутренняя. Понятия не имею, что ее питает. Эту внутреннюю уверенность. Какое-то чертово седьмое чувство, но оно пугает не меньше, чем реакция моего тела на сидящего напротив меня парня.

– Понятия не имею, почему он так сделал, – отвечаю, отведя взгляд.

Я уже потерялась в Семкиных лабиринтах. Мой сын – одна сплошная головоломка…

За окном стемнело. Свет от уличных фонарей расползается по стеклу. Я ловлю себя на мысли, что слишком долго длится молчание, ведь Соколовский из тех, кто за словом в карман не полезет.

Повернув голову, смотрю на него. Он смотрит в окно, и это отличный шанс рассмотреть его не скрываясь.

Красивое молодое лицо. Красивая кожа. Лучи морщинок в уголках глаз выдают их обладателя с потрохами – он часто улыбается и много смеется. Ровно очерченные губы. Крепкая шея. Сильные грудь и спина, спрятанные под темно-синей толстовкой.

Когда я возвращаю взгляд к красивому мужскому лицу, меня бьет коротким импульсом тока, ведь Соколовский смотрит на меня так, что мое сердце ударяется о ребра.

– О чем… задумались, Соколовский? – спрашиваю, чтобы заполнить эту волнующую тишину между нами.

– О губах… – отвечает сипло.

Я вскакиваю с кресла будто по нему пропустили электрический разряд. Судорожно хватаю свою сумку и с рваным дыханием пытаюсь выбраться из-за стола. Бьюсь коленом о ножку стула, не чувствуя боли, а желая поскорее выскочить на воздух.

– А мой номер телефона? Наталья Михална, вы не взяли у меня телефон… – доносится до меня голос с нотками веселья.

Я не смотрю на Соколовского. Просто, зараза, не могу посмотреть на него!

Буркнув короткое «всего хорошего», вылетаю из кофейни на улицу и дышу, дышу, дышу…

Глава 15.

Наташа

Знакомый мандраж снова опутывает сетью мое тело. В довесок к нему чувство разбитости из-за бессонницы делает из меня раздражительную мандражирующую идиотку. Все потому, что с минуты на минуту начнется пара у выпускной группы, которая свалилась мне как с нег на голову.

Я уже вторую ночь нормально не сплю. В голове навязчиво крутится один и тот же слайд, где Соколовский смотрит на мои губы, а чертовы тянущие круги сводят с ума так, что я утыкаюсь лицом в подушку и поджимаю под себя ноги, чтобы не застонать вслух и не разбудить сына, спящего на соседней кровати.

Сегодняшнюю ночь я планирую провести в зале. Пожалуй, настал момент, когда мне стоит отселиться, но я и представить себе не могла, что это будет вот так – по причине моего сумасшествия.

Я потеряла баланс. В какой-то момент потеряла почву под ногами везде: дома, на работе, в личной жизни, и я понятия не имею, что со всем этим делать.

Как только распахивается дверь в аудиторию, я превращаюсь в натянутую пружину. С замиранием сердца жду, что вот-вот карие глаза коснутся моего лица, но звенит звонок на пару, и я понимаю, что в группе отсутствуют два студента. Соколовский и Бондаренко.

Я рада и не рада, черт возьми!

Облегчение гасит мандраж, ведь мне не придется сидеть всю пару под прицелом карих глаз. Однако другое, новое, неопознанное чувство камнем оседает в груди, и я спешу утолить его терзающим меня вопросом.

– Дарья не придет? – спрашиваю у смуглой девушки, кажется, ее зовут Зара.

– Она плохо себя чувствует, – отвечает она.

Я сглатываю. Смачиваю горло, чтобы задать особо волнующий вопрос:

– А… Соколовский?

Все молчат. Никто не знает, что с главным артистом группы, и мне должно быть равнодушно, но я не утолена полученными ответами, и всю пару эта неудовлетворенность зудит на кончике языка.

***

– Сделай пока домашку по сольфеджио, – наказываю Семёну, пока привожу в порядок рабочий стол в гостиной.

Через пять минут ко мне придет ученица.

По вечерам в будние дни и выходным я подрабатываю репетитором по английскому и французскому языкам. Эти занятия – неплохое подспорье, чтобы поскорее расквитаться с ипотекой.

Семь лет назад с появлением Семёна вопрос расширения жилплощади стал насущным.

У нас была скромная двушка, и когда нас стало четверо, отец взял ипотеку, чтобы купить трехкомнатную квартиру, в которой сейчас живем.

– Подожду бабушку, – бормочет сын, не отвлекаясь от экрана телевизора.

К слову, моя мать – преподаватель сольфеджио в музыкальной школе, в которой занимается сын. Он – не ее ученик, но это не мешает ему пользоваться родственными связями и подпрягать бабулю в качестве помощника.

– Сёма, они придут поздно, так что вперед и с песней! – командую я.

Мои родители ушли в гости, к знакомым на день рождения.

Недовольно цокнув, сын выключает телевизор под негромкую трель дверного звонка.

– Всё, шуруй в комнату. Ко мне ученица пришла, – бросаю Сёме и тороплюсь в прихожую, чтобы открыть дверь.

Встречаю девочку и помогаю ей раздеться, краем глаза замечая фигуру сына, прошмыгнувшую в нашу спальню.

Закрываю дверь в гостиную, не желая мешать ни нам, ни Семёну, но спустя десять минут мне кажется, что я слышу хлопок из прихожей. Тем не менее, урок затягивает, и я забываю об этом.

Глава 16.

Денис

Навожу камеру телефона на единственно оставшийся кусок пиццы в коробке.

Фоткаю и выбираю контакт «мама».

К снимку прикрепляю послание «видишь, чем и как питается твой сын. Может, я приеду на ужин?».

Отправляю.

Бросаю телефон рядом с собой и так, что позвоночник хрустит, вытягиваюсь на новом диване. Его вчера вечером доставили вместе с журнальным столиком. И если диван был в собранном состоянии, то со «стеклянным уродом» пришлось повозиться. Впервые собирал мебель сам. Я без понятия, но у меня осталось больше половины прилагающихся деталей для сборки.

Наклоняю голову влево-вправо, разминаю шею. Тело трещит так, словно не я собирал гребанный стол, а он меня, и по итогу не до собирал.

Вчера была мега-интенсивная тренировка. У моего тренера какая-то херня дома случилась, так он на пацанах решил отыграться. Гонял нас будь здоров.

Я еле до дома дополз, так потом мебель привезли. Короче, сегодня проснулся в час дня. Проспал универ. Удивительно, что не обнаружил в своем телефоне кучу пропущенных от Дашки. Она же пасет мои посещения, потом жалуется муженьку, если что не так. А у того не задержится мне любо отвесить.

Телефон коротко пиликает.

Мамка…

«Паразит! ))))) Приезжай»

Довольно улыбаюсь и тянусь к ноутбуку, на экране которого запущен какой-то дебильный боевик. Прежде чем успеваю выключить его, слышу стук в дверь.

Я не жду гостей, но стук повторяется.

Жижей стекаю с дивана и хромаю до двери.

Я не из мнительных, но вдруг там посланники адвентистов седьмого дня или еще какие блаженные, поэтому смотрю в глазок. Там пацан, и видеть его куда более неожиданно, чем свидетелей иеговых.

Распахиваю дверь.

Он смотрит на меня снизу вверх. Глаза голубые, но будто на палеве.

Озирается на противоположную дверь.

– Здарова… – говорю ему.

– Здравствуйте, – бормочет он.

Стоит и смотрит.

Я тоже сморю на него.

Че сказать хочет?

Топчется, мнется.

– Зайдешь? – спрашиваю.

Кивает.

Пропускаю его внутрь. Заходит неуверенно, на последнем шаге снова оглядывается.

Опять втихаря свалил?

– Твои-то знают, где тебя искать? – интересуюсь.

Кивает.

– Я маме записку на столе оставил, – сообщает, сбрасывая тапочки.

– Ну проходи тогда, – рукой подсказываю направление.

Тонкие ноги в шортах бесшумно семенят в комнату.

Мальчонка останавливается на середине и оборачивается, смотрит на меня.

– Выпить хочешь? – предлагаю, опершись плечом о дверной косяк.

У пацана глаза вспыхивают.

– Есть вода и… – вспоминаю, че в холодосе есть, – и минеральная вода.

Вижу, как у паренька растягивается рот в скупой улыбке. Заметно, что хочет нормально улыбнуться, но смущается.

– Не хочу, спасибо, – крутит головой.

– Пиццу будешь? – показываю подбородком на оставшийся кусок остывшей пиццы.

Белобрысый оборачивается, косится на «Пепперони» и все же сдается – коротко кивает.

– Бери.

Сосед забирается с ногами на диван и лезет в коробку. Пока устраивается, подхожу к кухонному гарнитуру и наливаю ему воды.

Начнет еще сухостоем давиться… Нахер.

Ставлю стакан на столик, надеясь, что тот не развалится, и сажусь рядом с пацаном.

– Че, Макс, как дела? – смотрю, как активно работает маленькая челюсть, пережевывая кусок теста.

Пацан перестает жевать, его рука с пиццей замирает в воздухе.

Ага, словил?

Молчит, опустив подбородок.

– Запей, – говорю ему.

Вздыхает.

– Меня Семён зовут, – бормочет себе под нос.

– А меня по-прежнему Денис. А че Максом назвался?

Мальчонка кладет в коробку надкусанный кусок. Отирает ладонь о футболку.

– Имя крутое…– сопит, – а Семён – отстойное.

Вон че…

– Да брось… – тяну я. – Нормальное такое имя. Знаешь, сколько крутых чуваков с именем Семён. Вспомни этого… – щелкаю пальцами, пытаясь вспомнить хоть одного известного чела, но на ум ниче не приходит. – Ну ты понял, покороче. Вот такой мужик был! – показываю большой палец.

– Был? – переспрашивает пацан.

Мать твою…

– И сейчас есть, – заверяю. – Ты запей, – киваю на стакан, уводя себя от развернутого ответа, и вдруг вспоминаю: – у меня прадеда Семёном звали, – сообщаю довольный собой.

– Вот пацаны в классе и говорят, что у меня имя как у старика, – с обидой бубнит сосед.

– Так ты поэтому паришься, что ли? – осеняет меня. – Ерундой не занимайся, имя у тебя сигма, йоу! А фамилия у тебя какая?

Пацан начинает хохотать.

– Кузнецов, – отвечает, смеясь.

– Семён Кузнецов! Пушка, ну? – улыбаюсь сам. – Как у мамы и папы, да?

Меняется в лице, хмурится, задумывается.

Та-аак, где я накосячил?

– Как у мамы, у бабы и деда, – отвечает.

Понял.

Папашей не пахнет.

Где же вы, Наташа Михална, его потеряли? Сбежал?

– А почему у вас всегда носки разные? – опустив лицо, пацан разглядывает мои разноцветные носочки: один – красный, второй – белый.

– У нас? Я живут тут один, – хохотнув, замечаю. – Слышь, ты давай, заканчивай с «вас-нас». Ты меня еще дядей назови. А насчет носков… – смотрю на свои ноги, – ты че, не в теме? Я, например, после стирки никогда не могу найти одинаковую пару. А так очень удобно: один носок – с одной пары, второй – с другой. У тебя разве не так?

Мальчишка хохочет и мотает головой.

– Нет! – отвечает он. – Мама всегда складывает носочек в носочек, и они не теряются!

– Молодец – твоя мама! – замечаю. – Ты пиццу-то ешь… – киваю на недоеденный кусок.

Сосед спохватывается и сует в рот сухое тесто, пока я пытаюсь подобрать слова, чтобы и пацан меня понял, и я не спалился.

– Слушай, а к твоей маме дяди какие-нибудь ходят? – спрашиваю у мальчишки.

Семён задумывается, через секунду кивает.

– Ходят, – говорит утвердительно.

Ходят? То есть даже не один?

– И много дядь ходит? – уточняю.

– Ну бывает, – пожимает плечами. – Она с ними… это… – жует и пытается сглотнуть кусок пиццы, пока мое воображение красочно рисует варианты того, что Михална может «с ними это…». – Занимается английским, – продолжает, и я выдыхаю.

Ну пиздец, я аж вспотел.

– А дядя, который на серебристой машине ездит, такой ходит? – забрасываю удочку.

– Дядя Саша?

Ага, он. Наш проректор, в субботу я сразу узнал его.

– Дядь Саша, – подтверждаю, подмечая, как мальчонка меняется в лице.

– Ходит, – говорит со вздохом.

– И че, давно ходит?

– Куда?

– Ну к вам…

– Летом ходил.

– А зимой?

Мальчишка хохочет.

– Как он может зимой ходить? Зима только будет! – смеется он, теряя из раскрытого рта хлебные крошки. Собирает их с дивана и обратно в рот засовывает.

У меня на полу еще есть, но этим пусть робот-пылесос займется.

– Ну да… – говорю туманно, решая не развивать дальше тему. – Слушай, – внезапно осенят меня, – ты сказал, что оставил записку, выходит, ты ушел без разрешения?

– Я не смог спросить. Мама занимается с ученицей, а бабушка и дедушка ушли в гости, – поясняет сосед.

– То есть… тебя скоро будет искать твоя мама? – спрашиваю прежде, чем раздается звонок в дверь. – Она? – киваю в сторону прихожей.

Звонок повторяется, и пацан вжимает голову в плечи.

– Она, – отзывается с небольшой досадой он.

– Может, не будем открывать? – предлагаю с улыбкой.

Коротко хихикнув, Семен крутит головой, говоря:

– Она сломает дверь, – зажимает ладошками рот, хохоча в них.

– Тогда… – я встаю с дивана и складываю вместе ладони, вытягивая указательные пальцы и сооружая из них пистолет, – за мной! – командую. – Ствол с собой?

Сёмка тут же включается в игру. Спрыгивает с дивана вслед за мной и повторяет конструкцию из пальцев.

Вместе крадемся к двери.

– Тс-сс… – подношу палец ко рту, прося соблюдать тишину, – там, за дверью, находится особо опасный преступник, – говорю шепотом. – Когда я ее открою, мы резко наставляем стволы на бандита. Понял?

Пацан чуть ли не ссытся от радости. Подвизгивая, нетерпеливо подскакивает на месте, а глаза озорно блестят.

– На счет – три. Раз, два… три! – я распахиваю дверь, и мы с Семёном выскакиваем из-за нее, наставив на ошарашенную Наташу Михалну «пушки».

– Руки вверх. Полиция! – визжит Сёмка. – Пиф! Паф!

Наташа вздрагивает. Ее изумленный взгляд мечется между нами, и пока она растерянно хлопает глазами, я хватаю ее за руку и втаскиваю в прихожую.

Прижимаю соседку к стене, веля Сёмену выйти на площадку:

– Проверь, нет ли сообщников! А я пока обыщу её… – одной рукой обхватываю запястья Наташи и поднимаю их наверх в то время, как вторая моя рука ползет по изгибу бедра…

– Сопротивляться бесполезно, – говорю хрипло, глядя в широко распахнутые потемневшие глаза Наташи.

Она словно парализована и даже не пытается вывернуться, так что мое предупреждение – всего лишь пустые слова.

Ее сердце долбит мне в грудь, под пальцами чувствую пульс на ее запястье. Дыхание частое и заразительное, и мое дыхание неожиданно подстраивается под ее.

Охренеть.

Моя рука скользит выше. По шелковой ткани блузки, заправленной в узкие джинсы.

Ощущаю мелкую дрожь ее тела под своей ладонью, от этого в башке срабатывает знакомый щелчок.

Я, мать твою, не думаю о ней! Вообще не вспоминаю о Наташе, но как только она появляется в поле моей видимости, этот щелчок меня переключает на нее. Переключает так, что не думаю ни о чем, кроме ее губ. У меня стоит на эти губы. Я слегка отвожу нижнюю часть своего тела от ее тела. Внизу у меня твердо, и сейчас этот перфоманс в нашу игру не входит.

Наташина грудь поднимается и ударяется о мою, когда шумно веду носом по нежной коже от шеи до скулы. Касаюсь губами щеки Наташи. Не целую, но глубоко затягиваюсь ее запахом – тонким ароматом кисло-сладкого парфюма и собственным женским. Возбуждающего до искр в шортах.

– С-Соколовский… – слышу предупреждающий голос Наташи.

Отрываюсь от нее с трудом.

Смотрю в ее помутневшие глаза.

– Не… заигрывайся, – шепчет, глядя на мои губы.

О, твою мать…

Опускаю взгляд на ее влажные, приоткрытые губы.

– Не смей… – шепчет она, пресекая мои намерения, – Соколовский, нет!

Игнорирую. Даже тогда, когда она начинает извиваться всем телом, пытаясь избавиться от меня.

Без понятия, сколько есть времени до возвращения моего напарника, но я уверен, что не так уж и много.

– Нет! Соколовский, даже не думай!

А я и не думаю. О чем я вообще могу думать, если вся моя кровь сконцентрировалась в особо стратегическом месте?

Я набрасываюсь на рот Наташи с каким-то безумным, первобытным остервенением. Просто затыкаю ее попытки остановить меня и саму себя. Я бы не творил эту дичь, если бы не ощущал исходящее от нее излучение. Оно есть, гребаное притяжение между нами…

Сопротивление теплых мягких губ как вызов. Толкаюсь языком между ними. Наташа скулит, поднимает колено, стараясь меня оттолкнуть, но я блокирую любую возможность своим коленом.

Это далеко не поцелуй, но его вкус бьет по мозгам похлеще электрического разряда.

– Я проверил! Всё чисто, шеф! – кричит Сёма из подъезда.

Его голос близко, и он вынуждает меня резко оторваться от Наташи и развернуть ее лицом к стене. Она тихо ойкает, когда завожу ее руки за спину и вокруг тонких запястий оборачиваю свои пальцы.

Грудью вжимаю Михалну в стену. Наваливаюсь сверху.

– Соколовский…– угрожающе цедит сквозь зубы она.

– Мы не в универе, и здесь я не ваш студент… – напоминаю. – Я хочу услышать свое имя. Денис, – шепчу ей на ухо. – Я ее обезвредил! – обернувшись через плечо, сообщаю Семену.

– Ура! Миссия выполнена! – кричит он, радостно подпрыгивая на месте.

– Отпусти меня, – рычит Кузнецова, дергаясь подо мной.

Лениво отпускаю.

Она поправляет на себе блузку, бросая на меня убийственный взгляд.

– Быстро домой! – командует пацану.

Тот пулей срывается, а я успеваю перехватить Наташу за локоть и, притянув к себе, спрашиваю:

– Вы тоже это слышите, Наташа Михална?

Она поднимает ко мне лицо, дышит бешено, надсадно. Смотрит зло и нахмурено.

– Стоны. Я слышу ваши стоны и свое имя из вашего вкусного рта, – поясняю. – Дени-ии-ссс, м-м-мм, – паясничаю. – Или это предчувствие?

Вспыхнув, она выдергивает свой локоть из моего захвата и бросает:

– Идиот!

Уносится, сверкая пятками.

Как только она с мальчишкой скрывается в квартире напротив, я закрываю дверь и, припав к ней спиной, поправляю шорты в паху, растягивая губы в улыбке.

Глава 17.

Наташа

– Физкультурную форму взял? – спрашиваю у сына, кивнув на пузатый школьный рюкзак.

– Ага, – отвечает он и плюхается на банкетку, намереваясь обуться.

Я замечаю на его ногах… носки. Ничего удивительного, если бы они не были разными. То есть от разных пар. Один – синий, другой – белый.

– Сёмка, не выспался, что ли? – улыбается мама, стоя в проходе комнаты и глядя на разноцветное безумие на ногах внука. – Носки перепутал…

Сомневаюсь, что перепутал.

Я делаю глубокий вдох, прекрасно осознавая, откуда ветер дует. Этот ветряной ураган уже несколько ночей крадет мой сон и является причиной растрепанного состояния, с которым начинаю новый день.

Сын бросает взгляд исподлобья сначала на бабушку, потом на меня. Поджимает пальцы на ногах и прячет стопы под банкетку.

– Сейчас принесу тебе другую пару, – сообщает мама.

– Ладно, – удрученно бормочет сын, опустив лицо.

Он выглядит жутко расстроенным.

Несмотря на то, что подражание я не поощряю, быстро говорю маме:

– Мы уже опаздываем, мам, – торможу ее. – Обувайся, – велю Сёме.

Сегодня в школу его отвожу я, и у нас действительно не так много времени в распоряжении, так что я фактически сказала правду.

Стремглав запрыгнув в кроссовки, сын прощается с бабушкой.

Закинув на одно плечо Сёмин рюкзак, а через другое перебросив свою сумочку, я закрываю за нами дверь, когда выходим в подъезд.

Мое сердце толкается, ведь замок противоположной двери щелкает, и спустя секунду она открывается. Не сложно догадаться, кто появляется перед нами.

Внешнее напускное равновесие летит к чертям собачьим, когда Соколовский растягивает губы в улыбке. Чертовски сексуальные губы в чертовски сексуальной улыбке! Его личная особенность, которая превращает мои преподавательские мозги в кашу.

– Доброе утро! – сверкает белоснежными зубами он. – Пис! – салютует моему сыну двумя пальцами.

– Здрасьте… – здоровается с ним Сёма.

– Доброе… – отвечаю я и отворачиваюсь.

Направляюсь к лифтам. Жму на кнопку вызова, чувствуя спиной и каждой молекулой своего тела присутствие сзади.

Кожу покалывает.

– Как дела? – слышу за спиной голос соседа.

– Хорошо, – отвечает ему сын. – А у тебя?

Их переход на «ты» совсем не удивляет. После вчерашних вечерних игр, кажется, меня больше ничего не удивляет.

– У меня всё в ажю-ю-юре… – отзывается Соколовский, запуская по моему телу новую горячую волну. – Наталь Михална, как вам мой французский?

Меня подбрасывает.

Оборачиваюсь и смотрю в ухмыляющееся лицо.

Улыбка Соколовского стала шире и наглее.

Веселье во взгляде делает цвет глаз насыщенным и глубоким.

– Оставляет желать лучшего, – отвечаю с кислой улыбкой.

– Согласен, – картинно огорчается он. – Не желаете позаниматься со мной в индивидуальном порядке?

Убью!

– Я подумаю, – отвечаю на провокацию провокацией.

Лицо наглеца вытягивается.

Он недоверчиво щурится.

Как тебе такое? Не ожидал?

– Звучит… кхм… многообещающе, – комментирует он, почесав затылок.

Мерзавец. Просто невероятный бессовестный гад. Вести себя так со своим преподавателем, женщиной, которая старше, и при этом состоять в отношениях с девушкой – немыслимой степени вероломство.

Молча захожу в лифт, оставив последнюю реплику Соколовского без ответа. Уверена, время, которое проведем в этой тесной кабине, будет самым нескончаемым в моей жизни.

Мы с сыном встаем к стене, наглец – к противоположной. Привалившись к ней плечом, наглый сосед, не смущаясь, меня разглядывает. Кажется, смущаться – это вообще не про него, и я назло делаю то же самое.

Он в джинсах и в сиреневой толстовке. Настолько яркой, что вынуждает мои глаза слезиться. Лицо свежее. Сам он бодр и выглядит чертовски выспавшимся в отличие от меня.

– Я выспался, – подтверждает мои наблюдения не умеющий долго молчать Соколовский. – Мне приснился полицейский участок, и я проводил допрос со страстным пристрастием.

Я давлюсь воздухом.

Господи, что он несет?!

Мое терпение держится на каком-то наитончайшем волоске, пока сын с подобострастием заглядывает в рот новому соседу и буквально глотает его каждое слово. Глупое, наглое, бессовестное слово! Какое счастье, что Сема и половины не понимает из того, что выдает грязный рот наглеца.

Посылаю Соколовскому взгляд, требующий заткнуться.

Я облегченно выдыхаю, когда створки лифта разъезжаются в разные стороны.

У меня в груди буря!

– Вас подвезти? – с весельем доносится в спину, когда вылетаю из кабинки.

Сын что-то отвечает этому гаду.

Открываю свой Кашкай, игнорируя факт, что машина соседа припаркована рядом с моей.

Игнорирую всё вокруг, даже Сёмкины косые вопросительные взгляды в зеркале заднего вида.

– Пристегнулся? – спрашиваю сына немного нервозно.

Мой телефон уведомляет о новом входящем. Игнорирую и его тоже.

Добираюсь до сообщения только когда возвращаюсь в машину, проводив сына до дверей школы.

На экране месседж от Самойлова.

Александр: доброе утро, любимая! Забронировал столик в ресторане на завтра в семь вечера

Набираю ответ: привет! Хорошо, я рада

Завожу двигатель.

Экран вновь загорается.

Александр: потом ко мне. Не против?

Откидываюсь на спинку кресла.

Выдыхаю.

Я была у Самойлова дома. В этом нет ничего нового, но сейчас я точно знаю, что стоит за последним сообщением – близость, которую недавно я так откровенно продемонстрировала ему.

Мои ладони увлажняются. Стопы тоже. Внутреннее волнение застревает комком в горле, и это похоже на какой-то необъяснимый протест.

«Тебе необходимо с кем-нибудь потрахаться! – настойчиво зудит в ухе голос Оли Баровски. – Желательно с соседом!» – хохочет она.

Твою мать!

Зло стучу пальцами по экрану своего телефона, набирая «я не против».

Глава 18.

Наташа

Сегодня прохладно.

Пронизывающий ветер дует с моря, и он вынудил всех гостей перебраться с террасы в основной зал ресторана.

Большое панорамное окно, у которого расположен наш столик, открывает обзор на мощеную деревом дорожку, ведущую к берегу, и низкие серые тучи. Кажется, вот-вот с них сорвется дождь…

– Пожалуй, выберу стейк и салат с киноа и запеченными овощами, – оповещает Александр, закрывая меню.

Я перевожу взгляд на него и улыбаюсь, одобряя этот выбор. Минуту назад для себя я выбрала салат с морепродуктами и утку по-пекински.

Самойлов откладывает в сторону меню и по столу вытягивает руку, раскрывая передо мной ладонь. Вкладываю в нее свою, и он переплетает наши пальцы. Его рука теплая, кожа мягкая. Совершенно не грубая.

«Человек умственного труда», – отчего-то проносится в голове.

Соприкосновение наших ладоней знакомое. Тактильность, не вызывающая ничего кроме привычных ровных ощущений, подобных зажатому в руке телефону или связке ключей…

Я свожу вместе колени под столом и поджимаю пальцы на ногах, когда внезапно фантомные микроожоги начинают пылать. В тех местах моего тела, где касалась наглая ладонь соседа: бедро, талия, плечи…

Мои щеки и кончики ушей горят. Лоб тоже и, кажется, у меня поднялась температура.

Я краснею и чувствую себя сукой. За то, что испытываю эту гамму ощущений не от человека, с которым пришла сюда и с которым сегодня планирую заняться сексом.

Это мерзко по отношению к Саше, и я буквально принуждаю себя сконцентрироваться на его теплой улыбке, с которой мягко говорит:

– Прекрасно выглядишь…

Самойлов плавно очерчивает круг моего лица взглядом, касается им горящих щек и возвращается к глазам. Ему нравится то, что видит, и он сказал мне об этом уже несколько раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.